Жанр: Электронное издание
wolvd001
...осмотрел на свою руку и понял, что в ней нет ножа.
- Где он?
- Его подобрал самурай. Однако в другой рукав к тебе он не заглянул.
Он прав. К правому запястью по-прежнему прикреплен нож. Но я
испытывал ощущение утраты. Нож был прекрасен. Мы подбирали части защитного
вооружения, которые я разбрасывал на бегу.
В боевом помещении нас ждал Кейго. Он посмотрел на нас и сказал
кому-то в комлинк: "Они здесь". Абрайра сидела на месте водителя, Завала -
рядом с ней. Он протянул руку, чтобы коснуться ее, утешить, однако не
касался. Шлема на Абрайре не было. У нее было измученное и встревоженное
лицо. Серебряные паутинки с ее глазах, казалось, расширились, и глаза
перестали быть человеческими.
Мавро хлопнул меня по спине и похвастал:
- Какой сюрприз! Видели бы вы дона Анжело! Он махал ножом, нисколько
не заботясь о здоровье и самочувствии Люсио! И чуть не отрезал ему голову.
Удивительно! Посмотрите: на нем кровь! Можно подумать, он забил свинью.
Мавро думал, что это забавно. Я взглянул на свою защиту и увидел, что
она действительно забрызгана кровью.
Абрайра странно смотрела на меня, словно собиралась что-то сказать,
но передумала.
Кейго закричал:
- Все вниз! На колени!
Он извлек меч и указал на пол перед собой. Мы осторожно подошли к
помосту, глядя в землю, и склонились перед хозяином Кейго. Он долго
смотрел на нас.
Перфекто понимал самурая лучше нас всех. Он прижался лицом к полу и
закричал:
- Прости их, хозяин, потому что они действовали в порыве гнева.
Кейго тяжело дышал сквозь зубы, потом спокойно спросил:
- Что они сделали?
- Напали на Люсио и разрезали ему лицо - но они помнили твой приказ и
не убили его.
Наступило неловкое молчание. Кейго смотрел на нас. Потом сказал:
- Нужно было предварительно подумать. Нужно сначала думать, потом
действовать.
- Но... ты сам учил нас, что не должно быть никакого разрыва между
мыслью и действием, - сказал Мавро. - Ты хорошо научил нас.
Кейго закричал по-японский, и ожил и начал переводить крошечный
прибор у него на воротнике:
- Вы действовали безответственно и напали преждевременно. О чем вы
думали? Где ваша честь?
Мне это показалось странным вопросом. Я не понимал, почему мы
обесчестили себя, напав на Люсио.
Мавро сказал:
- Я бы отомстил за свою честь, если бы убил их!
- Но ты обесчестил бы своих нанимателей, если бы преждевременно убил
этих людей! - кричал Кейго. Потом он успокоился и сказал более мягким
тоном, словно спорил с другом: - Корпорации Мотоки нужно, чтобы все были
живы, ne? О чем вы думали? Если восстановите свою честь, убив этих людей
сейчас, вам придется совершать харакири. Но этого не должно быть! Если вы
убьете их, а потом умрете от собственных рук, вы заберете у корпорации
Мотоки десять жизней. Вы навсегда опозорите себя. Вы не выполните своих
обязательств перед корпорацией!
- Или вы хотите убить этих людей сейчас, а потом героически умереть в
битве? Хотите стать Божественным Ветром и умереть героически? - Кейго
широко раскрыл рот, чтобы мы видели его язык. В отвращении сморщил лицо. -
Никто не может с уверенностью ожидать героической смерти. Вы не должны так
думать.
- Итак, я вижу только один путь, на котором вы сохраните свою честь.
Вы можете убить их сейчас, отличиться в битве, а после войны совершить
харакири. Но это очень неопределенный план. Даже если вы сумеете
отличиться в битве, вы никогда не будете знать, какой ущерб могли бы
нанести эти люди ябадзинам. Вы можете совершать чудеса в битве, но нельзя
быть уверенным, что вы себя оправдали. Возможно, вы так считали в гневе,
но сейчас гнев ваш уменьшился, и вы видите, что ни один из этих путей не
ведет к чести!
Мавро горько сказал:
- Я не об этом думал. Я думал: мы убьем этих людей, а потом ты
простишь нас. Я думал, ты поймешь, что мы должны отомстить за себя.
- Я... понимаю, - сказал Кейго. - Я тоже отомстил бы за себя. Но...
единственный путь, на котором вы можете отомстить своим врагам и выполнить
свои обязательства перед Мотоки, единственный путь, который я вижу, - это
ждать окончания войны. Вы сразитесь с ябадзинами, а потом убьете своих
врагов. Так вы отплатите долг чести корпорации и отомстите за свою личную
честь. Вы ведь не станете терять свои жизни в харакири, ne? Все очень
просто. - Он улыбнулся, как будто объяснил простую истину умственно
отсталым детям, и теперь надеется, что они поняли.
Все молчали. Я поразился тому, как он ограничен в своем понимании
нас. Мне его представление о чести, основанной на обязанностях перед
корпорацией, так чуждо, что я с трудом его воспринимал. Я думал не о
чести, а о мщении. В Панаме человек восстанавливает честь семьи, когда
мстит за нее. Месть и честь - одно и то же. Но обязательства перед
нанимателем к чести не относятся. Очень странная концепция.
Абрайра высказала мои мысли.
- Ты не понимаешь. Мотоки платит нам за работу, и мы стараемся
выполнить эту работу. Таковы пределы наших отношений. Работа на корпорацию
Мотоки не включает с нашей стороны понятие чести.
Лицо Кейго исказилось в гримасе боли, шока и недоумения, словно
Абрайра произнесла предельное богохульство. Он быстро заговорил
по-японски. Послышался перевод:
- У меня язык прилип от удивления! Как можно не исполнять
обязательства перед корпорацией Мотоки? Родители дали вам жизнь, и вы у
них за это в долгу, верно? Но теперь Мотоки дает вам еду, дает воду в
глубинах пространства. Одежда на вас дана вам Мотоки. Атмосфера, которой
вы дышите, создана Мотоки на вашем единственном спутнике и с большими
расходами перекачана на корабль. За каждый ваш вздох вы в долгу перед
Мотоки. Если забрать все, что дала вам Мотоки, вы мгновенно умрете!
Взорветесь в глубинах космоса! Мотоки сохраняет вам жизнь. Разве это не
означает долг чести? Разве этот долг не больше долга перед семьей?
Прежде чем кто-нибудь из нас нашелся, Мавро сказал:
- Нет. Мотоки использует нас как инструмент и платит за это.
Кейго ошеломленно молчал. Потом поднял руку и погладил макушку,
пригладил свои черные волосы. Несколько раз раскрывал рот, словно
собирался заговорить, но снова закрывал. Очевидно, ему было очень трудно
понять слова Мавро. Я не мог видеть мир так, как видит его он - своими
хирургически преобразованными глазами, из-под идеологического покрова,
наброшенного социальными инженерами корпорации Мотоки. Он абсолютно предан
корпорации, готов умереть по ее приказу. Я не видел раньше чудовищной
пропасти между нами: он в сущности никогда не понимал нас.
Глаза его остекленели, он все с большим ужасом смотрел в пол,
совершено отчужденный. Обычное деревянное выражение лица сменилось
растерянным. Он махнул рукой в общем направлении симулятора. У нас
остается еще несколько минут боевой подготовки. И мы подключились.
Мы плыли над волнистым океаном с водой, чистой, как стекло. Со дна
поднимались ленты красных водорослей и качались на воде, как гигантские
красные оливы. Стаи пластиковых птиц Пекаря сидели на водорослях, опустив
концы сложенных, как у бабочки, крыльев в воду. При нашем приближении они
расправляли крылья и отлетали.
Кейго отключил нас. Он поднял голову и заговорил, словно наш разговор
не прерывался:
- Я обдумал ваши слова. Вы говорите, что у вас нет долга чести перед
корпорацией Мотоки, что нужды корпорации вам безразличны. Но если это так,
как я могу убедить вас сохранить жизнь вашим врагам, пока мы не выиграем
войну на Пекаре?
Мы не знали, что ответить, и потому ничего не сказали.
Он продолжал:
- Если вы начнете драку с химерой Люсио и его людьми, я убью вас за
то, что вы не подчинились моим приказам. Я говорил с хозяином Масаи,
тренером Люсио. Если Люсио и его люди начнут драку с вами, их убьет Масаи.
Абрайра сказала:
- Мы будем сдерживаться до окончания войны на Пекаре. Но Люсио твое
решение не остановит, особенно теперь, когда он ранен.
Кейго потер подбородок. Он сказал:
- Масаи говорил с людьми Люсио. Они понимают. Они тоже согласились на
временное перемирие.
- Придурки! - сказала Абрайра, как только мы вышли из боевого
помещения. - Люсио собирается напасть на нас. Вероятно, он сейчас смеется,
думая, что одурачил нас этим перемирием! - Она нервно шла по коридору,
держа руку у рта. - Анжело, как сильно ты порезал Люсио?
- Глубокий порез, - ответил я. - Я ему разрезал один глаз и нос.
Большую часть ночи проведет в операционной. И несколько недель не будет
видеть этим глазом.
- Хорошо. Сегодня вечером изготовим оружие. Можно расколоть твой
сундук и сделать деревянные кинжалы - что-то, чем можно защищаться.
Я вздохнул, мне не хотелось терять семейное наследие. Но она права.
Нам нужно оружие. Мы поднялись по лестнице на первый уровень, и к концу
подъема я совершенно выбился из сил.
В коридоре мы увидели мертвеца: он лежал точно так же, как раньше.
Горячий ветерок по-прежнему дул на него, вздымая волосы, а он смотрел в
потолок, подняв одну ногу. Мы подошли к нему, и мне не хотелось поднимать
ногу и переступать через него. При тяжести в 1,5 "g" казалось каким-то
адским замыслом оставить здесь тело и заставить нас перебираться через
него.
Мавро шел первым. Подойдя к трупу, он пнул его в спину.
- Кто оставил здесь Маркоса? - закричал он. - Почему никто не убрал
его?
Он снова пнул труп, на этот раз в ягодицы, и нога Маркоса упала.
Мавро перешагнул через его тело.
Маркос черными, непрозрачными глазами смотрел в потолок. Я увидел
сходство с лицом Тамары, когда она глазами зомби смотрела в потолок. И
снова почувствовал странную тягу, желание найти ее, узнать, что с ней все
в порядке. Но желание слабое, я подавил его и переступил через труп. Она
уже несколько дней в сознании, но не связалась со мной. Я для нее ничто. И
то, что я по-прежнему о ней думаю, показалось мне шуткой.
Мы добрались до своей комнаты, и Абрайра начала опустошать мой
тиковый сундук. Достала сигары, лежавшие на дне, и спросила:
- А эта книга тебе нужна?
Она держала в руках небольшую книгу в кожаном переплете, красного
цвета, с потрепанными страницами. Эту книгу я взял у Эйриша - "Святое
учение Твила Барабури".
- Конечно, - ответил я, думая, что духовное просвещение мне как раз
сейчас необходимо.
Она бросила мне книгу. Я подхватил ее и наудачу прочел стих: "Истинно
говорю: не грех для праведного убить неверного, ибо разве не сам Господь
поклялся уничтожить злых? Поэтому убивай неверных и осуществляй дело
Господа".
Я рассмеялся и бросил книгу на пол. Мне казалось, что святое учение
должно быть несколько более святым. И какая ирония, что из всех книг на
Земле я прихватил с собой именно эту! Но то, что эта книга нравилась
Эйришу, конечно, имеет смысл.
Я продолжал думать о мертвеце в коридоре. Меня беспокоили его
открытые глаза. Очень напоминают глаза Тамары.
Я вернулся, нашел труп и закрыл ему глаза. Но совершенно напрасно.
Образ Тамары не так-то легко изгнать из сознания. Пока труп лежит здесь,
он будет меня раздражать. И я подумал, не оттащить ли его в лазарет.
В лазарете есть специальный желоб, ведущий в помещение двигателей.
Тело спустят по этому желобу, и его масса будет преобразована в энергию и
поможет двигать корабль или превратится в еду и воду. Но я не могу отнести
труп в лазарет. Там Люсио. Я решил оттащить тело к лестнице и сбросить.
Оно упадет на восемь уровней, и те, кто живет внизу, отнесут его в
лазарет.
Меня отыскал Перфекто. Он подошел, неслышно ступая босыми ногами.
- Что ты здесь делаешь один?
- Хочу избавиться от этого, - ответил я.
Он кивнул, схватил труп за ногу и развернул вдоль коридора. Я взял за
вторую ногу. Труп расползался и приклеивался к полу. Без Перфекто мне бы
не дотащить его до лестницы. Мы подтащили тело к колодцу и приготовились
сбросить его вниз. Лестница похожа на те, что ведут в канализацию: круглая
дыра и ступени, уходящие на восемь уровней вниз. Можно одновременно
двигаться в противоположных направлениях. В любой момент на лестнице могут
находиться двадцать человек. Мы смотрели, как люди поднимаются и
опускаются, и ждали возможности сбросить труп.
Перфекто что-то задумал, но не решался сказать. Наконец он набрался
решимости.
- Знаешь, Мигель говорит, что хочет чаще тебя видеть. Он к тебе
привязан.
- Он и так держится поблизости. Меня это душит, - ответил я.
- Он очень хочет тебя видеть. Очень. Если Люсио начнет завтра Поиск,
Мигель хочет помочь тебе.
Я колебался. Перфекто излишне опекает меня. Но я не мог представить
себе, что и Мигель к нам присоединится. Однако кто знает? Большинству на
корабле, кажется, все равно, если их убьют. Мигель может быть одним из
таких людей. Неужели он бросится в огонь спасать меня, только потому что
привязан?
- А каково это - быть привязанным? - спросил я.
Перфекто пожал плечами:
- Не знаю, смогу ли я объяснить. Слова редко могут выразить эмоции.
Похоже... похоже вот на что: я был в больнице, когда родился мой первый
сын. До этого у меня было две дочери, и я не очень надеялся. Но когда я
увидел сына, увидел, как он красив, хоть я его отец, я поднял ребенка и
хотел ему только добра. Хотел, чтобы в мире его ждало только хорошее. -
Перфекто говорил хриплым голосом. Он редко говорил о своей семье. - Такое
чувство я испытываю и к тебе, Анжело, желание, чтобы тебя ждало только
хорошее. И Мигель испытывает то же самое.
Интеллектуально я мог понять такую эмоцию. У меня самого никогда не
было детей, но хоть разделить это чувство я не мог, но понимал его.
- Очень чистое чувство. Я бы хотел испытать нечто подобное. - Я
порылся в своих ощущениях и нашел только пустоту. - Я удивлен, как ты,
испытывая такие чувства, смог оставить семью.
В глазах Перфекто показались слезы, он помигал.
- Когда я узнал, что моя жена занимается любовью с другим мужчиной, я
хотел умереть. И записался на Пекарь в поисках смерти. И так как
корпорация Мотоки платит непосредственно моей семье, я решил, что мои дети
будут хорошо обеспечены те двадцать два года, которые требуются, чтобы
долететь до Пекаря. А после моей смерти получат страховку. Мне казалось
это превосходным планом - пока я не увидел тебя. В тот момент у меня
словно родился сын. Ты теперь моя семья. И то же самое испытывает Мигель.
Ты позволишь нам защищать тебя? - Губы его дрожали от возбуждения, пока он
ждал моего ответа. Я посмотрел на его густые волосы, на трехмерную
татуировку зверя - зверь тоже возбужденно дрожал. И мне показалось
странным, что он испытывает ко мне такое сильное чувство.
- Нет. Я буду сам сражаться в своей битве. И если меня убьют, вы с
Мигелем через неделю найдете кого-нибудь еще. И забудете обо мне.
- Это не так легко. Привязанность нельзя порвать. Если тебя убьют,
Мигель никогда не забудет чувства потери и своей вины.
Я пожал плечами. Мигель меня не интересовал. И на Перфекто у меня нет
сил. Я не могу открываться навстречу боли других. За последние недели
психическое напряжение симулятора, беспокойство, страх, усталость, шок от
собственной жестокости и жестокости других превратились в поток,
затопивший меня. Вначале мне казалось, что я справлюсь. Но я только
защищался. Больше ничего не мог сделать. Чувствовал, что если открою
шлюзы, сойду с ума. Если позволю себе посочувствовать одному, беды всех
остальных обрушатся на меня. И я подавлял собственное сочувствие,
производил эмоциональное кастрирование.
И в этот момент хотел только одного - сбросить тело с лестницы.
Забота Перфекто обо мне казалась странной, несовместимой с тем, что я
знал о химерах. Даже забавно. Из чистой жестокости я сказал:
- Ты ведь знаешь, что только генетическое программирование заставляет
тебя заботиться обо мне?
Перфекто ответил:
- Знаю.
- Любовь с первого взгляда. Страсть, вызванная генетикой. Ну,
наверно, это все же лучше, чем никакой страсти. - Мне показалось это
остроумной шуткой. И моя собственная способность сочувствовать ускользала.
Перфекто лучше меня. Он по крайней мере способен хоть кому-то
сочувствовать.
Лестница расчистилась, и мы столкнули тело вниз. Оно пролетело два
уровня, ударилось, перевернулось в воздухе, зацепилось ногой и повисло.
Тело раскачивалось головой вниз.
Оно задержалось у самого входа в лазарет. Даже если бы мы нарочно это
планировали, вряд ли справились бы лучше. Мы некоторое время смотрели, как
оно качается, потом я импульсивно спросил:
- Если бы там висела мертвая Абрайра... или Мавро, тебе не было бы
все равно?
Перфекто ответил:
- Мне всегда нехорошо, когда умирает кто-то рядом, но я не стал бы
особенно печалиться.
- Почему?
- Я с того самого времени, как попал на корабль, знаю, что многие из
нас умрут. В нашем контракте Мотоки гарантирует, что выживет 51 процент,
но это значит, что половина из нас умрет. Поэтому я заранее решил не
горевать.
Может, я подсознательно тоже реагировал на неизбежность смерти
многих? И потому умерла моя способность к сочувствию? После смерти матери
я опасался к кому-нибудь привязываться. И позже, когда мою сестру Еву
изнасиловали, придушили и оставили у дороги, я научился обособляться от
семьи, хотя в тот раз сестра выжила. И после того как погибла моя жена
Елена, я не сближался с женщинами - пока не встретил Тамару. Меня
привлекло что-то в ее глазах, то, как она двигалась и улыбалась.
Я попытался вспомнить, каково это - заботиться о ком-то, но
чувствовал себя опустошенным и изношенным, как старая пара джинсов. И не
мог понять, что заставило меня принести Тамару на корабль. Эта часть меня
уже умерла. Та часть, что заботится о других. И неожиданно я понял, почему
все последние дни испытываю ощущение потери: умерла моя способность
сочувствовать. Я оставил ее в Панаме, она лежит на полу, мертвая, рядом с
телом Эйриша.
Абрайра открыла дверь нашей комнаты и выглянула в коридор. Вышла,
ступая очень тихо. Я окликнул ее:
- А ты, Абрайра, если бы кто-то из нас умер, стала бы горевать?
Она села рядом со мной и заглянула в лестничный колодец на
раскачивающийся труп.
- Нет, - сказала она. - В сражении нельзя горевать. Ты старик, и я
думаю, тебя на Пекаре убьют, дон Анжело. И хоть ты мне нравишься, я не
буду горевать ни о тебе, ни о ком другом на этом корабле.
Я чувствовал себя странно, словно на пороге истерии. Я всегда считал,
что в человеке заложена способность к сочувствию. Но теперь понял, что,
возможно, это не так. И это понимание грозило уничтожить меня. И я сказал,
желая отбросить ее ответ, доказать, что это искажение:
- Конечно. Ты удивительное создание, но по твоей генной карте я
понял, что у тебя нет способности к сочувствию.
- Ты высокомерный глупец! - усмехнулась она. - Мы, химеры, не
очень-то пользуемся сочувствием со стороны вас, людей!
Она права! Она права! Мы никакого сочувствия к ее племени не
проявляли! Я вспомнил фотографию маленькой химеры, похожей на летучую
мышь; ее безжизненное тело свисало между двумя чилийскими крестьянами,
которые забили ее до смерти. Эта фотография символизировала, как люди
поступают по отношению к тем, кого не считают людьми. Во всех кровавых
войнах, в каждом акте геноцида, в каждом убийстве, совершенном толпой или
государством, того, кого убивают, прежде всего обвиняют, что он не
человек, ниже человека. И я неожиданно понял, почему все племена
каннибалов называют себя на своем языке "люди". Мы вначале убеждаем себя,
что наши враги от нас отличаются, а потом убиваем их. Я понял, что
жестокость и безжалостность, которую я всегда считал принадлежностью
душевнобольных и злых, на самом деле составляет неотъемлемую часть меня
самого. Я убил Эйриша и, если сложатся соответствующие обстоятельства,
буду убивать снова и снова.
Есть древнее изречение: "Некоторые потрясают мир, других потрясает
мир". Я всегда гадал, к каким отношусь, и теперь понял: я тот, кого
потрясает мир, меня потрясает картина мира, каков он есть.
Я рассмеялся - конвульсивным смехом, почти рыданием. При первой
встрече с Абрайрой я поклялся, что покажу ей человечество в лучшем виде,
на самом же деле она показала мне меня в правильном свете, и зрелище это
вызвало во мне отвращение.
- Ты права. У меня самого немного сочувствия. Я всегда считал его
очень важной особенностью. Но теперь я вижу, что по природе я убийца. Я
убивал раньше и буду это делать впредь. И, возможно, способность быть
безжалостным больше помогает мне выжить, чем я считал.
Абрайра с любопытством взглянула на меня. То, что мне показалось
решающим откровением, ее не взволновало.
- Надеюсь, у тебя есть способность быть жестоким, - небрежно заметила
она. - Если хочешь выжить в моем мире, нужно иметь не только еду, питье и
воздух.
Она встала и вздохнула. Сказала:
- Перфекто, возвращайся в нашу комнату. Мне нужно поговорить с доном
наедине.
Перфекто ответил: "Si". Мы смотрели ему вслед, пока он не скрылся за
дверью.
Абрайра негромко заговорила:
- Дон Анжело, с самого первого момента на корабле я знала, что у нас
будут неприятности с Люсио. Нападение сегодня в симуляторе доказывает, что
я права. Он спланировал его недели назад. Должно быть, замышлял с самого
начала и ждал возможности публично унизить нас. Это его способ
провозглашения Поиска - если не веришь мне, спроси у любой химеры, что это
значит. От этого не уйдешь. И тут нельзя колебаться, нужно сразу пускать в
ход нож.
- Конечно, - ответил я.
- Ты готов убить его? - В голосе ее звучало напряжение, и я понял,
что она собирается нанести удар первой. Прежде чем ответить, я обдумывал
последствия.
Абрайра сказала:
- Анжело, в такой ситуации твои сомнения могут иметь драматичные
последствия. Подумай о Перфекто: он слепо следует за тобой. Если
почувствует твою неуверенность, в решающий момент тоже проявит колебания.
Ты не должен проявлять никаких сомнений! Это не только глупо, это опасно.
Мы должны ударить первыми. К дьяволу приказы Кейго, мы должны ударить!
Я попытался разобраться в этой путанице. Не стал с ней спорить, но
доводы в пользу сдержанности не противоречили бы моим предыдущим
действиям. Я порезал Люсио, но Абрайра говорит об убийстве. И мне это
кажется слишком хладнокровным. Абрайра заметила мое нежелание соглашаться
с ее планом.
- В первый же день я попросила тебя поговорить с Перфекто, чтобы я
могла надеяться на его послушание. Ты этого не сделал. Ты возражал против
мести Люсио. Видишь, к чему это привело? Ты ведь не говорил с Перфекто обо
мне?
- Нет, - ответил я. - Все время что-то мешало.
Она махнула рукой, словно отбрасывая мои объяснения, и снова села
рядом со мной.
- Я тебя не виню. Такие слова должны исходить от сердца. Ты слишком
стар, чтобы повиноваться мне без размышлений. Но, Анжело, в этом мне нужна
твоя поддержка.
Я кивнул. Пытался сказать, что поддержу ее. Но слова застряли у меня
в горле.
Абрайра покачала головой и прекратила спор.
- Анжело, - сказала она негромко, - я никогда не любила мужчину.
Никогда не отдавалась мужчине. Но меня трижды насиловали. Первый раз мне
было девять лет. Я вышла за пределы поселка генных инженеров в Темуко.
Старик поймал меня и чуть не задушил, он совал мне в рот свой пенис. Как
раз в это время подняли крик, что Торрес создает нелюдей, вместо того
чтобы совершенствовать обычных людей. Старик знал, что я химера и меня не
защищают законы, как других девочек. Я пошла в полицию, и там захотели
посмотреть мой геном, прежде чем действовать. Им выдали мой геном, и с тех
пор я всегда знала, что я химера, потому что этого старика так никогда и
не привлекли к ответственности.
Она остановилась, тяжело дыша. Я знал, что она пытается убедить меня
действовать своими эмоциональными аргументами. Неприкрытая попытка
манипуляции.
- Вторично меня изнасиловали четыре года спустя. После войны в Чили я
пыталась заняться чем-нибудь полезным. Нашла работу, я продавала обучающие
программы в Перу. Однажды я шла по улице, где несколько парней играли в
бейсбол. Когда я проходила мимо игрока, отбивающего мяч, он взмахнул битой
и ударил меня по голове. Шрам у меня есть до сих пор...
Она отвела волосы, показав шрам над левым ухом.
- Они привязали меня к столу в пустом сарае. Я находилась там три
дня. Много раз они приходили и насиловали меня. Иногда приводили друзей.
На четвертый день я высвободилась и пошла в полицию. Но полиция ничего не
стала делать. И ничего мне не обещали: в Перу быть химерой еще хуже, чем в
Чили. Я знала, что парни вернутся вечером, поэтому вернулась в сарай с
ножом и стала ждать. Когда они вернулись, я их убила. И положила их пенисы
на стол начальника полиции, а потом провела четыре года в женской
исправительной колонии в Каджамарке.
Она ненадолго смолкла.
- В третий раз меня изнасиловали сегодня, в симуляторе. И хотя это не
реально, но больно, как и в первые два раза, может, еще больнее, потому
что я вспомнила два первые случая - сплошная ненависть и гнев. Но на этот
раз было по-другому. Потому что кто-то что-то сделал. Ты разрезал Люсио
лицо, я благодарна тебе за это. - Она улыбнулась. - Ты победил: если ты
против того, чтобы мы ударили первыми, мы просто вооружимся и будем очень
осторожны, ладно? Больше я ничего у тебя не прошу.
Она наклонилась и легко поцелова
...Поділитися у соцмережах
