Жанр: Электронное издание
wolvd001
...неслась между двумя группами
мангров в более темную воду за ними. Мы пробирались через густые заросли,
отбрасывали толстые листья, уклонялись от деревьев. Маленькая анаконда
упала с ветвей к моим ногам, и я посмотрел вниз. Мы наскочили на подъем, и
машина поднялась в воздух; я оторвал взгляд от змеи, и в это мгновение
толстая ветвь ударила меня в лицо.
Я перекатился через корму и перевернулся. В шлеме прозвучал сигнал,
предупреждающий о появлении ябадзинов. Я высвободил лазерное ружье и
постарался успокоиться. Шлем раскололся вдоль линии фильтров, вделанных в
его поверхность. Я расстегнул магнитный замок, и шлем раскрылся надвое.
Свежий воздух заполнил мои легкие.
Свежий воздух! Не воздух симулятора, который пахнет так, словно шесть
грязных крестьян одновременно с тобой втиснулись в твой костюм. Пахло
травой, морем и немного гнилыми фруктами. И еще немного сахаром и
скипидаром - какой-то сладковатый чуждый запах. Я видел в полном спектре,
и Пекарь показался мне гораздо менее однообразным, чем в симуляторе: небо,
как всегда, красноватого оттенка, но стаи желтых и зеленых опару но токо
высоко в атмосфере окрашены по-разному. Там, где они пролетали, их
сопровождало платиновое свечение. Среди мангров в соленом болоте виднелись
туземные растения неправильной формы, похожие на водоросли, - не
пурпурные, какими показывал их симулятор, а темно-ультрафиолетовые, и мои
протезные глаза видели их почти черными.
Я оставил шлем на земле, в нем продолжала непрерывно звучать сирена,
и прошел к краю воды, на открытое место. Холодный ветерок овевал лицо.
Тысячи прекрасных птиц, плоские пластиковые листы с короткими хвостами,
парили над травянистыми болотами. Некоторые плясали у меня прямо перед
лицом - небольшие существа размером с мотылька с расправленными крыльями.
И почти сразу птица размером с малиновку повисла у меня перед лицом,
свесив хвост. Она гудела, как колибри. Я описывал эти существа похожими на
манту или ската, но это лишь поверхностное сходство. Передняя часть у них
треугольная, гладкая, как стекло, по сторонам неподвижно закреплены два
крыла. Крошечный плоский хвост плывет сзади; у меня на глазах крылья
стремительно задрожали, а хвост согнулся, помогая существу повернуть. И
оно медленно повернулось в воздухе передо мной. У него оказались два
светло-желтых глаза, крошечный рот, похожий на клюв ласточки, а по
сторонам его щупальца. А над глазами орган, который я могу описать только
как переднее крыло, - тонкая почти прозрачная мембрана, которая быстро
колеблется, направляя поток воздуха на неподвижно закрепленные крылья.
Именно эта мембрана и издает гудящий звук.
Земные птицы поднимаются с помощью мышц своих крыльев, они буквально
взбираются, цепляясь пальцами своих крыльев. Крылья одновременно дают
возможность и подниматься, и двигаться вперед. На Пекаре хрупкие "птицы"
подают передним крылом-мембраной воздух на неподвижные крылья, тем самым
создают подъемную силу. Я подумал, что на сильном ветру они могут
расслабить переднюю мембрану и просто парить в воздухе, как земные чайки.
Мне хотелось поближе рассмотреть это существо. Одни линии как будто
соответствовали экзоскелету, другие - прозрачным мышцам, а синие и желтые
нити в прозрачном теле - вены и внутренности. Но ничего из этого я не мог
разглядеть ясно. Я быстро протянул руку, словно хотел поймать существо, но
оно увернулось и стремительно унеслось над болотом.
На земле ветви, отдельные травинки, какие-то черные насекомые.
Сначала мне показалось, что это жуки-сверлильщики, но несколько из них
толкали куски темных ультрафиолетовых листьев и сплетали их с помощью
ветвей и камешков в небольшие гнезда размером с горсть. Гнезда очень
напоминали крошечные хижины. Я перевернул одну, думая, что найду в нем
что-нибудь интересное - может, насекомых, играющих в шахматы или
высекающих изображения своих богов, - но увидел только толстых больших
жуков, ухаживающих за маленькими белыми личинками. Я поставил гнездо на
место, и песчаные мухи разлетелись от движения моей руки.
Слишком много подробностей для иллюзии, созданной компьютером. Мир
слишком завершен для симулятора. Насекомые, птицы, маленькие рыбки в воде,
запахи - всего этого я раньше никогда не видел и не ощущал. И то, что
компенсировались особенности моего протезированного зрения, означало, что
иллюзия создана специально для меня. Искусственный разум корабля не мог
сделать этого для всех - не для семисот человек, одновременно находящихся
в симуляторах.
Похоже на ловушку. Я вспомнил людей, умерших в симуляторе, людей,
которые не в состоянии оказались перенести иллюзию. Может, их убили?
Может, они погибли, как раз не вынеся такой иллюзии, как эта? Я поискал
чего-нибудь неуместного: слишком симметричное и здоровое дерево, полоска
земли, созданная уравнениями, а не природой. Но листья деревьев пожелтели
и сморщились по краям, насекомые поедали друг друга. Поверхность не
выглядела так, словно она создана с помощью уравнений: нет слишком
большого количества ровных поверхностей и резких линий. Я не нашел ничего
неуместного.
Но если кто-то использует такой способ убийства, я решил, что не
стану его жертвой. Сунул руку за шею и постарался нащупать место, где
происходит соединение с компьютером. Бесполезно. На самом деле мое тело
продолжает сидеть в машине, оно полностью отключено от реального мира. Я
не могу преодолеть эту иллюзию, сбежать от нее.
Я закричал Кейго:
- Выведи меня отсюда! Я не понимаю больше, где реальность!
Подождал, но ответа не было.
Я коснулся шишки на голове, думая о своем положении. На руке кровь. Я
лизнул ее, чтобы проверить вкус. Компьютер раньше никогда не симулировал
вкусовые ощущения. Но кровь соленая, и у нее консистенция настоящей крови.
Возможно, это испытание. Может, они хотят проверить, как я буду
бороться, если моя жизнь в опасности, подумал я. Я понимал, что не могу
преодолеть иллюзию и мне остается только выиграть эту битву. Под вопросом
моя жизнь. Но мне было все равно. Я столько раз испытывал смерть в
симуляторе, что знал: она означает только конец страданий.
В густых зарослях, по другую строну болота, хрустнула ветвь.
Оторвался большой лист со звуком разрываемой бумаги. Я сел и всмотрелся в
том направлении: в кустах шло какое-то большое черное животное. На
мгновение оно мелькнуло в просвете и снова скрылось в кустах. Черное и
волосатое, влажное, словно только что из воды. Еще один хищник,
изображенный компьютером, решил я.
Я присел и прицелился лазерным ружьем меж двумя кустами, пытаясь
угадать, где оно покажется в следующий раз.
Животное фыркнуло, глубоко вдохнуло. Оно уловило мой запах. Бросилось
вперед, и ноги его с громом ударились о землю. Оно прорвалось сквозь
заросли и выбежало на небольшую поляну. И остановилось, тяжело дыша, на
краю воды в десяти метрах от меня.
Огромный бык, черный, как оникс, с большими широкими рогами. На шее у
животного сидела черноволосая женщина в тонком белом платье, которое
больше обнажало, чем скрывало ее тело. Она слегка улыбалась.
- Браво... дон Анжело. - Между словами она делала паузы, словно для
того, чтобы перевести дыхание. - Ты пришел... снова... чтобы спасти меня?
Она ударила быка по ребрам, тот вошел в воду и направился ко мне.
- Тамара? - Эта женщина не истощенная Тамара, какой я ее знал. Она
прекрасна так, как никогда не была прекрасна Тамара. Волосы у нее темные и
блестящие. Зубы белые, как хрустальная вода горного ручья. Груды полные и
высокие. Но тонкие кости и мышцы говорят о хрупкости, какой тоже не было у
Тамары.
- Ты очень... похож... на то... что я помню, - сказала Тамара. Она
внимательно наблюдала за мной. Губы ее затвердели. Выражение не было
строгим или неодобрительным, скорее она казалась печальной и усталой.
Слова по-прежнему произносила с промежутками. То, что даже в симуляторе
она запинается, свидетельствует о серьезном повреждении центров речи. И
если эта область повреждена, много ли осталось от той Тамары, которую я
знал? Я подумал, что мне это в сущности все равно. То, что она наконец
отыскала меня, установила контакт, вызывало лишь слабое любопытство.
Но глаза у нее очень живые. Яркие. Неистовые.
Бык остановился передо мной, и Тамара изящно соскользнула с его шеи.
Я указал на быка.
- В твоих прежних снах он был мертвым, - сказал я. - Разложившимся.
Как зомби.
Тамара озабоченно наморщила брови.
- Правда? - устало спросила она. - Я... забыла. Поэтому я... пришла к
тебе. - Хочу... заполнить... белые пятна. Заполнить... пятна.
Я пожал плечами.
- Насколько они велики, эти пятна? Насколько широки?
- Кто знает? - ответила она. - Гарсон... говорит... что у меня...
потеряно... сорок процентов. Я помню... кое-что... очень хорошо. То, что
повторяется. То, что... хорошо знала. Отдельные люди. Случаи. Все ушло.
Сорок процентов потери памяти - это очень много. Она должна все это
время находиться под действием стимуляторов роста мозговой ткани, пока
мозг не регенерируется. За две недели этот процесс должен только еще
начаться. Восстановление начинается с молекулярного уровня. А отдельные
нейроны, регенерированные в ее мозгу, не созреют и за годы. Связи между
ними будут редки. Двигательные навыки пострадают. Ей придется много
месяцев рассчитывать на механические системы жизнеобеспечения.
- Поэтому ты пришла ко мне - узнать о своем прошлом?
Она кивнула.
- Узнать... что я тебе... говорила. Что ты... помнишь.
Я пожал плечами. И рассказал ей все с самого начала. Дойдя до смерти
Флако, я удивился тому, что ничего не чувствую. Как будто это произошло
очень давно и с кем-то другим. Я спокойно продолжал рассказ. Рассказал,
как она напала на меня в конце, как я убил Эйриша и принес ее на борт
корабля. Когда я закончил, она некоторое время молчала.
- Забавно... Когда. Мы. Впервые. Встретились. Я... часто...
училась... умирать... в симуляторе. Теперь... ты... умираешь.
Я начал возражать. Я не учусь умирать в симуляторе. Я пытаюсь
научиться оставаться живым. Но тут я вспомнил совет, который часто
повторяет Кейго: "Учитесь жить так, словно вы уже мертвы", и понял, что
она права. Мы учимся умирать за корпорацию Мотоки. И что меня больше всего
встревожило - я не испытал никаких эмоций.
- Si. Я мертв внутри. Остальное во мне просто ждет, пока тело тоже
умрет. - Она странно взглянула на меня, чуть повернув голову. Казалась
озабоченной. Очень озабоченной.
Я крикнул:
- Убирайся в ад, шлюха! Мне не нужна твоя забота, твое сочувствие и
опечаленное лицо. Чем ты занимаешься? Учишься в зеркале выглядеть
опечаленной?
- У тебя... больше нет... чувства... юмора.
- Ничего смешного не осталось, - ответил я. - Кроме анекдотов Мавро.
- Она продолжала смотреть на меня сочувственно. Я рассердился. - Что
хорошего в твоем печальном лице? Сегодня утром моему товарищу трубой
пробили живот. Почему ты не печалишься из-за него? Что хорошего приносит
твое сочувствие? Мне бы лучше видеть дерьмо у тебя на лице, чем печальную
улыбку. Ты шлюха! Здесь полно мертвецов, ходячих мертвецов! Они учатся
умирать за корпорацию Мотоки. И знаешь почему? Ты и твои проклятые
идеал-социалисты заставили их! Они отдают свои жизни, потому что все
остальное ты у них отобрала. А теперь ты изображаешь сочувствие.
- Не сочувствуй нам, шлюха! Хотел бы я подарить тебе все безобразие,
что видел за последние две недели. Хотел бы вывалить его тебе в руки! - Я
обнаружил, что кричу, и смолк. Я весь дрожал и испытывал сильное желание
ударить ее.
Она терпеливо слушала. Выражение сочувствия не исчезло, на глазах
показались слезы.
- Ты изменился. Ты... не спрашиваешь... каково мне. Прежде... ты бы
спросил.
- Ты права, - сказал я. - Спросил бы.
Но не стал спрашивать. Она молчала.
- Ростки чешутся, - сказала она. Чесалась отрастающая рука. Обычная
проблема. Следовало бы смазать кортизоном. - Гарсон... обращается со
мной... хорошо. Мы... заключили... сделку. Я говорю... ему все... что он
хочет... узнать. А он... оставляет... мне жизнь. - Она улыбнулась своей
прекрасной улыбкой, сверкнули ее зубы.
- Я не могу... ходить. Двигаться. Дышать... сама по себе. Но Гарсон.
Хочет. Чтобы я. Училась. С помощью компьютера. Он ускорил. Ваш симулятор.
Я попытался успокоиться, перейти к более безопасной теме.
- Твои сновидения в моем маленьком мониторе дома были прекрасной
работой. Я уверен, что и сейчас ты выполнишь работу отлично.
Правда же заключалась в том, что это не просто отличная работа. С
помощью искусственного разума корабля она создала иллюзию, которую я не
могу преодолеть, а ведь она сделала это в очень трудных условиях.
- Остаются самые частые мысли, - ответила она. Она хотела сказать,
что много практиковалась раньше и потому не утратила способности создавать
мир сновидения, когда был поврежден ее мозг. То, что мы совершаем часто,
то, о чем особенно часто думаем, утрачивается при повреждении мозга в
последнюю очередь.
- А что ты делала, когда работала на разведку ОМП? - спросил я. -
Была убийцей во сне? Ты убивала людей во сне?
Она покачала головой.
- Нет. Кое-что... кое-что... я скажу... тебе. Анжело... мне жаль...
что я... причинила тебе боль. Ты был... добрее ко мне... чем я...
заслуживала. Чем я... могла себе... представить.
Она заплакала. Но мне было все равно.
Я пожал плечами.
- De nada [ничтожество (исп.)].
- Я знаю... тебе все еще... не все равно. Я... не могу... отплатить
тебе. Мне бы хотелось... отблагодарить тебя. Я не очень... хорошо...
говорю...
Я вздрогнул, словно от сильного ветра. Ветер раскачивал вершины
деревьев, и шум превратился в глухой рев. Закричали обезьяны и выскочили
из своих укрытий вокруг и надо мной. Они создавали большой шум. Я вспомнил
рев ветра из предыдущих сновидений Тамары, в том сне она напала на меня, и
я направил ружье ей в грудь. Должна ли она будет отключиться, если я
выстрелю, или на нее не действует симулятор?
А Тамара стояла передо мной среди всего этого шума. Платье ее,
раздуваемое ветром, стало белым, как молния, а лицо было бледным и
прекрасным. Она достала из ложбинки меж грудей небольшой украшенный
деревянный ящичек.
Открыла ящичек и показала мне. В нем лежало маленькое сердце,
размером с собачье; оно билось, словно его только что вырезали из живого
тела. И сквозь весь этот шум я слышал удары этого маленького сердца.
- Слушай. Слушай. - Она поднесла ящичек к моему лицу. Биение стало
громче. Крики и вопли обезьян, шум ветра отступили на второй план. Стук
сердца звучал мягко и настойчиво. - Научись бегло владеть... мягким
языком... сердца.
Я посмотрел Тамаре в лицо. Из ее глаз лились слезы. Ее неистовые
глаза.
- Вот что... я... сейчас... чувствую. Вот что... значит... жить.
Она схватила маленькое сердце двумя пальцами и сунула мне в грудь.
Все равно что дышишь ветром с поля мяты и греешься на солнце - нервы во
всем теле ожили. Я как будто двинулся вверх и наружу, прошел невидимую
стену, за которой остались боль, усталость и страх, а теперь стою в
приятном теплом месте, в центре самого себя, где есть только радость. Я
ощутил эмоции Тамары - ее спокойствие, благодарность, которую она
испытывает ко мне за то, что я помог ей сбежать с Земли, и сочувствие,
такое живое, такое сильное, что кажется непреодолимым. Она видит во мне
сломанную куклу, маленькое существо, которое очень хочет починить.
Я хотел рассмеяться над тем, как она представляет себе меня. Хотел
сказать ей, что я не сломан. Но собственное тело казалось страшно далеким,
и я не мог дотянуться до него.
Она отдернула руку, убрала маленькое сердце, и я упал на землю.
Тепло, сочувствие, энергия - все вытекло из меня. Я попытался
почувствовать что-то. Порадоваться воздуху, вливающемуся в легкие,
потрогать пальцами землю, коснуться глины. Но я ничего не чувствовал.
Пальцы мертвы, а воздух кажется застоявшимся и пустым. Я пуст. Заброшен. Я
попытался вспомнить только что испытанное ощущение, вспомнить, каково это
- любить. Но разве я любил когда-нибудь? Я не позволял себе никаких
сближений с людьми тридцать лет, со смерти жены. А в тех редких случаях,
когда я испытывал что-то в груди, я не позволял себе действовать.
Отступал. Все эти годы я делал вид, что служу обществу, изображал
сочувствие, потому что верил в него на интеллектуальном уровне. Я поступал
так, потому что это хорошо в теории. Но разве хоть однажды я чувствовал
боль других?
Если и чувствовал, то сейчас не мог этого вспомнить, оживить.
Я прислушался к звукам собственного сердца. Но внутри ничего не было.
Я действительно сломанная кукла, пустая и безжизненная, и, вероятно,
починить меня невозможно.
Я начал смеяться - пустым смехом, который постепенно перешел в
рыдания. Упал к ногам Тамары, хватал ее за ноги и плакал от жалости к
самому себе. Она протянула руку и гладила меня по голове, пока я не
успокоился.
И отключился.
Я последним отключился от симулятора. Кейго заново проигрывал
схватку, и на миниатюрной голограмме мы были разбросаны по всему полу. Мы
отступили из соленых болот в лес перед ябадзинами. Я упал с машины, снял
свой разбитый шлем, встал и прошел к краю болота - как раз навстречу
ябадзинам. Они застрелили меня и преследовали моих товарищей. Мне
потребовалось много времени, чтобы умереть в симуляторе.
Тамара изъяла все следы нашего разговора.
Кейго вместе с нами просмотрел схватку, указал на наши ошибки.
Несколько явных ошибок он пропустил - в обычном состоянии этого никогда бы
не произошло - и казался невнимательным. Потом снова подключил нас, и мы
оказались в море. И пробыли в симуляторе всего несколько минут, как Кейго
снова отключил меня.
Остальные по-прежнему безжизненно сидели на своих местах, захваченные
иллюзией. Куколки стрекозы. Хозяин Кейго стоял у машины. Он казался
расстроенным. Доверенное лицо по вопросам культуры Сакура стоял рядом с
ним.
Хозяин Кейго сказал мне:
- Сними защиту и немедленно отправляйся за Сакурой.
Я подумал, в чем провинился, и стал снимать защиту. Сакура помог мне
раздеться - необыкновенное происшествие. Японцы тщательно избегали
притрагиваться ко мне во всех случаях, и мне казалось, что они себя
считают оскверненными такими прикосновениями.
Пока мы работали, Сакура негромко говорил:
- Ты морфогенетический фармаколог, верно? Знаешь, как действовать
генным резаком? Разбираешься в вирусах?
- Конечно, - ответил я.
- А что ты знаешь о военных вирусах? Тех, что использовались в
биологических войнах?
Я колебался. Об этих вирусах не принято говорить. Они слишком опасны,
чтобы говорить о них открыто. Волосы у меня на затылке встали дыбом.
Разговор мне не нравился. Они хотят, чтобы я изготовил вирус, подумал я.
Получили дурные новости с Пекаря и хотят уничтожить там все. Начать все
заново.
- Я кое-что знаю о вирусном оружии. Но как создавать вирусы, не знаю,
- солгал я. Основные сведения об этом я знал.
- Ах, нет! Мы не хотим, чтобы ты создавал их, мы хотим бороться с
ними. В модуле В вспышка вирусной инфекции. Очень серьезная.
Сердце у меня забилось сильнее. Я не мог представить себе, что наш
корабль превращается в зачумленный. Я знал, что мы изолированы от модуля
В. Но я же видел рабочего, переходящего из модуля в модуль.
- Какая часть корабля заражена? - спросил я.
- Мы не знаем. Работники из модуля В сообщают о нескольких случаях,
все за последние три часа, и болезнь быстро распространяется. Они считают,
что больше дня не продержатся. Здесь ни у кого нет симптомов.
Я кончил снимать защитный костюм, и Сакура провел меня по коридору к
лестнице. Мы достигли восьмого уровня, и Сакура нажал трансмиттер.
Открылся шлюз, мы вошли в него. Эта часть корабля оказалась больше, чем я
ожидал. Большие помещения, где размещаются механизмы для приготовления
пищи, стирки, глажки, очистки воды, очистки воздуха. Мы вошли в небольшую
комнату, где уже находилось трое латиноамериканцев. Они сидели у
компьютерного терминала, задрав ноги, и следили за работой компьютера.
Выражение у них было встревоженное, но они, казалось, не торопятся. Это
немного успокоило меня.
В комнате находились два рентгеновских микроскопа, несколько
синтезаторов ДНК - очевидно, вспомогательное медицинское оборудование,
которое должно использоваться наряду с оборудованием лазарета вверху. На
верху компьютера располагался небольшой интерком. Канал был подключен к
лазарету модуля В. Я слышал кашель, бред и взволнованные голоса.
Сакура ушел.
- Я Фидель, из отдела иммунологии. Это Хосе, - сказал маленький
человек у ближайшего терминала. Он кивнул в сторону химеры с серебряными
глазами, очень похожими на глаза Абрайры. - Он выполнял кое-какие работы
по созданию своих младших братьев в Чили. А наш друг Хаун Педро вон там,
он из пищевого отдела.
Я посмотрел на Хуана Педро, высокого худого человека с курчавыми
волосами. Он на корабле занимается выращиванием различных протеинов,
добавляемых к водорослям, которые мы едим. Однообразная работа, требующая
незначительных познаний в области генной инженерии: все протеины, которые
он готовит, имеются в рецептах, и всю работу могут выполнить синтезаторы
ДНК. Но все же он должен быть знаком с оборудованием.
- Так ты тот, что делает нашу пищу? - спросил я. - Напомни мне, чтобы
я убил тебя попозже.
Хуан Педро опустил голову.
- Все этого хотят.
Фидель подозвал меня к терминалу и набрал несколько команд.
- Вот с чем мы имеем дело.
На экране появился вирус типичной внешности - крошечный чистый овал -
примерно 24 микрона в диаметре, но у него есть хвост. Обычно такие хвосты
бывают у вирусов, нападающих на бактерии. Внутри простой круг
генетического материала, около 40 тысяч аминокислот длиной.
- Химера? - спросил я. Термин "химера" применяется к любому
созданному геноинженерами существу, которое несет в себе черты другого
вида: то ли это бактерия, производящая инсулин, то ли более сложный
организм Перфекто или Абрайры.
- Похоже, - ответил Фидель. - Но он не вводит через хвост в своего
хозяина ДНК, поэтому это не сложная химера. Клетки хозяина поглощают
вирус. Хвост он использует, только чтобы ускорить движение.
Вирус воспроизводится так: он вводит свой ДНК в клетку хозяина, тем
самым преобразует ее репродуктивную систему, и она начинает производить
множество копий вируса. Вирусы, размножающиеся в живых существах, часто
отрезают целые секции ДНК клеток хозяина и потом используют их для
производства своего потомства. Когда вирус готов покинуть клетку хозяина,
он либо "прорастает", либо просто разрывает стену клетки. Обычно в таком
случае клетка хозяина погибает. И так как наш вирус - биологическое
оружие, можно ожидать, что он разрывает клетку, выпуская сотни собственных
копий.
На окне в углу экрана компьютера видны были десятки различных
антител. Они должны прикрепляться к вирусу, чтобы привлечь к его
уничтожению лимфоциты. Информация на компьютере показывала, почему все
просто сидят. Ждут, пока синтезатор ДНК создаст антитела.
- Похоже, я опоздал, - заметил я. - Работа уже выполнена.
- Si, - ответил Фидель. - Генетики в модуле В работали над этим всю
ночь. Работа уже сделана. - Он нажал кнопку, и на экране компьютера
появились последовательности ДНК вируса, которые руководят капсидом,
внешней протеиновой мембраной вибриона, клетки вируса. Рядом виднелось
генетическое изображение внешней мембраны нейрона, нервной клетки
человека. И они были почти одинаковы. Капсид вируса удивительно совпадает
с мембраной нейрона. Следствия этого очевидны: все, чем мы будем бороться
с вирусом, уничтожит заодно и нервную систему пациента.
- Когда мы начали искать этот вирус, он казался невидимым: ни одно
наше антитело к нему не приставало. Вначале мы думали, что вирус настолько
чужд по своему строению, что человеческие антитела его просто не
распознают. Но мы проделали анализ капсида и обнаружили, что он аналогичен
мембране нейрона и антитела не нападают на него, потому что считают частью
человеческого тела. И все наши антитела начинают уничтожать и нейроны. С
антивирусными химикалиями та же проблема. Все они смертельны. Есть
какие-нибудь предложения?
Я напряженно думал. Первое, что пришло в голову, - субвирусы,
крошечные паразиты, которые нападают на вирусы и уничтожают их, но я был
уверен, что это они уже испробовали. Я слышал как-то о человеке, который
создал искусственную иммунную систему. Он вывел бактерию, поедающую вирус,
и затем настроил ее таким образом, что она становилась очень восприимчива
к действию пенициллина. Вначале бактерия уничтожает вирус, а затем врач
уничтожает бактерию с помощью пенициллина. Но любая искусственная иммунная
система, созданная нами, будет уничтожать нерв, словно врага.
В интеркоме прозвучало сообщение, адресованное еще не заболевшим в
модуле В.
- Всякий, кто за последние двадцать четыре часа не пил воду и у кого
нет повышенной температуры, пожалуйста, явитесь на восьмой уровень для
срочного помещения в криотанки чрезвычайного положения. Все остальные
оставайте
...Поділитися у соцмережах
