Жанр: Электронное издание
wolvd001
...ческих танков, стоявших
караваном в тридцати километрах к северу от Лимы. - Лима? Я удивился.
Фронт Независимой Бразилии в сотнях километров от Лимы. - Танки находились
на пути к фронту Социалистических Соединенных Штатов Юга в Панаме под
руководством искусственного разума Брейнстормер 911, когда саботажники
разбомбили корпус ИР. Брейнстормер 911 - один из четырнадцати
искусственных разумов, уничтоженных в Южной и Центральной Америке за
последние шесть часов. Убиты также семь ИР в Европе и два в космосе. Пока
только два государства заявили протест из-за бомбардировки, нарушающей
соглашение 2087 года между разумами о том, что искусственные разумы
сохраняют политический нейтралитет и должны быть защищены от жестокостей
войны. Впервые за целое столетие ИР стали военными целями.
- В Колумбии повстанцы из Панамы утверждают, что они захватили
Боготу; следовательно, и Богота и Картахена снова перешли из рук в руки, а
генералы социалисты в Колумбии приказали своим солдатам сложить оружие. Но
из-за сообщений о массовых убийствах большинство солдат ССШЮ отказались
выполнить этот приказ, и в Медельине продолжаются тяжелые бои.
- Неподтвержденные сообщения из Порто Алегре в оккупированной
социалистами Бразилии указывают, что сегодня утром восстали против
офицеров сотни моряков. Как сообщается, убит генерал Рикардо Муэллер,
известный как Змея Монтевидео; вместе с ним убито много офицеров. Моряки с
этой базы заявляют, что нападут на Буэнос-Айрес...
Мавро выдернул мою вилку и подключился сам. Абрайра отдала свою
Завале. В помещениях под нами наемники праздновали и веселились, звучали
тысячи голосов. Стены приглушали звук.
Перфекто хлопнул меня по спине. Он открыл мою последнюю бутылку
виски.
- Давай отпразднуем! - воскликнул он и поднес бутылку к моим губам.
Я сделал глоток и спросил:
- Что случилось?
Перфекто улыбнулся.
- Социалистов гонят из всех украденных ими стран. Они за одну ночь
потеряли больше, чем приобрели за последние семь лет.
- Но как? - спросил я. Я знал как. Должно быть, Тамара пришла в себя.
Когда я подумал об этом, внутри у меня словно что-то щелкнуло. Я испытал
всепоглощающее облегчение. Я и не сознавал, что так тревожусь из-за нее.
Она сообщила имена тех искусственных разумов, которые помогали
социалистам, а Гарсон передал эту информацию своим компадрес на Земле. С
уничтожением местных ИР по всему ССШЮ выйдут из строя все дороги, все
линии коммуникации и банки.
- Очень просто, - сказал Перфекто. - Кто-то взорвал ИР, и вместе с
ними взорвалась вся страна. Миллионы рефуджиадос в Независимой Бразилии и
Панаме вооружились и хлынули через границы всех социалистических
государств. Почти во всех городах ССШЮ военные так заняты защитой от
грабителей, что не могут защититься от внешних сил, а солдаты в это время
выводят из строя свои защитные системы и переходят на другую сторону.
Стало очевидным, что у трех ИР вся память была занята руководством
защитных систем социалистов: когда их разбомбили, вся защитная линия,
включая кибернетические танки и нейтронные пушки, вышла из строя.
Поскольку ИР нарушили все возможные соглашения, помогая военным на одной
стороне, многие страны поддерживают наши усилия. Индия пошла даже так
далеко, что послала военную помощь рефуджиадос - пятьдесят тысяч
кибернетических танков и орбитальную нейтронную пушку. Ах, как бы я хотел
вернуться в Чили!
Я был ошеломлен. Никто никогда не предоставлял нам военную помощь, за
исключением незначительной помощи от Австралии, да и ту пришлось так
выпрашивать, что дело не стоило хлопот.
- Ты думаешь, это правда? И ССШЮ могут пасть в один день?
Абрайра покачала головой.
- Нет. Они уже приходят в себя. Создают новые оборонительные линии,
отступив в Боливию, Парагвай, Уругвай и Чили. А народы этих стран даже не
пошевелились. Люди там так далеко от войны, что даже не знают, что
происходит. Потребуются годы, чтобы вернуть все.
- Я в этом не уверен, - сказал Перфекто. - Социалисты отрезаны почти
от всего своего тяжелого вооружения. И если наши силы его захватят, война
продлится от силы три месяца.
Отключились Завала и Мавро. Завала кричал и прыгал вверх и вниз,
потом вместе с Абрайрой и Перфекто отправился вниз, чтобы отпраздновать с
друзьями. Я сказал, что вскоре присоединюсь к ним. Мавро сидел на своей
койке и улыбался, а я просто сел на пол.
Когда остальные ушли, Мавро сказал:
- Итак, Анжело, информация социалистки, которую ты принес на борт,
оказалась ценной, верно?
- Si, первоклассная информация.
- И только подумать: все это произошло потому, что я спас тебя на
станции Сол.
- Ты верный друг, - сказал я. Но я не был в этом уверен. Вспомнил,
как он говорил обо мне за моей спиной, осуждал мои способности к схваткам.
Но тогда он был пьян, и я старался не сердиться на него за эти слова.
Мавро улыбнулся, откинул голову и посмотрел в потолок.
- Через несколько месяцев Гарсон назначит своих офицеров. Тогда он
вспомнит, что мы для него сделали. И я не удивлюсь, если мы с тобой оба
станем офицерами.
Я вспомнил зеленые холмы Панамы, заход солнца над озером за моим
маленьким домом в Гатуне, большие корабли, плывущие по озеру в порт Колон
и в Панами-сити. Вспомнил, как стаи голубых и зеленых канареек играют в
кустах у меня на заднем дворе. Я оставил все это, и теперь мне вдруг
пришло в голову, что я оставил это ни из-за чего. Я мог забрать Тамару к
повстанцам в лесах к югу от Колона, и она дала бы им информацию.
Результаты были бы те же. Социалисты были бы отброшены от наших границ, а
я мог бы жить в Панаме всегда - свободно, мне бы ничего не угрожало. Если
бы не убил Эйриша. Я должен был оставить Эйриша живым, переправить Тамару
к повстанцам, а самому вернуться домой. Но мне никогда не приходило это в
голову. И снова мои иррациональные действия заставили меня подумать, что я
сошел с ума. А может, я просто глуп? - подумал я. В молодости раз в две
или три недели я замечал, как глуп был в это самое время год назад. Но
теперь мне пятьдесят девять лет, и я больше не оглядываюсь и не думаю, как
глуп был в пятьдесят восемь. Но, может, снова нужно это делать?
Больше всего мне хотелось оказаться в Панаме. Но даже если я вернусь
после победы над ябадзинами, я проведу в полете сорок пять земных лет. И
Панама станет совсем другой. И я понял, что хоть победа в Панаме меня
радует, теперь она ко мне не имеет отношения. Я ничего от нее не выиграю.
Все это могло случиться на маленькой планете, о которой я никогда не
слышал.
Мавро сказал:
- У этой социалистки, должно быть, была важная информация. Она
принадлежала к их высшим эшелонам. Помнишь, как Гарсон спрашивал тебя, чем
она занималась в разведке? И он еще сказал, что знал: у социалистов есть
кто-то с ее способностями.
- Помню, - ответил я.
- А какие способности он имел в виду? Я понял по его взгляду, что он
знает о ее работе в разведке, но что это за способности?
Я подумал об этом.
- Понятия не имею. И не думаю, чтобы Гарсон стал обсуждать это с
нами.
В глубине души я знал, что Тамара пришла в себя. Как она
выздоравливает, насколько полно восстановилась ее память? Помнит ли она
меня, понимает ли, что я принес ей в жертву? На время я потерял желание
искать ее, я был удовлетворен и желал ей добра.
Но когда я сознательно попытался разорвать связь с ней, неожиданно
почувствовал, как у меня над головой расправила крылья большая темная
птица, и я ощутил страх: птица готова ударить.
8
Этим утром мы миновали орбиту Плутона и вышли за пределы Солнечной
системы. Японцы держали нас в строю, пока корабль корректировал курс,
выпускал огромные ракеты, составлявшие большую часть его массы, расправлял
плавники заборных устройств. Японцы очень драматизировали ситуацию, и я
подумал, что должно произойти нечто значительное, однако ощутил только
легкую дурноту - всего на секунду, затем толчок, когда сила тяжести
увеличилась с 1,35 до 1,45 "g".
Наши тела еще не приспособились к новой силе тяжести. Конечно, это не
сокрушительный вес четырех или пяти g, когда воздух застревает в легких,
кровь отливает в ноги, а кости ноют так, словно при первом же движении
лопнут. Ощущение такое, словно медленно погружаешься в пол; тяжесть
кажется невыносимой, потому что постоянно увеличивается. Мои мышцы
окрепли, излишний жир я сбросил. Однако я испытывал усталость. Казался
себе изношенным и хрупким. Мы пытались уговорить самураев дать нам день
для празднования. Но на самураев не произвели впечатления мелкие победы
наших друзей на Земле.
Надевая защитное вооружение, я все время ждал, что Абрайра подбодрит
нас, но она только сказала:
- Надеюсь, вы готовы к новому туру по аду.
Мавро одевался без своей обычной мрачной улыбки, а у Завалы глаза
блестели, как у сумасшедшего. Всю нашу маленькую группу охватила
подавленность. Мы оделись, заняли свои места в машине, и Кейго подключил
нас.
"Сценарий 66. Дальний патруль".
Я увидел зрелище, внушавшее надежду, - этого уже много дней не было.
Поскольку мы перешли от средних патрулей к дальним, значит увидим новые
места; это означает также, что мы совершенствуемся и получили повышение,
несмотря на свои постоянные проигрыши.
Сценарий перенес нас в самую страшную пустыню, какую мы видели на
Пекаре, плоскую равнину с растрескавшейся поверхностью, твердой, как
бетон, и тянувшейся во все стороны, насколько хватал глаз. Никакой
растительности. Нет даже камней и скал. Только мерцающая жара пустыни
создавала видимость облегчения: на расстоянии нагретые пространства
казались озерами. Мы на самой высокой скорости неслись по этой равнине, и
судно не гремело. Словно летишь по асфальту.
Ябадзинов мы заметили на востоке на расстоянии в десять километров:
солнце отражалось от металла их машины. Будет дуэль на открытой местности,
проверка самых основ нашего мастерства, малоприятный сценарий. Абрайра
направилась прямо на юг, а ябадзины попытались перехватить нас. Напрасно.
Они могли выйти на наш курс километра за два до нас, и так оно и
произошло. Мы целый час уходили от них, не дали им быстрой победы, все
немного повеселели, и Мавро даже начал рассказывать анекдоты. Но тут мы
оказались в удивительном каньоне.
Как будто весь остальной мир отстал. Раскрашенные в красное, желтое и
белое горы виднелись в дымке в семи километрах от нас, а поблизости
поднимались обветренные каменные столбы. Словно поджаренная поверхность
Пекаря раскололась, оставив только камень. Я видел на Земле Большой
Каньон, но по сравнению с этим он просто трещина. Дальний край его нам не
был виден - только бледно-фиолетовое небо и облака на расстоянии.
Вначале огромный каньон показался непреодолимым, но прямо под нами
видно было, что местность опускается не вертикально: есть множество
склонов и карнизов в скале, и все они очень древние и выветренные. Если
повезет, мы можем спуститься на дно каньона.
Абрайра сказала:
- Я за то, чтобы попробовать спуститься. - Ябадзины догоняли нас, и я
подумал, разумно ли мы поступаем, но Абрайра продолжала: - И так как я
водитель, имеет значение только мой голос. - И она направила машину вниз.
Следующие пять минут продолжалось едва контролируемое падение, мы
скользили под углом в сорок градусов, постоянно набирая инерцию, с одной
стороны каменная стена, с другой обрыв. Я бросил ружье, зацепился за
перекладину сидения ногами и впился в поручень.
Перфекто нервно рассмеялся.
- Я вам говорил уже, что боюсь высоты?
Мавро ответил:
- Не так плохо. Когда ударишься о дно, ничего не почувствуешь.
Абрайра разрывалась между необходимостью уходить от ябадзинов и
желанием спускаться помедленней. Машина шла быстро, слишком быстро. Мы
оказались на американских горках и чуть не упали в обрыв. Перфекто стонал.
Он так вцепился в рукояти своей пушки, что случайно выстрелил в скалу над
нами, и поток гравия обрушился нам на головы. Машина идет на воздушной
подушке, поэтому ей трудно даются крутые повороты. Мы повернули и
обнаружили, что дорога заканчивается тупиком. Абрайра дала полный назад,
на такой крутом спуске двигатели только взвыли и машина продолжала
скользить вперед. Мы с Завалой прыгнули за борт. Перфекто сидел за
передней пушкой, и у него не было возможности выпрыгнуть, Абрайра не могла
выбраться из сидения водителя. А Мавро как будто не хотел.
Они пронеслись по карнизу и свалились. Перфекто кричал:
- Ах! Ах! Ах! - словно задыхался.
А Мавро только сказал:
- Не так плохо.
Я крикнул:
- Прощайте, друзья!
И тут они ударились о камень. Я подошел к краю обрыва и посмотрел
вниз.
Машина несколько раз перевернулась и остановилась в узкой долине. Еще
два поворота, и она свалилась бы со следующего обрыва. Но и первое падение
было долгим.
Завала рассмеялся. Я вспомнил последние слова Мавро и присоединился к
Завале. А тот лег на камень и хохотал, держась за живот.
Насмеявшись, он сел и спросил:
- Анжело, где твое ружье?
- Осталось в машине.
Он протянул мне свое. Ствол погнулся, использовать его больше нельзя.
- А я упал на свое, - сказал Завала. - Как ты думаешь, долго мы
продержимся, если нападем на ябадзинов с голыми руками?
- Секунды три, - ответил я.
Завала рассмеялся.
- Si. Я тоже так думаю. Как ты хочешь умереть: поджариться или
упасть? - спросил он, потом пробежал два шага и бросился с обрыва. Когда
он ударился, я услышал легкий треск.
- Надо подумать, - сказал я, ни к кому не обращаясь.
У меня не менее десяти минут, прежде чем ябадзины сюда спустятся, -
достаточно времени, чтобы выработать план. Но чем больше я думал, тем
больше мне казалось, что никакой план мне не нужен. Если ябадзины будут
спускаться быстро, они упадут с того же обрыва. Может быть, мне даже
повезет и никто из них не сумеет спрыгнуть. Мне нужно только спрятаться
где-нибудь выше в расщелине и подождать, пока они проедут.
Я начал подниматься, ища место для укрытия. Но стена гладкая, лишь
кое-где над ней нависает камень. Этого недостаточно, чтобы спрятаться.
Через пять минут я отыскал место, которое в крайнем случае подойдет. На
самом верху американской горки, там, где ябадзины вынуждены будут
вцепиться в поручень и держаться изо всех сил. Небольшая вертикальная
щель; я обнаружил, что если сниму защитные пластины на груди, смогу в нее
втиснуться. Я так и поступил.
Думал я о Завале. В нашей группе до сих пор никто не совершал
самоубийства. Некоторые из наших маневров в последних тренировках можно
было бы назвать безумно рискованными, но не самоубийственными. Но его
поступок имеет смысл. Самая болезненная смерть - это смерть в огне, и он
выбрал более легкий конец. Однако мне все же казалось неправильным
отказываться от борьбы.
Я услышал рев, и мимо пронеслась машина ябадзинов. Как я и предвидел,
они были так заняты этим смертоносным поворотом, что не заметили меня. Я
включил наружный микрофон и вслушивался в звуки двигателя. Он взревел,
когда ябадзины попытались затормозить на краю обрыва. К несчастью, им это
удалось. Двигатель перешел на низкое гудение, оно становилось все громче:
машина возвращается.
Я вышел из расселины, решив встретить неизбежное лицом. Оружия у меня
не было, поэтому когда машина появилась из-за поворота, я поднял руки,
показывая, что сдаюсь.
Машина остановилась, ябадзины подозрительно смотрели на меня. Я
хорошо знал, что в каждой схватке мы встречаемся все с теми же самыми
пятью ябадзинами. Один из стрелков из лазера - приземистый человек,
которого Мавро прозвал Поросенком. Захваченные этим примером, второго
стрелка мы прозвали Бочонком, потому что у него широкая выпуклая грудь.
Артиллерист задней пушки все время склонял голову вправо и потому получил
прозвище Ленивая Шея. Эти трое выпрыгнули из машины и направились ко мне.
Они не знали, что делать, и остановились. Их красное вооружение совершенно
сливалось в песчаником, и они казались частью ландшафта. Ленивая Шея
подошел, осмотрел меня и покачал головой. Я слышал, как он смеется и
разговаривает с товарищами в свой шлемный микрофон. Тон его голоса мне не
понравился: похоже, он делает унизительные замечания по поводу моих
сексуальных предпочтений. Бочонок прошел мимо меня и проверил дорогу выше
по склону, а Поросенок все время держал меня на прицеле своего ружья. Я
вдруг вспомнил, что за все время нашего пребывания в симуляторе никто
никогда не сдавался, и меня охватило тревожное чувство.
Вернувшись, Бочонок пнул меня в ноги, так что я упал лицом вперед, и
все трое принялись пинать меня в ребра. Я свернулся клубком и закрыл
руками голову.
Ленивая Шея снял шлем и крикнул по-испански:
- Что с тобой, baca yacoo? Почему ты не сражаешься?
- У меня нет ни одного шанса, - ответил я.
- Так создай их, - ответил он.
Он расстегнул зажимы моего шлема, пряжки на руках и ногах, пытаясь
снять с меня защитное вооружение. Я боролся с ним за каждую часть, но он
рассердился, заломил мне руки за спину и давил, пока я не сдался. Потом он
все же раздел меня.
- Ложись! - приказал он.
Я лег спиной на плоский камень. Поросенок снял свое лазерное ружье,
поставил регулятор на низкий уровень и отсоединил компьютер прицела.
Сделав это, он для проверки выстрелил мне в бедро. Красный рубец появился
у меня на коже, затрещал подкожный жир. Я свернулся, чтобы защититься, но
Поросенок находил другие цели: спину, подмышки, пальцы ног. Смерть от
лазерного залпа казалась легкой по сравнению с этим медленным умиранием.
Я лежал в двух метрах от обрыва и попытался подползти к нему, чтобы
броситься вниз.
Поросенок воспользовался этой возможностью, чтобы прожечь дыры в моих
ягодицах и поджарить мне уши, потом Ленивая Шея схватил меня за ноги и
оттащил назад.
Я закричал, и он сунул ствол мне в рот. Я забился, пытался не дать
ему сжечь мне язык. Щеки вспыхнули, зубы словно охватило пламенем. Ленивая
Шея стоял между мной и краем обрыва. Пальцы у меня обгорели дочерна, я
полз на коленях и локтях. Бочонок и Ленивая Шея пинали меня, подталкивали
к краю. Поросенок прижег нервные окончания во всех доступных местах,
поэтому, когда я добрался до края, они позволили мне упасть.
На мгновение холодный воздух смягчил боль в ранах.
Я пришел в себя в углу боевого помещения. Абрайра негромко, но
настойчиво шептала:
- Давай, Анжело, очнись. Ты можешь это сделать!
Голова у меня кружилась, я с трудом держался на ногах. Абрайра
помогла мне встать.
Завала склонился перед хозяином Кейго, который расхаживал взад и
вперед по комнате и бранил его.
- Ты трус и пожиратель дерьма! - говорил он. - Ты опозорил своих
товарищей! Ты бросился с обрыва и легко отдал свою жизнь, а мог отдать ее
в битве! Как понять такое поведение? Ты пожиратель дерьма! Ты обесчестил
родившую тебя мать! Кто поймет это? - Кейго ударил Завалу по голове, сбив
его с ног, но в ударе его не было зла. Кейго покачал головой, глядя на
Завалу. - Кто может это понять? - И поскольку Кейго искренне не мог
понять, он снизошел: - Никогда больше так не делай. Никогда! Ты позоришь
меня, как своего хозяина. Ты позоришь нанявшую тебя компанию. Ты ведь
хочешь стать самураем?
Завала кивнул.
- Тогда ты должен служить Мотоки и искать почетной смерти в битве!
Чего больше желать самураю?
Кейго покачал головой, размахивая конским хвостом своей прически. Он
указал на меня.
- А ты! Ты слышал, как они смеялись над тобой? Что это ты сделал со
своими руками? - Он нахмурился и поднял вверх руки.
- Сдался, - ответил я. - Я не мог победить в той схватке.
И тут Кейго сказал самое важное, что я узнал о Пекаре. Он сказал:
- На Пекаре не сдаются.
После тренировки я чувствовал себя грязным и потным и направился на
четвертый уровень в душ. В душевой было жарко и полно пара, и этот запах
чувствовался уже на лестнице. В очереди в душевую было всего человек
сорок. Все казались удрученными. Обсуждали последние события в Южной
Америке, но в голосах не слышалась радость. Как будто эта новость устарела
уже много лет назад.
Из душевой вышел маленький жилистый человек со множеством
вытатуированных пауков и черепов на руках. Глаза его остекленели от
усталости; проходя мимо стоявшего у входа рослого бразильца, он толкнул
его. Он хотел только отстранить его с пути, но бразилец размахнулся и
ударил. Человек ударился головой о пол, оставив пятно крови. Он с трудом
встал и пошел дальше, пошатываясь, и никто ему не помог.
Незначительное происшествие, но оно показалось мне странным. Оба
нападали, но их ярость казалась механической, бесстрастной. Никакого
позирования перед схваткой, когда каждый выкрикивает угрозы. Никто не
кричал и не бранился. И свидетели не пытались успокоить напавшего, помочь
раненому, как будто им все равно.
Стоя под душем, я не переставал думать об этом происшествии. Может
быть, я оцепенел от неожиданности, но раньше, когда я бывал свидетелем
драк, я тут же бросался на помощь жертвам. Я всегда верил в служение
обществу, а вот сейчас позволил уйти раненому и не помог ему. Даже собака
сделала бы больше меня. За последние несколько недель каждый из нас
испытал столько боли, что боль других потеряла всякое значение. А где же
мое сочувствие? Я не мог поверить, что пал так низко. Я всегда хотел
служить обществу, но служить обществу можно только служа индивидуумам.
Даже если бы я ничего не испытывал к этому человеку, даже если бы я не
ощутил сочувствия к нему, все равно я должен был ему помочь.
Я вышел из душа и пошел по кровавому следу, оставленному этим
человеком. Казалось, он бродит по коридорам без всякой цели. На седьмом
уровне я потерял его след. Заглянул в лазарет, и санитар сказал, что никто
не обращался за помощью. Сделав все, что мог, я по лестнице поднялся на
свой уровень. Когда я поднимался, надо мной открылся шлюз и из модуля В
появился человек в белом комбинезоне. Мне казалось, что сообщения между
модулями нет.
Я так удивился, что выпалил:
- Как ты это сделал?
- Ti? - спросил он по-гречески и пожал плечами. Он не говорил
по-испански, а я по-гречески. Он достал из кармана маленький передатчик,
дверь шлюза закрылась, и он спустился на нижние уровни. А я понял, что все
же можно добраться до Тамары, а убийца из ОМП может добраться до меня.
Днем я в сопровождении Завалы и Гарсиа пошел в библиотеку. По дороге
Завала сказал:
- Huy, прекрасный способ провести утро!
Но "библиотека" оказалась размером со шкаф для метел, в ней стоял
небольшой аппарат для просмотра лент и имелось несколько лент о Пекаре.
Должно быть, корпорация Мотоки решила, что слишком дорого возить с собой
много записей. Все, что нужно знать о войне, мы узнаем в симуляторах.
Я вставил ленту под названием "Хрупкое природное равновесие на
Пекаре", надеясь узнать что-нибудь о животных, которых видел в симуляторе.
Диктор говорил о том, как доблестно корпорация Мотоки терраформирует
планету, населяет ее земными организмами. Но все время злые ябадзины
мешают преобразованиям, сводят все усилия преданных терраформистов на нет.
Пчелы умирают от клещей-паразитов, разведенных ябадзинами, и тем самым в
опасности оказываются растения, лишившиеся опыления. Рыбы в океанах Пекаря
по-прежнему мало, потому что вода слишком теплая: ябадзины вмешались в
преобразование больших центральных пустынь, и это пустыни выпустили в
атмосферу огромные количества пыли. Возник тепличный эффект, и океаны
нагрелись. О биологии самого Пекаря я так ничего и не узнал. Но зато узнал
многое о наивности пропагандистов Пекаря. Информация, представленная в
фильмах, явно искажена. Подобно большинству репрессивных режимов, Мотоки
так долго закрывала информацию в своих усилиях уничтожить остатки западной
цивилизации, что теперь не могла взглянуть на проблему с противоположной
стороны.
Завала улыбался, как сумасшедший.
- Ну, что ж, в этой ленте нет никаких детей, изучающих военное
искусство, - сказал он. Я покачал головой, и он добавил: - Что? Я не
слышу, что ты говоришь.
- Ничего, - сказал я.
Второй фильм назывался "Великая катастрофа" и оказался более
интересен. В нем рассказывалось о "неспровоцированном" нападении ябадзинов
примерно сорок лет назад. Ябадзины пролетели над береговыми городами
Мотоки, распространяя вирус, погубивший два миллиона человек. Жители
Цуметаи Ока и Кумаи но Джи так ослабли, что не могли даже хоронить
умерших. И поэтому бросали трупы в реку. Тела плыли вниз по течению, а
потом начинался прилив, тела двигались назад по реке, и их выбрасывало на
берега. И много дней тела передвигались вперед и назад. Когда выжившие
пришли в себя, они построили кладбище. А на кладбище поставили бетонные
столбики, размером с опору ограды, по столбику на каждого погибшего. На
каждом столбике написали имя погибшего и его родословную, а к верхушке
привязали белые кисточки. Раз в год сорок тысяч жителей Кумаи но Джи
приходят на кладбище и стоят в одном конце, чтобы видеть, сколько умерло.
Потом зажигают свечи на двух миллионах бумажных корабликов и пускают их по
реке, так что она становится рекой огня. И все: от старухи до ребенка -
клянутся в неумирающей ненависти
...Поділитися у соцмережах
