Жанр: Электронное издание
YUrin2
...роме кромешной тьмы и холода, растекающегося по
беспомощному телу гнома. Пархавиэль был не в состоянии сопротивляться неизвестной
силе, пронизывающей его мозг и быстро захватывающей все новые и новые участки еще
живой, не успевшей остыть плоти. Руки солдата онемели до самых кончиков пальцев, и даже
истошный крик отчаяния не смог прорваться наружу из скованных легких, застыл в
пересохшей, непослушной гортани.
Неожиданно мгла рассеялась, ушла прочь, захватив с собой страхи и боли, сухость в
горле и пробирающий до самых костей холод. Наступили минуты успокоения и сладкого
блаженства.
Щеки Моники были мягкими и теплыми. Они терлись о густую, колючую бороду,
доставляя Пархавиэлю несказанное наслаждение. Длинные волосы девушки приятно
щекотали лицо и обнаженные плечи гнома. Упругое нежное тело извивалось в его крепких
объятиях, послушно отзываясь на каждое движение грубых рук и стремясь слиться с
мужчиной в единое целое. В эти сладкие, упоительные минуты гном позабыл обо всем, даже
о собственной смерти. Не существовало ничего, кроме тела любимой и ее ласкающего слух,
нежного голоса.
- Милый, ты самый лучший, самый красивый! - шептала Моника, прижавшись
влажными теплыми губами к уху гнома. - Зачем ты уехал, зачем оставил меня?! Я скучаю,
мне плохо, плохо без тебя!
- Но ты сама...
- Молчи! - Девушка еще крепче прижалась к гному и властно закрыла его
изуродованные губы красивыми, тонкими пальцами. - Это были только слова, слова ничего
не значат. Разве ты не знал, что женщины всегда говорят одно, а подразумевают совершенно
другое, кричат "Нет!", а думают "Да, да!".
Внезапно Моника отпрянула от него и сильно ударила ладонью по щеке.
- А ты, ты клялся мне в вечной любви, а сам, мерзавец, бросил меня! Предал в самый
трудный момент, когда молодую, наивную девушку окружало столько соблазнов. Отпустил,
ушел, отказался от борьбы! - кричала в припадке истерики женщина, хрипя и картавя,
брызгая слюной и яростно размахивая руками.
Лицо разъяренной женщины перестало быть красивым, а ее нежная кожа и пышные
формы уже не вызывали у гнома желания. Его рассудок охватили злость, отвращение и
необъяснимое чувство брезгливости. Пархавиэль закрыл глаза и крепко сжал кулаки, силясь
не поддаться искушению и не ударить еще недавно обожаемую им женщину.
Истеричные крики Моники достигли апогея громкости и бранности, а потом внезапно
стихли, сменившись тишиной и успокаивающим журчанием воды. Кожа Пар-хавиэля
ощутила приятные прикосновения теплой влаги, и гном осторожно, боясь новых сюрпризов
разыгравшегося воображения, приоткрыл щелочки глаз.
Ни беснующейся Моники, ни огромной кровати, на которой гномы только что
предавались безумной страсти, уже не было. Пархавиэль лежал в небольшом, выложенном
из камней бассейне, медленно заполняемом струйками горячей воды из трех узких труб,
украшенных на концах головами неизвестных гному животных или, быть может, птиц.
Точно он не знал, да и не задавался этим вопросом. Уставшие мышцы тут же расслабились,
суровое лицо гнома озарило умильное выражение засыпающего после сытной кормежки
младенца, а глаза начали закрываться сами собой, повинуясь томной дремоте и
размягчающей тело ласке теплых паров.
Тихий плеск воды и мягкие прикосновения к распаренной коже нежных кончиков
пальцев заставили Парха-виэля очнуться. "Моника!" - слетел с его губ радостный крик, но
тут же оборвался, застрял в горле, чуть ли не задушив пораженного гнома.
Рядом с ним в воде сидела обнаженная незнакомка. Мокрые волосы, ниспадающие на
красивую грудь черным шлейфом, не только не скрывали прелести девичьей фигуры, но,
наоборот, подчеркивали их, пробуждая желание и вызывая восхищение божественной
красотой смуглого человеческого тела. Легкая улыбка сочных, манящих губ и игривый блеск
больших карих глаз мгновенно покорили гнома, лишив его способности задавать глупые,
никому не нужные вопросы: "Кто ты?", "Откуда взялась?", "Чего надо?" Мозг Пархавиэля
окончательно распрощался с логикой и погрузился в бездонный океан ощущений.
- Моника?! - удивленно пропела незнакомка, плотно прижавшись к гному всем телом и
ласково гладя мускулистую, волосатую грудь. - Нет никакой Моники. Она тебя недостойна.
Капризная, глупая девчонка не смогла оценить такого мужчину! Забудь о ней, как о
кошмарном сне! Больше не будет ни скандалов, ни упреков, ни истерик. У тебя есть мы, мы
не позволим расстраивать тебя по мелочам!
- Кто "мы"? - едва слышно прошептал Пархавиэль, бессильно качаясь на волнах
наслаждения.
- Мы это мы, а ты - самый лучший, самый красивый, ты - наш господин!
Снова послышался тихий плеск. К несказанному удивлению и радости гнома, в
бассейне появились еще две обнаженные женщины. Они смеялись, шептали нежные слова,
приводящие на грань исступления и потери рассудка, холили его маленькое, крепкое тело,
залечивая ласками глубокие душевные раны и зудящую боль растянутых мышц.
Как прогорклый огурец портит самое изысканное яство и заставляет гурмана
недовольно морщиться, так и блаженство Пархавиэля было внезапно испорчено
раздражающими обоняние запахами протухшей капусты и 1 прогнивших пищевых отходов
недельной давности. Гном чертыхнулся и открыл глаза.
Красавиц в бассейне не было, а на поверхности воды нежно-голубого цвета плавали
грязные тряпки, щепки, бумажные коробки и безошибочно узнанные носом гнома
испорченные продукты. Завершал картину сюрреалистического абсурда неизвестно откуда
появившийся возле бассейна обрюзгший рыжий гном в протертой до дыр холщовой рубахе,
грязных штанах и остроконечном красном колпаке. Толстяк стоял, облокотившись о
каменный бортик бассейна, и, абсолютно не обращая внимания на присутствие Пархавиэля,
чистил огромную рыбу. Чешуйки, ошметки и мелкие кости сбрасывались любителем сырой
рыбы прямо в воду.
- Эй, чего творишь, балбес?! - выкрикнул Пархавиэль в надежде, что незнакомец
одумается и прекратит свинячить. - Здесь, между прочим, порядочные гномы купаются!
Чудак среагировал на гневное замечание своеобразно: покосился через плечо на голого
Пархавиэля, смачно сплюнул в бассейн и невозмутимо продолжил увлекательное занятие по
загрязнению искусственного водоема.
- Эй, к тебе обращаюсь, колпак заскорузлый! - настойчиво продолжал взывать к
порядку Пархавиэль, обдав на этот раз нахала фонтаном грязных брызг.
Незнакомец решил ответить и, развернувшись вполоборота, одарил Пархавиэля
чарующей улыбкой щербатого рта.
- Чего шумишь, рыбка?! Сейчас с севрюжкой разберусь и тобой займусь! - прохрипел
незнакомец и еще раз оросил и без того уже грязные воды бассейна своей слюной.
- Что значит "разберусь"?! Я тебе разберусь! - злобно процедил сквозь сжатые зубы
Пархавиэль, собираясь вылезти из бассейна и задать хаму крепкую взбучку. - Ишь,
слюнодел, расплевался, сейчас как врежу по башке!
- Попробуй! - ответил толстяк и откинул с головы колпак.
Там, где у порядочных гномов растут волосы или гордо сверкает лысина, у незнакомца
возвышалась добрая дюжина мелких роговых отростков, витиеватых, зазубренных и
покрытых какой-то пористой массой наподобие плесени.
- Кто, кто ты такой?! - заикаясь от страха, пролепетал Зингершульцо, ежесекундно
моргая большими как сливы глазами.
- Не узнал, ты меня не узнал! - весело заверещал омерзительный тип, покатываясь со
смеху и истерично долбя полуразделанной рыбиной о бортик бассейна. - Вот потеха, вот
умора, он меня не узнал!!!
- Пасть закрой! - выкрикнул Пархавиэль, которому наконец-то удалось побороть испуг
и взять себя в руки. - И отвечай, когда тебя спрашивают!
- А ты сам подумай, - загадочно подмигнул заплесневевший гном и перегнулся через
бортик так далеко, что его толстые, лоснящиеся от жира щеки оказались почти вплотную с
лицом недоумевающего Пархавиэля. - Подумай хорошенько, дурачок, ты меня знаешь. Не
моргай глазищами, не вру! Даю подсказку: "Охватит злость, испуг иль страх и имя это на
устах!" - проговорил скороговоркой шалопай и быстро отпрянул назад, ловко вывернувшись
из рук пытавшегося схватить его за уши Пархавиэля. - Ну и кто же я таков, мой волосатый
друг?
- Не знаю, - буркнул в ответ Зингершульцо, будучи явно не в настроении разгадывать
головоломки, ребусы и прочие загадки.
- Фуууу!!! - Весельчак печально закачал головой. - Ты огорчил меня, Твоя
Волосатость, нельзя же быть таким тугодумом! - произнес толстяк, а затем быстро схватил
рыбину за хвост и с силой запустил ее в торчащую из воды голову Пархавиэля.
- Ты что творишь, акхр тебя раздери! - воскликнул Зингершульцо, с отвращением
отдирая с носа и глаз липучую массу рыбьих потрохов.
- Браво, бравусеньки! Всего со второй попытки и точно в цель! - радостно заверещал
толстяк, с неожиданным для его веса проворством вскочив на высокий бортик и пустившись
в безудержный пляс.
Пархавиэль тихо ойкнул и принялся тереть слипшиеся от рыбьего жира глаза. Ему
показалось, что из широких штанин весельчака торчали не сапоги и не голые пятки, а
огромные конские копыта.
- Не три глазки, малыш, грязюку занесешь, болеть будет! - прогнусавило существо, не
прекращая пляску. - Тем более это действительно копыта... подкованные лучшими
мастерами и по последней моде, между прочим, - добавил толстяк, наконец-то
остановившись и гордо подняв толстый палец с загнутым когтем вверх. - Ну что,
Пархавиэль Зингершульцо, бывший караванщик и неудавшийся муж, давай знакомкаться,
что ли?!
- Ты акхр?! - прошептали губы гнома.
- Угу-гу-гу. - Гномий черт быстро закивал плесневеющей головой и забавно сложил
толстые губы буквой "о". - Акхр-мучитель первой категории, Оме Амбр, прошу жаловать,
можно не любить... - пробормотал толстяк и весело захихикал. - Кстати, я твой личный
душеприказчик и истязатель.
- Но... - протянул Зингершульцо.
- О, хорошо, что напомнил, - перебил его акхр и дважды хлопнул в ладоши, - у тебя
сейчас как раз время процедур. Помучайся хорошенько ради меня! - подмигнул толстяк и
хлопнул руками в третий раз.
Пархавиэль внезапно почувствовал, как уже почти совсем остывшая вода в бассейне
становилась с каждой секундой теплее и теплее. Ровная гладь затряслась, и на ней
образовались пузырьки. Жгучая боль охватила тело и прожигала насквозь раскрасневшуюся,
как панцирь рака, кожу. "Я сварюсь, сварюсь заживо!" - мелькнула страшная мысль в голове
гнома, судорожно барахтающегося в кипятке и безуспешно пытающегося выбраться наружу.
Истошные крики боли и безудержный хохот акхра слились воедино-Душераздирающий
вопль гнома встревожил обитателей чащи и нарушил первозданную тишину леса. Сойки,
коноплянки и даже обычно невозмутимые галки испуганно вспорхнули с веток и бойко
защебетали, наверное, пытаясь обсудить со своими пернатыми товарищами причину
возникновения такого страшного звука. Вторя птичьему гомону, неподалеку в кустах
недовольно хрюкнул кабан и послышался треск ломающихся веток, это лось принял крик за
вой вожака волчьей стаи и стремглав кинулся наутек, спасая свои аппетитные мясные бока
от знакомства с зубами хищников. Что и говорить, крик гнома был внезапен, свиреп и могуч.
Он застал врасплох всех в округе, даже сидевшего невдалеке на пне голого по пояс мужчину.
Тальберт, а это был именно он, быстро вскочил на ноги и, по привычке схватив
лежавший поблизости меч, развернулся к источнику шума, уже стоя в отточенной годами
оборонительной стойке. Однако, увидев, что послужило причиной возмущения спокойствия,
мужчина грубо выругался и небрежно отбросил оружие в сторону.
Полностью обнаженный, перепачканный с ног до головы грязью Пархавиэль сидел на
траве, широко раскинув ноги, и орал. Глаза гнома были закрыты, тело содрогалось в
конвульсиях бугристых мышц, а руки судорожно цеплялись за траву, вырывая ее с корнями
из земли и раздирая на части тонкие, неокрепшие стебли. Вывалившаяся из костра
головешка случайно коснулась пятки гнома, вызвав тем самым несказанный переполох в
лесу, однако не сумев разбудить кричавшего во сне.
Тальберт подошел ближе, носком сапога закинул обугленную деревяшку обратно в
костер и, удрученно покачав головой, вернулся на прежнее место. Крики мгновенно стихли,
и старый вояка спокойно продолжил прерванное занятие: потрошение недавно
подстреленной им куропатки.
Некоторое время Пархавиэль что-то тихо бурчал себе под нос, мерно покачиваясь из
стороны в сторону. А когда его телу окончательно удалось принять вертикальное положение,
гном проснулся и огорошил Тальберта самым что ни на есть банальным вопросом.
- Мужик, ты кто?! - с трудом прохрипел Зингершуль-цо, уставившись на человека
узкими щелочками красных, натертых ладонями глаз.
- За такой откровенный вопрос у нас в Филании и болт в башку схлопотать можно, -
невозмутимо ответил Гальберт, даже не повернув головы в сторону отошедшего от долгого
сна гнома. - Но лично для тебя я как отец родной, так что называй меня просто: "спаситель"!
Пархавиэль поморщился, пытаясь поднапрячь извилины и вспомнить, чем же он обязан
неизвестному человеку. Результаты усилий были мизерными: он никак не мог припомнить,
где и когда познакомился с рослым нахалом, претендующим на роль спасителя. Вместо
ответа почему-то возникали только вопросы: "Что со мной?", "Почему я сижу на поляне?",
"Куда подевался конвой?" Здравый смысл подсказывал, что бассейн с красавицами, встреча
с Моникой и даже безобразный акхр с тухлой севрюгой были лишь кошмарными видениями,
сном, но засевшие в глубинах сознания страхи нашептывали иное...
- Странный вы народ, люди. Чуть что не так, так сразу "болт в башку"! - единственное,
что смог проворчать гном после долгих размышлений.
- Согласен, - кивнул в ответ Тальберт, не отрываясь от чистки птичьего оперения, - да
и вы, гномы, тоже с причудцой бываете, так чего уж тут считаться?! Вот тебя взять, к
примеру, другой на твоем месте какие бы вопросы задал: "Что со мной было, где я, где мои
портки?" А ты все о других узнать норовишь. Нехорошо нос в чужие дела совать, -
подытожил Тальберт, наконец-то повернувшись к озадаченному собеседнику лицом, - тем
более в глухом лесу...
- А где они, портки то бишь?! - пролепетал гном, смущенно прикрывая наготу
широкими ладонями.
- Сгорели, - рассмеялся Тальберт. - Так что судьби-нушка у тебя, видать, такая, до
ближайшего города срамотой сверкать. Но ты не расстраивайся, народец здесь бывалый, ко
всякому приучен, а тебе топать даже сподручнее будет... свежее!
Упоминание о пожаре как волшебный ключик отперло наглухо закрытые двери
сознания. Пархавиэль неожиданно вспомнил все: и поломку телеги, и ночное нападен ие на
отряд ополченцев кровожадных чудовищ в человечьем обличье. Рука сама собой потянулась
к шее. Дрожащими пальцами гном ощупал каждый участок кожи от горла до ключицы,
пытаясь найти следы укусов.
- Бесполезно, можешь не стараться! - прервал наемник попытки гнома. - Уже четыре
дня прошло, ранки от зубов затягиваются быстро, да и шкура у тебя добротной оказалась,
крепкой.
- Четыре дня! - с ужасом воскликнул гном, вскочив на ноги и забегав нагишом по
поляне. - Четыре смены, ужас какой! Зигер с Гифером явно добрались до торговцев и теперь
меня ищут!
- Что точно, так точно, ищут тебя многие и не только друзья, - перебил размышления
вслух Тальберт, поймав бегающего кругами гнома и властно положив ему руку на плечо. -
Сядь, не мельтеши!
Послушавшись строгого голоса человека и убедительного выражения его неожиданно
ставшего озабоченным лица, Пархавиэль опустился на траву.
- Начнем разбираться по порядку, то есть с того самого момента, как я тебя нашел. -
Тальберт аккуратно насадил на деревянный вертел куропатку и, воткнув его в землю, присел
на пень. - Я не знаю, кто ты и откуда такой странный взялся, и если честно, то на это мне
абсолютно плевать! - опередил человек уже открывшего рот гнома, готового как на духу
излить историю своих злоключений. - Скажу лишь одно: вчера мне пришлось свернуть с
большака и укрыться в лесу. Дело не в том, что лошадь устала везти и меня, и тело
бесчувственного гнома, а в неожиданно возросшем количестве солдат на до-Роге. Патрули
выставлены через каждые две-три версты, на ноги подняты все: городская стража, сельские
ополченцы, ветеранский резерв и даже гвардейские части. В округе переполох, власти ищут
бандита-гнома, перебившего десяток солдат и спалившего "Щит Индория"!
- Я никого не убивал! - выкрикнул гном, проворно вскочив на ноги, готовый с пеной у
рта доказывать свою невиновность.
- Сядь! - прикрикнул на гнома Тальберт. - Твоя суетливость начинает меня
раздражать. Я знаю, что ты невиновен, сам вытащил тебя из огня, да вот только другим
ничего не докажешь, все против тебя!
- Это еще почему?! - искренне удивился гном. - Если ты был там, то видел, что
натворили эти... ну... пиявки-переростки...
- Вампиры, - рассмеялся Тальберт, поразившись, как метко Пархавиэлю удалось
подобрать слова и подметить саму суть существования паразитов.
- Ну, так вот! - продолжил гном, размахивая руками и забавно выпучив глаза. - Нечего
нам тут рассиживаться и время терять. Выходим на дорогу, ищем стражу, требуем отвезти
нас в город, а там уж и рассказываем все, как было: про кровопийц и про поджог дома!
Своему-то люди скорее поверят, чем гному...
Тальберт слушал пылкую речь маленького существа и в глубине души поражался
детской наивности и неиспорченности его, казалось бы, четких и простых суждений. "Если
бы все вопросы решались так просто, как замечательно было бы жить!" - думал Тальберт,
низко опустив голову, чтобы гном не видел искривленных в печальной ухмылке губ.
- Не пойдет! - произнес Тальберт, подождав, пока пыл Пархавиэля не утихнет и гном
не замолкнет. - Во-первых, моим словам никто не поверит. Не знаю, откуда ты взялся, но в
филанийском королевстве не принято доверять свидетельствам обычных простолюдинов. А
я кто - охранник на службе у альмирского купца, - врал не моргнув глазом наемник, - к тому
же родом не из этих мест. Во-вторых, дело получило такую огласку, что окружной судья
просто обязан кого-нибудь вздернуть...
- Так пущай кровоглотов и вздергивает! - выкрикнул нервничающий Пархавиэль,
взмахнув рукой так сильно, что чуть не разметал костер.
- Как можно казнить призрак, миф, легенду, в которую уже давно никто не верит? -
философски ответил Тальберт и, видя, как вытянулось удивленное лицо собеседника, решил
дать некоторые разъяснения: - Индори-анская Церковь, да и Единая тоже, не отрицают
существования живых мертвецов, питающихся человеческой плотью и кровью, но, согласно
Святым Откровениям самого Индория, он "изгнал их на веки вечные из земель филанийских
и близлежащих", - наизусть процитировал Тальберт изречение Великого Поборника Света. -
Те, кто будет тебя судить, не поверят ни единому слову, поскольку искренне убеждены, что
вампиры могут обитать где угодно: в Геркании, Империи, Кодвусе, наконец, но не на
освященных рукой Индория землях. Тебя обвинят не только в убийстве и поджоге, но и в
богохульстве, а это: колесование, четвертование и последующее публичное сожжение твоих
грешных останков на костре. Ты хочешь быть замученным под звуки труб и фанфар?!
- Но мы же оба видели этих тварей, неужели люди настолько глупы, что не поверят
словам очевидцев?! Да кто он такой, этот Индорий, бог, что ли?!
- Почти, - прошептал Тальберт, задумчиво рассматривая странного гнома. - Послушай,
все-таки интересно, из какой такой богом забытой глубинки ты выполз? Ничего не знаешь ни
о людях, ни о канонах Церкви, - то ли спрашивал, то ли рассуждал вслух наемник. - Если из
горных районов Геркании или из Кодвуса, то все равно должен был хоть что-то об
индорианах слышать!
- Махакан, - ошарашил собеседника гном.
Минуты две-три Тальберт сидел молча, пытаясь понять, издевается ли над ним спутник
или произошло чудо, и подземному жителю как-то удалось выбраться на поверхность. Но
почему тогда он бежал в Филанию, а не в Гер-канию или одну из бесчисленных имперских
провинций, куда было проще добраться и где гораздо легче укрыться. Да и люди к гномам
там лучше относятся...
- Не считай меня идиотом! - сурово произнес солдат и повернулся к гному спиной,
показывая тем самым, что не желает больше общаться.
- А я и не считаю, - изумился гном, до которого вдруг дошло, что на него обиделись. -
На поверхности впервой, еще семь смен, дней, по-вашему, не прошло, ничего не знаю...
- Ага, а в махаканских горных училищах учат по-фила-нийски болтать, да еще так
бойко и правильно, что лучше, чем у самих филанийцев, выходит! - буркнул с сарказмом в
голосе Тальберт, решив больше не тратить времени на общение с отпетым вруном и заняться
приготовлением куропатки.
Если бы Тальберт несколько секунд назад не отвернулся от гнома, то изумился бы, как
побледнело лицо Пар-хавиэля, затряслись его руки и задрожали губы. Очнувшись от
кошмарного сна, гном сразу же погрузился в пучину событий: увлекся общением с
человеком, старался усвоить и осмыслить как можно больше полезной информации о
местных обычаях и нравах. За разговором и размышлениями он не заметил, что не только
говорит, но и думает на чужом языке.
Беспокойные мысли типа: "Что со мной?" и "Не заразно ли это?" бесконечной чередой
крутились в голове и не давали покоя. В последнее время Пархавиэль успел привыкнуть к
пакостным сюрпризам судьбы, но такого воистину бесценного подарка никак не ожидал.
Немного успокоившись, гном попытался произнести несколько слов по-махакански. Как ни
странно, он не забыл родного языка. Проверив на всякий случай, не вырос ли у него хвост и
не отвалились ли уши или более важные части тела, Пархавиэль пришел к выводу, что
только выиграл от непредвиденной и необъяснимой здравым смыслом метаморфозы.
Пока Пархавиэль осмысливал произошедшие с ним перемены и упорно боролся за
крепость своего рассудка, толстые бока куропатки покрылись поджаристой коркой, а
шипение капель жира, падающих в костер, и аппетитные ароматы готовящегося мяса
взбудоражили местных обитателей. Тальберт мог поклясться, что за ближайшим кустом
притаился волк, с жадностью и завистью взиравший на вертел. Солдат был спокоен и не
волновался из-за близости хищника. Он и сам был хищником, только более крупным и
сильным. Зверь чуял это и никогда бы не решился напасть на человека, рядом с которым
лежало остро отточенное стальное лезвие.
Вынув из-за голенища короткий охотничий нож с широким лезвием, солдат срезал с
вертела немного подгоревший кусок и небрежно кинул его в кусты, откуда тут же донеслось
урчание и радостное причмокивание. "Куском больше, куском меньше, какая разница, а для
бедолаги, может быть, это вопрос жизни и смерти, - подумал Тальберт, повернувшись к
Пархавиэлю лицом и жестом пригласив его присоединиться к трапезе. - Гном, конечно,
неблагодарный врун, но не умирать же ему с голоду? В конце концов, какая мне разница: кто
он и что у него на уме? Скоро отправлюсь в путь и уже больше никогда не увижу его
отвратительной, лохматой бороды и неуклюжей, смешной фигуры".
Понимая, что повторного приглашения ждать не стоило, Пархавиэль подсел к костру,
но вместо того чтобы сразу впиться зубами в бока куропатки, гном решил попытаться
как-нибудь наладить отношения со спасшим его человеком.
- Послушай, я действительно не знаю, как научился говорить по-людски, - неуверенно
начал гном, пристально смотря в глаза жующего человека. - Возможно, из-за того, что меня
эта тварь укусила. Может быть, я сам в такую же превращаюсь, не знаю, но тебе я
благодарен. Ты меня из огня вытащил, четыре дня беспамятного с собой таскал, нянчился,
как с маленьким, а я, выходит, тебе вроде как вру...
Пархавиэль замолчал в надежде, что человек ему что-то ответит, но Тальберт молчал.
Горячее мясо обжигало рот, мешало думать и говорить.
- Согласен, это выглядит как ложь, притом очень глупая, но я говорю правду: я
махаканец и не знаю, как выучился вашей речи, - произнес гном, преданно и открыто смотря
в глаза человеку.
За двадцать лет на имперской службе Тальберт забыл многое: былые привычки и лица
прежних соратников, вызывающе-агрессивную манеру держаться вольных наемников и их
весьма вульгарный жаргон. Но было нечто, что крепко засело в его голове со времен бурной
молодости и сохранилось на всю оставшуюся жизнь - умение разбираться в людях,
мгновенно и безошибочно определять, кто врет, а кто говорит правду, кто прикроет спину в
бою, а кто вонзит в нее нож в темной подворотне. Как ни нелепы и абсурдны были слова
гнома, но Тальберт ему верил, хотя сам не мог понять почему.
- Хватит впустую болтать, ешь давай! - сказал наемник, жадно впившись зубами в
горячее крылышко. - Веришь - не веришь, вру - не вру, все это пустая болтовня. Через пару
минут я тронусь на запад, а тебе шевелить ягодицами на юго-восток, вон туда! - не
отрываясь от еды, указал направление Тальберт наполовину обглоданным крылышком, с
которого еще свисали шматки мяса и кожи.
- А это еще почему? - спросил Пархавиэль, удивившись не столько тому, что человек
покидает его, а что отсылает прочь в строго указанном направлении.
- Если не ошибаюсь, то до того, как попался, ты был не один. Вчера разговорился со
стражниками на дороге, они рассказали, что какой-то лесничий вместе с ополченцами
поймали в лесах двоих гномов, вроде бы твоих дружков. Их отвезли в Фальтешь, -
по-армейски кратко и без лишних деталей изложил ситуацию Тальберт, затем бросил
обглоданную кость в костер и встал в полный рост. - Это маленький городок верстах в
трех-четырех к юго-востоку отсюда. Если поторопишься, то к вечеру доберешься, хотя куда
разумнее было бы отсидеться в лесу пару недель, а потом пробираться на северо-запад, к
герканской границе.
- Нет, я должен спасти товарищей и найти торговое представительство Махакана, -
твердо заявил Пархавиэль. - От этого многое зависит, очень многое!
- Тогда тебе повезло, - спокойно ответил Тальберт, вытаскивая из походного мешка
легкую, обшитую тонкими стальными пластинами кожанку, - и твои дружки, и гномьи
торговцы как раз квартируют там: одни в тюрьме, а другие в большом трехэтажном доме на
центральной площади рядом с городс
...Закладка в соц.сетях
