Жанр: Электронное издание
Aleksandr_Suvorov
...чил из-под ледяной воды, когда его
окатили из ведра на дворе.
— Живая вода! Живая! — кричал он. — Довольно!
— Еще! Еще! — кричал Джованни, приплясывая и разбрызгивая воду.
Его тоже окатили.
Посинев и стуча зубами, мальчик говорил:
— Синьор, вы видите: и в Италии есть живая вода!
— Да! — согласился Суворов. — Ты убедил меня. Не знаю, чем и как
отблагодарить тебя.
— Синьор, — ответил Джованни, — когда вы вернетесь домой, возьмите
бочонок побольше, наполните его медом из самой холодной русской реки и
напустите в него самых крупных пряников, только не жарьте их, а живыми. И
пришлите мне. Я их выпущу в ручей на горе и разведу в нем русские пряники.
Наверное, они у нас приживутся!
Суворов обещал исполнить желание маленького патриота.
Купание в живой воде воскресило в памяти Суворова то, что он
безнадежно пытался пробудить накануне. Вольно дыша, в легком полузабытьи,
он ощутил запах московского леса... Цвели липы на опушке, и пахло медом.
Только что прошумел дождь. Сосны и ели сурово и торжественно кадили
ладаном смолы. Тонкие веселые березки, соревнуясь с елью и сосной,
вздымали над ними на десятисаженную высоту прозрачные вершины. Солнце
стояло высоко, и мокрая листва берез казалась хрустальной — блистала,
переливаясь и сверкая. В могучем шуме древесных вершин Суворов ясно слышал
детский лепет множества серебряных колокольчиков. От вчерашнего
недомогания не осталось в следа.
Вошел Багратион, тоже вставший спозаранку после бессонной ночи в
накаленном за день доме виноградаря. Багратион осунулся. Глаза его
ввалились, были в темных кругах.
— Нехорошо, князь Петр, — сказал Суворов, взглянув на Багратиона.
— Что делать, ваше сиятельство!
— Хорошо, генерал, теперь под Москвой... А в Грузии?!
— Ах! Я не спал всю ночь, вспоминая!
Союзные войска перед полуднем начали строиться в виду противника в
боевой порядок. Французы ответили тем же. Они двинулись в атаку первыми,
чтобы иметь реку позади себя. Хотя из-за подъема воды от выпавших в
верховьях дождей течение Треббии сделалось тише, зато там, где вчера воды
было по колено, она стояла сегодня почти по пояс. Переправа давалась
французам труднее, чем в первые два дня битвы. Они уже четыре раза
переходили Треббию.
В этот день им пришлось, ретируясь, перейти реку в пятый раз.
РАЗГРОМ
Багратион получил приказание идти со своим корпусом против
Домбровского, который шел высотами, чтобы охватить правый фланг русских.
Розенберг получил приказание Суворова «смотреть вправо», не теряя связи с
авангардом Багратиона.
С кавалерией на флангах Багратион отважно кинулся в штыки.
Напрасно Багратион вырывался на коне вперед, чтобы показаться
Домбровскому, — командир польской дивизии берег себя.
Поляки бились с мужеством отчаяния. Но их порыв вскоре погас. Они не
выдержали штыковой атаки, побежали и едва успели спастись за Треббию.
Увлеченный атакой, Багратион зашел вправо так далеко, что между его
корпусом и войсками Розенберга образовался пустой промежуток около версты.
Недаром Суворов приказал Розенбергу «смотреть вправо»: пятнадцать
батальонов французов ринулись в пустое пространство. Розенберг против них
мог послать только пять батальонов.
Закипел неравный бой. Подавленные тройными силами, русские начали
отступать, отдавая каждый шаг с бою. Багратиону грозило быть отрезанным.
Розенберг поскакал к Суворову.
Изнемогая от зноя, Суворов лежал в тени огромного камня в одной
рубашке, заправленной в шаровары. Розенберг сказал ему, что солдаты не в
силах больше держаться и следует отдать приказ об отступлении. Суворов
ответил:
— Попробуйте сдвинуть этот камень. Не можете? Так же невозможно и
отступление. Извольте держаться крепко. Ни шагу назад!
Вслед за Розенбергом приехал Багратион.
— Что, князь?
— Нехорошо, ваше сиятельство! Поляков мы прогнали за реку, но у нас
убыль больше половины. Ружья от нагара перестали стрелять.
— Да, князь Петр, нехорошо! — согласился Суворов.
Он потребовал коня и поскакал на правый фланг, послав перед этим
ординарца к Меласу, чтобы тот усилил натиск на противника. Суворов
надеялся, что Мелас оттянет на себя силы французов с их левого фланга.
У Меласа дело обстояло плохо. Не понимая того, что судьба боя
находится на правом фланге, Мелас трусил и, вопреки повторному приказу
Суворова, удержал при себе пехоту из резерва Фрелиха, отослав вправо
только кавалерию.
Когда к Меласу прискакал ординарец Суворова с приказом перейти в
атаку, Мелас, чтобы снять с себя ответственность, собрал полевой военный
совет. Зная, что нужно Меласу, военный совет решил: левая колонна
союзников не в состоянии наступать и останется на левом берегу Треббии,
ограничиваясь обороной, пока Багратион не закрепится на правом берегу.
Это постановление выводило из боя почти треть сил Суворова. Решение
военного совета, в сущности, было изменой. Французы наступали по всей
линии, угрожая прорывом в середине, и поставили в тяжелое положение правое
крыло союзников.
Суворов прискакал с Багратионом к войскам в то мгновение, когда
солдаты дрогнули и некоторые батальоны начали беспорядочно отступать.
Появление Суворова ободрило солдат. Он, как был, в одной рубашке,
безоружный, призвал солдат на помощь товарищам и сам повел их в атаку. Под
барабанный бой пехота ударила еще раз на левый фланг французов. По
отчаянной энергии атаки французы догадались, что с войсками идет сам
Суворов. Его имя было уже для французов страшно. Они побежали.
Домбровский, обескураженный трехдневными поражениями, видел это, но ничего
не предпринял, оставаясь в бездействии на правом берегу Треббии.
Суворов поскакал к средней колонне. Здесь его появление на передовой
линии боя оказало действие почти чудесное. Атакованные пехотой, драгунами
и казаками, французы обратились в бегство и укрылись за реку.
На левом фланге у Меласа войска обоих противников оставались на своих
берегах. День кончился. Войска расположились на ночлег.
В ставку Суворова собрались все генералы, русские и австрийские.
Мелас отсутствовал. Суворов поздравил собравшихся с третьей победой и
отдал приказ с раннего утра начать преследование неприятеля.
Всю ночь по обоим берегам Треббии на протяжении длинного фронта
пылали яркие костры и у французов и у союзников.
В четыре часа утра Суворов лично повел наступление в порядке,
которого неизменно держался три дня.
Казаки, переправясь первыми через Треббию, донесли, что неприятеля
нет.
Выяснилось, что Макдональд оставил на берегу часть кавалерии лишь
затем, чтобы поддерживать огни, а его войсковые части ночью ушли по трем
дорогам. На правом берегу остались лишь пепел и головни костров. Кавалерия
французов, выполнив свое задание, отошла, не принимая боя.
Союзная армия перешла Треббию. Казаки схватили шпиона. При нем нашли
письмо Макдональда к Моро. Макдональд писал об огромных потерях и об
отступлении, вызванном расстройством армии. Суворов приказал ускорить
преследование, надеясь принудить Макдональда к сражению. Правая колонна
союзников под командой Суворова настигла арьергард французов на реке Нуре,
стремительно напала на них и пленила тысячу человек. Макдональд не мог
ввести в бой главные силы. Отступление французов превратилось в
беспорядочное бегство. Суворов послал трубачей в окрестные селения
возвестить о своей победе, а коннице приказал «сильно бить, гнать и
истреблять неприятеля холодным оружием, но покоряющимся давать пардон».
Остатки армии Макдональда укрылись в горах. Из тридцати пяти тысяч
человек у Макдональда осталось не более четырнадцати тысяч. Собрав их, он
направился берегом моря в Геную, погрузив обозы и артиллерию на корабли.
Общее число пленных французов на Треббии превышало тринадцать тысяч
человек.
22 июня Суворов дал отдых войскам, чтобы затем двинуться против Моро.
Сражение при Треббии закончилось. Суворов ликовал.
Он предпринял движение на крепость Алессандрию, уже осажденную
союзниками. Цитадель Алессандрии еще держалась. Гарнизон производил частые
вылазки. Моро, получив извещение о разгроме армии Макдональда, не решился
принять бой и ушел в горы. В Алессандрии Суворов узнал, что пала Туринская
цитадель. Заносчивый Фиорелла сдался с тремя тысячами человек гарнизона.
Всех их отпустили на честное слово не служить против союзников до
окончания войны. В Турине союзникам досталось 562 орудия, 40 тысяч ружей и
около 700 тонн пороху: снаряжение целой армии.
Возвратясь в Алессандрию, Суворов послал коменданту Алессандрийской
цитадели предложение прекратить вылазки и «терпеливо ждать своей участи».
Подвезли тяжелую артиллерию, началась деятельная осада, во время которой в
траншее ранило маркиза Шателера. Под угрозой штурма Алессандрийская
цитадель сдалась. В цитадели взято было 105 орудий, 7 тысяч ружей и много
военных запасов.
Вслед за тем сдалась Мантуя, чего очень желали австрийцы. Солдат
гарнизона, в числе до девяти тысяч человек, Суворов отпустил на честное
слово не воевать, а около тысячи офицеров оставил военнопленными.
И в Вене, и в Петербурге, и в Лондоне ряд последних блестящих успехов
Суворова произвел отличное впечатление. Павел Петрович возвел Суворова в
князья с титулом Италийского.
Взятие Мантуи развязало Суворову руки и освободило значительные силы
осадного корпуса для дальнейших действий: Суворов не мог считать кампанию
законченной, пока существовала армия Моро.
Бонапарт, узнав о неудачах французских войск, воскликнул: «Безумцы!
Они погубили все мои победы!» Он решился покинуть свою армию, находившуюся
в Сирии, и плыть во Францию, надеясь, что его корабль проскользнет мимо
стороживших море англичан.
В Южной Италии, за Апеннинами, произошел ряд восстаний, а к августу
вся Италия освободилась от французов. Один Моро еще удерживался в Генуе. В
Швейцарии война шла вяло. Австрийцы бездействовали, а русский корпус под
командой Римского-Корсакова, посланный Павлом, еще не прибыл туда.
Происки венского гофкригсрата против Суворова продолжались.
Австрийские генералы все чаще отказывали главнокомандующему в повиновении.
Шателер, который был ранен, оправился от раны, но не вернулся в штаб
Суворова: маркиза обвиняли чуть ли не в измене, перехватив его письма, в
которых он критиковал распоряжения Тугута. Суворов очень тужил, что
потерял Шателера. Утомленный непрерывными трудами, страдая от козней
клеветников и недоброжелателей, Суворов решился просить Павла Петровича об
увольнении от должности главнокомандующего. Между Веной и Петербургом
завязалась переписка, неприятная для обеих сторон.
Г Л А В А Д В А Д Ц А Т А Я
НОВИ
Военные действия остановились, но нельзя сказать, что время проходило
в бездействии. Суворов непрерывно занимался обучением войск. Французы
готовились к наступлению.
На место Моро назначили нового главнокомандующего, молодого генерала
Жубера. Бонапарт называл его «наследником своей славы». Двадцати лет от
роду, в первых войнах республики Жубер, по отзыву Бонапарта, показал себя
«гренадером по храбрости и великим генералом по своим военным познаниям».
— Молодой человек приехал учиться, — сказал Суворов. — Дадим ему
урок.
Человек пылкий и решительный, Жубер хотел начать наступление
немедленно. Для этого имелись основания. Армия Моро усилилась пополнениями
из Франции, солдатами Макдональда, избежавшими плена. Память о разгроме на
Треббии тускнела. Разлад между союзниками и между Суворовым и Меласом был
хорошо известен французам и усиливался стараниями агентов Франции при
петербургском и венском дворах.
Французы не знали точно сил и расположения войск Суворова, хотя он
стоял по долинам. Тем менее мог знать Суворов распределение сил французов,
ибо они находились в горах. Он мог ждать, что Жубер задумает освободить
осажденную союзниками Тортону, последнюю значительную крепость, где еще
держались французы. Целью Суворова являлось выманить Жубера из гор на
равнину, где Суворов мог применить свою конницу с большим успехом, чем в
горах.
К 1 августа (по старому стилю) выяснилось, что Жубер идет из Генуи с
главными силами по большой дороге на крепость Гави, а одна его дивизия
направляется от Акви на Нови. Предположение Суворова оправдывалось: целью
французов явилась Тортона. Сообразно с этим Суворов, предполагая, что
пылкий Жубер не задумается напасть первым, расположил свои войска уступами
на равнине между реками Скривией и Орбой так, что их можно было вводить в
бой частями, передвигая согласно с направлением удара противника. По
диспозиции, объявленной Суворовым 1 (12) августа, своей главной квартирой
Суворов назначил селение Поццоло-Формиджаро на дороге, ведущей прямо на
север от горного городка Нови. Расстояние между Поццоло и Нови меньше
десяти верст. Городок Нови расположен на крутом скате, почти на обрыве
довольно высокого горного хребта. Хребет тянется прямо с востока на запад,
слегка уклоняясь к северу от крепостцы Серравале, в верховьях Скривии, до
деревни Пастурана, при впадении речки Леммы в Орбу. Долина Леммы тянется с
юга от хребта, следуя его общему направлению. Серравале занимал один
батальон суворовских войск. Суворов приказал Багратиону занять Нови, что
тот и исполнил.
Итак, Жуберу, чтобы напасть на Суворова, предстояло, пройдя по
дорогам между Гави и Серравале, следовать дальше тремя путями: средняя
дорога шла прямо на Нови с юга на север. Правая, восточная, спускалась на
равнину левым берегом Скривии и дальше — от Нови к Тортоне, осажденной
союзными войсками под командой генерала Розенберга. Западная дорога вела
левее Нови, к Алессандрии, блокированной австрийскими войсками генерала
Края.
Диспозиция неизбежно предстоявшего сражения, объявленная Суворовым 1
(12) августа, верно предугадывала движение главных масс противника. Весь
тяжелый обоз свой Суворов отправил за Алессандрию. Главная квартира его в
тот же день перешла в Поццоло-Формиджаро. Цель своих передвижений и
расстановки сил Суворов определил в диспозиции словами: «Мы желаем вызвать
неприятеля в открытое поле».
2 (13) августа Жубер занимал своими главными силами фронт протяжением
до десяти верст в направлении от Гави к Серравале. Французский
главнокомандующий созвал военный совет. Большинство его генералов
высказались, что нужно подождать, пока альпийская армия маршала Массена
начнет в Швейцарии действия, согласные с действиями французской армии в
Италии. Жубер считал, что он не может откладывать свои операции.
Директория приказала ему наступать безотлагательно. Сам Жубер, покидая
Париж на второй день после своей свадьбы, заявил жене, что он возвратится
или победителем, или мертвым. Слухам о падении Мантуи Жубер не придавал
значения, считая, что эти слухи распространяет противник. А между тем
капитуляция Мантуи освободила значительный корпус суворовских войск.
Предшественник Жубера в Италии, генерал Моро, с ним соглашался. Они знали
друг друга с кампании 1797 года, когда Жубер после отъезда Бонапарта
временно командовал итальянской армией, а Моро занимал должность
инспектора кавалерии. Тогда они подружились. Теперь Жубер пожелал, чтобы
Моро не покидал армию до решительного сражения и помогал ему своими
советами. Моро согласился, не помня обиды.
Французская армия двинулась на север и к 3 (14) августа заняла очень
сильную, почти неприступную позицию на горном хребте. Суворов приказал
Багратиону покинуть Нови. Багратион отошел с боем. Жубер отважился выйти
для сражения на равнину. Моро не решился оспаривать решение юного
главнокомандующего.
С высот своей позиции Жубер увидел плотные массы войск союзников —
они стояли готовые к бою.
Здесь решимость покинула Жубера. Занимая на редкость сильную позицию,
зная, что на равнине противник благодаря своей коннице получит решающий
перевес, Жубер не решился наступать сверху вниз, предоставляя Суворову
атаку снизу вверх.
Окрестности городка Нови представляли собой множество мелких
возделанных участков — виноградников и садов, окруженных каменными
оградами. Узкие дороги петляли по холмам меж каменных стен. Крутые бока
оврагов и рытвин поросли чапыжником и колючими кустами, что сводили почти
к нулю силы кавалерии, если б Суворов захотел пустить ее в дело на
высотах, занятых Жубером.
Убедясь, что французы не решаются покинуть свои позиции, Суворов
отдал общее приказание атаковать французов по всему фронту утром 4 (15)
августа.
Перед сражением у Нови начальником штаба Суворова (вместо Шателера)
был назначен бездарный австрийский генерал Цах.
По определению Суворова, он был «академиком», то есть кабинетным
ученым, с ничтожным военным опытом. Поэтому Суворов перед сражением не дал
подробностей в диспозиции, ограничившись в ней общим распорядком и
распределением сил.
Распоряжения Суворова накануне великой битвы и расположение союзных
войск перед битвой дают прекрасный образец суворовского мастерства —
суворовского «глазомера», то есть быстрой и верной оценки пространства,
времени и соотношения боевых масс.
Генерал Край привел свои войска с северо-запада, от Алессандрии. В
центре своей позиции Суворов поставил войска Дерфельдена, а на скате от
Нови к центру позиции уже находились войска Багратиона и Милорадовича. Они
в предыдущие дни занимали Нови, были между Гави и Серравале и успели
хорошо ознакомиться с горной местностью. Багратион и Милорадович
образовали авангард. К генералу Краю примкнули Бельгард, пришедший из-за
Орбы, и генерал Отто. У Суворова образовался очень сильный правый
(западный) фланг. В мужестве и даровании генерала-фельдцейхмейстера Края
Суворов не сомневался. Край, как старший в чине, принял командование над
войсками правого фланга. Центр расположения был силен уже тем, что там
находился Суворов, а впереди стояли отважные и опытные русские генералы.
Левый фланг Суворова образовали, опираясь на реку Скривию, численно
значительные войска Меласа. Но австрийскому фельдмаршалу Суворов давно не
доверял и оставил его в резерве. Наконец, за Скривией, правым берегом ее,
шел из-под Тортоны Розенберг.
Можно сколько угодно гадать о том, как развернулись бы события у
Нови, если бы французы решились выйти на равнину. План Жубера и Моро в
точности неизвестен. Ясно одно: Суворов верно угадывал, что цель удара
французов — Тортона. И если бы Жубер отважился предпринять движение на
Тортону левым берегом Скривии, то, потеснив слабый левый фланг Суворова
(Меласа), французы попали бы между двух огней, в мышеловку. Отсюда видно,
что позиции, занятые Суворовым, обладали гибкостью: они одинаково годились
и для боя на равнине и для атаки горных позиций.
Моро и Жубер верно оценили обстановку. Их решение остаться на своей
почти неприступной позиции тоже можно считать «натуральным», или, вернее,
обусловленным жестокой необходимостью.
У Суворова остался выбор: или предпринять атаку всем фронтом, или,
как при Треббии, нанести первый удар левому флангу французов. Суворов
е с т е с т в е н н о избрал второе решение: Край со своими войсками
должен был первым на рассвете 4 (15) августа атаковать левый фланг
французов.
Силы противника в предстоящей битве можно оценивать как равные.
Суворов мог из своих шестидесяти тысяч по условиям места и времени ввести
в бой около сорока тысяч. Также и Жубер: ему, обороняясь, приходилось
ввести в дело всю свою наличность — тоже около сорока тысяч человек.
Когда-то Суворов говорил, что на такой штурм, как штурм Измаила,
можно решиться только раз в жизни. 4 (15) августа 1799 года он штурмовал
естественную крепость, более сильную, чем Измаил, защищаемую армией, более
сплоченной, храброй, одушевленной и лучше устроенной, чем гарнизон
Измаила, с главнокомандующим — молодым, пылким, решительным учеником
Бонапарта. Городок Нови, окруженный средневековой прочной каменной стеной
в центре позиции Жубера, сам по себе представлял крепость, центральную
цитадель.
Суворов не мог и не хотел уклониться от боя: победа над последними
силами французов в Италии была необходима, она открывала дорогу русским
войскам на Ривьеру и оттуда во Францию.
В распоряжении Суворова времени было в обрез: примерно
пятнадцать-шестнадцать часов, так как на широте Нови в начале августа
солнце встает около пяти часов утра и закатывается в семь часов вечера, а
сумерки на юге и в горах коротки. Одинаково невозможно атаковать
противника в горах ночью, до рассвета, и преследовать разбитого неприятеля
в темноте, после заката солнца. Край получил приказание поднять войска,
чуть забрезжит рассвет.
В РАЗГАРЕ БОЯ
Все распоряжения Суворов сделал накануне и, как всегда, лег в
постель, лишь только смерклось. Он быстро погрузился в сон. «Хорошо!» —
успел промолвить он и забылся. Около полуночи Суворов проснулся и предался
размышлениям. Взвешивая свои силы и силы Жубера, воображая и прикидывая
расстановку его и своих войск, Суворов рассчитывал марши, соображая
расстояния, и пришел к заключению, что шестнадцати светлых часов ему
хватит для боя. Решив так, он снова погрузился в сон. Еще задолго до
восхода солнца на левом фланге французов бухнула пушка. Это означало, что
Край пошел в атаку.
Никогда в жизни Суворов не спал так спокойно. И все же при первом
пушечном ударе он вскочил и выбежал на двор, где его денщики приготовились
к утреннему обливанию. В окрестностях Нови очень много ключей, «живая»
вода в изобилии. Когда Суворова окатили из двух ведер разом, он болезненно
закряхтел. Едва ли не в первый раз в жизни он не испытывал наслаждения от
непременного утреннего купания — наоборот, оно было ему противно. Суворов
вдруг почувствовал непобедимое отвращение к холодной воде. Он выскочил
из-под ледяных каскадов с криком: «Будет! Будет!» Солдаты, зная, что
иногда приказания Суворова надо понимать превратно, окатили его водой из
обоих ведер еще раз. Суворов побежал. Солдаты со смехом гнались за ним,
плеща ему в спину из ведер.
— Проклятые, отстаньте! — прокричал Суворов.
Он побежал в дом, в дверях ухватился за косяки, не в силах
перешагнуть через порог, и вдруг громко заплакал, словно обиженный
ребенок. Солдаты в испуге бросили ведра, подхватили старика под руки и
бережно посадили на каменную скамью, еще теплую от вчерашнего солнца. У
Суворова потемнело в глазах, он чувствовал, что нестерпимый холод
разливается по телу от кончиков пальцев к локтям и плечам и от ступней к
коленям и бедрам. Тяжело, с хрипом вздыхая, он медленно произнес:
— Вот они, хладные воды Стикса!..*
_______________
* С т и к с — в мифологии древних греков река, уходящая в
мрачное подземное царство.
Крепкий и очень сладкий чай взбодрил его. Он оделся и вышел во двор,
где казак верхом на коне держал оседланную для полководца лошадь. Суворов,
не дожидаясь генерала Цаха с его ординарцами, вышел на дорогу, идущую на
изволок в горы чуть левей Нови. Казак ехал за ним, держа за повод коня.
Суворов взял с собой старого солдата Никифора, своего соратника и
оруженосца. Никифор, с французским ружьем на плече, нес под мышкой палаш
Суворова, завернутый в легкий старенький суконный плащ, когда-то синий, а
теперь выгоревший на солнце. Солдаты прозвали этот давно им знакомый плащ
«родительским»: по преданию, его подарил сыну Василий Иванович со своего
плеча, когда Александра Васильевича произвели в первый офицерский чин.
Дорога вывела по сенокосу на гребень увала к маленькой часовенке с
мраморным изваянием в нише. Несколько потрепанных горным ветром деревьев
осеняли часовню; в полдень здесь было тенисто. Стояли прислоненные к
часовне два заступа, оставленных виноградарями. Где-то вблизи урлюкал,
выбегая из земли, ручеек. Суворов здесь остановился. Румяное солнце вышло
слева из-за гор. Дорога дальше шла по косогору на высоты перед Нови. На
пламенно-желтых под утренним солнцем откосах и над обрывами гор зелень
казалась черной. Среди пятен зелени в горах глаз едва различал другие
подвижные пятна. Это перемещались отряды французов. Зато справа, на плато
предгорья, черные массы союзных войск выступали вполне четко. Порой оттуда
остро поблескивала медь орудий.
Войска Края, двигаясь к высотам, шли сначала густыми колоннами, потом
растекались в стороны, оставляя за собой багровое облако пыли.
Суворов сел за часовенкой на камень. Никифор стал рядом с ним,
опираясь на ружье. Казак стреножил коней и пустил их на траву, а сам лег
на землю, закинув под голову руки, и сразу захрапел.
Суворов смотрел вдаль. На правом русском фланге сражение было уже в
разгаре: шла непрерывная трескотня ружейной перестрелки, изредка бухали
пушки. Скоро там все заволокло пылью и дымом.
Суворов, сидя на камне, задремал. Никифор потревожил его; глядя
из-под руки на дорогу против солнца, он доложил:
— Едет его превосходительство генерал Цах с ординарцами.
Суворов посмотрел туда и усмехнулся. Целая кавалькада ординарцев.
Грузный Цах скакал впереди, плюхая в седле, — он был плохой наездник.
Подъехав, Цах спешился и подошел к Суворову, сияя взглядом и только
...Закладка в соц.сетях
