Жанр: Электронное издание
YUrin2
...ротивника наемник
орал от боли. Он не чувствовал ни рук, ни ног, даже разбитое в кровь лицо и поломанный
нос не доставляли ему такого чудовищного страдания, как смятая, раздавленная,
сплющенная силой удара грудь.
Враг вел себя странно, он не пытался вскочить на ноги и завершить удачное нападение
быстрым ударом меча. Вместо этого он плотнее прижался к поверженному противнику,
придавил его весом своего тела и старался зубами добраться до прикрытой пластинчатым
воротником шеи. Мелкие драконьи чешуйки трещали и хрустели под резкими ударами
клацающих зубов, прогибались, но все же в конечном итоге выдержали и защитили шею
хозяина.
"Неужели вампир?! - мелькнула в голове Мортаса догадка, несмотря на полную с
первого взгляда абсурдность, хоть как-то объясняющая странное поведение стража. - Но их
же давно в этих местах перебили!"
В подтверждение смелой гипотезы над ухом наемника раздалось грозное, полное
злости и ненависти рычание. Вампир приподнялся, сел на жертву верхом и принялся с
остервенением раздирать чешуйчатый воротник когтистыми лапами.
"Не по зубам одежка, паразит!" - едва слышно прошептали губы постепенно
начинающего приходить в себя Мортаса. Боль куда-то ушла, уступив место нечеловеческой
силе и ярости. Одновременным резким толчком всех четырех конечностей наемник быстро
подпрыгнул и встал на ноги, сбросив со своей спины как пушинку довольно упитанного
захребетника.
Не ожидавший такого поворота событий вампир издал пронзительный гортанный крик
и тут же кинулся вновь на поднявшегося врага. Скорость его движений была молниеносной,
а сила ударов когтей сокрушительной, однако Мортасу удалось увернуться, присесть и резко
уйти в сторону от размашистых движений лап. Оказавшись за спиной пролетавшего мимо
кровососа, Мортас стремительно ударил его вслед полусогнутым локтем. Удар пришелся
точно в затылок и, слегка подбросив вампира в воздух, впечатал его в ближайшую колонну.
С треском стукнувшись лбом о каменную преграду, кровопийца повалился на пол, но тут же
поднялся и застыл на широко расставленных ногах, мотая из стороны в сторону разбитой
головой.
Мортас не стал дожидаться, пока враг придет в себя, и, подхватив с пола выроненный
при падении кинжал, изо всех сил метнул его точно в лоб вампира. Лезвие с хрустом
пробило лобовую кость и вошло в голову по самую рукоять. Не издав ни вздоха, ни
предсмертного крика, тело хищника повалилось на пол.
Короткая, но жестокая схватка полностью истощила силы солдата. Как только
сердцебиение немного замедлилось, а кровь перестала, чуть не разрывая сосуды, стучать по
вискам, Мортас устало опустился на колени и закрыл глаза. Приступы ярости случались с
ним не впервой, они спасали ему жизнь, мобилизуя возможности уставших мышц и
подчиняя их единственной цели - выжить. На время затихшая боль принялась с новой,
удвоенной силой терзать его тело. Поломанные ребра резали грудь, и ныл изувеченный нос,
из которого еще хлестала кровь, заливая нижнюю часть лица. С рук и лба наемника уродливо
свисали куски содранной кожи.
"Я дурак, дважды, нет, трижды дурак, полный кретин! - отчаянно ругал себя
запыхавшийся Мортас, пытаясь усилием воли подавить боль и еще клокотавший внутри
гнев. - Я чувствовал, знал, что в этом деле чтото не так... слишком высокая оплата, да и
герцог был чересчур мил. Благородный ублюдок, кинул меня как кусок мяса волку в пасть,
отправил на бойню!" Внезапно Мортас оборвал внутренний монолог, простая и ясная как
день догадка осенила его затуманенный эмоциями рассудок. Он вдруг понял и устыдился,
что зря обвинил Лоранто в предательстве, в грязных играх за его спиной. Находясь в столице
Империи, за несколько сотен верст от замка барона, главный казначей не мог знать, кем был
Онарий на самом деле. Для него, вельможи и влиятельного имперского чиновника,
"проницательный Фьюго", как называли барона за глаза, был всего лишь опасным
политическим противником, способным оказать нежелательное влияние на филанийский
двор при решении важных мировых вопросов. Даже самые хитрые и пронырливые агенты,
щедро оплачиваемые из имперской казны, не смогли докопаться до истинной сути
существования барона и его ближайшего окружения, поскольку жили в столице и видели
лишь внешнюю, показную сторону его непростой, двуличной жизни. Только ему, грязному
наемнику и убийце, удалось заглянуть за завесу страшной тайны, случайно попасть в логово
вампиров.
Мортас встал на ноги и, шатаясь, подошел к ближайшему гобелену. Рука крепко
схватила красное полотно и с силой рванула его на себя. С уст побледневшего солдата
слетели слова проклятия. За дорогостоящей декоративной тряпкой скрывался огромный, в
три человеческих роста, оконный проем. Поверхность стекла была темно-синего цвета и
зловеще блестела, отражая пляску пламени факелов.
"Форенсийский торьер, - с горечью отметил про себя Мортас, - если верить древним
легендам, только этот редкий стекольный сплав отсеивал убийственные для кровососов
лучи. В этой зале они могут собираться даже в самый солнечный день!"
Погруженный в тяжелые размышления наемник медленно подошел к неподвижно
лежавшему телу, наступил на окровавленную голову врага и, отвернувшись, чтобы не видеть
уродливой раны на лбу, быстрым, сильным рывком выдернул глубоко засевший в черепе
кинжал. Челюсти вампира клацнули в последний раз и навеки застыли в оскале.
"А может быть, я просто сгущаю краски? Устал, боюсь трудностей, ищу отговорки,
чтобы не пойти до конца, а побыстрее убраться из замка... - придирчиво копался в себе
Мортас, неподвижно стоя над телом вампира и терпеливо ожидая, когда же труп нежити
наконец возгорится священным пламенем Индория, пожирающим, по словам священников,
тела убиенных живых мертвецов. - Кого я хочу обмануть, самого себя?! Возможно, не все
так плохо... Фьюго - придворный, а не провинциальный вельможа-затворник, его часто
видели в королевском дворце, притом при свете дня. - Мортас слегка улыбнулся, смеясь в
душе над своими глупыми человеческими страхами. - Нет, нужно меньше общаться с
суеверными людишками, а то вскоре собственной тени бояться начну! Барон - обычный,
постепенно выживающий с возрастом из ума старикашка. Ну, держит на службе, быть
может, последнего во всей Филании вампира, что с того? Чем кровосос хуже обычного тигра
или льва? Грешно, опасно, зато на балах есть чем похвастать: ручной вампир -
экстравагантно и очень, очень неординарно!"
Священное пламя никак не хотело загораться и забирать обратно в ад тело
богомерзкого упыря. "Дрова сырые", - подумал Мортас и, громко рассмеявшись
собственной топорной шутке, быстро направился к двери. Размышления размышлениями, а
времени у него не было, скоро должно было начать светать. Кроме кровососа-одиночки, в
замке обитали около семидесяти человек прислуги и добрая сотня хорошо вооруженных
стражников, готовых порубить на мелкие куски непрошеного посетителя.
Дверь за троном вела в большую темную комнату с книжными полками до потолка -
личную библиотеку хозяина. Тихо прокравшись по узкому проходу между заваленным
бумагами столом и лежавшими в творческом беспорядке прямо на полу стопками книг,
Мортас осторожно приоткрыл ведущую в другую комнату дверь и прильнул к узкой
щелочке.
Спальня барона была пуста, а огромная, роскошная кровать не тронута. "Плохой
признак, - нахмурился Мортас, все-таки склоняясь к версии, что безобидный с виду
старичок-барон тоже вампир. - В его-то возрасте люди спят по ночам, а не колобродят. Ох,
ввязался же я в авантюру!" Массивная, обитая железом дверь бесшумно отъехала в сторону,
и наемник проскользнул в спальню. Отсутствие возле даже не примятой постели
общепринятой религиозной символики - священной пирамидки на ночном столике или хотя
бы защитных индорианских кругов над изголовьем кровати - только усугубляло тяжкие
предположения Мортаса. Как бы там ни было, а не выполнить задания наемник не мог. Он не
боялся гнева могущественного герцога Лоранто, но в силу определенных, только ему
известных причин не мог нарушить слова, данного человеку.
"Не важно, вампир барон или нет, но он сегодня умрет!" - подумал Мортас и
решительно направился через спальню к последней двери, из-под которой пробивалась узкая
полоска света.
Барон оказался намного шустрее и проворнее своего слуги. Как только Мортас взялся
за резную ручку двери и осторожно потянул ее на себя, чудовищной силы удар обрушился на
его и так настрадавшуюся за эту ночь грудь. Не удержавшись на ногах, наемник отлетел
назад и, перевернув в полете кадку с цветами, больно стукнулся затылком о край кровати.
Искры посыпались из затуманенных глаз, а язык, более не подчиняясь воле хозяина,
выплеснул в лицо нападавшего поток грязных, оскорбительных слов, в очень вульгарной
форме характеризующих личную жизнь старика, его почтенных предков и предметов
домашнего обихода.
Среди наемников, бандитов и прочего притонного отребья ходят рассказы о якобы
честных схватках один на один между убийцами и застигнутыми врасплох жертвами. Когда
не меткий удар из-за угла и не ловкое движение накинутой сзади удавки решают судьбу, а
когда враги степенно и с чувством собственного достоинства сходятся в смертельном бою,
наговорившись до этого вдоволь и осыпав друг друга с ног до головы комплиментами.
Восхищение жертвы благородством и сноровкой противника, последнее слово обреченного
на смерть и прочая жеманная белиберда - лишь красивые слова и ничего более, жалкая
попытка стареющих бандюг хоть как-то примирить себя с не до конца утопленной в стакане
совестью и облагородить грязное ремесло. К сожалению, реальная жизнь имеет с подобными
сказками мало чего общего. По крайней мере барон не слышал пьяных бредней
опустившихся ветеранов наемного дела или имел свой, весьма отличный от общепринятого
взгляд на то, как протекает процесс общения хорошо воспитанной жертвы с не менее
интеллигентным наемником.
Железная хватка сильных когтей рванула волосы Мортаса. Тело наемника, еще не
успевшего опомниться после сокрушительного броска, послушно приподнялось вверх,
следуя за своей шевелюрой. Сквозь боль в затылке и резь вырываемых волос наемник
почувствовал, как вторая рука барона схватила его за пояс и резко рванула на себя. "Нет,
только не это!" - подумал Мортас, отправляясь в новый, еще более продолжительный и
болезненный полет. Повинуясь сильным рукам, его тело поднялось и, со свистом рассекая
воздух, полетело в противоположную сторону. "Кадка, дверной проем, лампада, стол, стул,
камин..." - машинально пересчитывал Мортас предметы, на которые наталкивался и сшибал
по пути. Разрушить или сдвинуть с места громоздкий камин ему, конечно же, не удалось,
зато спина в полной мере ощутила крепость изящных и очень острых декоративных
завитушек, впившихся ему под лопатки и в позвоночник.
Страшная боль и внезапно нахлынувшее бешенство спасли наемника от потери
сознания, и он, стеная и охая, все-таки поднялся на ноги.
В голове Мортаса навеки отпечаталась картинка быстро приближающегося к нему
тщедушного, высохшего старикашки в багровом парчовом халате. Хищные глаза, злобно
смотревшие на него из-под маски морщинистого лица, изогнутые в надменной ухмылке
крепко сжатые тонкие губы и даже лысый, с извилистыми нитями красных и синих вен,
череп вызывали у Мортаса отвращение и страх.
Видимо, "проницательного Фьюго" не мучила жажда, и ему было совершенно не
интересно, кто же из его врагов подослал наемного убийцу. В его глазах пылали ненависть и
желание забить насмерть непрошеного гостя, стереть его в порошок, но медленно, получив
как можно больше наслаждения от его жалобных стенаний.
Когда когти чудовища уже почти сомкнулись на горле, Мортас резко выкинул правую
руку вперед и вонзил острое лезвие кинжала точно в солнечное сплетение старика. Барон
застыл, в его глазах появилось удивление, затем утолки рта дрогнули, и он разразился диким
хохотом, от которого закачалась лампада и даже погасло несколько настенных светильников.
В очередной раз с неимоверной легкостью отшвырнув Мортаса в дальний угол кабинета,
Фьюго повернулся к нему лицом и нарочито медленно вытащил из живота окровавленный
нож.
- Хорошая попытка, малыш, умная, - проскрипел старческим, дребезжащим голосом
Фьюго, глядя в глаза с трудом поднимающегося с пола Мортаса. - Но серебро на меня не
действует, впрочем, как и солнечный свет!
- А как насчет честного поединка, без вампирских штучек и дешевых базарных
выкрутасов? - прохрипел в ответ Мортас, едва держась на разъезжающихся в разные
стороны ногах и опираясь о стену обеими руками. - Все-таки среди людей живешь, надо бы
по их правилам драться, честно!
- Какие правила, малыш? - усмехнулся удивленный вампир. - Это не игра, а жизнь!
Еще не успев окончить фразу, барон молниеносно подскочил к жертве и занес руку для
последнего удара, собираясь одним быстрым взмахом когтей снести голову нарвавшемуся
негодяю, который вместо того, чтобы умолять о пощаде, взывал к справедливости и пытался
диктовать ему какие-то глупые правила. Однако когтистая лапа не успела достигнуть цели,
вырвавшаяся из широко раскрытого рта Мортаса струя огня сбила кровопийцу с ног и
отбросила назад на несколько шагов. Пару секунд объятая пламенем тварь еще металась по
кабинету, поджигая все на своем пути и будя обитателей замка душераздирающими
предсмертными воплями. Наконец-то обезумевший столб пламени повалился на пол и затих.
- Ну, говорил же я тебе, давай по-хорошему, по-человечьему, - прошептал Мортас,
крепко прижав трясущиеся ладони к болевшей груди.
Постепенно кабинет наполнился дымом и запахом гари. Горела не только плоть, но и
перевернутые бесновавшимся в агонии вампиром стулья. С чувством выполненного Долга
Мортас уже собирался уходить, как его внимание привлекло лежавшее на краю стола
запечатанное сургучом письмо. "Сиятельному барону Фьюго Онарию Уль Керу от графини
Самбины", - было аккуратно выведено на конверте красивым женским почерком. Фаворитка
короля Кортелиуса, графиня Самбина, была следующей в списке жертв. Недолго думая,
Мортас засунул непрочитанное письмо за пазуху и кинулся прочь, подгоняемый
раздающимися повсюду криками "пожар!" и топотом разбуженной стражи.
ГЛАВА 10
ДЕЛА ГНОМЬИ И ЛЮДСКИЕ
Матеуса Фельдсеркрауцера, полномочного торгового представителя Независимого
Горного Сообщества Махакан в Священном Королевстве Филания, мучило жуткое похмелье.
Острая боль в затылке вместе со спазматическими позывами уже давно опорожненного
желудка неотступно преследовали его с самого утра и не давали ни минуты покоя. Вчера,
когда инцидент с пропавшим караваном был наконец-то благополучно исчерпан, Матеус и
его товарищи по несчастью, как он называл про себя сотрудников представительства,
позволили себе немного расслабиться...
Вальяжно развалившись за столом в распахнутом до пупка домашнем халате,
высокочтимый член Торговой и Дипломатической Гильдий Махакана господин
Фельдсеркрауцер делал вид, что внимательно слушал заявившегося к нему на ночь глядя
посетителя, хотя на самом деле занимался куда более важными и неотложными делами:
пытался унять головную боль и вспомнить, что же произошло прошлой ночью между двумя
и тремя часами, то есть в промежутке между прогулкой нагишом по центру города и
хоровым исполнением популярных портовых песенок на крыше городской ратуши.
"Вроде бы ничего страшного не случилось, - размышлял Матеус, массируя правой
ладонью ноющий затылок, - ну, пошалили вчера чуток, ну, побузили немножко, со всяким
бывает, когда напьется. Ни жертв, ни разрушений особо больших нет, и это радует!
Людишки здесь простые, не чета столичным снобам, простят, не впервой... Нужно
подкинуть Городскому Совету деньжат, и все уладится. Главное сейчас - вспомнить, что же
еще произошло ночью, не нанесли ли мы ненароком личного оскорбления кому-нибудь из
членов Совета или влиятельных горожан, не натворили ли пакостей, которые не исправишь
деньгами?"
В постепенно оживающей памяти торгпреда возникали все новые и новые подробности
ночного кутежа: драка с патрулем городской стражи возле фонтана, погоня всей толпой за
припозднившейся горожанкой и еще парочка безобидных шалостей. Однако события,
происшедшие между двумя и тремя часами ночи, казалось, полностью стерлись из памяти,
потерялись в калейдоскопе не связанных друг с другом картинок и потоке обрывков фраз.
"Ну и пес с ним, - прекратил бессмысленные попытки Матеус, - если никто до сих пор
мне морду не начистил, значит, все обошлось. В худшем случае безвинно пострадавшие от
разгула широкой гномьей души напишут пару жалоб в столицу... ну, придет из Дворца
официальная нота с порицанием, что с того? Из страны не выгонят, а дальше Фальтоши при
всем желании не сошлешь!"
Воспоминания гномом ночных проказ случайно задели самую болезненную тему его
постоянных раздумий, взбередили самую глубокую рану его души.
В отличие от соплеменников Матеусу в жизни повезло: он никогда не был в
подземельях Махакана и ужасно боялся там оказаться. Все гномы из рода
Фельдсеркрауцеров были уважаемыми дипломатами и занимались трудным, но почетным
делом поддержания дружеских отношений с человеческими королевствами. Его прадед был
послом Махакана в Империи, дед усмирял воинский пыл далеких Виверских племен, а отец,
Сексиль Фельдсеркрауцер, представлял политические интересы Махаканского Сообщества
при дворе герканского короля Оугуста Манукхейма Жакота XIII, и только с ним,
дипломатом в восьмом поколении, судьба сыграла злую шутку, забросив пятнадцать лет
назад в ненавистную его сердцу Филанию.
Вначале жизнь казалась полной радости и чудес: шикарные посольские апартаменты в
Королевском квартале Альмиры, десяток прекрасных наложниц, по сравнению с которыми
самые привлекательные гномихи были всего лишь жалкими, низкорослыми курицами,
раскормленными на пивных дрожжах. Матеус грелся в лучах политической славы, утопал в
ласках и роскоши за казенный счет, но потом от рода Фельдсеркрауцеров отвернулась удача.
В стране усилилось влияние Индорианской Церкви, основным постулатом которой
была избранность богом человеческой расы. Матеус был не силен в вопросах религии и
сколько ни пытался, так и не смог понять разницу в трактовании духовных писаний
индорианцами и служителями Единой Церкви, зато в житейских вопросах весьма
чувствительно ощутил ее на собственной шкуре.
С тех пор минуло уже десять лет, но Матеус хорошо запомнил тот злополучный день,
когда Франсиа Арана, Глава Палаты Иноземных Дел Филании, вручил ему королевский указ
о разрыве с Махаканом всех ранее существовавших отношений за исключением договорных
обязательств по торговым контрактам. Это был крах, уже на следующий день махаканским
дипломатам пришлось покинуть Альмиру, а вслед за ней и страну. По повелению короля
Кортелиуса в Филании разрешено было остаться лишь маленькому торговому
представительству гномов, притом не в столице, а в находившемся в трех днях пути
провинциальном городке Фальтошь.
Перспектива скорого переселения под землю для гнома, прожившего всю жизнь на
поверхности среди людей, была хуже смертного приговора. Матеус уже всерьез начинал
призадумываться, не прихватить ли ему посольскую казну и не податься ли в дикие леса, но
вдруг ему улыбнулась удача.
Иногда так бывает: беда одного становится счастливым билетом другого. При переезде
из Альмиры в Фальтошь умер сотрудник Посольства, непосредственно отвечавший за
исполнение торговых контрактов и соответственно назначенный при разгоне Посольства
торговым представителем. После бессонной ночи, проведенной за стаканом и
размышлениями, Матеус решился занять его место, далеко не подобающее положению его
рода в гномьем обществе.
"Что значат почести и слава, чего стоит эфемерная честь рода, если до скончания века
придется коротать безрадостные дни в мрачном, сыром подземелье с гордым названием
Махакан, вкушать гнилые плоды сомнительных привилегий среди стаи оголодавших
пещерных крыс?" - задавал сам себе вопрос Матеус, постепенно приходя к самому
ответственному решению в своей жизни.
Впоследствии Старейшины Махакана одобрили "самоотверженный и благородный
поступок дипломата, решившегося пожертвовать своей карьерой во благо родины". В
письме, полученном Матеусом через два месяца, Совет Махакана официально подтвердил
его новое назначение и сообщил о сохранении за ним почетного членства в Гильдии
Дипломатов с перспективой занятия места Посла в Филании при нормализации
политической ситуации. На самом деле Старейшинам не хотелось видеть в своих рядах
именитого отщепенца из "внешнего мира", который явно начал бы сеять смуту, подрывать
общественные устои и попытался бы привнести в жизнь "новые веяния".
Филанийский двор тоже вскоре подтвердил свою благосклонность к новому
представителю, но скромно, ограничившись лишь официальной аккредитацией и
подчеркнуто сухими поздравлениями. Королю Кортелиусу нравился бывший посол
Махакана, но выразить открыто свое отношение мешала проводимая двором жесткая
политическая линия по отношению ко всем лицам и государствам "нелюдского
происхождения".
Смутные времена неопределенности, страхов и тревожных ожиданий канули в Лету,
грозовые тучи над головой Матеуса рассеялись, и началась новая жизнь. Уже через год
торговый представитель успокоился, и его голову перестали посещать бредовые мысли о
побеге с казной. Он устраивал всех: Махакан, потому что лучше других умел ладить с
людьми и, следовательно, успешно вести дела; филанийский двор, поскольку умел быть
незаметным: не докучал попытками влезть в политические игры и не срывал поставок стали.
Положение Матеуса постепенно укреплялось, а состояние быстро росло, вскоре он уже
не жалел о сделанном шаге и корил себя лишь за глупость и лживые идеалы, мешавшие ему
ранее заняться прибыльными торговыми делами. Секрет его успеха был прост: богатство
валялось буквально на земле, его нужно было не полениться подобрать. Прекрасно
разбирающийся в сложных международных интригах и имеющий представление о
распределении сил на политической арене мира гном знал, что Махакан торговал с наземным
миром не ради коммерции, а чисто из политических целей. Старейшины понимали: если у
людей не будет махаканской руды и стали, то они, несмотря на подстерегающие в пещерах
трудности и опасности, постараются начать добычу сами и вторгнутся на исконно гномьи
территории. Кроме того, под землей не хватало продовольствия. Караваны поднимались
наверх со сталью, а возвращались груженные обмененным на нее зерном.
Хитроумный Матеус удлинил цепочку торговой операции всего на одно звено. Он не
контролировал сделки, а проводил их сам, не обменивал сталь на продукты, как делали
гномы ранее, а продавал ее на столичном рынке, пуская всего незначительную часть
получаемой прибыли на закупку продовольствия у непритязательных провинциальных
дворян; барыш, естественно, оседал в его бездонных карманах. Фактически махаканский
чиновник богател одновременно за счет родного государства, ничего не знающего о его
махинациях, и альмирских купцов, которых гном лишил стабильного источника
баснословной прибыли. Оказалось, что находиться между двух огней не так уж и опасно, как
предполагал Матеус, только берясь, за дело. Махакан был доволен, что получает зерно
вовремя и в достаточных количествах, а столичные купцы молчали, боясь былых связей
именитого гнома при дворе.
Однако не все шло гладко. Оставшись с людьми, Матеус стал жертвой
беспристрастного и жестокого правила жизни: "За все нужно платить - или расплачиваться!"
Гном был готов расстаться с деньгами, но, к сожалению, ему приходилось расплачиваться.
Сидя на мешках с золотом, торгпред не чувствовал себя счастливым, поскольку не мог
купить себе ни уважения в обществе, ни элементарных житейских благ. Филанийские законы
были строги ко всему "не человеческому". Согласно королевским указам, нелюди не могли
покупать дома и рабов, вступать в браки с людьми, торговать от своего имени и т. д., и т. д.,
и т. д. Жить среди глупых правил и строгих ограничений было бы невыносимо трудно, если
бы не находились люди, всегда готовые за мзду прикрыть грязные делишки и маленькие
шалости гнома своим "добрым именем".
- Мне нечего больше добавить, господин представитель, - прервал воспоминания
Матеуса голос сидевшего напротив заросшего и грязного гнома.
Фельдсеркрауцер облокотился на стол и, деловито нахмурив брови, сделал вид, что
напряженно осмысливает услышанное. Медленное, ритмичное постукивание о стол
ножичком для заточки перьев и невнятное бурчание, имитирующее мысли вслух, помогали
Матеусу разыграть перед легковерным, но очень вспыльчивым и опасным визитером
абсурдный спектакль полного сочувствия и понимания, доверительного разговора
"тет-а-тет".
На самом деле Матеус не услышал за последние полчаса ничего нового, он был в курсе
злоключений, выпавших на долю караванщика, а сейчас просто усыплял бдительность
незваного гостя, тянул время, пока в его кабинет не ворвется городская стража и не арестует
дерзкого преступника. Конечно, в глубине души торгпреду было искренне жаль несчастного
служаку-караванщика, стечением безжалостных обстоятельств заброшенного за грань
закона, но сделать он ничего не мог...
- Господин Зингершульцо, вы говорили чрезвычайно убедительно, и я поверил бы
каждому вашему слову, - прервал гнетущее молчание Матеус, как только в дверном проеме
за спиной Пархавиэля появилась плешивая голова дежурного секретаря и кивнула несколько
раз, подавая знак, что стража уже на месте, - если бы не свидетельства очевидцев ваших
гнусных злодеяний и не рапорт командира конвоя о дезертирстве из рядов отряда троих
солдат, - продолжил Матеус таким же невозмутимым тоном. - Господин Зингершульцо,
сопротивление бесполезно, сейчас вы будете арестованы и переданы в руки местных
властей, поскольку все преступления были совершены вами на территории Филанийского
королевства.
- Чего?! - успел лишь удивленно выкрикнуть Пархавиэль, в гневе вскакивая со стула.
Слова торгового представителя послужили сигналом, по которо
...Закладка в соц.сетях
