Жанр: Электронное издание
YUrin2
...и вырывая руку из цепкой хватки
вампирши, - там что-то происходит, надо помочь!
- А ну, марш за мной! - едва сдерживаясь, чтобы не Ударить своенравного гнома,
прошипела Каталина. - Последний раз предупреждаю, не суйся не в свои дела!
Душераздирающие крики повторились вновь, но на этот Раз громче и отчетливее: два
из трех резко оборвались перейдя в едва различимые слухом стоны. И тут до Пархавиэля
дошло, что в действительности происходило в темной подворотне между обветшалых домов.
Там не шел бой или драка, не кипела ожесточенная битва, а вампиры чинили кровавую
расправу над тремя случайно попавшими в их ловушку женщинами. Каталина почувствовала
это и не хотела мешать лакомиться своим. Не страх за жизнь опекаемого ею гнома заставлял
девушку не вмешиваться и уйти, а проклятая солидарность с такими же, как и она,
хищниками, имеющими, по ее мнению, вполне законное право охотиться и убивать.
Кровь прилила к голове гнома. Закусив губу и крепко сжав кулаки, он сделал первый
неуверенный шаг в сторону подворотни.
- А ну, стоять, недомерок! - закричала Каталина, с силой вцепившись острыми когтями
в плечо гнома.
- Заткнись, упырица, пока клыки на месте! - грозно прорычал в ответ обезумевший от
ненависти гном и до хруста костей сжал кисть девушки своею сильною рукою. - Не хочешь
своим мешать, не суйся! - прокричал напоследок Пархавиэль, отпуская руку опешившей и
побледневшей от боли вампирши, а затем стремглав бросился во мрак подворотни.
Гном бежал быстро, мчался напролом, спотыкаясь и падая, но каждый раз вскакивая на
ноги и упорно продолжая путь. Вначале он ориентировался по стонам жертв, но потом они
стихли. Кромешная тьма простиралась вокруг и снижала видимость до кончика носа.
Неожиданно Пархавиэль больно ударился головою о какую-то преграду, упал на землю, но
тут же вскочил и ощупал руками возникшее на пути препятствие. "Забор, невысокий!" -
радостно подумал гном, подтягиваясь и с ловкостью циркового акробата переваливая через
препятствие свое грузное тело.
К счастью, дворик, в котором он оказался, был хоть как-то освещен тусклым светом
вышедшей из-за облаков луны и отблесками факелов, пробивающихся через узкие щели
наглухо закрытых ставень. Пархавиэль видел лишь расплывчатые контуры тел и серые пятна
вместо лиц, но этого было вполне достаточно, чтобы оценить ситуацию и начать
незамедлительно действовать.
Четверо вампиров устроили засаду на соседней улочке и загнали в пустынный двор
трех женщин в черно-белых одеяниях. Двоих тут же прикончили, а третью спас случай: пока
двое лакомились кровью из поваленных на грязную землю тел, остальные выясняли между
собою отношения, громко спорили, кому принадлежит третья жертва и кто, по их
вампирским законам, имел право приступить к трапезе первым.
Женщина испуганно прижималась спиною к забору и, с ужасом взирая на грозно
скаливших друг перед другом клыки кровососов, невнятно бормотала какие-то рифмованные
слова. Больше всего Пархавиэля поразило, что она тратила время на совершенно
бесполезные стишки, вместо того чтобы воспользоваться моментом замешательства и
попытаться сбежать.
Лучшим способом борьбы с превосходящими по численности силами противника
военные стратеги той поры считали мощный, внезапный натиск, застающий врага врасплох и
не дающий ему времени опомниться. Пархавиэль не читал мудрых книг и нудных трактатов
об искусстве ведения войн, но полностью разделял мнение об эффективности молниеносных,
решительных действий, тем более когда другого выхода просто не было.
Одним длинным прыжком он подскочил к ближайшему, стоявшему на четвереньках
кровососу и мощным Ударом ноги в грудную клетку откинул хищника на несколько шагов
от жертвы. Появление гнома заставило спорщиков тут же забыть о разногласиях. Они
одновременно взмыли в прыжке, надеясь сбить с ног и повалить на землю внезапно
появившегося врага. Пархавиэль перекувыркнулся, уходя немного вбок, и, не дожидаясь
приземления прыгунов, выставил вперед сжатую в кулак руку. Раскрытая пасть одного из
вампиров налетела точно на крепкую кость кулака, послышались хруст и душераздирающий
вопль. Зингершульцо заскрипел зубами и поморщился, мелкие, острые осколки клыков
содрали кожу и впились между костяшками пальцев. Справа раздалось злобное шипение, а
последующий за ним удар в плечо повалил гнома на землю. Инициатива в схватке была
потеряна. Вампир ловко оседлал сбитого с ног гнома, придавил его к земле и пытался
добраться клыками до шеи. Опрокинутый на спину Пархавиэль ворочался и крутился из
стороны в сторону, пытаясь сбросить с себя кровососа и не дать ему возможности впиться в
незащищенное горло. И вот когда кожа уже ощущала легкое покалывание клыков, а страх
перед приближающейся смертью начал парализовывать рассудок, гнома посетила
спасительная мысль. Он крепко обхватил обеими руками голову вампира и изо всех сил
надавил на виски - так, что заболели пальцы и свело напряженные мышцы груди. Жуткий
хруст и клейкая, вязкая масса, брызнувшая Пархавиэлю в лицо, доказывали, что гном
добился желанного результата, раздавил череп врага, как гнилой арбуз.
Однако сил у Зингершульцо оставалось мало, а эффект неожиданности был утерян. Он
еще смог откинуть в сторону обмякшее тело убитого врага, а вот подняться на ноги уже не
успел: посыпавшиеся со всех сторон удары лишили гнома сознания.
Капля соленой, теплой жидкости упала на разбитый лоб гнома и медленно покатилась
вниз, к переносице, раздражая кожу режущим зудом. Превозмогая боль в затылке и
звенящий гул в голове, Пархавиэль приоткрыл глаза. Расплывчатое белое пятно, застилавшее
взор, отдаленно напоминало гному лицо женщины. Он не разглядел, была ли склонившаяся
над ним незнакомка молода и красива уродлива и стара, он испугался и тут же зажмурился.
"Нет, только не это, только не сейчас!" - промелькнула в голове раненого мысль отчаяния.
Руководствуясь собственным горьким опытом, Зингершульцо был твердо убежден:
женщины являлись во снах не к добру. Последняя встреча с призрачными красавицами
обернулась весьма неприятным знакомством с акхром, а в реальной жизни ей последовали
арест и бесчисленная череда мучительных допросов. "Уж лучше пускай голова трещит, чем
видения мучают!" - с надеждой взывал гном к духам снов, боясь новой порции
уготовленных ему судьбой злоключений.
Звон в ушах стих, голова начала проясняться. К Пархавиэлю возвращались чувства: он
уже слышал свист ветра, а кожа лица ощущала его слабое дуновение и ласковые
прикосновения теплых женских рук, гладивших гнома по щекам и спутанной бороде. Через
несколько мгновений Зингершульцо понял, что это не сон. Его израненная голова лежала на
мягких коленях женщины, которая заботливо ухаживала за ним и пыталась привести в
чувство.
Испустив вздох облегчения, принятый незнакомкой за стон, Пархавиэль снова открыл
глаза и даже умудрился с первой попытки приподнять голову. Его одновременно терзали
боль и смущение: резь в груди, шее и затылке перемешивались с неприятным осознанием
своей беспомощности и слабости, которые у махаканских гномов было не принято
выставлять напоказ перед женщинами.
- Слава тебе, о святой Конопий! Ты внял моим мольбам и не позволил погибнуть
благородному воину! - громко заголосила женщина, как только Пархавиэль, шатаясь,
поднялся на ноги.
"Странная она какая-то, больная, что ли? - подумал гном, обхватив обеими руками
голову и крепко сжимая Раздираемые болью на части виски. - Спасли-то ее мы: я и еще
какой-то там "благородный", что и мне заодно загнуться не дал, а благодарит, дурочка,
кого-то третьего, которого здесь вообще не было!"
Убедившись, что, прилагая некоторое усилие, может твердо стоять на ногах, а в глазах
не так уж сильно и двоится, Пархавиэль огляделся по сторонам. Начинало светать. Солнце
еще не взошло, но ночная мгла уже рассеялась. Он и сидевшая на коленях женщина
находились в том же самом дворе, где произошло нападение. Однако ни трупа вампира, ни
тел жертв не было. "Удивительно, - подумал гном, пытаясь найти логическое объяснение
тому невероятному факту, что все еще жил, а на его теле не было ни одного укуса, только
синяки, ссадины да разбитый о челюсть кровососа кулак, - почему твари не добили меня и
оставили в живых женщину? Если их спугнули пришедшие на помощь жители, то почему мы
все еще здесь и куда подевались трупы?"
У гнома было слишком много вопросов, а нити рассуждений путались между собой,
обрывались или приводили в тупик новых вопросов. К счастью, странная женщина уже
закончила воздавать хвалы неизвестному Пархавиэлю Конопию и обратила свой светлый лик
к стоически державшемуся на ногах заступнику.
- Как чувствуешь себя, посланник Небес? - спросила женщина, с восхищением взирая
на Пархавиэля чарующей синевой больших, немного раскосых глаз.
Зингершульцо огляделся и, только окончательно убедившись, что в дворике больше
никого не было, решился ответить:
- Меня никто не посылал, женщина, я сам послался!
- Это не так, - прошептала незнакомка, загадочно улыбаясь. - Когда на нас с сестрами
напали богомерзкие твари, я молила святого Конопия. Он послал мне спасителя... ТЕБЯ!
- Вот как, - пролепетал Пархавиэль, смущенно потупив взор.
Гном понял, что случай свел его со служителем церкви, и не знал, как себя вести. С
одной стороны, он боялся обидеть симпатичную молодую девушку, решившую посвятить
свою жизнь служению Высшим Силам, но, с другой стороны, не мог согласиться, что его
иногда импульсивными, а порой просто опрометчивыми поступками руководил какой-то там
Конопий.
- Не смущайся, - продолжала лепетать незнакомка, подзывая гнома движением руки. -
Это великая честь быть посланником Небес, даже если ты и не осознаешь возложенной на
тебя миссии! Подойди ближе и прими мое благословение!
- Не надо, мне и так хорошо, - пробурчал в ответ гном, чувствуя необъяснимый страх
перед обрядом чужой веры. - Лучше расскажи, что здесь произошло, после того как я... то
есть меня...
- Святой Конопий не оставил в беде посланного им на спасение невинных душ
ратника, - опять начала изъясняться на привычном для нее церковном языке девушка, к
великой радости гнома, все-таки поднявшись с колен и позабыв о благословении. - Когда
силы твои иссякли, Конопий не дал Злу одержать вверх, он послал второго воина,
величественного, как небесная высь, и красивого, как мученица София.
- Появилась женщина, - перевел сам для себя Пархавиэль. - А что произошло дальше?
- Повергшие тебя твари, исчадия ада, кинулись на нее, но Дева прочла божественное
заклинание на неизвестном для непосвященных в таинство борьбы с темными силами языке,
и упыри раболепно подчинились ее воле.
"Все ясно, - подумал гном, стараясь изобразить на лице самое что ни на есть
почтительное и умильное выражение, чтобы ненароком не оскорбить чувств глубоко
верующего человека. - Каталина все-таки решилась принять участие в моей судьбе и не
позволила собратьям-вампирам добить мое бесчувственное тело. Что ж, хоть за это
спасибо!"
- А куда делись тела убиенных подруг твоих и нечестивые останки успокоенной мною
навеки грешной души? - задал вопрос Пархавиэль, стараясь изо всех сил соответствовать
высокому званию небесного посланника.
- Дева забрала их с собой, чтобы подчинившиеся ее воле служители Зла предали
останки мучениц земле, прежде чем сами навеки сгинут в геенне огненной, - ответила
девушка, зачем-то вскинув руки вверх.
- Понятно, - произнес Пархавиэль, с опаской взирая на странное движение девушки. -
А мне Дива, то есть Дева Небесная ничего не передавала?
- Передала, - утвердительно кивнула служительница. - Сказала, что ваши пути
пересекутся на стезе служения Добру сегодня вечером.
- Угук, - произнес гном нечленораздельный звук вместо ответа, сопроводив его весьма
выразительным кивком.
Он уже мысленно представлял, в каком свете будет представлено его сумасбродное
приключение Мартину и сколько нареканий ему предстоит выслушать от ворчливого мага.
- А что-нибудь еще просила передать? - на всякий случай решил уточнить гном.
- Да, - ответила женщина и смущенно потупила взор, - но я не поняла. Наверное, это
какой-то тайный язык, понятный только посвященным, а для всех остальных звучащий
омерзительным набором похабных слов. Я дословно запомнила, но мой язык не
осмеливается передать...
- Не утруждайся, почтенная, - успокаивающе похлопал Пархавиэль служительницу по
руке, - я уже понял смысл послания.
Ситуация прояснилась. Каталина покинула его, то ли разозлившись из-за своевольной
выходки, то ли просто испугавшись приближения рассвета. Как бы там ни было, а он снова
остался один. Помахав рукой на прощание служительнице, Пархавиэль двинулся в путь. Он
решил позже поразмыслить над сложной, запутанной игрой мотивов и приоритетов,
движущих действиями вампиров, сейчас же перед ним стояла куда более сложная задача:
прожить в городе день, дождаться заката и встретиться с Мартином в условленном месте,
около виселиц на рыночной площади. Необычное место встречи было выбрано магом не
случайно, у эшафота всегда толпилось много любопытствующих ротозеев, никто не обратил
бы на слоняющегося поблизости гнома никакого внимания. Кроме того, стража не узнала бы
Пархавиэля. Для служителей порядка все гномы были одинаковыми низкорослыми
пакостниками, жалкими попрошайками и голодранцами, существами второго, а может быть,
даже и третьего сорта, недостойными того, чтобы утруждаться различать их в лицо.
"Главное, попытаться освоиться в огромном лабиринте бесчисленных улочек и
постараться ни во что не влипнуть", - думал гном, ежась от порыва холодного ветра и
ускоряя шаг.
Пархавиэль уже дошел до перекрестка и хотел было свернуть на другую улочку, как до
его слуха донеслось легкое постукивание каблуков. Гном остановился и резко развернулся.
"Этого еще не хватало!" - тихо проворчал Пархавиэль, увидев, что служительница шла за
ним следом, почтительно держась на расстоянии двадцати шагов. Женщина тоже
остановилась, а затем, виновато потупив взор, принялась зачем-то разглядывать
бесчисленные складки многослойного, как луковица, церковного одеяния.
- Тебе чего-нибудь нужно, почтенная? - спросил Пархавиэль, подойдя к женщине
вплотную. - Помочь, может, чем?
- Я только хотела спросить, - неуверенно произнесла служительница, - как зовут моего
благородного спасителя и не сочтешь ли ты дерзостью, если я прочту о тебе несколько
молитв перед ликом святого Конопия?
- Мобусом кличут, - соврал гном, не собираясь открывать малознакомому человеку
свое настоящее имя. - А насчет моленья, как хочешь, дело твое!
Пархавиэль собирался продолжить путь, но девушка резко схватила его за руку и
таинственно прошептала, глядя прямо в глаза:
- Не соизволил бы уважаемый гном последовать за мной в Святилище и подтвердить
наставнику рассказ об ужасной гибели моих несчастных сестер?
- Нет уж, - испуганно замотал головой гном, - вы, люди, сами между собой
разбирайтесь. К тому же кто мне поверит, даже на порог твоего храма не пустят!
- Это не так, - ласково улыбнулась девушка и еще крепче вцепилась в руку гнома. -
Мы, служители Единой Церкви, чтим любые создания, в душе которых горит частица Света.
Для нас все равны: и люди, и гномы, и эльфы, избранных нет!
- Так ты не из Храма Индория? - наконец-то догадался Пархавиэль, судивший о
духовной жизни столицы лишь по рассказам ненавидящего индорианских святош Мартина.
- Нет, - отрицательно замотала головой девушка. - Я сестра Терения, младшая
служительница духовной миссии Единой Церкви, что открылась два месяца назад
неподалеку отсюда, на юго-западе Цехового квартала.
- Там же только гномы живут! - удивился Пархавиэль, вспомнив слова Каталины.
- В основном, - согласилась Терения, - но среди наших прихожан есть также эльфы и
люди, не поддавшиеся индорианскому безумию. Мы призваны заботиться о душах всех
истинных верующих, даже если судьба забросила их в проклятые еретические земли
Филании.
"Вот те на! - восхитился гном, слушая речь девушки, обличающей последователей
Индория. - С виду тихоня и скромница, а такую речугу толкает, хоть куда! Согласиться, что
ли, и посетить богадельню, делать-то до заката все равно нечего? Может быть, святош да
прихожан порасспрашиваю и что полезное узнаю!"
- Ладно, уговорила, пошли, - перебил Пархавиэль разошедшуюся в приступе
праведного негодования служительницу. - Только недолго, а то у меня от голодухи брюхо
сводит. Надо бы еще раздобыть чего-нибудь подкрепиться.
- Наш долг, - гордо вскинула голову вверх Терения, - помогать всем страждущим,
голодающим и обездоленным, именно этим мы и отличаемся от...
- Я не убогий там какой-нибудь и голодающий! - взревел рассерженный гном, заставив
сестру Терению смолкнуть и отскочить от испуга на несколько шагов в сторону. - Просто
пока другим помогаешь, собственное брюхо к спине прирастает!
- Ты неправильно понял, у меня и в мыслях не было тебя обидеть, - заискивающе
забормотала девушка, часто моргая и интригующе хлопая длинными, загнутыми кверху
ресницами.
- Да ладно уж, это ты меня извини, сорвался, - виновато произнес гном, устыдившись
своей внезапной вспышки гнева.
Разговорчивая миссионерка оказалась куда более интересной спутницей, чем
молчаливая, надменная вампирша. По дороге в миссию Пархавиэль узнал многое о жизни в
городе. Вообще-то города было два: сама Альмира, столичный град с фонтанами, дворцами,
добротными домами городских богачей, и огромное царство цеховых корпусов да убогих
трущоб, именуемое Цеховым кварталом. Низшие сословия редко посещали престижные
части города, к тому же доброй половине из них, гномам и эльфам, вход был запрещен под
страхом смерти, а богачи и аристократы, в свою очередь, не горели желанием полюбоваться
на грязь и нищету. Связующими островками между сословиями как в прямом, так и в
переносном смысле были Рыночная площадь и Портовый квартал - два крупных центра
торговли.
"Коммерция - великая сила, пожалуй, помогущественнее любого божества будет. Ни
нашим богам, ни людским не удалось между собой всех объединить, а она смогла! Богачи и
бедняки, гномы и люди к одним лоткам ходят и одним делом занимаются: друг дружку
обманывают!" - размышлял Пархавиэль, мимоходом слушая высокопарные речи Терении о
деянии божественных сил и изредка задавая ей весьма приземленные, насущные вопросы.
- А люди из других кварталов к вам часто заглядывают?
- Филанийская знать погрязла в кощунственном грехе индорианской ереси! - вещала
служительница, возбужденно размахивая руками. - Грех, он как мор, заразен! Все они пали
жертвами лжи, богохульственного трактования слов святого Индория о наивысшей
божественности человека.
"Так, так, все понятно, - понимающе закивал Пархавиэль, тут же переводя ответ с
церковного на обычный язык. Значит, у вельмож принято только индорианцами быть, а к
Единой Церкви примкнуть для них так же немыслимо, как на улицу без портков выйти. Оно,
конечно, понятно, кому ж охота, чтоб тебя к голодранцам да гномам приравнивали?"
- А скажи-ка, Терения, что-то я в толк не возьму. И вы, и те в одно и то же вроде бы
веруете, вон даже индорианцы разрешили вашей миссии в городе осесть, так что же вы друг
дружку так хаете-то?
Лицо служительницы мгновенно стало серьезным, она долго молчала, пытаясь
сообразить, как выкрутиться из сложного положения. Терения совершила ошибку, от
которой почти каждый день предостерегал служительниц настоятель, позволила себе
откровенные речи, дозволенные лишь в кругу миссионеров.
- Ты преувеличиваешь, - задумчиво произнесла девушка, ища путь сгладить
негативное впечатление, сложившееся у потенциального прихожанина благодаря ее
промаху. - Обе церкви служат Добру и не имеют ничего общего с темными силами, но
индориане руководствуются в своих действиях учением святого Индория, притом весьма
вольно трактуя некоторые его изречения. Мы же считаем более разумным следовать по
стопам святого Конопия. Это как в деревне, - для пущей наглядности привела пример из
жизни бывшая крестьянка, - кто-то сеет, а кто-то жнет, но все занимаются одним общим
делом!
- Ясно, - кивнул гном. - А почему же ты тогда утверждаешь, что земли Филании
прокляты?
- Не придирайся к словам! - бойко затараторила нервничающая Терения, пытаясь на
ходу придумать оправдание своему глупому проповедническому ляпсусу. - Я всего лишь
младшая из братьев и сестер-миссионеров, и мои слова далеки от совершенства. Я еще не
достаточно опытна, чтобы правильно доносить до праведных душ мысли, посланные мне
свыше. Под проклятием я имела в виду не господство над ними темных сил, а то, что дух
пастыря не совсем соответствует настрою паствы. Королевский двор опрометчиво
последовал учению индориан, в то время как половина жителей столицы не люди, а гномы и
эльфы. Было бы более разумно проповедовать в королевстве слова святого Конопия!
"Все понятно, - подумал гном, смеясь в душе над наивными философствованиями
Терении, неумело прикрывающими весьма прагматичную суть дела. - Святоши не могут
договориться, кому больше церковных сборов да пожертвований достанется, вот и норовят
друг у дружки души людские украсть! Миссионерам, видать, здесь туго приходится, так они
и гномьими грошами не брезгуют!"
- Ага, и я так думаю, - произнес Пархавиэль вслух. - А то для тебя я посланник Небес,
а для местных священников - мерзкое гномье отродье!
На этом спор был закончен. Терения интуитивно почувствовала скрытую издевку и
больше не пыталась оттачивать на своем спасителе навыки красноречия. Разговор перешел
на менее скользкие, мирские темы и помог гному лучше узнать суровые нравы местных
обитателей.
Люди ненавидели собратьев по нищете - гномов - и часто громили их дома,
соплеменники Пархавиэля отвечали им тем же. Эльфы и полуэльфы презирали и тех, и
других, но были малочисленны, поэтому метались между враждующими лагерями. Борьба за
эфемерную власть в Цеховом квартале проходила на пестром фоне постоянных стычек
уличных банд, воровских разборок и столкновений цеховых группировок.
"Ну, Мартин, ну, чудодей, удружил! - мысленно поносил Пархавиэль своего
соратника, переступая порог церковной миссии. - Здесь не то чтоб чего-то найти иль
разнюхать, выжить бы!"
ГЛАВА 14 ДОТЯНУТЬ ДО ЗАКАТА
"Будь прокляты люди и их поганые языки! - кипел от злости Зингершульцо, с
проворством опытного лоцмана лавируя между кучами мусора на мостовой. - Чтоб вы все
провалились, гнилых арбузов нажрались, снобы и лицемерные сволочи!"
Гном был расстроен, унижен и оскорблен холодным приемом в Святилище. Сидя в
молельне, куда его сразу же привела Терения, он долго и тщательно готовился к встрече с
главой миссии: приглаживал, поплевывая на широкую пятерню, торчащие в разные стороны
волосы, расчесывал бороду и подбирал приветственные слова, при помощи которых
надеялся с первой же минуты разговора завоевать симпатию настоятеля. А что из этого в
результате вышло?
"Преподобный отец-настоятель очень занят, - прозвучали как гром среди ясного неба
слова незаметно подошедшей сзади служительницы. - Можешь не волноваться, он поверил
рассказу сестры Терении и не нуждается в свидетельствах очевидцев. Прими в знак
благодарности, сын мой!"
Пять жалких медяков сменили хозяина, перешли из тонкой холеной руки пожилой
служительницы в мозолистую лапищу ошарашенного известием гнома. Пархавиэль еще
долго стоял, растерянно моргая, а затем вместо нижайших поклонов и слов благодарности,
терпеливо ожидаемых дамой в строгом церковном одеянии, неожиданно разразился чередой
непристойных жестов и потоком грубых изречений в адрес новоявленной мамаши, а заодно
и не пожелавшего увидеть его "отца". За что и был тут же выставлен за дверь дюжиной
крепких братьев.
"Что же это получается? - никак не мог успокоиться Пархавиэль, вымещая свой гнев на
гнилых досках заборов и потрескавшихся стенах зданий, которые, бредя по улице,
мимоходом награждал сильными пинками. - Я его человека от верной гибели спас, а у него,
видишь ли, минутки не нашлось, чтоб "спасибо" сказать! Я как последний дурак в их
затхлый сарай приперся, а он мне от щедрот души пять медяков подал, даже пожрать не дал,
скряга!"
Мысли о еде были приветственно встречены урчанием пустого желудка. Вновь
пробудившийся в недрах объемистого живота звериный голод остудил пыл Зингершульцо и
заставил его позабыть об обиде.
Улицы, как и час назад, были пусты: рабочие уже пробрели греметь кувалдами в
мастерские, а бродяги отсыпались после ночных похождений. Лишь изредка гному
попадались навстречу сонные женщины с корзинками, мелкие клерки и неопрятного вида
торговцы, везущие на скрипучих тележках товары к ближайшему рынку. Пархавиэль не
знал, куда идти, брел наугад, полагаясь на интуицию, счастливый случай и обострившееся от
голода обоняние. Плутая по лабиринту узких улочек и подворотен, он и не заметил, как
оказался в юго-западной части квартала, где жили гномы и пахло чесноком.
Встреча с сородичами поразила Пархавиэля, привыкшего понимать под словом "гном"
розовощекого крепыша с широкой лобовой костью, нависающим над ремнем пузом и
увесистыми кулаками. Альмирские же гномы были выше ростом, загорелее и худее, то есть
более походили на маленьких людей, чем на вышедших из подземного мира махаканцев.
Прореженные брови и коротко остриженные бороды, похожие на людские сюртуки,
инфантильно простодушные выражения лиц вызывали у Пархавиэля отвращение и
нежелание признать в проходивших мимо существах своих сородичей.
"Люди совсем ослепли, как они могли спутать меня и моих боевых товарищей с этими
тщедушными доходягами?! - поражался Зингершульцо, внимательно осматривая с ног до
головы каждого попадавшегося навстречу гнома и пытаясь найти в их непривычных
одеждах, а также в чужих, до омерзения добродушных лицах хоть что-то знакомое и
родное. - Может быть, мне просто не повезло, и на этой улочке живут полукровки? Есть же
полуэльфы, так почему бы не быть полугномам?"
Теша себя эфемерной надеждой найти в квартале "настоящих" гномов, Пархавиэль
продолжал понуро брести вперед, с нетерпением ожидая,
...Закладка в соц.сетях
