Жанр: Электронное издание
Aleksandr_Suvorov
... спешит,
побежал неторопливой рысцой.
Дорога спускалась вниз. Крепость приближалась. Справа от нее, на
русской батарее, из амбразуры выпрыгнул огненный сноп с клубом дыма.
Грянул и прокатился пушечный выстрел. За ним — другой, третий.
Впереди на дороге показалась на рысях группа всадников. Вышло из
облака солнце. Засверкало золото мундиров.
Суворова ждали. Старшие командиры выехали его встречать. Впереди ехал
генерал-поручик Самойлов. Он отсалютовал Суворову шпагой. Суворов, не
останавливая коня, приложил руку к каске.
Значок на шесте около загородного дома, покинутого измаильским пашой,
указал Суворову место ставки. Перед ставкой стоял караул от гренадерской
роты Суздальского полка. Приняв рапорт, Суворов поздоровался с караулом,
молча прошел вдоль фронта, обнял и поцеловал левофлангового, поклонился
солдатам и усталой походкой направился к дому. Строй караула смешался.
Гренадеры, сняв каски, воздели их на штыки и, высоко вздымая ружья, с
криками «ура» устремились вслед Суворову.
Суворов остановился на крыльце, еще раз поклонился солдатам и вошел в
дом.
Генералы и старшие командиры последовали за Суворовым в низкий,
обширный, с маленькими оконцами покой. Суворов стоял среди покоя, устало
закрыв глаза. Генерал-поручик Самойлов начал представлять командиров,
называя их имена. Первым подошел де Рибас. Суворов открыл глаза и обнял де
Рибаса. Они расцеловались.
Самойлов назвал следующее имя.
Суворов обнял бригадира Платова.
Когда Самойлов назвал имя генерал-майора Голенищева-Кутузова, Суворов
внимательно посмотрел в лицо Кутузову: тот был с черной повязкой на правом
глазу — он потерял его в прошлом году в бою под Журжей. Обняв Кутузова,
Суворов прошептал ему на ухо:
— Назначаю тебя комендантом Измаила!..
Сверкнув глазом, Кутузов усмехнулся, но вдруг стал серьезен и с
поклоном во всеуслышание ответил:
— Спасибо, граф. Оправдаю ваше доверие...
Представление окончилось. Суворов прошел к следующей двери, обернулся
и поклонился всем:
— Господ генерал-поручиков, генерал-майоров и бригадиров прошу сюда.
Он пропустил перед собой тринадцать человек, последним вышел из зала
сам и плотно затворил за собой дверь. Открылся военный совет.
Суворов спрашивал о числе и состоянии русских войск у Измаила. Ему
отвечали: численность — до двадцати тысяч, из них половина казаков,
вооруженных только пиками. В войсках много больных, изнуренных лихорадкой,
продовольствия — на десять дней.
Суворов спрашивал о боевых запасах. Ему отвечали, что артиллерия
имеет только по одному комплекту зарядов: ружейных патронов тоже мало.
Суворов интересовался уже произведенными осадными работами. Ему
отвечали, что начали вести апроши*, но бросили. На флангах крепости
возведены полевые редуты, но осадные орудия с них сняты и увезены Павлом
Потемкиным.
_______________
* А п р о ш и — осадные рвы и насыпи; род укрытия для
постепенного подступа к крепости.
Суворов задал вопрос: сколько турецких войск заперлось в Измаиле? Он
узнал, что не более сорока тысяч, но и не менее тридцати. Войска турок
обеспечены и фуражом и продовольствием на всю зиму, если даже не считать
скрытых запасов мирных жителей.
Суворов спрашивал: каков дух турецких войск? Ему отвечали, что
комендант Измаила на предложение сдать крепость ответил: «Я не вижу, чего
мне бояться».
Суворов спрашивал: велика ли у турок артиллерия и обеспечена ли она
огневыми припасами? Ему отвечали, что в отличном состоянии, а ничтожный
вред, причиненный огнем русских осадных орудий, тотчас исправляется
турками.
Слушая ответы, Суворов сидел в кресле с закрытыми глазами.
Изборожденное глубокими морщинами лицо его хранило каменное спокойствие.
Бледные руки, брошенные на стол, не шевельнулись ни разу. Суровая складка
от крыльев носа к углам губ, столь характерная для людей, привыкших
повелевать, постепенно смягчалась, и наконец по лицу Суворова разлилась
широкая, блаженная улыбка, которая так пленительна у засыпающего после
смертельной опасности человека и так пугает и волнует у мертвых. Суворов
открыл глаза и одним словом выразил чувство, которое можно было прочесть
на лице у каждого:
— Срам!
Не отдав никаких распоряжений, Суворов отпустил генералов. Удаляясь,
они предполагали, что Суворов ляжет отдохнуть после стоверстной скачки по
осенней слякоти. Суворов приказал подать коня, пригласил с собой инженера
де Волана, Кутузова и де Рибаса на разведку измаильских укреплений.
Все поняли, что штурм решен.
Измаил представлял собой важнейшую турецкую крепость на Дунае.
Военная тактика турок, хорошо изученная Суворовым, опиралась на крепости.
Турки в открытом поле привыкли действовать натиском огромных масс. Если
противник выдерживал их атаку, они рассеивались. Румянцев и Суворов в
первую и вторую турецкие войны научили русскую пехоту стойко отражать
первый натиск турецкой орды*, а конницу русскую — неутомимо преследовать
бегущих. Для повторной атаки янычары, разбившись о глыбу русской пехоты,
не годились. Попытки французских инструкторов привить туркам европейский
боевой строй не удавались. Туркам после ряда поражений пришлось изменить
свою тактику, разделяя армию на отдельные корпуса, чтобы наносить
противнику повторные удары свежими войсками. Эти отдельные корпуса турок
опирались обычно на отдельные укрепленные лагери. Своих неутомимых
гренадеров Суворов приучил не только отражать повторные удары свежих
турецких войск, но и атаковать без передышки первую, вторую и третью орды.
Разбитые в поле турки укрывались, чтобы отдохнуть и устроиться для новых
битв, в многочисленные свои крепости.
_______________
* О р д а — на турецком языке того времени означало «армия».
В Измаиле укрылась целая турецкая армия, включая остатки гарнизонов
из других взятых русскими крепостей.
Старый Измаил стоял над обрывом Килийского рукава Дуная, на левом его
берегу. Крутая излучина Дуная прикрывала Измаил с тыла. Французские
инженеры окружили старый Измаил новой оградой неприступных сооружений от
берега до берега Дуная.
Зубчатым длинным треугольником простирались высокие валы с глубокими
рвами, кое-где полными водой. Возвышались старые каменные бастионы,
включенные искусной рукой в систему новой линии обороны. Местами валы
одеты камнем.
Болтливый француз де Волан, следуя за Суворовым по правую руку,
указывал ему на разные особенности измаильских укреплений, с большим
вкусом говорил об их оборонной силе, как будто он строил их сам и для
себя. Кутузов и де Рибас, несколько отстав, беседовали между собой.
Суворов слушал де Волана молча. Порой его тонкие губы змеились
усмешкой. Наконец он кинул как бы про себя:
— Вобановы школьники!
Де Волан осекся и замолк. Французские слова, которыми он сыпал, не
были новостью для Суворова, он их узнал еще ребенком.
Суворову вспомнилась переведенная отцом книга Вобана. Он остановил
коня и проговорил по памяти:
— «Фортификация есть художество укреплять городы... для того чтобы
неприятель такое место не мог добывать без потеряния многих людей, а
которые в осаде, могли бы малолюдством против многолюдства стоять».
Здесь было наоборот: в Измаиле заперлось многолюдство.
Де Волан почтительно молчал, полагая, что Суворов читает молитву.
— Крепости строят для того, чтобы... — строгим тоном учителя спросил
Суворов де Волана, устремив ему в глаза взор.
— ...чтобы их защищать! — поторопился ученик.
Суворов покрутил головой:
— Галлы обходили римские крепости... Потемкин любил держать крепости
в осаде? — продолжал учитель «наводить» ученика. — Ну-те, ну-те, сударь?
— Штурмовать! — воскликнул де Волан, наконец догадавшись.
— Хорошо, господин инженер! — сказал Суворов и тронул донского
жеребца.
Объезд крепости по линии вне картечного выстрела продолжался. Турки
высыпали на валы и следили за небольшой кавалькадой. Там уж, наверное,
знали от лазутчиков и перебежчиков, что к Измаилу прибыл грозный
Топал-паша.
Там и здесь по дороге встречались отряды и группы солдат: одни
стройно маршировали, другие шли на работу с песнями, неся на плечах лопаты
и топоры. При встрече с Суворовым смолкали песни и слова команды. А затем
мгновенная тишина взрывалась криком «ура» — и солдаты шли дальше.
От одного взвода отстал молодой солдат. Он остановился на дороге и,
сделав лопатой на караул, смотрел на Суворова во все глаза.
Суворов придержал коня:
— Что ты? Чего стал?
— Лестно взглянуть на ваше сиятельство...
— Как тебя звать?
— Гусёк, ваше сиятельство...
— Ну, гусек, от старых гусей не отставай!
Гусек расхохотался и побежал догонять свой взвод.
— Взвод, стой! — скомандовал капрал. — Вольно!
— Дядя Никифор! — кинулся Гусек к капралу. — Вот так так! Ну уж и
генерал! Жеребчик под ним ледащий... Сам-то худ!..
— А голова с пуд! — оборвал Гуська капрал. — Мужик ты был, Гусек,
мужиком и остался. Кто же это лопатой честь отдает? Осрамил ты меня,
Гусек! Перед Суворовым! Ну-ка позовет меня да скажет: «Как же это ты,
брат, Никифор? Чему молодых учишь? Как же это? Ай-ай!»
Гусек вдруг заплакал. Солдаты сурово молчали.
Г Л А В А Ч Е Т Ы Р Н А Д Ц А Т А Я
ШТУРМ ИЗМАИЛА
Письмоводитель Курис, диктуя писарям приказы генерала, неизменно
предварял текст приказа словами: «Суворов приказал».
Такое начало попало в текст нескольких приказов, и с той поры приказы
по войскам объявляли, начиная непременно этими словами, хотя бы их в
тексте и не было.
С у в о р о в п р и к а з а л резать по ильменям сухой камыш на
топливо, посылая на эту работу слабые команды. «От безделья в сырых
землянках больше люди хворают», — пояснял приказ. Задымились трубы
камельков в давно не топленных землянках. В сырых убежищах солдатских
стало веселее, суше и теплее. Число дымов в русском лагере умножилось.
Турки, видя это, думали, что под Измаил прибыли новые крупные силы. У
страха глаза велики: перебежчики сообщали — в крепости думают, что
Топал-паша привел к Измаилу сто тысяч солдат.
С у в о р о в п р и к а з а л направить под Измаил маркитантов и
подвозить продовольствие, хотя бы во вьюках на казачьих конях. Маркитанты
прибыли и открыли свои палатки. Снова у лавок толклись армейские поручики,
хлопцы майоров, денщики полковников, камердинеры генералов.
С у в о р о в п р и к а з а л снять с застав пикеты и рогатки, «ибо
нам никто отсель не угрожает». К Измаилу из глубины страны, казалось дотла
разоренной, потянулись скрипучие возы. Молдаване навезли необмолоченной
кукурузы. Распечатались полковые денежные ящики. В артельных котлах варили
пшёнку, мамалыгу. Солдаты грызли пареную кукурузу и похваливали. Число
маркитантских фургонов возрастало. Прикочевал огромный табор цыган. Около
их черных палаток зазвенели наковальни. Старухи цыганки гадали, покуривая
трубки. Молодые цыганки стайкой бродили в толпе солдат меж возами, блистая
черными глазами, звеня монистом кос.
Товару много — денег мало. Так часто бывает на ярмарках. В полковых
денежных ящиках не на всех хватило денег, и солдаты больше бродили по
базару, чем покупали. Там, где торговали «с рук», бродил, что-то
выискивая, молодой солдат Ваня Гусек. В сумке у него гремело несколько
медяков, а в руке он зажимал как некий талисман, выданную ему после
усиленных просьб ротным писарем бумажку. На ней было написано четыре
слова:
«Суворов платит три рубля».
Гусек ходил по толкучке, выискивая то, что ему до зарезу было нужно.
И наконец нашел. Какой-то смуглый человек — грек ли, турок ли, а может
быть, и перс из Закавказья — держал в руках новую уздечку с серебряным
набором. Гусек остановился, разглядел уздечку и спросил цену. Смуглый
человек молча показал пальцами «пять». Гусек, подняв один палец, сказал:
«Целкового за глаза довольно!»
Смуглый помотал головой. Гусек принялся его уговаривать. Их окружили.
Какой-то гусар, похвалив уздечку, просил Гуська:
— Да зачем тебе, пехота, узда? Знаешь ли ты, где у кобылы хвост, где
голова?
— Знаю! — уверенно ответил Гусек и показал смуглому человеку два
пальца.
Тот поднял три пальца и на этом уперся. Солдаты стали на сторону
Гуська и убеждали смуглого человека согласиться на два рубля. Тот молча
показывал свое: три пальца.
Гусек вздохнул и согласился. Потянул к себе уздечку и сунул в руку
смуглому бумажку. Смуглый развернул бумажку и в недоумении огляделся
вокруг.
— «Суворов платит три рубля», — прочел какой-то грамотей у него из-за
плеча. — Бери! Чего тут. Это денег стоит!
— Бери! Чего там! — сердито кричали солдаты.
Смуглый нехотя выпустил из рук уздечку.
Счастливый, оторопелый Гусек стоял и любовался своей покупкой.
— Суворов платит! — крикнул один из солдат. — Хо! Хо!..
Тем временем по приказанию Суворова сделали в поле, подальше от глаз
неприятеля, копию измаильского вала с глубоким рвом; перед ним вырыли
волчьи ямы. Молодых солдат учили тут, как застилать плетнем волчьи ямы,
забрасывать фашинами ров и штурмовать вал. У берега Дуная с обоих флангов
крепости Суворов приказал поставить за укрытием по батарее из сорока
полевых пушек в каждой, чтобы скрыть от турок приближение штурма, обманув
их надеждой на долгую осаду.
5 декабря к Измаилу возвратились войска генерал-поручика Павла
Потемкина. 6 декабря из-под Галаца пришел Фанагорийский полк. 7 декабря
Суворов послал коменданту крепости письмо фельдмаршала Потемкина,
полученное семь дней назад. Потемкин предлагал сераскиру Айдос-Магомету
сдать крепость без боя во избежание пролития крови и обещал отпустить
войска турецкие и жителей Измаила за Дунай со всем имуществом. В противном
случае фельдмаршал предрекал Измаилу участь Очакова и сообщал о назначении
Суворова. К пространному письму фельдмаршала Суворов присоединил послание
от себя:
«Сераскиру, старшинам и всему обществу.
Я с войсками сюда прибыл.
Двадцать четыре часа на размышление — воля; первый мой выстрел — уже
неволя; штурм — смерть.
Что оставляю вам на размышление.
А л е к с а н д р С у в о р о в».
Сераскир Айдос-Магомет ответил:
«Скорее Дунай потечет назад и небо упадет на землю, чем сдастся
Измаил».
Хитрый паша вместе с тем просил десять дней на размышление. На
следующий день он прислал парламентера спросить, согласен ли на это
Суворов. Суворов отвечал, что, если в тот же день на валу Измаила не
появится белое знамя — знак сдачи, — будет штурм.
Белое знамя не появилось.
Суворов собрал военный совет. На нем присутствовали генерал-поручики
Потемкин и Самойлов, генерал-майоры Львов, Ласси, Мекноб, Кутузов,
Арсеньев, вице-адмирал де Рибас, гвардии майор Марков, бригадиры
Вестфален, Орлов, Чепега, Платов. Суворов обратился к генералам со скупой
и краткой речью:
— Господа! По силе четырнадцатой главы воинского устава я созвал вас.
Политические обстоятельства я постигаю как полевой офицер. Австрияки
замирились с турками. Поляки двояки и переменчивы. Пруссаки вооружились
против нас. Англия всех мутит. Франция помогает оттоманам. Мы с турками
одни — лицом к лицу. России нужен мир. Измаил наш — мир и слава! Нет —
вечный срам!.. Его светлость фельдмаршал прислал снаряд и желает нам
счастья. Осада или штурм — что отдаю на ваше рассуждение...
По правилам военного устава, первым должен был высказаться младший.
Им в совете являлся бригадир Платов, донской атаман.
— Штурм! — просто сказал он.
Все повторили это слово. Совет постановил единогласно:
«Приближаясь к Измаилу, по диспозиции приступить к штурму
неотлагательно, дабы не дать время неприятелю еще более укрепиться, а
посему нет надобности относиться к его светлости главнокомандующему.
Сераскиру в его требовании отказать. Обращение осады в блокаду исполнять
не должно. Отступление предосудительно победоносным ее императорского
величества войскам».
Суворов назначил штурм в ночь на 11 декабря.
Турки держались начеку. Беглецы из крепости сообщили, что там ждали
штурма каждую ночь. Половина гарнизона, не раздеваясь, ночевала в
землянках близ валов. Сераскир объезжал войска три раза в сутки. Ночью
объезды совершали командиры янычар. Дозоры ходили по валам и всему городу.
Айдос-Магомет и все его генералы решили обороняться до крайности. Войска
разделяют их решимость. Султан объявил, что он отрубит всем командирам
головы, если Измаил падет.
Суворов приказал объявить эти малоуспокоительные известия по войскам
всем, начиная от высших начальников до рядовых.
С рассветом 10 декабря началась сильнейшая бомбардировка крепости с
фланговых батарей, с дунайской флотилии и с острова за рекой. Турки
отвечали канонадой из всех орудий. Артиллерийская дуэль длилась весь день
до ночи. Сотни орудий гремели с обеих сторон непрерывно, изрыгая дым и
пламя.
Русские снаряды причиняли крепости большой ущерб. Сильно пострадал и
город. На русской стороне урон понесла речная флотилия. Одну бригантину
турки удачным выстрелом взорвали, больше ста человек экипажа погибло в
волнах Дуная.
К ночи турецкие пушки замолчали. Все реже стреляли и русские. Ночь,
непроглядно темная, накрыла землю. Ударил легкий морозец и сковал осеннюю
грязь.
В три часа ночи взвилась сигнальная ракета, русские войска поднялись,
по второй ракете заняли назначенные по диспозиции места, по третьей —
задолго до рассвета в грозной тишине бросились на крепости со всех сторон
одновременно.
Диспозиция штурма, в главных чертах намеченная лично Суворовым,
обладала удивительной ясностью и простотой. Крепость имела в плане вид
треугольника. Против каждой из трех сторон крепостного треугольника
назначались три штурмовые колонны. Три колонны на правом фланге, с
короткой, но очень сильной западной стороны, — под общим командованием
генерал-поручика Потемкина. Три колонны, против самой длинной стороны,
северо-восточной, объединял под командой своей генерал-поручик Самойлов.
Три колонны, под начальством генерал-майора де Рибаса, назначались для
действия с третьей, речной стороны. Им предстояло, переплыв на судах
Дунай, при поддержке батарей на острове Чатала и пушек речной флотилии
атаковать крепость со стороны Дуная.
Из девяти штурмовых колонн трем приходилось штурмовать три вершины
крепостного треугольника, наиболее сильные точки Измаила. Эти три колонны
состояли из отборных батальонов старых суворовских полков, прославленных
его победами. Команду этих трех колонн Суворов вручил трем генералам, в
мужестве, храбрости и отваге коих Суворов не сомневался. На правом крайнем
фланге штурмовой колонной командовал генерал Львов. Здесь, у берега Дуная,
вздымался серой глыбой камня старый редут Табия. Колонне под командой
генерала Макноба поручался штурм второй вершины треугольника,
северо-западной, — здесь валы и стены достигали высоты двенадцати сажен*.
Штурмовой колонной против восточной вершины крепости командовал
генерал-майор Михаил Илларионович Кутузов. Крепость примыкала в этом месте
снова к берегу реки, выдаваясь вперед тремя бастионами.
_______________
* Более 24 метров.
Кавалерийский резерв в 2500 сабель, под командой Вестфалена, занимал
такое место, чтобы поспеть в случае вылазки турок к любым из четырех
крепостных ворот.
Диспозицию во всех подробностях объяснили всем: офицерам и солдатам.
Штурмовые колонны имели впереди себя стрелков и рабочих с топорами,
кирками и лопатами. Солдаты несли на плечах фашины, волокли плетни,
застилая ими волчьи ямы. Фашинами забрасывали рвы.
ВЕНЕЦ ПОБЕДЫ
Гребень измаильских валов опоясался линией ружейных огней.
Загромыхали турецкие пушки, осыпая штурмующие колонны картечью. Русские
стрелки били турок по головам, целясь на вспышки ружейных выстрелов. Под
прикрытием ружейного огня солдаты перешли рвы. Началось восхождение на
крутые и высокие валы. К отвесным каменным стенам старых редутов
приставляли лестницы. Цепкими муравьями карабкались люди по лестницам и
крутым склонам валов, подталкивая слабых сзади, вытягивая спереди; с
яростными криками взбирались солдаты все выше и выше. Передовые падали,
сраженные выстрелами в упор и под ударами сабель, но снизу снова катилась
прибойная волна. Еще в глубокой тьме штурмовые колонны взошли в нескольких
местах на вал и разливались по нему в обе стороны, тесня турок.
Редут Табия взять лобовой атакой оказалось невозможным. Генерал Львов
первый перелез через палисад между редутом и берегом реки, подав пример
фанагорийским гренадерам. Преодолев палисад, гренадеры, следуя за Львовым,
ворвались в крепость и атакой в тыл захватили береговые батареи. Из редута
турки сделали вылазку. Янычары ударили в сабли. С редута неумолчно гремели
пушки, осыпая фанагорийцев картечью. Львова ранило. Фанагорийцы ответили
на вылазку штыковым ударом. Янычары рассеялись. Под взрывами ружейных
гранат фанагорийцы обошли редут, дорвались до ворот, отворили их, впустили
резерв и соединились со второй штурмовой колонной генерал-майора Ласси,
уже овладевшей на своем участке гребнем вала. Башня редута еще держалась.
Третья штурмовая колонна, под командой генерал-майора Мекноба,
штурмовала угловой бастион Измаила. Чтобы взобраться до вершины редута,
пришлось связывать в длину по две лестницы в шесть сажен каждая. Передовых
смельчаков турки свергали вниз сабельными ударами. Их место занимали новые
бойцы. Стрелки поддерживали внизу неумолчный огонь по головам турок.
Отчаянный отпор турок заставил Мекноба ввести в бой весь свой резерв.
Генерал во главе резерва взошел на бастион по штурмовой лестнице и здесь
пал, смертельно раненный. Сломив упорство турок, солдаты Мекноба
утвердились на бастионе и овладели соседними куртинами.
Большой урон терпели плохо вооруженные казаки четвертой и пятой
штурмовых колонн на самом длинном фасе крепости. Янычары перерубали
ятаганами древки казачьих пик, и обезоруженные казаки погибали сотнями.
Части четвертой колонны, предводимой бригадиром Орловым, все-таки удалось
взобраться на вал, как вдруг отворились Бендерские ворота Измаила, и
турки, выйдя из крепости, ударили в крыло штурмующей колонны, разрезав ее
пополам. Казаки смешались. Янычары бурным натиском опрокинули их в ров.
Если бы не вытребованный кавалерийский и пехотный резерв, дело здесь могло
окончиться плохо. Сабельными ударами гусары, штыками пехотинцы прогнали
турок обратно в крепость. Ободренные помощью, пришедшей вовремя, казаки
повторили штурм и стали на валу твердой ногой.
Пятой штурмовой колонне бригадира Платова пришлось переходить
крепостной ров по грудь в воде, а затем взбираться на крутой вал, одетый
камнем. Втыкая пики в расщелины меж камней, казаки Платова упорно
карабкались на вал под ружейным огнем турок. Дурной оборот дела в
четвертой колонне, крики смятения оттуда, возгласы «алла» вне крепости при
вылазке турок смутили и напугали казаков, они отхлынули. Посланный им на
помощь батальон пехоты повернул дело. Колонна возобновила штурм и, прочно
завладев валом, вошла в связь с четвертой.
За рекой дело шло очень удачно. Прикрывшись завесой артиллерийского
огня с батарей острова Чатала, все три колонны де Рибаса на судах речной
флотилии подошли к берегу и высадились. Флотилия тоже гремела по городу из
своих медных фальконетов. Под грозный говор пушек колонны пошли в атаку и
овладели пушками южных крепостных батарей.
Стальной обруч неудержимо стягивался вокруг Измаила. Сомкнуть его
концы в венец победы предстояло шестой штурмовой колонне генерал-майора
Кутузова. В шестой штурмовой колонне у Кутузова находился батальон,
пришедший из Бырлада. Батальон этот по второй ракете двинулся на место,
ему назначенное, так стремительно, что оказался впереди других, а ему
следовало по диспозиции быть в резерве. Командир выстроил батальон по
передовым, не осаживая его назад.
Из-за этого батальон суздальцев оказался позади, а по диспозиции ему
следовало быть в первой линии. В кромешной тьме произошла небольшая
суматоха. Явился Кутузов.
— Я не отойду ни на шаг назад! — упрямо заявил Кутузову батальонный.
— Значит, такова ваша судьба, — ответил Кутузов, — вы пойдете в атаку
первым.
По третьей ракете батальон кинулся на штурм с беззаветной отвагой под
перекрестным огнем с валов, образующих здесь три исходящих* угла.
_______________
* Выступающих.
Раскаты «ура» и ответные вопли «алла» с вершины вала говорили о том,
что там идет беспощадная рукопашная схватка.
Суздальцы в резерве роптали. Ваня Гусек, с обмотанной по поясу под
мундиром новокупленной уздечкой, прилепился неотступно к своему учителю,
Никифору Кукушкину, и сдавленным голосом спрашивал его:
— Дядя Кукушкин, как же мы без дела остались?
— Делов на всех хватит! Без нас не обойдется, — спокойно ответил
капрал.
Отпор янычар был яростный, жестокий. Батальон потерял почти три
четверти людей. Командир с рассеченной ударом ятагана головой упал, но под
руку его попала брошенная сабля. Он схватил ее, вскочил и ринулся в бой;
кровь, стекая из раны, застилала ему взор.
Положение на участке шестой штурмовой колонны сделалось критическим.
Суворову сообщил об этом прискакавший от Кутузова казак.
— Скачи назад! Скажи генералу: «Приказ подпис
...Закладка в соц.сетях
