Жанр: Электронное издание
Aleksandr_Suvorov
...ров по складу натуры своей презирал шпионов и избегал опираться
на их донесения. Он не любил и лишних рекогносцировок и мелких поисков,
считая их юношеской забавой. Он предпочитал разведку крупными силами и
всегда был готов превратить разведочный бой в решительное сражение.
Рыцарски открытый, Суворов недаром избрал в Италии своей правой рукой
Багратиона.
Решив перейти По главными силами, Суворов, в сущности, совершил
разведочный маневр целой армией.
Узнав о переправе Суворова через По, Моро не мог не обнаружить своих
намерений действием. Он напал на правый фланг Суворова у Маренго и нанес
австрийцам жестокий удар. Поблизости находился со своим отрядом Багратион.
Соединенными силами союзники опрокинули французов. Моро поспешно
ретировался. Суворов прибыл к Маренго, когда бой был окончен.
— Упустили неприятеля! — заметил он с досадой.
Но делом остался доволен и представил Багратиона к высокой награде —
ордену Александра Невского.
Суворов имел основание быть довольным. Он действием решил сомнение о
намерениях Моро и о состоянии его армии. Моро еще не ушел в Геную, за
горы, значит, он считает себя достаточно сильным, чтобы, не прячась за
горами, ожидать соединения с Макдональдом между Апеннинами и рекою По.
ТУРИН
Не только Суворов, но и сам Моро не знал точно, что предпримет
Макдональд.
Суворов размашистым маневром разрушил все сомнения. Неожиданно для
кабинетных стратегов он предпринял общее движение на Турин. Это движение,
в общем противоположное проделанному до этого, напоминало знаменитый прием
фехтования — один из «трех ударов Бонапарта», когда мастер шпаги как бы
раскрывает объятия, открыто подставляя собственную грудь, и в ту же
секунду наносит ввергнутому в недоумение противнику решительный удар.
Поход на Турин походил на отступление. Моро представлялись две
возможности: или двинуться, освободив крепость Тортону от осады, на
восток, чтобы соединиться с Макдональдом, или ударить на «отступающего»
Суворова.
Моро остался на месте.
Для Суворова не оставалось теперь никаких сомнений о плане
французского командования. Макдональда можно было ждать только из-за
Апеннинских гор на правом берегу По, не ближе Пьяченцы, Моро оставался на
месте, чтобы угрожать тылу и путям сообщения Суворова, если бы тот пошел
навстречу Макдональду, не обеспечив своего тыла. Моро не пустился
преследовать союзников на их марше к Турину, потому что был для этого
недостаточно силен. Сделалось понятным и то, почему Моро сосредоточил в
Турине огромные запасы огневых средств, амуниции и продовольствия: он мог
ждать через Турин подкреплений из Швейцарии.
Овладение Турином до появления в долине По Макдональда было для
Суворова важной стратегической и политической задачей. До завоевания
Италии Бонапартом Турин являлся столицей Сардинского королевства.
Союзная армия следовала на Турин двумя колоннами. Суворов разослал
своих штабных офицеров наблюдать за движением отдельных частей, а сам
сопровождал армию, имея при себе одного казака. Суворов иногда опережал
авангард, сходил с коня и ложился отдыхать где-нибудь в тени, в стороне от
дороги, и смотрел на проходящие войска. Жара стояла страшная. Суворов
замечал, что солдаты изнемогают и марш замедляется. Он садился на коня,
быстро выезжал на дорогу, присоединялся к полку и ехал между солдатами,
разговаривая с ними, как он это делал в пражском походе. Завидев Суворова,
отставшие торопились вперед, чтобы его слышать, усталые прибавляли шагу,
теснились за ним. Марш ускорялся. Разговаривали чаще всего об австрийском
интендантстве. По договору с Веной, снабжение русской армии целиком лежало
на австрийцах. Солдаты жаловались, что австрийцы плохо их кормят. Суворов
отвечал:
— Не в первый раз слышу. Да мы сами виноваты, братцы: очень шибко
ходим. Австрийские обозы за нами не поспевают.
— Своих они, однако, лучше кормят! — крикнули из рядов.
— Не поверю, чтобы солдат, хотя бы австрияк, с товарищами не
поделился.
— Врать нельзя, делятся. А ежели самим негде взять?
— На нет и суда нет. Заберем, богатыри, у французов Турин, Геную, на
Париж пойдем. У французов всего много!
— Чужого хлеба брюхом не перетаскаешь! — отозвался кто-то из рядов.
Солдаты жаловались на австрийских провиантмейстеров не напрасно.
Однажды Суворов, чтобы напоить коня, спустился к реке и увидел
отдыхающих солдат. Они жевали размоченные сухари и прихлебывали, черпая
ложками прямо из реки.
— Что вы делаете, братцы? — спросил Суворов.
— Итальянский суп хлебаем, ваше сиятельство.
— А хорош?
— Изволь — попробуй!
Суворов соскочил с коня. Один солдат протянул ему ложку. Присев на
корточки у воды, фельдмаршал «повозил» ложкой из реки и сказал:
— Ай, хорош суп! Досыта наелся! Спасибо, братцы, что накормили.
Суворов вскочил на коня. Солдаты проводили Суворова веселым смехом.
Близился Турин. Измученный, Суворов решил отдохнуть в своем
«ковчеге». «Ковчег», весь запыленный, стоял на дороге. Суворов забрался в
карету и велел ехать. Экипаж покатился. Убаюканный качкой «ковчега»,
Суворов крепко заснул.
Во сне Суворов услышал, что его кто-то настойчиво зовет. Воспрянув,
он почувствовал отрадную прохладу и содрогнулся, увидев, что стоит на дне
сырой могилы, с заступом в руках. Кареты и дороги как не бывало. Взглянув
вверх, Суворов увидел, кто его зовет. На глине, выкинутой из могилы, стоял
император Павел Петрович. Павел держал в руке темный череп человека с
глазницами, набитыми землей.
«Послушай, могильщик, — спросил Павел, указав на глину рукой, —
неужели от Александра Великого и от Цезаря осталось только это?»
«Да, ваше величество!»
«Так ведь это глина, годная только на кирпичи!»
«Да, ваше величество! Только эти кирпичи особенного свойства: из них
строится грядущее...»
Павел гневно швырнул в Суворова мертвой головой. Суворов уклонился от
удара. Павел схватил заступ и начал яростно сбрасывать в могилу комья
красной глины. Они падали в яму с громом канонады.
«Живого? Живого?» — кричал в ужасе Суворов, изнемогая под тяжестью
насыпанной земли.
Он сделал последнее усилие, чтобы сбросить груз, и... проснулся.
Стояла тихая, прохладная ночь. Высокий месяц обливал окрестность
синим светом. «Ковчег» стоял, свернув с дороги, у белой каменной стены.
Распряженные кони хрустали овес. За стеной возвышались печальные кипарисы.
Где-то журчал фонтан. Не нарушая тишины, в стороне Турина бухали пушки.
Дверца «ковчега» раскрылась. Суворов увидел Денисова и своего племянника,
Андрея Горчакова, на коне.
— Дядюшка! — воскликнул Горчаков. — Наконец вы пробудились! Я не мог
вас дозваться. Французы обстреливают дорогу из орудий. Здесь опасно.
— Где Шателер? — сонно спросил Суворов.
— Я думаю, он уже у ворот Турина, пишет генералу Фиорелле предложение
сдаться.
— А-а-а! — протянул Суворов и сладко зевнул.
— Прикажете подать коня? — предложил Денисов.
— Не надо, Карпыч!
Суворов пошел вдоль стены к раскрытым воротам виллы. Людей не было
видно. В отдалении шли Горчаков и Денисов. Где-то близко на дороге с
визгом и громом разорвалась граната. В смолистом воздухе пахнуло серой.
Суворов очутился в квадратном дворе, вымощенном большими мраморными
плитами. Легкая аркада на тонких колоннах окружала двор. Посредине в
восьмигранном бассейне на столбе стояла статуя: нагая женщина лила из
кувшина воду и тихо улыбалась. Суворов остановился, любуясь статуей.
Горчаков с Денисовым остановились у ворот.
Грохнул взрыв. Все заволокло едким дымом. Место статуи опустело.
Угловатые обломки мрамора валялись вокруг. Фонтан замолк. Суворов
мгновение стоял в оцепенении. Потом с бешеным криком: «Князь! Князь Петр,
ко мне!» — бросился со двора. Спутники кинулись за ним. Он бежал по
взрытой там и тут гранатами дороге, продолжая кричать. Спутники гнались за
ним.
— Дядюшка, дорога под обстрелом!
— Ваше сиятельство, назад!
Денисов догнал Суворова первый и крепко обхватил его за плечи, едва
не свалив на землю. Суворов отбивался. Шапка слетела с головы Денисова.
Суворов схватил его за чуб и кричал:
— Что ты делаешь, проклятый!
— Ваше сиятельство спасаю!..
Денисов сгреб Суворова в охапку и стащил в канаву в самый раз: над их
головами грохнул взрыв, и с откоса посыпался щебень.
— Живы? — со слезами в голосе кричал Горчаков подбегая. — Дядюшка,
живы?
— Оба живы! — ответил сердито Денисов. — Только у меня весь чуб
выдран.
— А это тебе, Карпыч, за то, что посмел Суворову крикнуть: «Назад!» —
ответил, тяжело дыша, Александр Васильевич.
Затем он обратился к Горчакову:
— Андрей! Скачи, найди Шателера. Обложить город кругом. Объявить
Фиорелле, чтобы перестал стрелять. Четыре часа на размышление. Или воля,
или смерть.
Горчаков приложил руку к шляпе и побежал к своему коню. Суворов, до
смерти устав, опять заснул в своем «ковчеге». На восходе солнца прискакал
Андрей Горчаков и доложил, что войска вступили в предместье Турина.
Комендант на предложение Суворова сдаться ответил письмом.
— Вот оно, читайте, дядюшка!
— Дерзкий мальчик! — сказал Суворов, пробежав письмо глазами.
Фиорелла удивлялся, что генерал союзной армии обращается к нему с
предложением о сдаче. Комендант цитадели заявлял, что больше на письма
отвечать не станет: «Атакуйте меня, и я отвечу».
Суворов продиктовал Горчакову новое письмо туринскому коменданту,
убеждая его в вежливых выражениях немедленно сдаться, чтобы избежать
напрасного кровопролития и жертв среди населения.
Отправив письмо, Суворов приказал начать бомбардировку города и
готовиться к штурму. Население и здесь оказалось против французов.
Национальная гвардия Пьемонта восстала и впустила в город союзные войска.
Фиорелла едва успел затвориться в цитадели.
Суворов вошел в город, приказав прекратить бомбардировку. Фиорелла в
расчете отомстить жителям начал обстрел города из цитадели калеными ядрами
и разрывными снарядами, ведя огонь по рыночным площадям, где толпился
народ.
Уверенный, что цитадель рано или поздно падет, Суворов не торопился
ее штурмовать. Приходили известия, что сдаются, не ожидая штурма, другие
крепости: пала Феррара, сдалась Миланская цитадель.
Суворов объявил восстановленным Сардинское королевство и возложил
управление Пьемонтом на временный верховный совет. Национальную гвардию
Суворов не распустил: он видел в ней ядро пьемонтской армии, которую
предполагал собрать для борьбы с французами. Пьемонт мог выставить более
пятидесяти тысяч человек. Все распоряжения Суворова подчинялись целям
войны.
Действия Суворова вызвали неудовольствие при дворе австрийского
императора. От его имени главнокомандующему союзных армий объяснили, что
завоеванные земли принадлежат Австрии, а пьемонтские войска следует
призывать под знамена только австрийского императора. В Вене считали, что
Суворов превысил свои полномочия.
Снова австрийский император требовал, чтобы Суворов оставил свои
широкие планы и обратил все свое внимание на взятие Мантуи, усилив там
осадный корпус. Главные же силы армии, не помышляя о наступлении, должны
занять оборонительное положение для охраны завоеванного.
В Петербурге начало сильнее сказываться французское влияние. Павел
еще оставался верен союзу с Австрией и соглашался на жадные притязания
австрийцев, еще слушался внушений австрийского посла, но уже начал
колебаться в ожидании, что в Париже произойдет монархический переворот. Об
этом он довольно прозрачно намекал Суворову в личном письме.
Противники Англии искусно разжигали недовольство Павла австрийцами,
указывали на коварные замыслы Вены, на неблагодарность Австрии. Суворов
также жаловался Павлу на австрийцев и грозил отставкой.
Война еще не кончилась. Две французские армии могли соединиться и
напасть на союзников. Разлад в их стане и возможность разрыва не могли
укрыться от французов. Между тем в Швейцарии и на Рейне австрийцы не могли
добиться решающих успехов.
Макдональд начал марш из Флоренции через Апеннинские горы на Модену,
чтобы в долине По проложить себе оружием дорогу на соединение с армией
Моро.
Г Л А В А Д Е В Я Т Н А Д Ц А Т А Я
ТРЕББИЯ
Целью соединения армий Моро и Макдональда являлось решительное
сражение.
План французских главнокомандующих состоял в следующем: Макдональд
двигается через Модену и Парму к реке По и затем, прикрываясь справа
рекою, а слева горами, идет к Тортоне. Моро, слишком слабый для
самостоятельных действий против главных сил Суворова, пробивается на
восток, навстречу Макдональду. Карта показывала, что в случае удачи
замысла французов соединение Моро и Макдональда произойдет, вероятнее
всего, на берегах реки Треббии.
Суворов справедливо считал себя недостаточно сильным для сражения с
соединенными силами французов. Поэтому он приказал австрийскому генералу
Краю снять осаду с Мантуи и идти с корпусом в двенадцать тысяч человек на
Пьяченцу, при впадении Треббии в По, чтобы соединиться с Суворовым на поле
предстоящей битвы.
Край в ответ прислал собственноручный приказ австрийского императора,
который запрещал снимать осаду Мантуи, что бы ни случилось. Край
ограничился тем, что послал отряд под командой генерала Гогенцоллерна к
Модене.
Суворов был предоставлен самому себе.
Макдональд двигался по большой дороге на Пьяченцу, тесня австрийцев
на запад, в расчете, что Моро идет ему навстречу и что где-то в верховьях
Треббии его левый фланг сомкнется с правым флангом Моро.
15 июня Суворов стремительно двинулся навстречу Макдональду, который
успел оттеснить корпус Отто от Пьяченцы и далее до речки Тидоне,
параллельной Треббии. Считая, что Суворов с главными силами еще далеко,
Макдональд задумал нанести Отту сокрушительный удар. 17 июня французы
атаковали Отто, хотя Макдональд мог располагать только половиной своих
сил — вторая половина находилась еще в пути. Дивизия Домбровского,
составленная из польских эмигрантов, сделала попытку обойти австрийцев с
правого их фланга. Видя перед собой главные силы французов, Отто хотел
отступить. В это время подошел Мелас; он привел несколько тысяч русских и
австрийцев. Французы продолжали настойчивые атаки. Над австрийцами,
казалось, навис неотвратимый удар. Мелас послал Суворову отчаянный призыв
поспешить на помощь. Меласу всегда казалось, что участок фронта, где он
находится и командует, самый важный и самый опасный, наиболее угрожаемый.
Он дал бы приказ об отступлении, но боялся Суворова, хорошо запомнив урок,
данный ему главнокомандующим перед Кассано, когда австрийская пехота
«промочила ноги». Мелас решил держаться.
Просьба поспешить, обращенная к Суворову, заставила его только
улыбнуться. Грозная лавина русских войск уже катилась, приближаясь к месту
боя.
Суворов знал, что предстоят события решающие. Его приказ, отданный в
начале марша против Макдональда, начинался словами:
«Неприятельскую армию взять в полон».
От первого до последнего слова приказ Суворова был проникнут
уверенностью в победе. Команда «стой» приказом отменялась. Предписывалось:
не развлекаясь напрасной перестрелкой, действовать холодным оружием. Чтобы
подчеркнуть значение штыкового удара в предстоящей битве, Суворов приказал
пехоте отточить наново штыки, сам пробовал рукой, остры ли они, и в одном
батальоне приказал переточить штыки еще раз.
Вначале поход против Макдональда происходил под проливным дождем, по
дорогам, донельзя испорченным. Через реки переправлялись без мостов,
бродом, почему маршруты в обход удлинялись. Этапы были заданы предельно
длинные. Войска изнемогали. Дожди сменились невыносимым зноем. Колонны на
походе растягивались. Верный своему правилу — «голова хвоста не ждет», —
Суворов требовал ускоренного марша, напрягая последние силы солдат.
Получив от Меласа отчаянный призыв о помощи, Суворов приказал, чтобы
передовые части пехоты двигались бегом, поручил их Багратиону, а сам во
главе четырех казачьих полков поскакал к месту битвы.
Мелас едва держался и уже готовился искать спасения в ретираде, когда
увидал в тылу своем огромное облако пыли: приближался с конницей Суворов.
Окинув взором поле битвы, Суворов послал казаков против конницы
Домбровского. Поляки, вооруженные саблями, не выдержали казачьего удара в
пики и показали тыл. Французы видели перед собой казаков в первый раз.
Чернобородые, чубатые донцы в высоких шапках, их визг и гиканье вызвали в
рядах французской пехоты смятение, подобное тому, какое в этих же местах
испытали две тысячи лет назад римские легионеры, когда их атаковала
нумидийская конница Ганнибала, одетая в плащи из львиных шкур.
Французы замялись. На бегу подходила пехота Багратиона и прямо с
марша вступила в дело, хотя в ротах много народу отстало. Левое крыло
французов, отстреливаясь и переходя в штыковые контратаки, отошло за реку
Тидоне. Французы построили каре, но не устояли. Драгуны Багратиона
прорвали фасы каре и рассеяли французов — последние отошли с большими
потерями на правый берег Тидоне.
Бой кончился к закату солнца. Подходили отставшие части союзников, и
к ночи против Макдональда на левом берегу Тидоне стояла вся армия
Суворова. А Макдональд всего несколько часов назад легковерно считал, что
Суворов находится от него на расстоянии нескольких переходов! У
французского главнокомандующего в боевом порядке стояло только две трети
армии, остальные войска находились на расстоянии дневного перехода,
поэтому Макдональд отступил за Треббию.
Бой не мог не возобновиться на следующее утро. Суворов не достиг еще
поставленной цели — разгрома армии Макдональда, — а в тылу уже начал
наступление Моро. Он мог разбить оставленный Суворовым в арьергарде корпус
Бельгарда, тогда союзная армия очутилась бы меж двух огней.
Остановившись на ночлег в городке Джованни, в доме виноградаря,
Суворов сумрачно выслушал от собравшихся генералов поздравления с победой.
Затем он заговорил по-немецки:
— Педанты вменяют мне в вину, что я натуралист. Натурализм? Да, я
следую природе. Наш маневр натурален. Мы идем против солнца, иначе
говоря — против часовой стрелки. Таковы все естественные движения на
земном шаре в северной его части. Против солнца кружатся над землей вихри.
Против солнца ходят хороводом люди в танце. Мы завтра, как и сегодня,
заходим правым плечом. Преследование неприятеля продолжается. Маркиз
Шателер, распишите марши на шесть миль вперед. Правый фланг — главные
силы. В середине — генерал Ферстер. Правой и средней колоннами командует
Розенберг. Левой — фельдмаршал Мелас, опираясь на реку По. Он будет по
крайней мере, в том спокоен, что никто не будет щекотать его под левую
мышку. Генерал Фрелих с резервом — за средней колонной, чтобы подать
помощь влево или вправо, куда потребуется. Пароль австрийцам: «Колин».
Пусть вспомнят, что они под Колином били Фридриха Второго. Лозунг: «Святая
Тереза». Подробной диспозиции не будет. Избегать лишних передвижений
частей — люди устали. Рано не будить. До боя накормить солдат. Атаку
начинать, когда солнце подымется выше, чтоб оно не било нам в глаза.
Действовать холодным оружием. Смотрите вправо, господа! Гнать неприятеля
беспощадно. Покоряющимся давать пардон. Команды «стой» не подавать. За
отступление — под суд!..
Голос Суворова к концу речи постепенно падал, переходя в неясное
бормотанье. Он глубоко втянул ноздрями воздух, сладко всхрапнул, сомкнул
глаза и очень натурально «клюнул носом». Это было принято за отпускающий
поклон. Генералы, стараясь не шуметь, встали, поклонились и на цыпочках
вышли из комнаты; остался один Багратион. Суворов воспрянул, сна у него не
было ни в одном глазу.
— Завтра, князь, вам придется иметь дело опять с Домбровским. Он
будет скакать впереди, — сказал Суворов.
— Да, он храбр.
— Покажись ему, князь. Непременно покажись. Впрочем, береги себя!..
Утром 18 июня армии противника оставались на местах, занятых к ночи.
Суворов приказал начать атаку около десяти часов утра. Солдат хорошо
накормили, они отдохнули. Главный удар опять направлялся на левый фланг
французов.
До боя, ранним утром, Суворов проехал на коне в сопровождении
Шателера, Багратиона и Горчакова вдоль реки Треббии по фронту правой и
средней колонны. Суворов, молчаливый и задумчивый, пытался воскресить в
памяти ту Треббию, которая рисовалась его воображению больше полустолетия
назад, когда он читал о битве Ганнибала с римлянами. Вот здесь, на этих
берегах! Река две тысячи лет хранила свое имя и по-прежнему катила к
северу воды в плоских берегах, местами тинистых, местами песчаных. Те же
травы, те же колючие кусты росли на речных островах. Осока и камыш кое-где
окаймляли их берега. Но, полная в древности студеной мутной воды, река
была теперь мелка и прозрачна; у заплеса играла мелкая рыбешка. Тогда
дикие заросли покрывали отступающие на запад от реки холмы, теперь по ним
всюду виднелись возделанные виноградники, рощи шелковицы, окаймленные по
межам каменными оградами. Темные свечи кипарисов и пламевидные кроны пиний
означали места жилищ. Тогда римляне коченели, переходя вброд реку; теперь
жестоко палило солнце.
Напрасно Суворов пытался оживить в сердце волнение того осеннего дня,
когда он после бессонной ночи над книгой скакал на Шермаке по холмам
Подмосковья, потом ринулся с кручи и переплыл с конем реку. Сердце
молчало, точно все, что было, случилось не с Суворовым, а с кем-то другим,
далеким и чужим.
Суворов сказал Багратиону:
— Видишь, князь Петр, почему французы упорно хотят сражаться на левом
берегу: лучше иметь Треббию за собой, чем перед собой. Сообщение по фронту
возможно только берегом или по самой реке. Нам сегодня надлежало быть на
правом берегу. День кончится опять ничем.
ЖИВАЯ ВОДА
Главная тяжесть атаки снова выпала на правое крыло союзников.
Французы, как и вчера, сопротивлялись отчаянно. На левом фланге Мелас
атаковал французов слабо, хотя перед ним находилась всего одна бригада.
Вопреки приказанию, Мелас удержал при себе резерв, когда поддержка
потребовалась правому крылу. Ослушание Меласа подвергло опасности всю
армию. Не поддержанный вовремя, Багратион не мог развить своего успеха на
правом берегу. Суворов покинул линию огня задолго до окончания боя.
Макдональд удержался на правом берегу.
Спустилась ночь. Бой затих. По обе стороны реки пылали бивачные огни.
Темная река разделяла противников. Суворов ночевал на расстоянии трех
километров от реки. Вечером он всех испугал своим расслабленным видом;
боялись, что он занемог. Особенно удивило то, что к ослушанию Меласа
Суворов отнесся, видимо, равнодушно.
На 19 июня Суворов не дал новой диспозиции. Осталось в силе прежнее
расписание маршей преследования. Общее расположение сил союзников не
изменилось, только Меласу было подтверждено подчеркнуто строгое приказание
отправить резервную дивизию Фрелиха к средней колонне. Резерв теперь был в
распоряжении генерала Ферстера.
Суворов и на Требби не изменил своему обыкновению — встав от сна,
обливаться холодной водой, и накануне только сердился:
— Мертвая вода! Неужели во всей Италии нельзя достать двух ведер
холодной воды?
Сын хозяина, черноглазый Джованни, с удивлением смотрел по утрам на
важного русского генерала, когда Суворова на дворе солдаты в два ведра
окатывали водой. Стояла знойная погода, и даже ночи не приносили прохлады.
Вода в фонтанах теплей парного молока. После обливания Суворов, нагой и
босиком, бегал по замощенному каменными плитами двору. Мальчишка принялся
бегать с русским генералом взапуски.
— Довольно! — сказал Суворов по-итальянски. — Пойдем, Ваня, пить со
мной чай!
Джованни-Ваня согласился. За чаем Суворов достал из мешка небольшую
поджаренную рыбку и сказал:
— Вот мне из России прислали рыбу. Она называется «пряник». Пряники у
нас водятся в самых холодных реках, таких холодных, что у вас тут и в
помине нет! Попробуй и скажи: хороша ли наша рыбка...
Ваня-Джованни откусил рыбе голову и, подмигнув Суворову, спросил:
— А почему, синьор, русская рыба «пряник» отзывает медом?
— Потому, — ответил Суворов, — что в России у нас реки текут медом и
молоком, а берега у них кисельные... А по берегам растут белые деревья.
Стволы у них из рафинада, а листья — зеленый чистый леденец. Подует
ветер — листья зазвенят серебряными колокольцами.
Джованни рассмеялся:
— Таких рек не бывает. А эта рыба просто испечена из муки с медом!
— Нет, право так, — уверял Суворов, — пряники водятся у нас в
ж и в о й воде!
Вечером, когда стемнело, мальчик тайком от всех вывел из хлева осла
и, захватив два кожаных ведра для воды, отправился в горы. Чуть светало,
когда мальчишка вернулся домой с осликом, нагруженным водою, взятой на
самой высокой горе. Вода в этом ключе так холодна, что в ней могут жить
даже форели, и по берегам ручья не растет трава, — то был ключ юной
родниковой воды, впервые вышедший из недр земли.
Джованни дождался, когда Суворов проснулся, и предложил ему
попробовать «живую» итальянскую воду. Сам он скинул штанишки, чтобы подать
синьору генералу пример.
— Не бойтесь, синьор, я тоже буду купаться!
Как ни крепился Суворов, а выско
...Закладка в соц.сетях
