Tochin4

страница №8

...оей никак они не
могли Ткачика зацепить...
Значит, не разговоры. Значит, что-то другое... Но что?
Еще Ткачик, подходя, точнее, подбегая трусцой, окинул взглядом "Хилтон". На
крыльце стояла Багира. Одна. Нет, конечно, она в прикиде путаны-любительницы удивить
может, но чтобы встревожить... Или что-то зацепило тогда глаз в одном из окон? Ничего не
вспоминалось...
Ткачик прокручивал в памяти ленту утра в обратном порядке. Вот он легкой трусцой
вывернул из-за угла, увидел гостиницу, водовозку...
Стоп машина!
Ткачик наконец нашел, что так долго искал.

4

Странность номер один: четверка загорелых, до пояса обнаженных бойцов-грузчиков,
подающих сверху бидоны и фляги. Мелкая странность, никакого криминала - в другой
момент Ткачик ее бы и не заметил. Но не тогда - мичман изощрял зрение и мозг в
напряженных поисках необычного...
Необычность состояла в следующем: эти четверо всегда подавали емкости вниз весело,
с шуточками-прибау-точками, в белозубом сиянии усмешек. Оно и понятно: вернулись
благополучно из очередной ходки к источнику - хоть всего десяток километров степью, а
бывало всякое... Сегодня же четверка водовозов двигалась внутри кузова ЗИЛа молча,
сонно, заторможенно.
Причин тому могла быть масса - и все безобидные. Мозг Ткачика отметил отличие,
мгновенно оценил, признал безопасным - и занялся дальнейшими поисками...
Вторую странность Ткачик тогда не успел осознать - потому что через секунду-другую
наконец увидел киллера...
Кувшин!
Огромный глиняный кувшин, который пресловутая четверка подавала сверху другой
четверке - салагам. Но салаги то ли попались на редкость бестолковые, то ли руки у них,
вопреки науке анатомии, произрастали не из того места. А может, просто не выспались,
занимались за какую провинность ночными исправительно-трудовыми работами. Короче
говоря, здоровенный тот кувшин с синими крупными цифрами на боку они чуть не уронили.
Но не уронили, подхватив у самого тротуара. Ни капли не пролили, хоть и накренили
здорово...
Такого не могло быть.
Кувшины эти, с недавних пор продаваемые аборигенами на привозе, имели массу
достоинств: вода в них дольше оставалась холодной и свежей, чем в сорокалитровых флягах;
в широкое горло можно сразу опустить ведро, а не черпать помаленьку ковшиком. Да и
гораздо больший против фляги объем позволял выйти за опостылевшую норму - двадцать
литров питьевой воды в неделю на человека... Хотя кувшинов на каждый привоз степняки
доставляли немного и просили за них сравнительно дорого - покупатели разбирали все.
Но кувшины не делались герметичными, и их крышки не имели защелок и резиновых
прокладок, как у фляг. Крышка с чуть не уроненного кувшина обязана была слететь, а вода -
хлынуть потоком на мостовую.
Не слетела. Не хлынула...
Кувшинов на водовозке стояло не меньше десятка...
Ткачик бросился к Гамаюну.

5

Долго объяснять не пришлось - после секундного недоумения Гамаюн понял все с
полуслова.
- Багира - на Отделе! Остальные - за мной! Нет, Сережа, останься... Тебе ни
рисковать, ни светиться нельзя. Это приказ.
И - Ткачику:
- Цифры помнишь?
Ткачик помнил номер дома и квартиры с выпуклого бока кувшина.
- Майор Слепчук, - без адресной книги определил Гамаюн, тот дом был ему хорошо
знаком. - По-моему, на суточном дежурстве сегодня.
Они уже вышли из Отдела. Взвод охраны поднялся по тревоге - бесшумной, без
ревунов и сирен.
- Вася, бери половину ребят и дуй в автомастерские - водовозная команда там
кантуется. Всех - в Отдел. Будут сложности- действуй по обстановке, разрешаю все. А мы
втроем - к Слепчуку. Связь через Багиру. По коням!
Лягушонок перемахнул за руль отделовского "уазика", не утруждаясь открыванием
дверцы. Гамаюн и Ткачик - назад. Ехать было недалеко. Газовать подполковник запретил -
ни к чему пугать честных граждан. А нечестных - спугивать.
Опоздали, зло подумал Ткачик. Это лишь в сказке отморозки в кувшинах до ночи
сидели...

6

Дверь оказалась заперта. Хилая, как все двери на Девятке - бронированные преграды
тут ставить не от кого. Давануть плечом - вылетит.
Ткачик выдавливать дверь не стал, достал припасенный для такого дела
калашниковский штык-нож - инструмент, как известно, пригодный на все, вот только
человека им проще оглушить, чем зарезать. Гамаюн кивнул, изготовившись. Лягушонок
снаружи - держит окна; на них вроде решетки, но мало ли, разная бутафория бывает. Ткачик
пихнул толстенное тупое лезвие между косяком и полотном двери - на уровне замка...

Короткий скрежет. Дверь распахивается. Гамаюн - внутрь, смазанной тенью. Нырок,
уход с директрисы. Ткачик следом - тоже нырком.
Однокомнатная квартира молчит. Нет выстрелов. Нет криков. Никакой реакции на
ворвавшихся. Ткачик в комнату, Гамаюн в кухню - никого. Тот самый кувшин - стоит у
электроплиты. В дверях - Ткачик, отрицательно мотает головой. Гамаюн кивает на кувшин.
После вторжения они не произнесли ни слова...
Крышка смахнута резким движением, два ствола заглядывают внутрь. Пусто. Совсем
пусто - ни воды, ни чего-либо другого. Стенки сухи.
Проверяют санузел, забитую под завязку кладовку - с нулевым результатом.
Напряжение спадает. Ткачик выходит в комнату - осмотреть еще раз, более тщательно.
Гамаюн подсвечивает внутренность кувшина фонариком. Следов нет - никаких. Крышка
хитрая - ручка как снаружи, так и внутри. Все просто, потому и не свалилась... Держали.
Изнутри. Сказка становится былью - и неприятной.
Все это Гамаюну не нравится. Ладно, хозяин на службе. А хозяйка? Черпакам ключи от
пустых квартир обычно не доверяют. Кто впустил бойцов с кувшином? Кто выпустил оттуда
гостя? Где хозяйка? Замешана в деле и ушла сама, или...
На кухне вновь появляется Ткачик.
Он нашел хозяйку.

7

Так получилось, что с мадам Слепчук мичман Ткачик был знаком лично.
Чересчур приятных эмоций знакомство не вызывало - небольшого ума бабенка лет
тридцати пяти, осатаневшая от безделья. Бездетная. Средних внешних данных. Ни особых
достоинств, ни откровенных недостатков. Разве что чересчур блядовитая - но это еще пойми:
плюс или минус... Но в любом случае не повод, чтобы заколоть мадам точным ударом в
сердце, оттащить в угол и поставить сверху кушетку - иным способом под низенькие ножки
труп запихнуть невозможно...
Не повод - но именно так с Ириной Слепчук и поступили.
- В халате, неумытая, непричесанная, - подвел итог скоротечному осмотру Ткачик. -
Надо понимать, салаги с кувшином ее разбудили... А этот - вылез, как только они ушли. И
сразу прикончил Ирку...
- Ставим кровать на место - и в Отдел, - принял решение Гамаюн. - Слепчука до утра
не будет, а нам с трупом возиться некогда. Полежит часа два-три. Плевать, чем ее зарезали и
во сколько часов с минутами. Времени нет, потом разберемся... Что было в остальных
кувшинах? - вот вопрос. Или кто...
Они вышли, притворив поплотнее дверь. Убийца Ирины Слепчук, надо понимать, запер
ее ключом хозяйки - решетки на окнах оказались настоящие, никакой бутафории.
Обоим было погано. Чужие в Девятке. Внутри периметра. Один уж точно... Чужой,
начавший убивать с первого шага. Сумевший не засветиться за шесть с лишним часов. И -
легко справившийся с ключом и замком... Значит - бывший свой? Еще хуже...
Такого в Девятке не случалось.
Никогда.

8

Блиц-допрос водовозной команды не дал ничего, кроме адресов владельцев кувшинов -
и то не всех. Остальных вычислили быстро — не миллионный, в конце концов, город.
Срочно проверили - в большинстве кувшинов вода, как и положено. Но в трех пусто. И
- хитрая крышка, с дополнительной ручкой изнутри. Новых трупов не обнаружили - видимо,
владельцы забрали емкости, дотащили домой, - и тут же бегом на службу. Повезло. Пока
Ткачик и Скоробогатов мотались по адресам, в Отделе работали с водовозами - уже плотно.
Результаты обескураживали. Допрошенные порознь, ребята твердили в один голос: поездка
была как поездка, никто чужой ни у источника, ни вообще за периметром к машине и
кувшинам не приближался. А у всей команды к концу поездки вдруг случился приступ
мигрени. Через час прошел - почти одновременно. Интересное совпадение... Всех отправили
в медчасть к Кремеру - без особых надежд, лаборатория в Девятке оснащением не блистала.
Отправили под конвоем, на всякий случай. Хотя ясно - будь водовозы в чем-то замешаны,
уж сочинили бы убедительную легенду: дескать, по той или иной причине оставили
кувшины без присмотра на минуту-другую... Тупик.
Четыре кувшина. Четыре человека. Группа. Не для связи, информацию может передать
и один. С какой целью? И - кто? Кочевники не могут замаскироваться и не засветиться в
крохотном городке... Или кто-то принял и спрятал, или...
Через час начиналось совещание. Через два - путч. Гамаюну хотелось плюнуть на все и
ударить по "орлятам" - немедленно. Покончить одним ударом и тут же бросить
освободившиеся силы на поиски таинственной четверки. Удерживал категоричный приказ
Таманцева: "орлят" первыми не трогать, ждать, когда выступят. Генерал редко вмешивался в
дела Отдела. Очень редко. Но приказы его в этих редчайших случаях не обсуждались...
Даже тревогу объявлять было бесполезно - все и так в полной готовности. Оставалось
лишь ждать. Стиснуть зубы и ждать.

X. Совещание. Начало

1

Майор Кремер вставил в шприц-пистолет очередную карпулу - уже третью.
Маркировки на крошечных прозрачных цилиндриках не наблюдалось - капсулы отличались
лишь цветом эластичной пробки-поршня. Кремер сменил одноразовую иглу и потянулся к
руке пациента с закатанным рукавом. Тот неприязненно посмотрел на шприц-пистолет.

- Все, все, уже последняя... - сказал майор тоном врача, профессионально врущего
пациенту, что "не больно ни капельки".
Таманцев, единственный свидетель этой сцены, сдержал усмешку. Бывает же такое -
тридцать два года, здоровый мужик, повоевавший, всякого навидавшийся, дважды раненый,
а к уколам до сих пор - как пятиклассник.
- Ну вот и все, - Кремер промокнул место укола ваткой, в воздухе резко пахнуло
спиртом. - Теперь таблетки. Эти четыре сразу - глотай и запей. Запивай, запивай... Эти
четыре через час, плюс-минус десять минут. Не забудь только, а то в бараний рог скрутиттаблетки
нейтрализуют побочное действие уколов. И - вот капсула. Оболочка не
желатиновая, не растворится - держи под языком или за щекой. Когда начнется, при первых
симптомах - раздави зубами. Действие мгновенное... Возьми и запасную - мало ли что,
вдруг проглотишь по запарке. Это не страшно, пройдет насквозь невредимой...
Кремер сложил свои медицинские причиндалы в аккуратный крохотный чемоданчик.
Сказал, обращаясь к Таманцеву:
- Это всё. Всё, что я могу сделать без более детальной информации. Должно сработать.
Последействие, конечно, будет малоприятным, но... Выбора, как я понимаю, нет?
Генерал молча кивнул головой. Сказал пациенту, застегивающему рукав:
- Все, Гриша. Заступай на пост.
Когда Гриша ушел, Таманцев спросил Кремера жестко, в лоб:
- Что значит: "должно сработать?" С какой вероятностью должно?
- Процентов восемьдесят гарантирую. Еще пятнадцать - вариант частичного
подавления. Ну а оставшиеся пять... Сам понимаешь.
Таманцев понял. И решил принять меры. Точнее одну, простенькую, без изысков, меру.
На всякий случай...

2

- Товарищи офицеры! - все двадцать семь человек встали, даже пятеро штатских,
присутствующих на расширенных заседаниях у Таманцева. Остальные - подполковники,
полковники, майоры. Вся верхушка Девятки.
Вошел Таманцев.
- Вольно, садитесь, - и тут же, почти без паузы, выдал, как в лоб из трехдюймовки:
- Товарищи офицеры, информирую: сегодня, в 12.38 по местному времени,
произведено плановое отключение аппаратуры технического сооружения номер два, в том
числе изделия 13Н7. Отключение прошло успешно.
Про относительно бесшумные пистолеты-винтовки-автоматы с глушителями знают все.
Про аналогичные пушки-бомбы-ракеты не слышно. Или нет таковых, или информация до
ужаса засекречена.
Оказалось - есть! Есть бесшумные бомбы! Одна из них сейчас ахнула в полном людей
кабинете Таманцева. И всех - наповал. Кроме самого генерала, Гамаюна и майора Кремера.
Таманцев и Гамаюн - знали, а Кремер не просто знал, но и отсутствовал. Хотя по должности
должен был участвовать в совещании обязательно. Странно. Очень странно.
До чего все-таки люди надеялись на отключение. Даже те, кто говорил: не стоит, не
стало бы хуже, ничего не известно и все опасно, - даже те в глубине души надеялись, что
кто-то рано или поздно нажмет кнопку и разорвет стиснувшую Девятку тугую петлю
кошмара...
Гамаюн цепким взглядом обводил ошарашенные лица. Вроде реакции у всех
соответствуют... Именно так и должны реагировать люди, в один момент осознавшие: всё
навсегда. Не придется в уютной московской квартире рассказывать о приключениях в
Великой Степи начала железного века. И не доведется стать Героями России и первыми
хрононавтами, и испытать славу почище гагаринской - не придется. Взамен этого надо будет
драться за свою жизнь - весь этой жизни остаток... А того, чем они привыкли драться, с
каждым днем будет становится все меньше...
К главе администрации г-же Мозыревой сие, впрочем, не относится. Ее главное оружие
- демагогически-демократическая болтовня - всегда при ней. Да вот не в цене как-то здесь и
сейчас... Не доросли тут до общечеловеческих ценностей и абстрактного гуманизма. А
здешнего, конкретного, гуманизма г-жа не понимает. По-другому у нее мозги устроены. Для
нее это не гуманизм - брать второй, третьей, четвертой женой вдов павших родственников и
друзей (и усыновлять детей) - для нее это полигамия, групповуха, разврат. Проще говоря,
промискуитет. И когда уходящие от погони степняки перерезают горло раненому,
обессилевшему другу, не выдерживающему бешеной скачки - это для нее не гуманизм,
избавляющий от позора плена - но жестокость, садизм и варварство...
Карахар посмотрел на побледневшее, с прыгающими губами лицо г-жи Мозыревой и
улыбнулся. Улыбка у него была жесткая.
...Генерал Таманцев выдержал паузу после своего сообщения удивительно точно - все
успели осознать и проникнуться, но пока не начали ахать и предлагать рецепты спасения:
снова включить и выключить, или включить и не выключать, или попробовать
включать-выключать в разных режимах.
Таманцев сказал просто:
- Продолжим совещание. Что у нас в повестке? Продовольственный вопрос?
Пожалуйста, Василий Петрович, слушаем вас.
Полковник Радкевич не сразу отошел от известия: не мог найти в папке нужные
бумажки, путал цифры по сгущенке с цифрами по тушенке - но главное и без того ясно: с
голоду они не умрут. С мясом, рыбой, яйцами проблема не стояла. Но увеличивать долю
примесей в муку хлебопекарня уже не в силах. И так не хлеб, а черт знает что. Надо или
расширять торговлю с кочевниками, что невыгодно, ибо зерно у них не свое, тоже где-то
выменивают - или срочно восстанавливать второй опреснитель - исключительно в видах
поливного земледелия; для начала можно использовать пустующие площади внутри
периметра, между водозабором и четвертым сооружением - грех тратить столько сил на
охрану огромного пустыря...

Помаленьку полковник оправился и начал атаку на Отдел и Гамаюна - надо понимать,
кое-какие расследования на черном рынке продуктов вплотную подошли к завязанным на
Радкевича людям... И он решил атаковать первым - дабы все последующие попытки
ухватить за скользкий полковничий хвост представить как сведение счетов. Начал полковник
издалека...
Весьма, оказывается, тревожила Радкевича проблема сахара - тут вот у него
предложение об очередном снижение нормы вдвое, но полковничье сердце обливается
кровью при мысли о бедных, лишенных сладкого детях. Мед от кочевников не выход - цены
заоблачные. А между тем полковнику доподлинно известно, что на черном рынке
покупаются-продаются целые ящики дешевой карамели "Подушечка обсыпная" и "Сауле",
скупленные разными ловкачами сразу после Прогона - и изводятся несознательными
гражданами на производство самодельных алкогольных напитков. И куда в это время
смотрит Отдел и лично подполковник Гамаюн - непонятно...
Лично Гамаюн смотрел в это время на часы и думал: командуй он сам "орлятами" -
назначил бы выступление на половину шестого, а потом, когда все будут уже в полной
готовности, перенес бы срок на полчаса, а то и на час раньше - дабы при утечке сохранить
хоть остаток фактора внезапности.
Но все было тихо.
Пока - тихо.

3

Нехитрая уловка Таманцева удалась полностью.
Его офицеры хоть и казались ошарашены известием об отключении, но пришли в себя
достаточно быстро - жизнь последнее время подкидывала самые неожиданные вводные. А
вот штатская пятерка, имевшая по дурацкому, никем не отмененному положению о ЗАТО не
только совещательный голос в иных вопросах, - штатские опомнились отнюдь не сразу.
И обсуждение ряда важных проблем удалось не превратить в демократическую
говорильню. Ладно бы вопрос о карточках еще на два вида продуктов, ладно увеличение
втрое количества учебных часов, отведенных на военную подготовку в одиннадцатилетке...
Но ошеломленные штатские позволили быстро проскочить проекту приказа о проведении
весенне-летнего призыва на Девятке своими силами - без военкоматов, без продажных
медкомиссий, без вузовских и прочих отсрочек. И, понятно, без альтернативной гражданской
службы. Удивительно, но факт - ни единого возражения...
Конечно, проще всего было последовать советам Гамаюна и других. Прихлопнуть все
эти притащенные из другой жизни демократические игрушки, отменить ЗАТО и ввести
нормальное единоначалие... Но Таманцев не спешил. И дело даже не только в том, что до
сегодняшнего дня, до отключения, брезжила надежда вернуться в тот мир - хотя и это
сыграло немалую роль.
Существовала еще одна причина. Глава администрации закрытого
административно-территориального образования "Балхаш-9" Светлана Ивановна Мозырева
была женой Таманцева. Второй женой. Единственная дочь генерала осталась от первого
брака...

4

Оправилась от потрясения г-жа Мозырева только на вопросе, напрямую ее
касающемся, фактически находящемся в ведении администрации, - об организации в
Девятке временного отдела ЗАГС.
Гамаюну это казалось излишеством. Рождение граждан какого государства будет
регистрировать вновь созданная структура? Великой Степи? И как быть с датой рождения? С
похоронами тоже теперь просто - чтобы лечь под безымянный, поросший ковылем холмик,
не нужна бумажка с печатью. В степи хоронят без свидетельств о смерти. А брак, в конце
концов, и начальник штаба зарегистрировать может. Печатью части.
Но г-жа Мозырева грудью стояла на защите семьи, брака и дискриминируемого
женского меньшинства. Речь ее оказалась наполнена пафосом - и больше подходила для
многолюдного митинга, чем для ушей привычных к точным цифрам и конкретным задачам
офицеров.
Моральное разложение в ЗАТО перешло все мыслимые и немыслимые пределы -
следовало из речи главы администрации. Мало того, что многие господа офицеры живут в
безбрачном сожительстве, развращая тем умы личного состава и подрастающего поколения.
(Тут г-жа Мозырева недобро посмотрела на Гамаюна - его брак с Миленой оформлен не
был). Мало того, что известны случаи покупки - да, да, именно покупки! - молодыми
лейтенантами так называемых жен, явно несовершеннолетних, у местного населения. Но это
не все. Недавно ей, главе администрации, стал известен возмутительный случай, выходящий
уже за все рамки представлений о морали и общественной нравственности. Две девушки из
Девятки проданы в Степь! Она готова назвать имена и назовет их: Аня Сизарева и Лиза
Кремер!
Если Мозырева рассчитывала взорвать еще одну бомбу, то она просчиталась.
Удивленную и отчасти возмущенную реакцию заботливо приберегаемый к совещанию факт
вызвал единственно у ее гражданских коллег.
Офицеры знали: браки Ани и Лизы со старшими сыновьями старейшин двух степных
родов стали важнейшим политическим делом и прорабатывались в штабе со всей
тщательностью. Добровольные браки.
Но г-же Мозыревой объяснить что-либо не представлялось возможным. Какое дело ей
до того, что эти два рода теперь по своему почину едва ли когда нападут на Девятку? Что
Лиза, старшая дочь майора Кремера, а Аня единственная (соответственно - тоже старшая)
дочь подполковника Сизарева - а брак старших сыновей и старших дочерей в понятиях
Великой Степи многое значит. И под бунчуки хана в поход на родственников степняки
пойдут только по знаку белого дротика - и даже тогда на хурале их голос будет за то, чтобы
решить дело миром...

Что Аргачи, сын старшины с Сухого Ручья, познакомился с Лизой Кремер на привозе -
и весь март встречался с ней на нейтральной полосе периметра, рискуя подорваться на
растяжке, получить дротик от своих или пулю от чужих - тоже не могло растрогать
сторонницу общечеловеческих ценностей. Проданы девушки! Кошмар, позор,
преступление... Что с того, что отдать девушку бесплатно (т. е. подарить) - по законам
Степи значит обречь ее на роль наложницы, фактически рабыни...
А г-жа обрушилась уже прямо на Гамаюна. Если Отдел выполняет среди прочего и
функции военной юстиции, то почему его начальник самым возмутительным образом прячет
заявления главы администрации под сукно? И говорит, что поскольку ставшие жертвами
растления и фактически работорговли девушки военнослужащими не являются, то он,
Гамаюн, обязуется при первой оказии передать означенные заявления в гражданскую
прокуратуру? Как понимать это издевательство? В особых случаях военная прокуратура
обязана возбуждать дела по совершенным на военных объектах правонарушениям и
преступлениям, вне зависимости от личностей фигурантов!
И глава администрации сослалась на соответствующие статьи и пункты - хорошо
подготовилась.
Гамаюн вздохнул и открыл папку. За всеми последними событиями так и не удалось
глянуть, что ему подготовил по этому поводу Костриков, военный прокурор Прибалхашска
(принесла того нелегкая на Девятку с проверкой аккурат под Прогон)...

5

Таманцев не прислушивался к патетическим словам супруги - в голове у него давно
образовался некий отключающий рычажок, позволяющий пропускать мимо ушей ее речи.
И Гамаюна, зачитавшего прокурорскую бумажку, генерал не слушал. Хотя военный
юрист выкрутился изящнейше - длинно изложив на отборнейшем канцелярите суть
заявлений г-жи Мозыревой, аккуратнейшим образом подогнал их под кучу статей УК - и тут
же отказал в возбуждении дела. На основании того, что указанный Уголовный Кодекс со
всеми своими статьями пока не принят, и введен в действие будет, по самым скромным
оценкам, лет как минимум через тысячу - а законы, как всем известно, обратной силы не
имеют. Впрочем, прокурор Костриков в заключении документа указал на право
заявительницы оспаривать отказ в возбуждении дела в вышестоящих инстанциях - до
Генеральной прокуратуры РФ включительно. Не только среди летчиков бывают асы...
Но Таманцев не прислушивался к оборотам юридического шедевра. Он всматривался в
лица собравшихся. Пытался понять: кто? Кто крыса? Кто сегодня собрался объявить
генералу мат самым простым способом - смахнув все фигуры с доски? Сирин? Гамаюн?
Звягинцев? Этим проще, особенно двум первым, но... Крысой легко может оказаться
наименее вызывающий подозрения. Толстяк Радкевич, например...
Таманцев посмотрел на часы. Пора. Но пока тихо... Встревожиться генерал не успел -
послышались автоматные очереди, недалеко от штаба. Потом в другом месте, в третьем.
Потом добавилась пальба одиночными - беспорядочная. Грохнула ручная граната.
Путч начался.

XI. Багира. Лягушонок

1

Прежде чем натянуть черный капюшон, Лягушонок секунду помедлил. Совсем
чуть-чуть, но Багира заметила.
И подумала, что поняла все. Семь лет Лягушонок играл в эти игры, где ставка жизнь, а
выигрыш победа, но сегодня впервые ему заведомо придется стрелять в своих. Убивать
своих - потому что промахивается Лягушонок редко. Убивать своих, ставших вдруг чужими.
Багира поняла все именно так. А она до сих пор чувствовала себя ответственной за
Лягушонка.
- Так надо, - сказала она и оказалась рядом. - Так надо, и не нам обсуждать приказы.
Закон Джунглей прост: предавшего стаю рвут на части...
Багира, немного рисуясь боевым прозвищем, часто цитировала Киплинга, причем
безбожно вставляла подходящую к случаю отсебятину.
Но сейчас она ошиблась. Лягушонка вопросы гуманизма к отступникам волновали в
последнюю очередь. Его занимала другая проблема. После отключения, не ставшего
Отключением, Лягушонок понял: Настя (жена) и Пашка (семилетний сын) так и останутся в
военном городке, в Сертолово. В пяти тысячах километров и в тысяче лет. Останутся
навсегда. Это меняло многое - для него лично...
Меняло, но Лягушонок пока не разобрался - в лучшую или в худшую сторону.
Багира, к своим тридцати шести годам ни разу не попадавшая в капкан семейной
жизни, не поняла ничего. Она жила в странном мире, действительно напоминавшем джунгли
- джунгли, где бродила ее стая, и был вожак, и были враги, а она была Багирой - смертью,
неслышно ступающей на мягких лапах.
Иру Багинцеву никто не назвал бы ханжой или монашкой, но любовь ее походила на
любовь хищницы, встречающей не уступающего силой самца в освещенных луной
джунглях, - а утром расстающейся с ним навсегда.
...Багира поправила на нем черный капюшон - материнским движением. И сказала:
- Удачной охоты, Маленький Брат.
Он не хотел быть Маленьким Братом, он любил Багиру. Но оставался для нее лишь
Лягушонком...

2

Грозный. Семь лет назад.
..."ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АД!!!" - огромные красные буквы на серой бетонной
стене встретили их при въезде в город. И это был редкий случай, когда реклама ни в чем не
лгала. Для Лягушонка - тогда даже не Лягушонка, а двадцатилетнего контрактника,
механика-водителя Сашки Фирсова - тот бой стал коротким. И непонятным. На срочной, на
учениях все происходило по-другому. На учениях никто не загоняет бронетехнику на узкие
улицы городов. Пушка грохочет. Двигатель ревет. Взрывы. В ...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• 13
• 14
• 15
• ...
• 21
• 22
• 23

Закладка в соц.сетях