Жанр: Электронное издание
Tochin4
...об этих двух кочевьях... Сережа, изложи еще раз - с подробностями.
- Подробностей мало. Первое кочевье небольшим оказалось - три десятка кибиток.
Меньше двухсот человек. Живых не осталось ни одного. Я там не был - все по рассказам. Но
похоже на историю с Постами. Попахивает... Гильзы стреляные валялись. Камуфляжной
ткани кусок. И - семь знаков Карахара. Кое-кого увели. Причем сплошь мужчин, хотя воины
в плен куда реже женщин и детей попадают...
- Гильзы свежие? - поинтересовался Гамаюн. - На Постах, кстати, ни одного ствола не
тронули... Следы машин?
Отдел (а больше в степь никто не выезжал) достаточно давно пользовался
гильзосборниками. Умельцы Кремера колдовали над проблемой снаряжения стреляных по
второму разу. Получалось плохо - на самодельном черном порохе, слишком слабом,
автоматика не срабатывала и резко падала убойная дальность. Хотя и такое
неавтоматическое оружие давало преимущество над легкой конницей, вооруженной
дротиками.
- Насчет гильз не знаю, - сказал Пак. - Сам в руках не держал, а у Нурали
экспертов-баллистиков нет. Да и многие в степи на тебя не грешили за то кочевье. Имелась и
другая причина. Их старшина, похоже, уйти от Нурали решил со всем родом... На два
последних хурултая не явился, больным сказался. И на сбор зимой, когда заварушка в
предгорьях случилась, джигитов не послал. Не нашел их хайдар - откочевали без
предупреждения. А сейчас у Нурали-хана времена нелегкие, многие рода отложились.
Раньше, говорят, двести тысяч кибиток под его рукой было... Если даже привирают - все
равно с нынешним не сравнить. И кочевал восточнее, не на солончаках и безводье... Короче,
имеют место случаи группового дезертирства и перехода на сторону вероятного противника
- племена тут кругом родственные, говор почти тот же, проблем нет - ни тебе ОВИРов, ни
лагерей для перемещенных лиц. Принес новому хану три дара - черного барана, черного
коня и черную собаку - и пожалуйста, полное гражданство и тебе, и твоему роду, как бы в
прошлом не воевали...
Гамаюн и сам знал, что в степи быстро мирятся - вчера рубились без пощады, завтра
пируют-братаются, дочерей друг за друга выдают, послезавтра - набегом идут на новых
родственников. Да и с Девяткой отношения у аборигенов интересные: атакуют колонны,
идущие с полуострова - и одновременно наезжают раз в неделю с товаром на привоз,
ближние кочевья посылают детей в Школу...
Пак продолжил:
- Вот и подумывали, что Нурали их сам, другим для предостережения... Знаки-то
Карахара сейчас в моду вошли по степи, ты не знал? Многие пользуются для острастки,
очень многие... Но десять дней назад - другое кочевье. Тем же манером. Там - недоглядели,
свидетеля одного оставили...
Гамаюн напрягся. Если сейчас Пак скажет, что кочевье расстреливали люди в
униформе, приехавшие на машинах... Тогда дело плохо. Тогда, пока он мотался по степи,
созрело такое... Созрело и дало метастазы повсюду - потому что если кто-то совершил рейд
в степь (пусть даже лишь из мести за погибших на Постах корешей), а начальник Отдела ни
сном, ни духом, и все информаторы молчат... А если учесть, что вырезать Посты было легче
всего тому, кого считают своим - вырезать и подкинуть пяток дротиков...
Карахар стиснул зубы.
И ждал, что скажет Пак.
4
- Слушай внимательно, полковник. Сегодня на совещание наденешь не камуфляж, и не
рубашку с коротким рукавом, а нормальную форму, с кителем, с погонами, с цацками, до
штаба дойдешь, не упаришься, а там кондиционеры...
Монотонный голос дававшего инструкцию звучал на одном дыхании и был лишен
любых эмоций. Но выговаривал слова на удивление четко и правильно - так звучат
аудиокассеты для изучающих языки.
Полковник кивал, запоминал. Вопросов не задавал. Знал - не время. Сейчас в ответ на
любой вопрос ему повторят тот же текст, слово в слово. И столь же монотонно и правильно.
Говоривший продолжал бесконечную фразу:
- ...Начнется - не дергайся, получи свою пулю в мякоть, по касательной, падай на пол
и лежи, пока не кончится, потом вставай и немедленно принимай команду над Девяткой, как
старший по званию.
Монотонный голос смолк. Повисла пауза. Полковник смотрел на своего гостя, прямо в
лицо. Потому что если отвести взгляд и вдруг поймать это лицо боковым, периферийным
зрением - можно увидеть нечто не особо приятное. Полковник один раз увидел и не хотел
повторения опыта. А так - лицо как лицо, правда малоподвижное. И тоже - без следа
эмоций.
- Спрашивай, - сказал гость.
Полковник о многом хотел бы спросить этого человека, давно считавшегося погибшим.
Но не спрашивал, знал - посторонние вопросы его гость проигнорирует, полное впечатление
- просто не услышит.
- Как уйдешь? - спросил полковник. - Отдел стоит на ушах, утром в Гамаюна
стреляли. Может, помощь нужна?
Полковник не хотел, чтобы предложение о помощи приняли. Но еще меньше хотел,
чтобы его собеседник угодил в руки Отдела.
Как всегда, тот перед ответом на вопрос помолчал - секунд пять-шесть.
- Уйду, как пришел, - сказал он наконец, - незаметно, помогать не надо.
Гость солгал. Уход его был запланирован заметным, и даже весьма эффектным. И -
кровавым.
- Свидетельница - девчонка семи осеней, - сказал Пак, не заметив, что уже считает
годы совершенно по-степному. - Чего-то там ей родители поручили, а она улизнула, на
вершину кургана залезла - скорпионов ловить. Оттуда все и видела...
"Дети везде дети", - мелькнуло у Гамаюна. Наши тоже до Прогона бегали за периметр,
переворачивали камни, хватали ядовитых членистоногих пинцетами, а то и двумя
прутиками... Дети любят играть со смертью, не понимая, что она навсегда.
- Странные люди на них напали, и странные вещи девчонка видела. Подъехали
верхами, десятка три. По одежде --свои. Из какого рода, девчонка с вершины не разобрала.
Но заметила интересную вещь - лица у приехавших спрятаны, замаскированы. Или
закрашены чем, или тряпками замотаны - у всех одинаково. Она удивилась: здешние масок
не носят, лиц не прячут... Но на кочевье приняли гостей спокойно, без тревоги. Собираться
стали к кибитке старшины, к приехавшим поближе. А потом началось непонятное. Ее,
девчонку, потянуло со страшной силой с кургана - туда, вниз, к своим. Но не побежала,
боялась, что родители накажут... Наверху осталась.
Пак сделал паузу. И сказал самое странное:
- Убили всех. Неизвестным девчушке холодным оружием - не кончарами, не
дротиками, не топорами... Спокойно, деловито - как баранов перерезали, без сопротивления.
Почти без сопротивления - двое-трое убежать пытались, один за оружие схватился... А
остальные - чуть не сами горло подставляли. Вот так... Затем пришлые вокруг что-то
горстями разбрасывали... Гильзы, надо думать.
- Нурали знает? Все эти подробности - знает?
- А как же... Девчонку первым делом пред его очи... Но... Короче, у нее там, на
кургане, похоже, крыша съехала. Да и съедет от такого увиденного - как всех родных-то...
Лепетала что-то про мертвецов, что воскресли, и своим мертвым родственникам головы
рубили А потом со всадниками ушли - не связанные, за хвосты коней держась. Все -
мужчины, десятка два. Ну ладно, воскресли - их и оглушить могли. Но вот дальнейшее...
Нурали подобные слова о своих воинах и слышать не пожелал. Выгнал девчонку и отправил
лечиться от душевных болезней - к жрецам Тенгри-Ла. Ладно хоть не Иссы и Мириам, те
живо залечат, падкие до малолеток... О чем на ханском хурале говорили - не знаю. Но
наутро поскакали хайдары с красными дротиками...
Гамаюн кивнул. Все сходилось - как раз самое большее тысяч пятнадцать по красной
тревоге и соберется, с разведданными совпадает... Сейчас там поменьше, не все подошли
пока...
Гамаюн знал, что система мобилизации в степи на редкость проста. Тут обходились без
военкоматов, призывных пунктов, повесток и приписных свидетельств. Подъехавший
вестник-хайдар метал дротик под ноги главе кочевья и называл место сбора. Цвет дротика
показывал, сколько мужчин должно выступить от семейства. Красный - двое. Черный - в
любой семье оставался лишь младший совершеннолетний (с тринадцати лет) сын. А белый
значил, что дела хуже некуда - и шли все, без остатка, с кибитками, семьями, скотом.
Женщины адамаров тогда тоже садились на коней и брали оружие. Шли победить или
пасть... Что интересно - дезертиров, симулянтов и альтернативщиков при этом способе
призыва не наблюдалось.
В Великой Степи не существовало налогов. Вообще. Ни деньгами, ни баранами, ни чем
другим... Материальное благополучие ханов и их приближенных держалось на гораздо
большей, чем у простых смертных, доле военной добычи. Единственную дань своим
владыкам степняки платили именно так - кровью и жизнями мужчин, способных держать
оружие. А способны были все - дети впервые садились в седло, не умея еще ходить. До
старости ж, по крайней мере до немощной старости, доживали немногие. Седобородым
старейшинам на деле было по пятьдесят, крайне редко по шестьдесят осеней - и в бой шли
они вместе со всеми.
По большому счету - Гамаюн крепко уважал степняков...
К шатру Пресветлого Нурали-хана, Попирающего ногами горы и Соленую Воду,
Пьющего воду из Большой реки, - к шатру хайдар подходил, а отнюдь не подползал на
брюхе, как то принято у дальних восточных соседей: раболепные обычаи коротконосых не
приживались в гордой Великой Степи. Но вид у вестника был - как у подползающего.
Нурали-хан понял все. Молчал, смотрел сквозь хайдара, бормочущего запинающимся
языком полное ханское титулование. Хан стал вслушиваться, начиная с содержательной
части известия - хотя и без того догадался обо всем по виду принесшего его.
- Тохтчи-нойон не поднял твой дротик, присланный ему, пресветлый хан.
Тохтчи-нойон повернулся и ушел в свой шатер. Он не стал говорить со мной. Его люди не
дали еды мне и не напоили моего коня, но не помешали мне уехать. Я все сказал, пресветлый
хан...
Хайдар замолчал. Глядел на хана с немой надеждой. Караулчи, личные охранники хана
, тоже посмотрели на него с ожиданием. Но ни они, ни вестник не дождались от Нурали ни
слова. Хан смотрел в степь не изменившись лицом, только рука стиснула изукрашенную
серебром камчу так, что побелели косточки пальцев...
...Тохтчи, хитрый хромоногий корсак... Он давно смотрел на восход и тосковал по
потерянным сочным травам, по пастбищам на берегах Манаса и Улюнгура. И он уйдет туда,
уйдет к ак-кончарам - после не поднятого ханского дротика и отпущенного живым хайдара
иного выхода нет. Полторы тысячи кибиток уйдут за Тохтчи-нойоном...
Караулчи не дождались от хана ни слова, ни жеста - подхватили хайдара под локти,
повлекли прочь от шатра. Тот механически переставлял ноги, выворачивал шею назад в
слепой надежде увидеть знак хана, который изменит все...
...Стражники вернулись быстро из неглубокой лощины, прорезавшей склон
Гульшадской горы. Ни криков, ни другого шума оттуда не донеслось - хайдар сумел умереть
правильно. Закон Степи суров, но справедлив, и принесшего подобную новость хайдара
чаще всего казнят. Не за саму весть - за то, что не сумел переубедить отступников.
Следующие будут в таких случаях более красноречивы...
Кучка всадников приближалась степью. Хан вгляделся. Байнар со свитой. Байнар,
старший сын от второй жены... Невысокий, скуластый, с реденькой бородкой и с черными
жесткими волосами, Байнар походил на свою мать - она происходила из коротконосых, дочь
аскер-баши их дальней закатной крепостицы (для коротконосых - закатной). Нурали взял
мечом и крепостицу, и дочку двадцать пять лет назад, когда все было иначе. И характером
Байнар похож на коротконосых - столь же хитрый и жестокий. Но в войне удачлив, и
недаром назначен отцом угланом левой руки - ни одного голоса на хурале не прозвучало
против, а в таких случаях на родство с ханом не смотрят - на кону стоят жизни всех... И на
возраст тоже не смотрят - лишь на умение командовать людьми в битве, и на удачливость,
что не менее важно... И на то, благоволят ли к соискателю онгоны - духи войны...
Духи войны к Байнару благоволили, это очевидно. Именно он заставил на Ак-Июсе
отступить страшного Карахара - в первый и пока в последний раз. Ныне духи стали
общаться с Байнаром напрямую, помимо жрецов и старух-вещуний...
Это хану не нравилось. Нет, он уважал и благостных духов синего неба, и вечно
голодных духов-демонов земли, никак не могущих насытиться льющейся на землю кровью,
и онгонов, витающих над битвами и подбирающих души павших воинов, уважал и приносил
им жертвы. И духи вод, гор, лесов, по-всякому относящиеся к человеку, и духи предков,
всегда доброжелательные, тоже не могли пожаловаться на скупость Нурали-хана... Даже
Хозяин Соленой Воды получал каждое первое полнолуние лета свою девственницу...
Но хан был убежден, что духи должны оставаться в своем мире, а люди - в своем. И
общаться им надлежит лишь через жрецов, облеченных доверием земных владык. А уж дело
владыки решать, какие вести из того мира стоит сообщать подданным, а какие - нет...
Теперь же многие напрямую слышали голоса духов, звучащие в их голове - и
повиновались. Слишком многие...
Байнар подошел, оставив свиту поодаль. Обратился, как верноподданный углан к
владыке - с полным титулом, с ногами, попирающими и т. д. Потом сказал по-простому:
- Отец, духи войны не солгали мне. Оттуда, от Шумящего и Пьющего Воду, можно
прорваться к самому сердцу логова Карахара. Драконов Земли там сейчас нет, и нет
сплошной стены, которой они отгородились от мира... Лишь натянуты на столбы веревки,
способные остановить одних глупых куланов - груди боевых коней легко разорвут их...
Отец, я должен ударить туда всеми силами левой руки. Мы прорвемся к их домам и к дворцу
Аксара - и там Стрелы Грома не смогут повредить нам, не разрушив их дома и не убив их
детей. Мы будем резать их, как режет волк отару, ворвавшись в самую середину, меж ягнят и
ярок... А ты с Отичей-нойоном встретишь их в степи, куда они побегут, как стая вспугнутых
тудаков, - побегут, бросив Драконов Земли. Степь будет красна от их крови, отец. Их
женщины будут рожать тебе воинов. Их глупо валяющееся везде железо станет нашими
мечами и дротиками. А голова Карахара станет чашей на наших пирах. Так сказали
онгоны...
Нурали-хан не стал спорить с онгонами. Железо - хорошо, женщины - того лучше. Но
вот все силы левой руки... Карахар умен и силен, и он не станет отсиживаться за веревками.
А Байнар до сих пор опьянен Ак-Июсом.
- Пять сотен воинов ударят туда, куда указали тебе онгоны... - сказал хан. - А мы
посмотрим, дадут ли им духи войны победу... Кого любят онгоны - тот стоит тысячи, так
ведь говорится?
Символы ханской власти в степи разнообразны - нет единого стандарта, нет
переходящих к наследнику короны или скипетра. Знаком повелителя может быть редкое
оружие или украшение - и должно не расставаться с владельцем и лечь с ним вместе под
степной курган... У Нурали-хана символом власти служил шлем, трофей тридцатилетней
давности - сборный шишак из четырех медных пластин на кожаной основе, богато
отделанный золотом и неограненными сапфирами. Хан носил его почти не снимая,
привыкнув за годы к тяжести на голове...
Никто не знал, но именно по этой причине онгоны, духи войны, избрали в собеседники
Байнара. Ханского сына. Углана левой руки.
- Надо понимать, налицо две провокации, - медленно сказал Гамаюн. - Две обставы .
Кто-то хочет столкнуть нас с ордой Нурали лбами... Кто? И зачем? Сам знаешь, степь тут
для пастбищ не очень - трава редкая, выгорает быстро. Фактически - полупустыня. Ради
нашего оружия и металла? Но кто в Великой Степи способен на византийские хитрости? До
сих пор все, с кем мы сталкивались, действовали в лоб, по-простому...
- Разве что те, кого здесь зовут коротконосыми, - сказал Пак. - Скорее всего, это
местное прозвище китайцев. Но они давненько здесь не появлялись, поколения два, не
меньше. На востоке, в Кашгарской степи, у них стояли раньше крепостицы-форпосты, но
сейчас ни одной не осталось. Через десятые руки доходят смутные слухи о какой-то
внутренней заварухе у коротконосых. О затянувшейся гражданской войне. Если так - то им
сейчас не до колонизации Западного края...
"Будь в истории Китая лишь одна гражданская война, как в США, - подумал Гамаюн, -
получилась бы хорошая привязка ко времени. И хоть какое-то чувство исторической
перспективы. Но, к сожалению, хроники Поднебесной пестрят внутренними смутами..."
Пак словно услышал его мысли и сказал не совсем в тему:
- А ведь вполне может быть, что там, на востоке, есть сейчас корейское государство
Пэкче... - голос звучал грустно.
"Может быть", - подумал Гамаюн. А может - на западе князь Бус сейчас из последних
сил сдерживает натиск остготов... Бьется с полками короля Германариха или уже его
наследников. Бьется во главе антов - предков восточных славян. Бьется, чтобы попасть в
плен и погибнуть, будучи распятым на кресте. Не стоит, Сергей, о том, что может быть.
Давай о том, что есть. Есть война - наша война. И восемь с половиной тысяч жизней - за
которые отвечаем мы с тобой...
- Нурали не хочет большой войны, - сказал Пак, помолчав.
- А мобилизацию устроил учебную? - скептически поинтересовался Гамаюн.
- Перебиты два кочевья - хан не может не отреагировать, если желает сохранить
подданных. Но Нурали далеко не дурак. Хоть и объявил девчонку-свидетельницу
умалишенной - но официальной версии о вине Карахара едва ли сам верит. Мобилизация -
хороший способ сплотить народ. И, заодно, - выявить разом всех потенциальных
отступников и перебежчиков. Узнать свои реальные силы. Ак-кончары напирают с востока -
кто-то их тоже выдавливает из старых владений Нурали...
Да, так всегда и было в Великой Степи. Гунны, заставившие трепетать Европу, и
половцы, терзавшие набегами Русь - всего лишь степные аутсайдеры, выбитые с родных
кочевий более удачливыми и сильными соседями...
- Но большая война с Девяткой прикончит Нурали-хана, - продолжил Пак. - При
любом исходе, даже в случае победы - он достаточно знает о ваших силах, чтобы понимать,
какой ценой эта победа достанется. Но и мирно разойтись, по всему судя, не удастся - нужна
хоть небольшая, но схватка. Как прелюдия к мирным переговорам..
Гамаюн про себя отметил слова "ваши силы", но спросил не об этом:
- Скажи, Сергей, все эти слова о намерениях хана - чисто твои догадки и выводы? Или
есть конкретная информация?
- Косвенная. Но посуди сам: где хан собирает людей к ставке? Гульшад! Под самым
боком! Никто и никогда так не делает. Может, ты и прав про отсутствие иных тактических
изысков - но что такое фактор внезапности, здесь хорошо знают. И воинов собирают не под
носом у объекта нападения - в стороне, скрытно, с максимальной секретностью. Потом -
марш-бросок со всей возможной скоростью. А что здесь? Не будь даже меня - разведка
Сирина разве все не доложила бы? А твои дозоры? Примерные скорость и запас хода
Драконов Земли хану известны. Вывод: все это - демонстрация. Игра мускулами. И решение
своих внутренних проблем.
- Маленький вопрос: почему Нурали не думает, что мы можем ударить по всей этой его
демонстративной возне со всего размаха? Во избежание непредвиденностей?
- Ответа два. Во-первых, он умный человек и считает умными вас с Таманцевым.
Любому ясно, что при всем совершенстве техники, при всей огневой мощи Девятка в осаде, в
изоляции, без союзников - не выживет. В лучшем случае можно растянуть агонию на годы...
А свято место пусто не бывает - взамен Нурали придет на эти пастбища кто-то другой. И
встанет та же проблема. Второй ответ - это, извини, я сам. Хан прекрасно знает, кто я и
откуда. Но купец в степи - лицо неприкосновенное, вне зависимости от происхождения. Для
того, чтобы получить и сохранить ханскую тамгу на право свободной торговли, многого не
надо. Достаточно не обманывать внаглую при расчетах и не гнать дезу, когда
расспрашивают, где был и что видел... Но при этом торговца могут мягко "пригласить в
гости". Ненавязчиво задержать на какой-то срок - если готовится нападение на его родину
или на кого-то, с кем плотно связаны его, купца, интересы... Во избежание утечки. Со мной
же Нурали поговорил лично через три дня после хурала, объявившего сбор воинов. Чисто
восточный получился разговор - вежливый, на вид пустой, но с намеками. С намеками на
трудности с ак-кончарами и кое с кем еще... Поговорили - и хан меня отправил восвояси.
Прямо сквозь прибывающие отряды. Какие еще намеки нужны? По-моему, умному
достаточно...
Гамаюн представил, как вся эта информация будет выглядеть на совещании у
Таманцева. Так мол и так, мы должны убить столько-то степняков и подставить столько-то
наших ребят под дротики, просто для того, чтобы сесть с местным главой администрации за
стол переговоров... Или, скорей, на кошму переговоров - к столам и стульям здешний народ
непривычен. Классы в Школе выглядят смешно: невысокий стол учителя и россыпь
скрестивших ноги учеников на полу...
Но на совещании идею необходимой по дипломатическому ритуалу блиц-войны не
протащить... Разве что...
Мяукнул селектор. Голос Багиры:
- Командир, здесь Ткачик. Говорит - вопрос крайне срочный.
- Пропусти, - коротко приказал Гамаюн. Знал, что с ерундой мичман их разговору
мешать не станет...
Но вопрос оказался, мягко говоря, неожиданным:
- Товарищ подполковник, вы давно перечитывали одну старую восточную сказку? Про
Али-бабу и сорок разбойников?
Гамаюн недоуменно посмотрел на Ткачика.
IX. Морская пехота в Великой Степи
Это напоминало известный анекдот о подводной лодке в степях Украины - мичман
Российского Флота Ткачик в Прибалхашье, в самом сердце Великой Степи, смотрелся
странновато.
Хотя акватория весьма приличных размеров под боком имелась - превосходящая
размерами и Ладожское, и Онежское озера, обладавшие в свое время военными флотилиями.
Но воды сугубо внутреннего и глубоко-тылового Балхаша военные корабли никогда не
рассекали, о чем мичман горько жалел. Авианесущие крейсера не нужны, хватило бы пары
сторожевиков, не боящихся айдахаров, способных не опрокинуться от таранного удара
головы зубастой твари, и одного-единственного нефтеналивного судна...
И все сложилось бы по-другому.
Не потребовалась бы трасса на полуостров, к найденной там нефти, - трасса, спасшая
Девятку, но проложенная по трупам своих и чужих. Трасса, втянувшая в затяжную войну...
Не происходили бы постоянные нападения на колонны, вызывающие неотвратимые
ответные удары. И остались бы живыми парни с Постов.
Но военных кораблей здесь не оказалось. Да и предшествующая служба мичмана
Ткачика, честно говоря, проходила отнюдь не на бескрайних морских просторах. На Девятке
Ткачик оказался полгода назад по другим делам. Делам, связанным с морем весьма
опосредованно - через обеспечение безопасности прибывших на приемные испытания
суперрадара группы флотских офицеров. (Российский Флот, как ни старались его превратить
в береговую флотилию объединенные усилия и наших, и заморских политиков, с
большим-таки интересом поглядывал на Индийский океан и на то, что над океаном
творилось...)
Они там до сих пор и остались - на двойке, на четвертой линейке. Ткачик оказался
снаружи. В напряженных событиях первого месяца после Прогона, когда никто не понимал
ничего, и многие споры на тему: что делать? - чуть не доходили до драки - тогда мичман
сразу и без колебаний встал рядом с Гамаюном. Хотя, в отличие от Багиры, Лягушонка и
некоторых других, общее боевое прошлое Ткачика с подполковником не связывало.
Если честно - здешняя и нынешняя жизнь ему нравилась. Семьей к тридцати девяти
годам морпех не обзавелся, тосковать не о ком. К кочевой, достаточно опасной жизни
Ткачик привык давно и в достижениях передовых технологий не слишком нуждался. Сила и
решительность ценилась здесь и сейчас куда выше, чем в старом мире. На женщин, при всей
их избалованности мужским переизбытком, двухметровый атлет Ткачик действовал
безотказно...
Ну и что еще простому морпеху надо? Правда, простым морпехом он не был. Но об
этом никто, даже Гамаюн, не знал. Только сам Ткачик.
С самого утра, с идиотского покушения, в мозгу у Тка-чика засела какая-то заноза. Он
и рад бы ее вытащить и выбросить - да никак не мог понять, в чем она состоит.
Мичман снова и снова крутил в мозгу весь видеоряд происшествия у
"Хилтон-Девятки".
Вот пацан останавливается перед Гамаюном, вот поднимает руку, куртка сваливается
на землю... И так далее, кадр за кадром, до появления ребят Скоробогатова и рывка Багиры
за горе-киллером. Не то, все не то. Но что-то ведь тогда резануло по восприятию, обдало, как
холодной водой, чувством неправильности... Тогда анализировать свои чувства времени не
оказалось - ситуация требовала активного вмешательства. А теперь, когда мимолетное
чувство-сигнал "все не так!" прошло, стало не понять, - отчего, собственно, оно появилось.
Ткачик искал ответ - и не находил.
Подойти к старшому? С чем? Спросить других свидетелей, Багиру и Лягушонка? О
чем? Другой бы давно плюнул и успокоился, решил бы: померещилось. Но мичман хорошо
знал, что мнительностью страдать не склонен. И еще - Ткачик во всем привык докапываться
до сути...
Час назад он наконец понял, что допустил ошибку в методе поиска: заранее связал
источник своей неосознанной тревоги с покушением, с пареньком и его дурацким оружием.
Стоило копать шире. И глубже.
А что было там еще? Рядом? Да ничего особенного, воду привезли, народ фляги по
домам разносил, очередь к прицепу стояла с канистрами, трепалась о чем-то... Кстати, о
чем?
Ткачик напряг память, которой не без оснований гордился - но вроде ничего
криминального в услышанных обрывках разговоров не припомнил. Банальный треп,
банальные сплетни: про аж восьмидесятиметрового айдахара, про новый опус Мери Мейсон,
про чью-то свежеснятую бабу с во-о-от такенными сиськами... Двое, правда, толковали о
чем-то серьезном. Один говорил о "баранках" и литрах, другой торопливо заткнул ему рот.
Тоже ничего особенного, обычные делишки черного рынка - по мелкости св
...Закладка в соц.сетях
