Жанр: Электронное издание
wolvd001
...сь в своих комнатах. Не ходите в лазарет.
Я посмотрел на Фиделя.
- Они хотят заморозить тех, кто в лучшем состоянии, - сказал он. -
Надеются, что когда мы найдем решение, сможем их спасти.
- А сколько у них криотанков? - спросил я.
- В их модуле около трехсот. Сможем спасти триста человек.
Хосе рассмеялся.
- Я говорил Фиделю, что нужно открыть внешние шлюзы модуля, и пусть
всех вынесет в пространство. Быстрее, чем то, через что они проходят. Мы
уже все испробовали - никаких результатов. Антитела не помогли. Мы
испробовали субвирусы, но у этих крошек собственная иммунная система.
Всякий субвирус, который пытается прикрепиться к нашему вирусу, попадает к
нему на обед. С ними мы ни к чему не пришли. Нужно что-то более...
элегантное. - В голосе его не было надежды.
- Пытались нагревать вирус, подвергать ультрафиолетовому излучению,
всякое такое?
- Да. Лучше всего он воспроизводится при чуть повышенной температуре
тела. Конечно, у всех пациентов температура повышается, и вирус начинает
размножаться еще быстрее. Мы можем убить его радиацией, их вода и воздух
уже очищены, но пациентам в модуле В это не поможет. Они получили вирус в
воде вчера. И получили все. Один из самураев оказался агентом ябадзинов.
Он нес вирус в специальной полости своего тела; должно быть, извлек его и
опустил в питьевую воду. Его уже казнили. Большинство жертв получило
двойную дозу: как только стала повышаться температура, они много пили.
- Инфекция очень рассеянная: вирус нападает на все жизненно важные
органы. Он вызывает повреждения легких, печени, кожи. Поражает кровеносные
сосуды, которые начинают разбухать. Несколько пациентов умерли от тромбов:
часть материи оторвалась где-то и по сосудам попала в мозг.
- Ну, по крайней мере убийца умер раньше своих жертв, - сказал я. - Я
уверен, ябадзин считал это выгодным. Он променял свою жизнь на тысячи
жизней.
- Мы не можем убить вирус, но, может, нам удастся стерилизовать его,
- сказал Фидель. - Сейчас мы работаем над этим. Компьютер проверяет, как
вирус разрушает репродуктивную систему клеток хозяина. Мы думали, что
можем ввести субвирус, который смог бы проникнуть в вирус, в качестве
вектора использовать прион или хотя бы нейтрализовать потомство вируса. -
Мысль казалась не вполне нормальной: прион - это субвирус, который вводит
свою ДНК в вирус-хозяин и тем самовопроизводится, точно так же как вирус
для воспроизводства вводит свой генетический материал в клетку хозяина.
Работая морфогенетиком, я часто создавал вирусы, которые должны были
проникнуть в клетки хозяина и внести новую информацию в генетический код.
Такие вирусы называются векторами, и с их помощью можно проделывать
чудеса. Таким образом, возможно использовать субвирус, такой, как прион, в
качестве вектора и ввести новую информацию в генетический код вируса, но
на практике это очень трудно, потому что прионы - очень маленькие частицы
живой материи, часто всего из нескольких десятков пар аминокислот. Они на
грани живого, и я подумал, что будет очень сложно создать достаточно
большой прион, который смог бы изменить генетический код вируса. Это
вдвойне трудно, так как данный вирус создан как оружие и уже оказался
иммунным по отношению к другим субвирусам. Его создатель затратил годы на
совершенствование вируса. А у нас только часы, чтобы победить его.
Возможно, если бы у нас было несколько месяцев, мы бы что-нибудь нашли. А
так Фидель просто сказал:
- Добро пожаловать ждать вместе с нами. Может, тебе придет в голову
какая-нибудь мысль.
Я вместе с ними ждал сообщения компьютера о системе воспроизводства
вируса. Иногда интерком доносил звуки лающего кашля, шаги санитара,
переходящего от пациента к пациенту. Они там негромко говорили друг с
другом; готовясь к смерти, рассказывали о своей жизни, о людях, которых
любили. Среди них была одна женщина, и я слышал, как она переходит от
кровати к кровати, разговаривает с больными, утешает умирающих. Она
говорила:
- Меня зовут Фелиция. Хотите немного воды? Вам нужно одеяло?
А потом начинала говорить о разных хороших вещах, о том, как она
целый день провела на пляже и загорела до цвета сандалового дерева, о том,
как отец научил ее делать себе обувь. Вначале это казалось простой
болтовней, но больные успокаивались. Эта женщина показалась мне очень
мудрой и сильной, и я внимательно слушал ее слова. Мне хотелось стать
такой же, как она, хотелось спасти ей жизнь. Дважды японец объявлял по
громкоговорителю в модуле В, что больные "должны бороться с болезнью силой
духа". Храбрый жест.
Компьютеру потребовалось почти два часа, чтобы выяснить систему
воспроизводства вируса. Мы заранее знали, что результаты будут для нас
бесполезны: вирус пересылал химическим путем сообщение, что клетке пора
совершить митоз, выработать РНК, разделиться и расти. У нас было три
средства, позволяющих прекратить действие системы воспроизводства вируса,
но любое из них прекращало и воспроизводство всех клеток жертвы. За этим
следует слепота и быстрая смерть.
Мы сразу начали создавать векторный субвирус - существо, которое, как
мы надеялись, будет достаточно "элегантно", чтобы поразить защитные
механизмы вируса. Тогда мы смогли бы стерилизовать его. Пациенты начали
быстро умирать. Мы могли документировать их смерть, узнали все симптомы
болезни: за подъемом температуры следует обезвоживание, разрушение печени
и артерий, а затем смерть. Мы смогли определить, сколько копий самого себя
создает вирус, всякий раз как воспроизводится; рассчитали, что смерть
наступает через двадцать четыре часа после заражения. Владея этой
информацией, мы точно рассчитали время, когда вирус был внесен в питьевую
воду, и узнали, что техник-грек, который переходит из модуля в модуль,
ушел из модуля В за несколько минут до этого. Поэтому остальные модули не
заражены. Мы узнали все, кроме того, как остановить эпидемию. По отношению
к человеческим жизням вирус оказался таким же эффективным, как водородная
бомба.
За следующие двадцать четыре часа мы много раз заходили в тупик. Пока
мы работали, погибло около трех тысяч человек, и только тогда мы кое-что
обнаружили - нашли семейство прионов, которые способны действовать как
вектор и стерилизовать вирус, но мы установили также, что защитные
механизмы тела разрушают наши субвирусы.
Для того чтобы наши субвирусы подействовали, нам нужно ненадолго
прекратить производство антител у пациента. Потом ввести в кровь пациента
культуру субвируса. Мы немедленно начали выращивать культуры, но стала
очевидной следующая проблема: потребуется не менее шести часов, чтобы
создать одну дозу субвируса, через семь часов у нас будет четыреста доз.
Рассчитав скорость болезни, мы поняли, что к тому времени пациентам помощь
уже будет не нужна. Мы победили вирус, но опоздали.
Мы решили все же начинать и произвести четыреста доз противоядия в
надежде спасти хоть кого-то. Если через шесть часов кто-то там еще будет
жив, корабельные вспомогательные роботы отнесут противоядие к криотанкам и
введут его.
Пять с половиной часов спустя меня по комлинку вызвал Мавро. Был
почти полдень.
- Hola, muchacho, как дела? - спросил он.
- Прекрасно, - устало ответил я.
- Ты слышал, что я вчера вечером убил этого слабака Самору?
- Нет.
- Si, мы гнались за Люсио и его людьми и в конце концов догнали
Самору. Этот трахальщик порезал мне руку. Но не так уж сильно. Сегодня до
завтрака мы искали Люсио, но не смогли найти. А теперь Кейго говорит, что
мы не должны убивать Люсио из-за того, что случилось в модуле В. Японцам
все нужны живыми. И теперь самурай охраняет Люсио, а потом, когда чума
кончится, его переведут в модуль А.
- О, - сказал я.
- А хорошую новость слышал?
Все мои последние новости плохие. Я сказал ему об этом.
- Группа Гарсиа вчера вечером побила самураев! Они выиграли
полмиллиона МДЕ. А сегодня утром с симуляторе мы уже сражались не с
самураями, а с другими латиноамериканскими группами. Все четыре схватки
сегодня утром мы проиграли, но это потому, что у нас двоих не хватает.
Когда вернетесь вы с Завалой, наши дела пойдут лучше. Я смотрел шоу ужасов
с Перфекто, узнавал, кто хорош, а кто не очень. Мы утром заключали пари на
исход поединков. И я выиграл двенадцать тысяч песо. - Он говорил
оживленно, но в тоне его звучало отчаяние. - Я знаю, у тебя есть деньги.
Хочешь, поставлю от твоего имени?
Я был уверен, что он, хоть и выиграл двенадцать тысяч песо, тут же их
проиграет. И был разочарован, когда понял, что он позвонил мне только
из-за денег.
- Нет, - сказал я. - Я сам хочу посмотреть и узнать, кто фавориты.
- Ну, хорошо. Скажи, дела в модуле В так плохи, как говорят?
- Хуже, - ответил я.
- О! Ну, я уверен, что такие умные люди, как ты, что-нибудь
придумают. Adios.
Я думал о его словах. Взвешивал добрые и дурные новости. Люсио нам
больше не угрожает, и мы не будем сражаться с самураями. Но четыре тысячи
наших компадрес умирают или уже умерли. Нечестная сделка. Мне казалось,
что если хороший человек хорошо работает, у него должны быть какие-то
шансы в жизни. Но у нас их почти нет. И я понял также, что за все время
пути мы смотрели на самураев Мотоки как на своих врагов, на людей Люсио
как на своих врагов. Но мы не считали своими подлинными врагами ябадзинов.
Через семь часов мы обнаружили, что в криотанках живы еще сто
тринадцать человек. Интерком перестал посылать аудиосигналы. Никто не
двигался в том модуле. Никто не кашлял. Вспомогательный робот отнес туда
противоядие и ввел его в криотанки вместе с необходимыми подавителями
антител. Но три часа спустя все наши пациенты умерли. Когда умер
последний, корабельный ИР вскрыл наружные шлюзы и выбросил трупы в космос.
Холод стерилизовал эту часть корабля лучше любого лекарства.
В первой схватке с ябадзинами мы потеряли больше, чем могли
вообразить.
Мы задержались еще на несколько часов, помогая корабельному
компьютеру в очистке, приказывая роботам выбросить все тела из криотанков
и мест, где они могут оказаться. Когда работы закончили, мы в течение двух
часов прогревали весь модуль В при температуре в 110 градусов по Цельсию,
потом заполнили его хлором.
Когда мы кончили, пришел Сакура и открыл дверь. Я не спал почти двое
суток, и у меня оставался только час до очередной боевой тренировки.
Мне снилось, что мы спускаемся в шаттле на Пекарь. Из окна я видел
сверкающий сине-зеленый рай, радужный диск в небе. Мы падали, падали, и
сердце мое сильно билось от радости. Скоро мы окажемся в раю. Я попробую
медовые плоды, густо висящие на деревьях! Я буду плавать в теплом океане и
смотреть в небо!
Мы низко летели над планетой, над хорошо ухоженными садами. Фермеры
японцы махали нам руками и выкрикивали приветствия. Они звали детей и
сажали их себе на плечи, и целые семьи смотрели, как гремит над головой
наш шаттл, снижаясь для посадки.
На городской улице нам махал старик японец, на плече у него была
маленькая девочка, бледнолицая европейка, та самая, которую зовут Татьяна.
Оба они улыбались и махали руками. Потом перевели взгляд выше, и на их
лицах отразились удивление и ужас.
Я прочел по губам девочки, что она сказала:
- Дедушка, ты не позаботился о них!
Что-то неправильно. Я посмотрел вверх и увидел падающие с неба тела,
тысячи безвольных тел, тела жертв эпидемии, которые мы выбросили в космос.
И я понял, что мы забыли о своей траектории, когда выбрасывали их в
космос: они все время продолжали лететь рядом с кораблем и естественно
теперь падают на Пекарь вместе с нами. Я понял, что вирус в их телах
замерз, но он жив, и поэтому все на Пекаре умрут.
11
На тринадцатый день полета депрессия от наших потерь во время
эпидемии повисла в воздухе, как густой темный дым. Я бродил утром по
коридорам, чтобы размять ноги, и даже звук шагов босых ног по пластику
пола казался приглушенным. За завтраком все шепотом обменивались новостями
о смерти компадрес, и хотя слова звучали разные, но в целом все сводилось
примерно вот к чему:
- Слишком много наших умерло, чтобы можно было продолжать войну. Мы
даже на тренировках не можем побить самураев, как же мы побьем ябадзинов
на Пекаре? Как мы можем надеяться выиграть войну?
Воздух был заряжен электричеством. Волосы у меня встали дыбом, во рту
пересохло. Слишком много тишины в корабле, осторожной мышиной тишины. Как
будто все сердца бились в унисон. Я чувствовал, что готов сломаться. И все
готовы.
Мавро набросился за завтраком на человека, сказавшего, что хочет
домой.
- Ты вол! Где твои яйца? - кричал Мавро. - Еще несколько недель
тренировки, и самураи от страха покроются дерьмом!
Мы занялись боевой тренировкой, словно ничего не произошло. Но
депрессия не оставляла меня. Я устал душой и телом и хотел только
избавиться от внутренней пустоты.
В своей первой симуляции мы встретили пятерых компадрес из модуля А,
которые были в красной одежде и представляли ябадзинов. Но я знал, что для
них мы в красном представляем ябадзинов. Их боевой стиль отличался от
нашего. И так как Завала все еще не оправился от раны, мы проиграли. Но во
второй симуляции победили. Я впервые испытал победу в симуляторе. Мне
следовало бы радоваться, но я чувствовал себя опустошенным и
неудовлетворенным.
Мы подключились в третий раз и оказались в местности недалеко от
моря, неслись по рядам дюн, где жалящие насекомые были господствующей
формой жизни. Мои протетические глаза регистрировали вспышки серебра среди
кустов, и повсюду, куда бы я ни взглянул, в воздухе висели чайки. Я знал,
что встречусь с Тамарой, и сердце при этой мысли забилось сильнее. Мы
встретились с ябадзинами, и удачный выстрел быстро вывел меня из действия,
но вместо того чтобы вернуться в боевое помещение, я вывалился из машины и
съехал по песку к основанию дюны. Машина унеслась.
Я снял шлем, и на холм поднялся большой черный бык Тамары, его брюхо
лениво покачивалось из стороны в сторону на ходу; бык махал хвостом. На
спине его удобно устроилась Тамара, одетая в желтое платье. Солнце,
отражаясь от его ткани, ослепляло меня.
- Я... искала... тебя.
- Я был занят.
- Ты... не мог... спасти их.
- Знаю.
- Анжело. Я слышала... разговор... Гарсона... с его советниками.
Он... не знает... что я могу... разговаривать... с тобой. Ты... в
тяжелом... положении. Я... хочу... извиниться... что вовлекла тебя... в
неприятности.
Я сразу насторожился. Гарсон ничего не заявлял о том, как эпидемия в
модуле В отразится на всех нас.
- Что сказал Гарсон?
- Из-за нынешних... потерь... ИР корабля... предсказывает... что
уровень смертности... теперь... семьдесят восемь... процентов. Прости...
меня.
Я пожал плечами. Не так уж плохо. Приходя на корабль, мы все знали,
что можем умереть. Нам была дана гарантия, что шансы на выживание
пятьдесят один процент. Следовательно, вероятность гибели возросла.
- Неважно.
Плечи Тамары устало опустились. По щекам потекли слезы. Она
светилась, как призрак божества. Словно невидимый палец коснулся меня,
напрямую стимулируя эмоции. Я увидел в ней такую красоту, что она вызывала
физическую боль.
- Прости меня, - шептала она, - прости.
- Это не твоя вина, - сказал я. Мои слова прозвучали пусто.
- Моя, - ответила она. В глазах ее светилось знание, опровергавшее
все возражения.
- Все равно я тебя прощаю, - сказал я.
Она почесала голову быка.
- Реальность... это боль... в ягодицах. Чем. Скорее. Мы. От нее.
Избавимся. Тем. Лучше, - сказала она. - Когда... захочешь... отдохнуть...
приходи... ко мне. Я приготовлю... для тебя... мир... здесь. - Она указала
кивком головы.
- Спасибо, - ответил я, и она начала расплываться. Стемнело, я
приготовился отключиться, и вернулось прежнее угнетенное состояние.
Я отключился от последней утренней схватки. Начал раздеваться и
развешивать части своего зеленого костюма на колышки на стене. Глаза
болели от недосыпания. Я подумал, как будут реагировать остальные на то,
что сообщила мне Тамара. Захотят отправиться домой? Ну, не Мавро и не
Абрайра. Перфекто будет терпеливо ждать моего решения. Но не сочтет ли
Кейго мои слова предательством?
Я ничего не сказал.
Мы пошли в спортзал и занялись неторопливо упражнениями в повышенной
силе тяжести. Два дня без упражнений сделали свое дело. Я так хорошо себя
не чувствовал уже несколько месяцев. Мы поднимали тяжести, и я заметил,
что в зале тише, чем обычно. Никто не шутил и не смеялся, слышался только
шепот и негромкие удары металла, когда поднимались и опускались тяжести.
Говорившие негромко хвастали своей доблестью в утренних схватках.
Несколько незначительных побед заставили их чувствовать себя менее
уязвимыми. И они говорили, что побьют ябадзинов так же безжалостно, как
бьют друг друга. Было произнесено много храбрых слов, но я по-прежнему
чувствовал электрическое напряжение. Их заставляет хвастать страх. Я
упражнялся рядом с Гироном, человеком с маленькими мышиными глазками,
который нервничал больше других. Он долгое время удерживал всеобщее
внимание, рассказывая о своих подвигах в Перу. И если хотя бы половина его
историй правдива, он в одиночку победил бы всех социалистов.
Он на мгновение прекратил тренировать мышцы ног, и я вставил в
наступившей тишине:
- Жаль, что мы теперь не в Перу. Хотелось бы как следует побить этих
социалистов.
- Si, si, - ободрительно послышалось отовсюду.
Дома шла война. Происходило сражение, которое мы могли выиграть. Я
уверен, все об этом думали. Но только трус решился бы сказать об этом. Я
сказал вслух достаточно громко, чтобы расслышали ближайшие:
- Знаете ли вы, что ИР корабля предсказывает: семьдесят восемь
процентов из нас погибнут на Пекаре? Мотоки нарушает наш контракт. И я не
удивлюсь, если нас отправят домой, где мы сможем сражаться рядом со своими
амигос.
Все смотрели на меня в ошеломленной тишине. В дальнем углу зала
упражнялся Гарсиа. Его химера Мигель, сидевший спиной ко мне, повернулся и
крикнул:
- Hola, Анжело, мой амиго, где ты это услышал?
Я удивился, что Мигель слышит меня так далеко.
- Мой друг в модуле А слышал слова генерала Гарсона, - ответил я.
Имя Гарсона привлекло всеобщее внимание, и повсюду люди спрашивали
друг у друга:
- Что сказал Гарсон?
А те, что были поближе ко мне, отвечали:
- Мотоки нарушает наш контракт. Генерал сказал, что на Пекаре
погибнет семьдесят восемь процентов.
В зале поднялся гул. Кто-то издали спросил меня:
- Это правда?
Я кивнул. Несколько человек уже подключились, чтобы связаться с
друзьями, которым будет интересно услышать эту новость. Неожиданно стало
шумно, все старались перекричать друг друга.
А ведь в зале всего двести человек. Я знал, что через десять минут
все на корабле будут знать о расчетах ИР.
Мавро закричал:
- Какая разница? Просто схватка станет труднее! - и я рассмеялся про
себя. Я всегда отказывался судить людей, размещать их по полочкам, однако
я точно предвидел реакцию Мавро.
Гирон сказал, ни к кому не обращаясь:
- Мы должны потребовать, чтобы корабль повернул назад!
Кое-кто кивнул, услышав эти слова.
Повсюду слышались одни и те же слова.
Я и мои товарищи по группе направились к выходу. Добежали до нашей
комнаты. Трижды за последующие двадцать минут заглядывали люди с
новостями.
- Эй, вы слышали последнее предсказание о результатах войны?
Я был очень доволен собой. Я посадил семя, и теперь мне нужно только
подождать, пока оно прорастет.
Днем мы оставались в своей комнате. Атмосфера становилась все
напряженней, и мне показалось это странным: на корабле нет статического
электричества, от которого зудит кожа и встают дыбом волосы. Но я все это
испытывал. Я чувствовал, как собираются грозовые тучи. Может, возбужденные
люди высвобождают особый феромон. Должно быть, так, хотя я никогда не
читал статей на эту тему. Это имеет смысл: люди - стадные животные, и если
они ощущают беспокойство друг друга, это полезно для выживания.
Мавро подключился к монитору, следил за схватками и делал ставки.
Потом лег на койку, и я слушал, как становится ровным его дыхание. Скоро я
обнаружил, что все мы дышим в одном ритме. Но не понимал, что это
означает. Мавро спросил:
- Знаете, на что это похоже?
Все молчали. Наконец Абрайра ответила:
- Да.
- Похоже на мятеж, - сказал Мавро. - Электрическое напряжение перед
мятежом.
Абрайра снова сказала:
- Да.
Мавро продолжал:
- Я пережил один мятеж в тюрьме в Картахене. Точно такое чувство. Но
теперь наша тюрьма движется в космосе. - Мы ничего не ответили. - Дон
Анжело, ты знаешь, что нужно делать во время мятежа?
- Нет, - сказал я.
- Найти место, где спрятаться, - сказала Абрайра. - И держаться
спиной к стене. Не верить никому. Никому не позволять встать за тобой.
Убить любого трахальщика, который окажется на расстоянии вытянутой руки.
- Si, - подтвердил Мавро. - Ты удивишься, узнав, сколько людей
заготовили оружие. Множество дубин и ножей. Будет разграблен лазарет, там
возьмут все наркотики и лекарства. Даже если увидишь своего лучшего друга,
помни, что он может спятить от наркотиков и у него, вероятно, есть оружие.
Не носи с собой ничего ценного, ничего такого, что другой захотел бы
украсть, ни пищи, ни воды, ни лекарств, ни алкоголя. Пусть видят только
твое оружие. И носи с собой деревянный кинжал, пусть никто не видит твой
прекрасный хрустальный нож.
- Всякий, кто затаил на тебя зло, придет к тебе. И приведет с собой
друзей. Не верь никому, кто захочет приблизиться к тебе. Особенно если он
улыбается.
- У нас много врагов. Некоторых ты даже не знаешь Люди, которых мы
обидели, не дав им сигар или выпивки.
Я подумал о Люсио. И еще убийца из ОМП, он хочет увидеть меня
мертвым. Слова Мавро не успокаивали.
Мавро сказал:
- Когда был мятеж в Картахене, в другом тюремном блоке находился
человек, которого мы с друзьями хотели убить. Это был доносчик, но мы не
могли доказать этого. Мы вшестером два часа прятались в камере, пока мятеж
не затих. Когда мы вышли, вокруг было словно после бомбежки. Стальные
прутья оконных решеток использовались как дубины, ими разбили
пуленепробиваемые стекла, за которыми сидела охрана. Все горело.
Мы увидели десятки тел доносчиков, их трахали в рот, пока они не
задохнулись. Видели тела охранников, головы у них обгорели, словно они
стали ацетиленовыми факелами, тела людей, убитых разбитыми бутылками и
отвертками. К сумеркам мы проголодались и отправились на кухню. Там целая
толпа трахала с полдесятка пленных, все принимали наркотики. Я знал
большинство этих людей, многие были моими друзьями. Они убили двоих из нас
и прогнали остальных из кухни. Мы с моим другом Раулем потеряли двух
других - Пабло и Ксавье.
Мы с Раулем вернулись в темный коридор в поисках друзей и нашли
вентиляционный колодец над помещением охраны - узкий туннель, мы забрались
туда, чтобы спрятаться на ночь. Рауль полз первым. Он был немного легче
меня и очень силен. Мы проползли около десяти метров в темноте и встретили
другого человека, который полз в нашу сторону. Рауль сразился с ним в
тесном туннеле, попытался задушить его, но получил удар в горло длинным
сверлом и умер от потери крови.
Туннель был такой узкий, что убийца Рауля не мог протиснуться мимо
трупа и напасть на меня, и тело Рауля оставалось между нами. Я спал в
туннеле, а тело моего амиго холодело, а утром пришли охранники и вытащили
меня оттуда. Потом вытащили Рауля, а за ним и убийцу Рауля - это был
Пабло, друг, которого мы искали.
Абрайра сказала:
- Да.
Я лежал на койке и думал: на космическом корабле мятеж страшнее, чем
в тюрьме. Кто-нибудь может уничтожить навигационное оборудование и сбить
корабль с курса. Кто-то может проткнуть корпус, и мы все задохнемся в
вакууме. Кто-нибудь нажмет кнопку экстренного сбрасывания двигателей, и мы
будем бесконечно долго двигаться к Пекарю в нулевом тяготении. Обычно во
время мятежа начинается уничтожение собственности, имущества. Но ни один
человек в здравом уме не решится трогать оборудование космического
корабля, поэтому ярость обернется против других людей. Но и в этом случае
один безумец может уничтожить всех.
Немного погодя к нам зашел Сакура с незнакомым самураем, высоким
человеком с длинным иссиня-черным лошадиным хвостом и открытым лбом с
высокой линией волос; его голова и лицо казались единственными
естественными частями тела. Искусственные ноги, руки и торс были заключены
в простое черное пластиковое покрытие. На горле сверкающий черный
вакуумный шланг - экономичная замена пищевода, он выходит из груди и
заканчивается за челюстями. В отличие от остальных самураев на корабле,
которые сторонились кибертехнологии, этот вовсю погрузился в нее. Очень
похож на высокообразованных японцев-техников, которых я знал на Земле. Но,
как и у всех остальных самураев, глазные складки у него неестественно
подчеркнуты. Он показался мне знаком, и скоро я узнал его по позе, по
наклону головы. Ленивая Шея, самурай, который так часто побеждал нас в
симуляторе.
Они вошли и остановились в ожидании. Их обычаи запрещали общаться с
нижестоящими, и они их строго при
...Поділитися у соцмережах
