Жанр: Электронное издание
scherbin
...дами звезд ока: "Быстрей бы только вырваться
отсюда, да позабыть обо всей этой суете..."
Вазелвул тоже смотрел на галактику и настолько глубоко погрузился в
свои размышления, что ничего не слышал, и не видел ничего кроме этого
звездного острова: "Я ничтожество... - давил он себя. - ... Я сбежал от
бога имя которому Джован Симерон; теперь несчастные обречены на страданья
и все из-за моей гордыни! Я возомнил себя богом, хотя он только
дал мне воспоминания о блаженной земле и святой деве, кои я по неразумению
своему извратил, захотел присвоить себе; в то время, как воспоминания
эти и сила божественная были даны мне для самосовершенствования; для
постижения новых истин... Прости же мою гордыню, о Джован Симерон создатель!
Но что же мне делать теперь, как искупить свою вину, как вернуться
в сад мудрости... Думай, думай...
По земле между кристаллов протянулась мягкое и теплое бирюзовое сияние;
казалось, теперь, что идут они по огромному, но не глубокому -
только до колен спокойному морю, которое тянулось до самых гор. При каждом
шаге бирюза вихрилась, расплескивалась плавными, медленно опускающимися
каплями.
- Эх... - стонали рабы, а потом кто-то из них решился и запел негромким,
забитым голосом:
- Мы идем по чисту полю, Впереди громада гор; И горит в сердцах надежда,
Что мы вырвемся на бой.
- А ну заткнись, мразь! - рявкнул кто-то из надсмотрщиков.
- Пускай поет. - еще раз зевнул Мефистофель.
- Обретем в горах мы силу, И захватим звездолет, И к родимой, милой
хате, Мы отправимся в полет!..
Песенку неуверенно подхватили многие рабы, а потом и надсмотрщики; и
пели до тех пор, пока раздраженный Мефистофель не велел им заткнуться и
не заснул.
По бирюзовому морю шли они до самого утра; впереди медленно вырастали
первые отроги, за которыми громоздились все новые и новые вершины, уходящие
в конце концов под самое небо; на склонах серебрились пятнышки, но
из-за расстояния не возможно было разглядеть, что это...
Той же ночью, под оком той же самой галактики, "семь сотен" братьев
переходили к "грибам".
Две сотни уместились под звездолетом и тужились, неся эту многотонную
громаду; остальные шагали вокруг, поддерживали добрыми словами тех, кто
"дабы показать свое расположение к "двойникам", переносил звездолет.
Шли медленно; обходили кристаллы, а когда это было невозможно, переносили
прямо через них. Один раз звездолет стал заваливаться на бок и
раздавил пятерых или шестерых братьев (в суматохе не разобрали). Поднялись
крики; звездолет кое-как выровняли и пошли дальше, не сколько не
жалея о погибших - ведь на их место можно создать хоть шесть сотен, хоть
шесть тысяч, хоть шесть миллионов! Почти все видели вокруг себя только
наделенный речевыми способностями материал, к которому, чтобы он работал,
надо относится с лаской с уважением. Немногие, (в их числе и первый
Джован) сомневались; видя вокруг такое количество себе подобных: "Быть
может и не было ничего? Быть может, все воспоминания - ничто?"
Уже к утру, усталые, измученные дошли таки до "грибов", крутые склоны
которых поднимались над ними метров на двадцать - попадались, однако, и
такие, которые высились на полсотни метров. В темноте из глубин их шел
слабый коричневый цвет, такого же цвета была и земля между ними.
В воздухе стоял сильный фруктовый дух, и без конца слышался шелест,
будто мириады песчинок терлись друг о друга.
На рассвете между криками послышались отчаянные крики: десять Джованов
Симеронов стояли на коленях перед почти тысячей своих, не изуродованных
отражений; на лицах же недавних "рабов" сохранились еще следы ботинок,
уже каявшегося в то время Вазелвула.
- Ваших разведчиков захватили! - иступлено кричали они. - А нас заставили
пройти к вам; на самом деле у Мефистофеля не такая уж и большая
армия, и он уходит с ней к горам. Только не гоните нас обратно! Давайте,
все станем братьями!
И некто не пожалел тех десятерых разведчиков; вот если бы на их месте
были псы, или даже кролики - жалости было бы куда больше. Здесь же, каждый
рассматривал окружающих, как стихию, как море - испарилось из него
несколько капель, так и что ж - не жалко. Хотя, в целом, ко всем надо
относиться с уважением; но, выделить кого-то не допустимо - все одинаковые,
все двойники; кристаллов вон целые равнины, а крови еще больше.
- Собираются завод там построить!.. Железо добывать!.. Армию создавать!
- на перебой выкрикивали недавние рабы, желающие присоединиться к
этому счастливому сообществу, ну и стать поближе к цели каждого - к кораблю.
- Ушли в горы? - перекатывалось по рядам. - Ну и пусть уходят! Сегодня
же начнем строить крепость! Оставайтесь с нами! Сдавайте кровь! День
начался! За работу!
С воодушевлением занялась работа. Сначала выбрали место для будущих
укреплений; между четырьмя "грибами" высотой от двадцати до сорока метров
- была совсем ровная площадка метрах ста в поперечнике; в центр ее и
пронесли корабль. Затем сотни три воодушевленные идеей построить непреступные
стены, не пожалели своей крови, создали еще около шести тысяч
строителей. Огромной толпой пошли в ближайшие заросли, размножили их об
кристаллы и нескончаемой вереницей поволокли изумрудные стебли к "грибам";
их сплетали, несли новые - потом поняли, что для всей грандиозности
задуманного недостаточно шести тысяч и создали еще двадцать тысяч
Джованов Симеронов. Теперь все окрестности кишели одноликими братьями...
впрочем, среди них попадались и с лицами разукрашенными ботинками Вазелвула...
Ползла и ползла вереница с изумрудными ношами; росли стены между
"грибами" и когда стебли касались коричневой поверхности, та слегка приоткрывалась
заглатывала край стебля, изумрудный цвет жадно впитывала в
себя, а стебли окрашивала в коричневый - они становились такими прочными,
как малахитовое дерево с планеты Бурь.
Где-то в пылу этой работы поступило предложение, разом от нескольких
сотен Джованов, выделить специальный отряд для размножения фруктов - голод
чувствовали все и потому желающих оказалось более чем достаточно.
- Нам нужен руководитель! - предложил один "брат".
- На каждом направлении работ по руководителю! - перебил его другой.
- Я согласен стать руководителем продовольственного отряда.
- Да каждый бы хотел!
- А не все ли равно! - презрительно ухмыльнулся один из тех, у кого
на лице остались следы побоев. - Вот ты, ты и ты. - он указал на троих.
- Не чем не хуже других, вот и командуйте ими. - и он назначил, кто кем
будет командовать. И с ним не спорили - решили, что лучше строить побыстрее
стены, разводить фрукты, да добывать коричневую пыльцу из "грибов"
- все равно, все это мелочи главное, что Я (почти каждый из десятков
тысяч) - настоящий ДЖОВАН СИМЕРОН, а кто, будет командовать в этом
братском МУРАВЕЙНИКЕ - не важно.
Побывавшие в шкуре рабов, побывавшие и Вазелвулом, испытывали к принявшим
их сильную неприязнь; тоже считали их муравьями и кипела в них
высвободившаяся злоба: "Все из-за этих двойников! Вся боль, все страдания!"
- крутилось в их сметенных мозгах...
К вечеру, строительство стен было почти уже завершено: толстые - до
пяти метров, прочные, как малахитовое дерево, высокие - до пятнадцати
метров - встали они между четырьмя грибами; огородили площадь в центре
которой стоял корабль. За день, усилиями нескольких сотен было разведено,
целые горы, похожих на персики плодов - как раз достаточно, чтобы
прокормить три десятка тысяч Джованов; зато, с высоты новой стены было
замечено, что окрестности были опустошены - ни зарослей, ни кристаллов -
только ровная, с бирюзовым подсветом земля.
- Не много ли братьев? - вздыхали некоторые.
- Создать легче чем разрушить. - придумал кто-то новую поговорку.
Еще один отряд исследовал внутренности "гриба"; сплели длинные веревки
и опоясавшись этими "нитями Ариадны" ходили по колышущимся, заплетающимся
в лабиринты туннелям. Было замечено, что все проходы постепенно
опускаются вниз, и чем глубже - тем больше разветвляются в какой-то совершенно
немыслимый, - как кто-то предположил - охватывающий многие
версты лабиринт. Несколько раз в эти подземных, едва освещенных коричневой
дымкой переходах, видели подвижные растения из голов которых рывками
вырывались семена; только почувствовав приближение Джованов, растения
срывались с места и скрывались в коричневом мареве. Искали, конечно,
комнатки с растениями, в чашке которых была коричневая пыльца и за весь
день нашли только пять таких комнаток - всего пять горстей.
Но и их не стали пока трогать - сначала решили изготовить форму будущей
заплатки; чтобы поставить ее у выхода и сбрасывать в нее твердеющую
пыльцу.
Примерками, затем изготовлением этой формы занимались сразу несколько
"умельцев" в течении всего следующего дня. Форму сплели из стеблей, затем
краешком воткнули в "гриб" и когда она затвердела - общими усильями
едва этот краешек вырвали.
Сменялись дни и ночи... Вскоре выяснилось, что тридцать тысяч, созданных
в желании завершить за один день строительство стен - слишком
большое число. Для поиска пыльцы требовалось максимум сто человек - ведь
форма стояла у единственного открывшегося прохода.
Итак, сотня, двигалась по проходам; кто-то в принесенным из корабля
объемной чертежником, заносил все переходы, да переплетения от
"братьев-исследователей". Изредка, несли в горсти порошок...
Форма медленно, день за днем заполнялась. Кто-то посчитал, что до
окончательного заполнения, потребуется еще два - два с половиной месяца.
Из-за большого своего числа, Джованы братья, испытывали недостаток в
еде. Ведь все окрестности благодаря их стараньям, были освобождены от
кристаллов и для размножения "персиков" приходилось бегать на дальние
поля. Порой, уходила утром толпа, несущая несколько плодов, и возвращалась
уже под вечер, разросшаяся, напухшая персиковым цветом...
Так и жили, стараясь не задумываться ни о будущем; ни от том, что ними
происходит в настоящем - находились, впрочем, и такие, которые задумывались
- они целыми днями ходили мрачными или же сходили с ума: начинали
орать, что "они и только они Джованы Симероны!", что "Они улетят, а
все жалкие "двойники" останутся. Такую "выбивающуюся из общего цикла
массу" несли к расщелине шириной в метр, которая тянулась неведомо откуда
и неведомо куда и дна ее никто не видел - в нее "взбесившуюся массу"
и сбрасывали; дабы "не мешала общему трудовому спокойствию". Кстати, эту
же расщелину использовали и по особой нужде...
Вазелвул, обхватив голову, сидел в просторном и высоком зале, прямоугольной
формы с ровными каменными стенами, полом и потолком. Сидел он на
каменном кресле. Вот из дальней части залы, где перед закрытыми створками
стояли двое стражников-номеров, раздался стук. Торжественный громовой
голос возвестил:
- Гонцы от великого Мефистофеля, повелителя гор; повелителя созданных
и прочее и прочее к владыке рудников горной империи Вазелвулу.
Воцарилась в тишина... где-то далеко-далеко забил молот.
Вузелвул рассеяно вскинул голову, огляделся: "Так, ведь надо их пригласить",
крикнул слабым, измученным голосом:
- Входите!..
Здесь надо сделать небольшое отступление и пояснить, что голос названный
"слабым и измученным" - прозвучал бы таковым для жителей гор -
"сынов Мефистофеля"; если бы услышал его нормальный человек, так принял
бы за рык непомерной силы. Все дело, как выяснили "номера-ученые", в серебристой
пыли, которая скапливалась в метровые наросты на поверхности
гор, и при разработке шахт, проникала и в легкие и под кожу. К тому же,
выяснилось, что пыль обладает питательными свойствами и одной ее горсти
достаточно, чтобы "раб" целый день прорубал туннели, для добычи руды -
это была единственная еда найденная в горах и от нее изменялся не только
голос, но и внешность обитателей "Горного королевства". В первые дни появились
железные наросты на коже, их пытались стереть, оторвать, но приходилось
рвать плоть и текла кровь. Потом глаза стали серебристого цвета,
без зрачков и они забыли, что такое видеть мир в цветах - все представлялось
теперь в черно-белой палитре.
Когда же кто-то попытался снять одежду и обнаружил, что одежда уже не
одежда собственно, а пористая часть тела - многие сходили с ума; был
поднят даже бунт - участники которого, жаждали только одного - разрушить
все и остатки сбросить в лавовые озера; когда бунт был усмирен, они сами,
по воле Мефистофеля, нашли покой в лавовых озерах...
Итак, спустя три месяца после прихода в Серебряные горы, в каменном
зале; вырубленном трудом тысяч рабов сидел Вазелвул - трехметровая глыба
серебристого, каменного цвета, с квадратными руками, ногами и головой -
вместо лица толстого складки, из которых вылуплялись, как бы под давлением,
два огромных ярко-серебристых шарика-глаза. Вместо волос, на голове
медленно двигался оранжевый, под цвет небес, кисель. Одежды ни на
нем, ни на стражниках, ни на вошедших послах не было.
- Тебе благоденствия от Мефистофеля!.. - начали долгую речь послы и
через полчаса переполненных торжественными эпитетами, добрались, наконец,
до цели своего визита. - ... Мефистофель не доволен темпами добычи
руды. Рудоносных жил ведь не так уж и много; и использоваться они должны
в полную силу, а не так, как нынче. Пусть надсмотрщики не жалеют плетей
- пусть срок службы "номера-добытчика" не превышает одного дня, против
прежних трех; с внешних склонов готовы присылать большее число рабов.
Нам нужно больше руды: на заводах разработаны новые технологии и войско
в ближайшие недели готово выйти в Великий поход, о чем будет вам сообщено
после".
Вазелвул все это время сидел, обхватив свою, раскалывающуюся от напряжения,
квадратную голову; стонал и вырывался звук похожий на бульканье
лавы.
- Хорошо. - застонал он, наконец. - Пусть, будет так! Пусть, пусть! А
теперь убирайтесь прочь и ни слова больше! Слышите вы - ни слова! Ни
слова! Про-очь!!!
Стены задрожали, с потолка посыпались мелкие камешки, некоторые упали
на послов, которые поклонились и вышли из залы.
- Оставьте меня одного! - рыкнул Вазелвул стражам, и когда вышли они,
соскочил с трона, повалился на пол, пробулькал там, а потом замер и лежал
без движенья, в течении долгого времени.
"Я помню счастливую жизнь, которой жил в раю, которым правил светлоликий
бог Джован Симерон; там было много чудес, суть которых я понимал
когда-то, но потом, по подлости своей согрешил, восстал на своего бога и
был изгнан в ад... Да... да - помню, как падал с неба в этот проклятый
мир, как говорил он со мной в последний раз, как потом я продирался
сквозь изумрудный лес и в проклятой долине попал к демонам... Теперь лик
мой ужасен, и ежедневно продолжаю совершать богомерзкие поступки. Нет...
этому должен был положен конец, я должен вырваться из ада и заслужить
прощение у бога - у Джована Симерона. Поддержки надо искать не у надсмотрщиков
- этих прихвостней Мефистофеля, а у рабов. Я не выдержу больше
нынешнего своего состояния... сегодня же... только бы собраться, только
бы говорить вдохновенно..."
Размышляя так, он поднялся и, подобный каменной горе, прошел к створкам,
толкнул их и раздался звук, будто два камня терлись друг об друга;
даже искры посыпались.
Перед ним склонились два стражника; подняв в знак приветствия свои
железные клинки.
- Оставайтесь на месте! - прогремел он, когда они собрались идти за
ним.
По широкому туннелю прошел он к узкой лестнице, которая вела из управленческой
части рудника в рабочую; лестницей этой пользовались крайне
редко - руду несли по другому туннелю; передавали на носилках сплетенной
из темной травы сагриллы, рабам носчикам, которые уж бежали по прорубленным
среди горных склонов тропам, к металлургическому заводу...
У начала лестницы; почти полностью ее перегораживая, дремал страж -
этакая огромная, бесформенная глыба; из широких пор в его теле, медленно
струились выделения организма...
Вазелвул осторожно перешагнул через спящего и начал спуск.
В течении получаса шагал он по ступеням, оставляя над собой каменные
толщи пронизанные серебристыми жилками; из разорванных каменных жил вяло
струилась серебристая пыль, быстро распадалась в воздухе и чем ниже, тем
больше его затемняла - ведь, "Сыны Мефистофеля" не могли видеть каких-либо
цветов, кроме черного и белого.
С каждой ступенькой все тяжелее становился воздух; и от избытка, серебристого
вещества; с болью разрасталась грудь. Вот, наконец, и временное,
все время углубляющееся дно преисподней.
Железная стена уходила под углом в недра планеты; перед ней усиленно
махали молотами, раздувшиеся; пышущие при каждом вздохе серебром мешки-рабы.
Они еще что - они проводили здесь, под ударами плетей, надрываясь
не больше трех дней, а потом надорванные, истощенные сбрасывались в
лавовые озера. Они казались жалкими, против многотонных груд - надсмотрщиков;
которые слегка (чтобы не разорвать их пополам) погоняли железными
хлыстами замешкавшихся. С каждым днем, они разрастались все больше; и,
чтобы поддерживать деятельность своих чудовищных организмов, постоянно
поглощали срывающийся с потолка порошок.
- Вазелвул! - зарычали надсмотрщики и склонили свои маленькие, против
непомерных тел головки. Они даже подняться не могли - только сидели и
моргали выпуклыми глазищами - беспомощные, как младенцы.
- Всем остановится! - взревел Вазелвул и изо рта его раздулся и лопнул
железный пузырь.
Колонны рабов покорно остановились.
- Передайте тем, кто наверху, чтобы бросали свои ноши и спускались в
зал! - громыхал Вазелвул - его приказ был исполнен мгновенно и безмолвно;
освобожденные от нош; забитые, потерявшие уже всякий рассудок, лишившиеся
надежды рабы, как тупой скот стояли перед ним, ожидая свой
участи.
- Стражники, заткните свои уши и глаза! - повелел Вазелвул - и этот
его приказ был исполнен мгновенно и безоговорочно. Среди многотонных,
бесформенных громад, подпирающих самый потолок, собралось безмолвные ряды
над которыми камнепадом, в исступлении надрывался Вазелвул:
- Сознаете ли вы, как несчастны?! Как ужасно ваше существование?!
Завтра вас не станет - ваши измученные тела сольются с лавой! А на ваше
место встанут новые и их будет ждать то же самое! Неужели не осталось в
вас стремления к свободе; неужели не хотите разрушить все это - мерзкое?!
Толпа безмолвствовала - ожидала конкретных указаний.
- Видели ли вы; гору, что высится над всеми остальными?! Белая гора
из вершины которой бьет в небо неустанная белая пелена! Видели ли?! Отвечайте
- я приказываю!
Один из рабов подался вперед и, опустившись бесформенной лепешкой,
глухим, ничего не выражающим шорохом камнем поведал:
- На белой горе живет верховный благодатный бог; но думать о нем,
указом владыки Мефистофеля запрещено, так же, как и тревожить свой мозг
безумными виденьями из прошлого. Мы - слуги. Сгорим в лаве - перейдем на
следующую ступень - станем надсмотрщики. Потом - учеными. И наконец -
искупим все грехи вкусим благости в земле Джовансимерон. Сейчас главное
- добросовестно трудится, во благо...
- То безумие - это демоны хотят лишить вас воли к борьбе!
- Как вам будет угодно.
- Ах, как мне будет угодно?! Тогда запевайте за мной песню:
- Из сжиилеза в вверх,
Из плеена, пр-рочь!!!
Сжии-иих, Сжии-иих!!!
К горе из сжиилеза пр-рооочь!!!
Звуки вырывались из него, как скрип лобзика по железной поверхности;
изо рта с каждой извивающейся стонущей строчкой сыпались, оставляя за
собой дымные полосы, искры.
- Мы идем про-очь, про-очь! - тянул он безумную, страшную песнь и
надрывное, иступленное это пение подхватывали рабы - сначала только несколько,
потом все разом, так что и стены и потолок задрожали, пошли трещинами
из которых сильно вырывался серебряный дым.
- Ваалим охраанииковв! - завывая, исходя жаром, вопил Вазелвул и рабы,
движимые его властным голосом, налетели на так и не слышавших и не
видевших ничего, покорных стражей.
Многотонные серебристые глыбы с грохотом рухнули на пол и, жалобно
завывая, затрясли беспомощно ножками; стали переворачиваться с бока на
бок и так раздавили нескольких рабов.
- К бееелой гореее! - визжала за Вазелвулом толпа, а он в ее главе
уже поднимался по длинному истоптанному туннелю, навстречу оранжевым небесам.
За один месяц, трудом тысяч и тысяч ушедших в лаву рабов, была возведена
из железных блоков крепость; которую властитель ее Мефистофель назвал
"Клыком галактики"; так как ночью, под падающим с небес светом, она
подобна была сломанному, кривому клыку, отражающим ровный свет небесного
ока.
Наружные стены поднимались на тридцать метров, и толщиной были в три
метра; маленький дворик и над всем этим на добрую сотню метров собственно
"Клык Галактики" - сооружение уродливое, кривобокое, режущие воздух
сотнями острых углов; перекосившееся, свисающее подъемными механизмами,
чернеющее провалами бойниц; покрытое слоем ржавчины.
- Проклятье! - взревел в огромном зале, где все было из железа Мефистофель.
Он сидел на железном троне и сейчас, выслушав доклад о восстании
на рудниках, пришел в бешенство:
- Проклятый изменник! Мерзавец, предатель! - он сжал в своей огромной,
каменной ручище знак своей власти - железный шар и смял его в бесформенную
лепешку; метнул ее в гонца, и тот, пролетев через весь зал, с
грохотом врезался в стену и раскрошившись, бездыханный рухнул на пол.
- ПРОКЛЯТЬЕ!!! - взревел Мефистофель и изо рта его вырвались огненные
клубы. Он резко вскочил со своего трона...
Теперь было в нем добрых пять метров; из-за постоянных напряженных
раздумий разрослась квадратная голова, а возложенная на нее в первые дни
железная корона вросла в каменную плоть. Когда эта бесформенная глыба
двигалась, раздавался грохот, лязг, а в железном полу оставались царапины.
Он остановился перед зарешеченным окном и так легко, будто это была
бумага, разорвал железную решетку.
- Проклятье! - прохрипел он, и увидев во дворе одного из своих воинов,
вдохнул поглубже в грудь и выдохнул стремительную и плотную струю
пламени, которая преодолев сто метров превратила воина в лужицу булькающей
лавы.
Свою способность извергать на такое расстояние пламя, Мефистофель получал
от слизи, которая накапливалась над подгорными лавовыми озерами.
Доставать эту слизь было очень трудно и подсчитали, что за каждую порцию
- маленькая железная тарелочка - гибли, в среднем пять сотен рабов.
Испепелив солдата, Мефистофель несколько успокоился - разглядывал теперь
свои владения. Прямо за стенами замка начинались солдатские казармы
- грубые, квадратные домины, наспех составленные их железных листов. Их
было великое множество - все ближайшие склоны были изуродованными этими
квадратами. На одном из пологих склонов примостился металлургический завод;
гораздо более низкий чем "клык Галактики", но протяжностью в добрую
версту...
- Что ж - сейчас у меня более ста тысяч воинов: все отлично вооружены;
пусть орудиями ближнего боя - пусть многие погибнут, но они, как лавина
сметут "стручков" из долин! Учеными разработаны огнеметные орудия...
эх, еще бы немного!.. Если бы не предательство Вазелвула, еще за
неделю, моя армия получила бы лучшее вооружение. Но теперь нельзя терять
время - на восстановление деятельности рудников уйдет, как раз эта неделя...
у меня не остается больше времени - враг может забрать корабль в
любой день...
Он посмотрел туда, где за спускающимися вниз отрогами лежали гладкие,
выжитые их нуждами долины. У самого горизонта виднелись "грибы" и на ними
висело полупрозрачное облако; представляющееся Мефистофелю серым -
как и все обитатели гор, видел он мир черно-белым.
Мефистофель развернулся, разглядывая трепетно склонившиеся каменные
глыбы у выхода, прогромыхал:
- Мой приказ таков: завтра мы выступаем в поход. Когда глаз небесный
закроется покрывалом, все воины должны быть построены. Вместе с утренним
ветром мы двинемся на долины! День настал!
Глыбы у входа вскочили и с грохотом, ревя весть, бросились по железным
коридорам.
Мефистофель стоял, задумавшись: "Пусть я был когда-то Джованом Симероном;
теперь я совсем иной и Катрина, увидев меня, примет за жителя одной
из окраинных планет. Никто из людей меня не узнает, никто не примет...
я властитель железного царства, где все боятся меня - ненавидят,
если из них не выбит еще разум; или вообще не о чем не думают, если это
рабы... И хоть это мои отражения, я не знаю, о чем думают они. Сколько
запрещал я сочинять стихи, сколькие воины и надсмотрщики были сброшены
за это в лаву, а все ж пишут... А их надо запрещать писать - все это ведет
к разрушению гармоничного труда; стихи ведут к свободомыслию, а у
этих ничтожеств все эти помыслы должны подавляться в зародыше, иначе
возникают восстания, хаос, разрушения, как в случае с Вазелвулом... Подожди,
подожди - я еще доберусь до тебя, предатель..."
Он со скрипом выдернул железный ящик в стене и достал металлический
лист, на которым когтем было выцарапано начало поэмы. Надсмотрщика, который
ее писал выследил лично А1, и без суда (как и полагалось) сбросил
эту многотонную глыбу в лаву, а поэму (как и полагалось) принес Мефистофелю.
- Когда-то я, легкий, как ветер, По небу с тоскою летал, И тихий и
светлой мечтою, Твой образ в созвездьях мерцал. Я был невесомый и легкий,
Как ангел, мог вечность познать, Но в темный пылающий рокот, Меня
решил разум забрать. И вот среди демонов злобных, Среди камне-зубых рабов,
Лишился я разума, боже, И как же мне выход узнать?! И я уже груда
каменьев, И мне не подняться к
...Закладка в соц.сетях
