Жанр: Электронное издание
YUrin2
...кареты.
Мучения начались с тряски по бесконечному мосту, соединявшему Цеховой квартал с
портом, затем экипаж целый час пробирался сквозь пеструю толпу моряков, докеров и
торговцев живым товаром, а потом снова был мост, еще более длинный и многолюдный. Во
время путешествия перед глазами Пархавиэля мелькали торговые ряды, верфи, причалы,
высокая серая стена лагеря для рабов, позолоченные купола Храма Истинной Веры и лица,
тысячи лиц: гномы, эльфы и люди, торговцы, стражники, моряки, нищие, клерки из
городской управы, женщины всех сословий, цвета волос и пышности фигур; морды собак,
кошек и лошадей... Он чуть не сошел с ума, чуть не потонул в море галдящего,
жестикулирующего, толкающегося народа.
Пархавиэль с нетерпением ожидал радостного момента, обещанного ему Мартином,
когда огромное скопление горожан перестанет его раздражать, а будет восприниматься как
нечто естественное и обычное. Пока же гном страдал, но на его мучения никто не обращал
внимания...
Карета замедлила ход. Громогласно ругавшийся всю дорогу то на замученных кнутом
лошадей, то на нерадивых, лезущих под колеса прохожих кучер принялся заворачивать
экипаж во двор двухэтажного дома, над входом в который висела вывеска "Столярная
мастерская братьев Нокато". Как только лошади остановились, Пархавиэль быстро спрыгнул
на мостовую и нырнул в густые, ужасно колючие заросли. Упав ниц, гном прижался
вплотную к земле и, сроднившись с растительностью, стал внимательно наблюдать за
дальнейшим развитием событий.
Дверца открылась, двое кровососов пугливо выскочили наружу и, даже не размяв ног
после утомительной поездки, тут же скрылись в дверях мастерской. "Вот это чудеса, -
прошептал озадаченный гном. - С каких это пор благородных кровопийц стало интересовать
изготовление оконных рам и столов?" К числу неразгаданных тайн и загадок добавился еще
один парадоксальный факт.
Карета вскоре уехала, вампиры остались внутри мастерской, а до увлекшегося слежкой
Пархавиэля совершенно неожиданно дошло, что он очутился в самом центре Торгового
квартала. Там, куда вход гномам и прочим "нелюдям" был запрещен.
Сумасбродная идея последовать за вампирами посетила голову Пархавиэля, но была
тут же отвергнута. В конце концов, он и так уже совершил героический поступок, проникнув
на запретную территорию.
"Хватит, не все же шишки да тумаки мне огребать! Пущай чародей теперь помучается,
ему полезно. Будет впредь знать, как порядочных гномов голодом морить да одних
бросать! - Пархавиэль осторожно выполз из-под куста и, приподняв голову, огляделся по
сторонам. - Ага, дворик приметный, надо местность хорошенько запомнить да магу описать.
Вечерком в гости к кровопийцам наведается".
В отличие от грязных трущоб Цехового квартала ни кучи мусора, ни бесчувственные
тела перепивших горожан не портили чудесного вида опрятных домов и гладко
остриженных газонов. Аккуратно выложенные кирпичом дорожки между домами пересекали
густо засаженное кустами и деревьями пространство, походившее скорее на маленький парк,
чем на подворотню.
Пристрастие к зеленым насаждениям зажиточных купцов и бедных дворян, населявших
Торговый квартал, оказалось как нельзя кстати. Прячась за деревьями и прижимаясь к стенам
домов, Пархавиэль осторожно, мелкими перебежками пробирался на юг, туда, где был
спасительный мост в порт. Одна подворотня сменялась другой, такой же опрятной и
ухоженной. Частые тупики, заканчивающиеся высокими каменными стенами или
деревянными заборами, изрядно измотали силы гнома. Пару раз Пархавиэлю приходилось,
как вору, взбираться на крыши домов и осторожно ползти, стирая в кровь руки о
шероховатые, а порой и заостренные углы черепицы.
Упорство гнома было вознаграждено. Заветный мост виднелся уже шагах в тридцати, а
его присутствие так и осталось незамеченным. Добравшись до края последней крыши,
Пархавиэль решил немного отдохнуть и, переводя дух, поразмыслить, как поступить дальше.
Впереди простиралось открытое пространство: маленькая площадь с четырьмя скамейками,
фонтаном и парой десятков лотков уличных торговцев. Быстрая пробежка через толпу мирно
прогуливающихся по набережной людей могла бы Увенчаться успехом, но впереди был
мост; узкий, протянувшийся на добрых полмили, кишевший враждебно настроенными
людьми и патрулями городской стражи.
"Те, что возле фонтана сшиваются да по набережной разгуливают, мне не опасны.
Прошмыгну быстро, даже сообразить никто не успеет, не то чтобы поймать... - прикидывал
гном, парясь от жары на раскаленной крыше. - Торговцы меня ловить не бросятся, у них
товар, без присмотра не оставишь. Стражники в броне, от них убежать просто, а вот толпа на
мосту смущает: в сотне-другой народу всегда найдется парочка идиотов, что не в свои дела
лезут. Поймают меня просто так, чтоб другим коротышкам неповадно было в людскую часть
города соваться".
Как обычно бывает, самое удачное решение приходит в голову не в результате
напряженных раздумий, а как будто невзначай, само по себе. Прогромыхавшая мимо дома,
на крыше которого расположился гном, телега натолкнула Пархавиэля на весьма простую
мысль.
Быстро спустившись с крыши по водосточной трубе, гном спрятался за мусорным
баком в ожидании новой подводы. Нос раздирали отвратные запахи, а назойливые, наглые
мухи старались облепить его вспотевшее лицо и залезть в широко раздувавшиеся ноздри. К
счастью, вскоре с соседней улицы выехала небольшая, крытая брезентом повозка. Упорная
борьба с докучливыми насекомыми была закончена. Воровато озираясь по сторонам, гном
прошмыгнул к фургону и скрылся внутри, среди сена и пустых ящиков.
Полчаса кувырканий на колючей соломе и утыканных мелкими гвоздями досках
пронеслись незаметно. Духота и льющийся градом с Пархавиэля пот были необходимым
злом, наименьшей ценой, которую пришлось заплатить за жизнь и свободу. Зато потом,
прогуливаясь по набережной порта, гном полной грудью вдыхал прохладный, свежий воздух
и искренне радовался тому обстоятельству, что на его поясе мотался толстый, набитый
звонкими золотыми монетами кошелек.
ГЛАВА 15 ПЛЕННИКИ ЧЕСТИ
- Ну и чего тебе, толстощекий, капустки с бараниной навернуть или винцом залиться?
- И того, и другого, матушка, да побыстрее!
- Если я была б твоей матушкой, звалась бы коровою!
Действительно, высокая костлявая старушенция в бывших когда-то белыми переднике
и чепце мало походила на мать гнома. Строгий взгляд бесцветных глаз, тонкие губы и
крючковатый нос, выделяющийся на суровом, морщинистом лице, совершенно не
соответствовали образу не только добропорядочной гномихи, но и радушной хозяйки
трактира. На вид пожилой женщине было около шестидесяти лет, хотя, возможно, она была
намного моложе, но трудовая молодость, прошедшая в портовых кабаках да притонах,
состарила ее преждевременно. Манеры женщины ужасно раздражали даже такого отпетого
грубияна и сквернослова, как хауптмейстер Зингершульцо. Пренебрежительное, вульгарное
общение с посетителями, граничащее с откровенным хамством, резкие движения рук, часто
появляющихся перед самым носом собеседника в форме весьма выразительного кукиша, и,
конечно же, отборное сквернословие заставляли гнома каждый раз поежиться при звуках
противного скрипучего голоса. Но все же Зингершульцо выбрал именно эту таверну для
осуществления своей заветной мечты: сытного ужина в спокойной обстановке.
Естественно, переполненный зал портового кабака мог показаться не самым
подходящим местом для отдыха и наслаждения яствами, но у Пархавиэля сложилось свое,
специфическое представление о комфорте. Гвалт чрезвычайно шумных и в большинстве
своем уже изрядно набравшихся моряков мешал расслабиться и полностью отдаться
увлекательному процессу чревоугодия, но зато здесь гном был среди своих. За соседним
столом не спеша шевелили ложками пятеро эльфов, все как один в элегантных легких
кольчугах, голубых плащах и с длинными белыми волосами, перевязанными голубой
тесьмой. На поясах похожих друг на друга как братья-близнецы остроухих существ висели
короткие мечи с широкими лезвиями. Чуть-чуть подальше бурно праздновала сошествие на
берег команда с другого корабля. Среди бойко стучащих по столу кружками и то и дело
вскакивающих со своих мест моряков было несколько гномов и один полуэльф с отрезанным
ухом. Возле окна прикорнула парочка приспособившихся к жизни в человеческом обществе
орков.
Портовая таверна была удивительным местом, центром пересечения возможного и
нереального, приютом беспокойных душ, где не действовали глупые филанийские законы и
отсутствовали расовые предрассудки.
"Хоть здесь и бардак творится, да и прислуга сальными руками жратву подает, все
равно на душе хорошо и спокойно, - печально вздохнул Пархавиэль и вонзил острые зубы в
покрытую хрустящей коркой свиную ножку. - Я среди своих! Пускай они не изгои и
беглецы, а всего лишь иноземные матросы, все равно они такие же, как и я, чужаки в этой
безумной Альмире!"
Однако истинная причина настойчивого желания отужинать именно в этом шумном
кабаке крылась не в нестерпимых позывах вечно голодного желудка, случайно заставших
гнома поблизости от заведения, и не в привлекательной атмосфере мнимой безопасности, а в
названии таверны.
"Попутного ветра!" - с трудом читалось полустертое пожелание на выцветшей
вывеске. Именно здесь гном мог найти охранника Юкера, человека, спасшего ему однажды
жизнь и обещавшего помощь в будущем, единственного товарища среди безликой толпы
эгоистичных людей. Конечно же, Пархавиэль был признателен и Мартину, но маг
преследовал свои цели и никогда не стал бы вызволять его из тюрьмы, если бы не надеялся
узнать секрет махаканского кунгута. Юкер же был роднее гному по духу и ближе, поскольку
совершенно бескорыстно рисковал своей жизнью, вытаскивая тело бесчувственного
Пархавиэля из огня, а потом в течение нескольких дней выхаживал и возился с ним, как с
ребенком. Только его, немного скрытного, но в душе доброго и отзывчивого человека, гном
мог попросить о помощи, тем более Мартин был где-то далеко, а Пархавиэлю еще
предстояло несколько дней мотаться по порту и Цеховому кварталу.
Горячий жир капал с наполовину обглоданной кости и заляпал рукава почти новой
кожаной куртки. В начале трапезы Пархавиэль пользовался человеческой ложкой, но,
окончательно перепачкавшись, отбросил неудобный, слишком маленький для него
инструмент и принялся отправлять тушеную капусту в рот прямо руками. Настроение гнома
улучшалось по мере убывания съестного на столе. Хамство костлявой старухи и
сомнительная чистота потрескавшихся тарелок с лихвой компенсировались гигантскими
размерами и удивительной сочностью блюд. Расправившись с капустой и чисто обглодав
свиную ножку, Пархавиэль еще раз пробежался глазами по переполненному залу. За то
время, пока он занимался чревоугодием, Юкер так и не появился. Делать было нечего,
неохотно поднявшись из-за стола и отерев сальные руки о штанинину спавшего за соседним
столом матроса, Пархавиэль начал кряхтя пробираться к узкому пятачку между дверьми
кухни и местом хозяйки, по которому быстро метался туда-сюда помятый чепец крикливой
старухи.
- Послушай, хозяюшка! - громко выкрикнул Пархавиэль, когда не по годам бойкая
дама в очередной раз стремглав проносилась мимо.
- Ну, чего тебе?! - проворчала на ходу хозяйка, даже не повернувшись к просителю. -
Еще чан капусты поставить иль ведро пива налить?!
- Мне б с Юкером парой словцов перекинуться.
Желание гнома застало уже почти скрывшуюся в дверях кухни старуху врасплох. Она
резко развернулась на каблуках и, прервав очередной забег по проторенному маршруту,
быстро подскочила вплотную к гному.
- Зачем он тебе, коротышка? - прошептала женщина, согнувшись над гномом, и
сердито нахмурила густые брови.
- Знакомец я его старый, несколько лет уже поди не встречались, повидаться бы, -
соврал гном, каким-то чудом сумев придать своему покрытому шрамами лицу умильное
выражение, иногда возникающее на невинных мордашках грудных младенцев и апатичных
лицах душевнобольных.
- Ты мне тут глазки не строй, щетина вислоухая! - неожиданно закричала женщина,
превратно истолковав цель игры лицевых мышц гнома, но затем тут же взяла себя в руки и
сменила гнев на милость. - Стой здесь, сейчас буду!
Не успел Пархавиэль раскрыть рта, как хозяйка скрылась в кухне. Гном чертыхнулся и,
присев на широкий подоконник, терпеливо стал ожидать возвращения старушенции.
- Ты Юкера спрашивал?! - внезапно прогремел над ухом подхриповатый бас.
Зингершульцо повернул голову. Перед ним стоял огромный, почти двухметровый
мужик. На обширной лысине незнакомца сверкали капельки пота, а длинные, загнутые
кверху усы топорщились в разные стороны, как у заправского таракана. Обнаженный
волосатый торс человека поражал внушительными размерами грудных мышц и
выпирающим на добрых полметра вперед несокрушимым монолитом живота, обмотанного в
несколько слоев широким красным поясом.
- Ну я, - ответил гном, на всякий случай спрыгнув с подоконника и приготовившись
пуститься наутек.
- Выкладывай живее, чаго надоть, я Юкер, - пробасила волосатая гора мышц.
- Не бреши, дядя, Юкера позови! - ответил внешне спокойный гном, хотя его до
глубины души взволновало предположение, что придется вступить в схватку с таким
грозным противником.
- Так, значит, ты правду Агнессе сказал; Юкера в лицо знаешь, - неожиданно
рассмеялась лысая голова, по-дружески хлопнув тяжелой ладонью по плечу гнома. - Ну что
ж, пошли!
Великан развернулся и, не снимая массивной руки с плеча гнома, потащил его за собой
к дверям кухни.
Душное, наполненное клубами дыма и пара помещение сменилось узким,
заставленным пустыми коробками и корзинками коридором, затем, проплутав в темноте по
невзрачным подсобкам, парочка свернула в винный погреб. Подойдя к угловой бочке,
человек едва заметным движением надавил на крепеж одного из настенных факелов. Рот
изумленного Пархавиэля широко раскрылся, часть стены с лязгом и скрежетом отъехала в
сторону.
- Ну что застрял, пошли! - легонько подтолкнул верзила Пархавиэля к узкой винтовой
лестнице, ведущей куда-то вниз. - Только осторожней, не скувыркнись! Кости по полу
разметаешь, никто собирать не станет, - заблаговременно предупредил радушный хозяин
подземелья и пошел следом.
Аккуратно ставя ноги на покатые, выщербленные ступени, гном медленно спускался
вниз. Правое плечо прижималось к сырой от избытка влаги стене, а обе руки были наготове в
любой момент уцепиться за неровные каменные плиты. Где-то там, внизу глубокого
колодца, горел свет и слышались тихие голоса, но разобрать, о чем говорили люди, было
невозможно из-за постоянного брюзжания провожатого за спиной.
- Ну что встал опять, давай шевели копытами! Заснуть можно, как ты ползешь. Не
боись, насмерть ужо не скувыркнешься, а могет быть, еще и поймать успею!
Доброжелательное напутствие великана заставило Пархавиэля неосмотрительно
ускорить шаг. Нога соскользнула с края ступени, и гном, потеряв равновесие, полетел вниз.
Но буквально в следующее мгновение Пархавиэль почувствовал, как его шею и левую ногу
схватили и крепко сжали сильные руки. Человек-гора раскатисто рассмеялся, легко закинул
барахтающегося гнома на плечо и быстро побежал вниз. Перед глазами возмущенного таким
неуважительным отношением к его персоне Пархавиэля мелькали ступени и покрытые
плесенью стены, он кричал, кувыркался и бойко стучал кулаками по спине человека, но
попытки освободиться были тщетны. Отвешиваемые гномом тумаки не способствовали его
освобождению, а приводили лишь к новым раскатам громкого смеха.
- А вот и мы, принимайте! - пробасил человек, небрежно скинув с себя как охапку
соломы все еще барахтающегося гнома.
Пархавиэль больно ударился спиной о каменный пол, тут же вскочил на ноги и хотел
было кинуться на обидчика, но вовремя передумал...
Сладить с великаном один на один было непросто, а присутствие в маленькой,
завешанной коврами и загроможденной мешками комнате четырех его дружков сводило на
нет и без того небольшие шансы гнома поквитаться за нанесенное оскорбление. Конечно же,
не все из сидевших за заваленным грязной посудой и начищенным до блеска оружием
столом были такими же могучими и огромными, как их товарищ. Один из мрачной компании
сотрапезников вообще был женщиной, не воспринятой поначалу Пархавиэлем всерьез.
"Слишком девка молода и красива, чтоб мечом махать, - подвел итог беглого осмотра
черноволосой красавицы Пархавиэль. - Наверняка подружка чья-нибудь, а может быть, и
всей компании. Люди - народ странный, от них всего ожидать можно!"
Однако Зингершульцо изменил свое мнение, когда девушка немного придвинулась к
столу, и свет факелов осветил уродливый, рваный шрам, пересекающий наискосок красивое
лицо от левой брови до кончика правого уха. Рана была давнишней и глубокой, даже самый
искусный фехтовальщик не смог бы поставить такую обширную метку при помощи меча или
кинжала, над лицом девушки явно потрудился двуручный топор или, на худой конец,
абордажный крюк.
Люди молчали, они внимательно оглядывали гнома с ног до головы и ожидали, что он
начнет разговор первым. Холодные, пронзающие насквозь глаза на суровых, угловатых
лицах подсказывали гному, что не стоит лезть на рожон и усугублять и без того сложное
положение. Отблески горевшего в камине огня и двух факелов над входом создавали
атмосферу таинственности и нереальности всего происходящего. Пархавиэль ожидал, что
вот-вот лысый громила или красавица с изуродованным лицом превратится в хорошо
знакомого ему по кошмарным снам Омса Амбра и начнет череду изощренных издевательств.
Однако зловредный акхр не появлялся, что, как это ни парадоксально, ужасно расстроило
гнома. К сожалению, Пархавиэль не спал, он был в плену у кровожадных разбойников.
Жестокие, бесстрастные лица убийц были обращены в его сторону и ждали, ждали того
момента, когда он сам заговорит. Стальные кольчуги и оружие, развешенные по стенам,
придавали комнате вид арсенала или придорожной таверны военной поры. Ящик с
картинами у камина и пара мешков с награбленным добром завершали зловещий антураж
бандитского логова, куда нежданно-негаданно Умудрился по своей же собственной воле
попасть обескураженный гном.
- Долго еще стоять будешь, родимый?! - оторвал Пархавиэля от созерцания интерьера
резкий и немного насмешливый женский голос. - Садись к столу и рассказывай шустрее,
зачем пожаловал!
Зингершульцо кивнул, но сесть за стол не решился, предпочитая держаться на
расстоянии от мрачной компании. Игнорируя приглашение дамы, он скромно пристроился
на куче пустых мешков в дальнем углу комнаты. Ни странная женщина, ни ее дружки не
вызывали у гнома доверия. Он знал, что если разговор пойдет не так, как хотелось бы
подозрительным личностям, то последнюю точку в беседе поставит острый кинжал,
вонзившийся по самую рукоять между его лопаток. При таком раскладе стоило держаться
подальше от стола и поближе к выходу.
- А чего говорить-то, с Юкером повидаться хочу, знакомец я его давний, - врал гном,
наученный горьким опытом, что не стоит вдаваться в подробности при разговоре с
малознакомыми людьми.
- Наслышаны, наслышаны, - прошептала девушка, гипнотизируя гнома взглядом
бездонных карих глаз. - Громбер, он был один? - обратилась предводительница к
окаменевшему в дверях лысому великану.
- Да, Флейта, - кивнул силач, ехидно улыбаясь, отчего загнутые в обычном состоянии
кверху усы встали дыбом. - Другого гномья поблизости не было.
- Странно, весьма странно, - промурлыкала девушка и, видимо, задумавшись,
принялась скрести заостренными зубцами серебряной вилки по фарфоровой тарелке.
Чудовищный скрежет ворвался в мозг гнома и заставил его передернуться. Плечи
Пархавиэля сжались в комок, а руки затряслись, как у страдающего дергунчиком столетнего
старца, что вызвало легкие усмешки на лицах присутствующих, уже привыкших к
своеобразной манере атаманши размышлять.
- Если у тебя дело к Юкеру, выкладывай! - наконец-то произнесла девушка, к великой
радости гнома, отложив в сторону вилку. - Иначе сам знаешь, кинжал в бок и в канаву!
- Да ты что, совсем сдурела?! - выкрикнул рассерженный наглым заявлением
Пархавиэль. - Я с другом пришел повидаться, только с ним разговаривать и буду!
- Сядь, - приказала девушка, одновременно подавая знак повскакавшим из-за стола
мужчинам вложить в ножны мечи. - И с каких это пор, милок, ты с Юкером дружбу водишь:
год, два, а может быть, и три?!
- Две недели назад познакомились. Он мне жизнь спас, - честно признался
Зингершульцо и, понимая бессмысленность попытки побега, опустился на прежнее место.
- А при каких обстоятельствах, если не секрет? - продолжала допрос нахальная девица.
- Он меня из горящего дома вытащил, - едва слышно прошептал Пархавиэль. - В лесу
дело было, около Фальтеши. Я тогда в город пошел, а он в столицу торопился.
- Надо же, вроде не врет... - произнесла Флейта, бегло пробежавшись взглядом по
бесстрастным лицам бандитов. - Полковник как раз тогда в Альмиру прибыл и про какой-то
пожар, помнится, рассказывал...
- Послушай, девица-краса! - снова вскочил с мешков гном, однако тут же сел обратно
и замолк под полным ненависти взглядом красивых глаз.
Невзначай брошенное словцо чуть ли не стоило Пархавиэлю жизни. Девушка
восприняла его обращение как издевательство, как грубый намек на ее уродство. Тонкие
губы мгновенно сжались в отвратительной гримасе, смуглое лицо женщины вмиг побелело, а
глаза налились кровью. Послышался хруст. Пархавиэль перевел взгляд с искаженного
злостью лица на стол и громко охнул. Тонкая женская кисть в элегантной перчатке из
черного бархата раздавила высокую деревянную кружку. По столу полетели осколки и
брызги пива.
- Допустим, ты не врешь, - заговорила поборовшая вспышку гнева девушка и изящным
взмахом руки стряхнула со стола щепу, - тогда почему ты одет, как один из приспешников
Сегиля? Что вы замышляете?! Когда и где?! Каков ваш план и почему решили начать именно
с полковника, а не с меня?! - быстро сыпались вопросы, не дающие гному сказать даже
слова в свое оправдание.
- Успокойся, Флейта, он свой, - неожиданно прозвучал за спиной Пархавиэля
знакомый голос. - Ты чересчур подозрительна, прямо как твой покойный старик.
Ни Громбер, загородивший широкою спиною лестничный пролет, ни остальные члены
шайки, ни тем более взволнованный гном не заметили, как в комнате появился
темноволосый господин в дорогом дорожном костюме и высоких ботфортах. Зингершульцо
облегченно вздохнул и на радостях с силой саданул кулачищем по стенке камина; он узнал в
перепачканном с ног до головы грязью человеке своего спасителя.
- Оставьте нас одних, - сухо произнес Тальберт, устало опускаясь на деревянную
скамью.
Мужчины послушно встали и направились к выходу.
- Флейта, тебя это тоже касается, - невозмутимо повторил Тальберт специально для
оставшейся сидеть за столом девушки.
Помощница Тальберта явно привыкла, что обычно действие приказов подобного рода
на нее не распространялось. Надменно хмыкнув и искривив губы в презрительной ухмылке,
женщина поднялась из-за стола и, по-кошачьи грациозно изгибаясь, скрылась в темноте
лестничного пролета.
- А ты молодец, не ожидал, - произнес Тальберт, как только остался с Пархавиэлем
один на один. - До столицы добрался, да смотрю, прибарахлился по дороге! Не удивлюсь,
если и с деньжатами все в порядке.
- Не жалуюсь, - ответил гном, не дожидаясь разрешения человека, сев за стол и
наполнив показавшийся ему чистым кубок вином. - Я вон тоже кой-чему удивлен...
- Договаривай, договаривай, нам, простым людям, недомолвки и намеки ни к чему! -
улыбнулся краешками губ Тальберт Арканс и, отстегнув с пояса меч, небрежно кинул его на
пол.
- Не ожидал, что к бандюге в гости пожалую. Всю жизнь таких, как ты, давил, а теперь
за одним столом сидеть приходится.
- Да кто ж тебе мешает, не хочешь, не сиди. Вот только выслушать меня все равно
придется, коль пожаловал!
Пархавиэль окинул человека презрительным взглядом, а затем, подобрав полы
длинного плаща, встал и направился к выходу.
- Не дури! - громко выкрикнул Тальберт и хлопнул по столу ладонью так сильно, что
несколько тарелок со звоном упали на пол и разбились вдребезги. - Не для того ты сюда
приперся, чтоб ни с чем уйти. Говори, чего хочешь?!
- Того же, что и тогда, в лесу то бишь, хотел: друзей из застенок вызволить, - после
недолгого молчания произнес гном. - Да только о помощи у честного охранника просить
собирался, а не у того, кто ни чести, ни совести не имеет!
- Ну и дурак! - глядя в глаза гному, рассмеялся Тальберт, а затем, перестав улыбаться,
на полном серьезе добавил: - Честный охранник твоему бы горю только посочувствовал,
понимающе покивал бы головушкой, а потом деликатно намекнул бы, что он человечек
маленький и помочь не имеет ни малейшей возможности, впрочем, как и желания. Не любят
они, люди маленькие да честные, в чужие дела соваться и другим помогать, хотя помощь
чужую всегда охотно принимают, тем более когда просто так, по дружбе, на дармовщинку!
- Я гном, не человек, мне твоих вывернутых наизнанку мыслей все равно не понять, -
ответил Пархавиэль, поднимаясь из-за стола. - А слушать тебя тошно и противно, слишком
уж себя любишь да других ненавидишь!
- Сядь! - властно приказал Тальберт. - Ты меня неправильно понял. Вещи всегда не
так уж и просты, как кажутся на первый взгляд. Не стоит делить мир на черное и белое, на
добро и зло, и не обижай людей, о которых толком ничего не знаешь! Не один я гнусный
разбойник, ты, к примеру: убийца и насильник, поджигатель, бежавший каторжник,
дезертир, тать!
- Ложь! - взревел взбешенный гном, повторив подвиг своего собеседника по сбиванию
со стола посуды. - Ты прекрасно знаешь, я никого не убивал и... и...
Пархавиэль был не в силах больше говорить, он только грозно сопел, ритмично
раздувая широкие ноздри.
- Знаю, - кивнул Тальберт и, прислонившись спиной к влажной стене, скрестил руки на
груди. - Да только маленькие, честные людишки к твоей бороденке уже ярлыки прилепили,
и сколько
...Закладка в соц.сетях
