Жанр: Электронное издание
scherbin
...пришла тут тоска.
Повеленье без слов, но едино,
Змея сжало, скрутило всего,
Прежних черт в нем отныне не видно -
Камнем длань обратила его.
Черным камнем в безвольном полете,
Он века, во страдании плыл,
Среди звезд в этом давящем гроте,
Бился дух его, жаждущий пыл.
А потом, притяженье позвало,
И летел он падучей звездой,
Много сил то горенье забрало,
Но остался он с вечной мечтой.
И упал он на поле широком,
Черной глыбой навечно там встал,
И к земле то притянутый роком,
Ах, как камень душе его мал!
Подойдет кто к прожженной той глыбе,
Тронет - хладом себя обожжет,
Прикоснулся, к бескровной как рыбе,
И не знает, что пламень ревет!
Там под черным, зажатым заклятьем,
В клетке тесной пылает душа,
Одиночество стало уж братьем,
Им живет он, о Деве дыша.
И лишь только на звездное небо,
Выйдет в вечной печали Луна,
Средь колосьев взошедшего хлеба,
Слышна песни печали одна:
"Я навеки вас, Дева, запомнил,
Ваши крылья, очей ваших свод,
И в темнице они придавали сил,
Бегу времени, тягостных вод.
Вижу небо, и знаю - разлука,
На века - но века, ведь, пройдут,
Изгорит Богом данная мука,
Крылья наши друг друга найдут!
Из темницы я к небу взываю:
Не вберет Ад уж скоро меня,
Я уж к звездам в горенье взмываю,
Я люблю, в сердце вечность храня!"
А заря разгорелась во всю силу! Нет - не во всю! Не было окончания
тем силам!
Во весь небосвод поднялось огненно-кровавое, высокое, чарующее своим
грозным величеством зарево.
Вложивши в эти, вырванные из души строки все силы, Пьеро стоял теперь
совсем бледным; ноги не держали его, не держал его и воздух, весь разодранный
его пеньем.
Но он, все же, еще держался на ногах - тело - это жалкое, против души
тело, уже было мертво, но еще как-то держалось. Дух еще бился, пред освобождением
в очах.
Да - это были очи!
На этом бледном лице, в синих полукружьях - это были две утренние
звезды. О - это был сам Дьявол, возросший настолько, что мог бы теперь
захватить огонь созданья!
А Аннэка, глядя в этот нечеловеческий лик - прекрасная Аннэка, родник
бесконечный - услышала гремящие в воздухе слова самого неба:
- Не забывай меня! Мы встретимся - пусть за гранью времен - но мы
встретимся - Дева! Вечность, создание, любовь - я лечу к заре!
Тут издал Дракон горестный стон, и две сотни пылающих слез прожгли
землю - въелись до самого ада.
И Дракон взмыл стремительно, рыча на весь мир:
- Да, я вспомнил, что такое ЛЮБОВЬ! Какое это страдание! Я жажду
пронзить, расколоть небо! О ты - ты уже оставил меня, ты уже взмыл выше
всех этих сфер, как и те другие! Опять меня ждут века одиночества, в
этой клети, где гуляют отголоски моих воплей, а внизу кипит какая-то
безвольная слизь! О эти сладостные мгновенья полета вместе с молодыми
душами вверх - хоть немного вверх, хоть раз в году! Теперь я лишен и
этого!.. Ну что же, прими меня, мой Ад, раз иного пока не дано!
И, вновь, разверзлась земля и стоглавый дракон - этот бесконечно одинокий,
страдающий дьявол был поглощен в свою клеть, в эту обветшавшую
готовую рухнуть избушку.
Земля закрылась - лишь черный круг остался на том месте...
А Аннэка стояла - эта невысокая девушка, лик которой и раньше был
прекрасным, чистым, - за эту ночь осветился красой неземною, и в ней виделась
бесконечность.
Ветер - сильный, упругий ветер, колыхал ее плотные волосы, в которых
появилась теперь проседь...
И она поклялась своим сильным, чуть хрипловатым, бьющим чистым родником
голосом:
- Я буду помнить тебя. Каждое мгновенье жизни души своей - я буду
помнить тебя.
Великий праздник пришел в город Лиэр в тот день. Город, наконец-то,
был освобожден от дракона!
Аннэка рассказала, как все было правителю - Рорику печальному...
Через день были устроены торжественные похороны героя - Пьеро-освободителя.
Место его захоронения, по просьбе Аннэки, было на высоком, окруженном
дубами холме, в отдалении от шумного города.
В тот день, люди и, радуясь свободой, и печалясь по молодому, прекрасному
юноше провожали, положенное в черный гроб тело, до самого холма.
Многие молодые девушки плакали. А сколько цветов было положено на его
могилу в тот день!
Через неделю, изготовили, по просьбе Аннэки, и надгробие - статую
черного ангела, расправившего свои широкие крылья, взмывающего от этой
земли, да к самому небу...
Король Рорик приглашал Аннэку поселится во дворце, в числе придворных
дам, однако, она отказалась, попросила лишь об одном: чтобы позволили ей
построить домик в уединении от людей, поблизости от могилы любимого человека
- конечно, героине, не было отказано в такой малости.
Да, - молодые девушки плакали по герою. И часто, особенно в первые
месяцы после освобождения, появлялись на его могиле цветы. Еще приходили
разные люди - вздыхали, мечтали. А кто-то приводил учеников и читал им
возле могилы торжественные речи об отваге и мужестве героев...
Но проходили годы - и подвиг, который был когда-то у всех на устах
забылся. Девушки плакали по иным причинам, появлялись новые герои. Умер
Рорик, стал править его наследник...
Некогда нахоженная тропинка к лесному, окруженному вековыми дубами
холму, заросла травою, - и теперь уж только старожилы могли рассказать
страшную сказку про стоглавого дракона, и отважного Пьеро...
А над лесом, над певучими, похожими на облака кронами дубов, раскрыл
свои крылья к небу черный ангел.
Птицы, парящие в небе, часто видят у ее подножья небольшую фигурку в
черном платье. А раз в году, в майский цветущий день, в годовщину его
вознесенья, - Аннэка восходит на холм не одна, но с букетом живых луговых
цветов.
Она восходит медленно, ибо долгие годы согнули ее спину... Ветер ласкает
ее плотные, совершенно белые, как первый снег, волосы.
Она мягко положит цветы на черный гранит и поднимет свои очи к небу -
в свет - в очах горящий родник, в них - Дева. Из этих родников, словно
две вечности, два мира любви, вспыхнут две слезы, падут на гранит, а высоко
в теплом небе запоет ей черный ворон: "Я люблю тебя, люблю..."
21.05.98
ВСЕ КРУГИ АДА
Женечке этот рассказ посвящаю.
Вновь мир погибнет и вновь возродится
И целую вечность этот ад будет длиться.
Год 1490. Рим. Италия.
- Проклятая духота, проклятая вонь! - с такими словами вскочил с кровати
юноша лет двадцати и чуть было не ударился затылком о низкий потолок.
Да, юноша был прав, вонь стояла та еще - она проникала в его комнатку
с улицы через приоткрытое окошко которое не мыли наверное со дня
Великого потопа!
Но духота в комнате стояла жуткая и потому юноша подбежал к окну резким
движением распахнул его полностью и перевесившись через подоконник
глубоко задышал смрадным городским воздухом.
Вот над головой его затрещали раскрываемые ставни и он едва успел
увернуться от летящих помоев... Отошел от окна и быстрым шагом прошелся
по своей комнатке. Он был высок, этот юноша, черноволос, а звали его Антонио.
Два года жил он уже в Риме в услужении у ткача Жака к которому
устроил его отец - бедный крестьянин в надежде на то что сын вернется
мастером....
- Духота! Как же душно здесь! - воскликнул Антонио, выскочил из двери
на скрипящую лестницу, промчался по ней перепрыгивая через несколько
ступеней и вот выбежал, нет вылетел на узкую улочку... Он сморщился от
непереносимой вони... Эта вонь особенно сильна была в этот, только что
наступивший жаркий летний день. Вонь и духота.
За спиной Антонио раздался крик ткача Жака:
- Эй ты! Куда это ты собрался?! Давай-ка назад, сегодня работы много!
Антонио согнулся от отвращения когда представил грязный подвал в котором
шумел ткацкий станок. Не оборачиваясь он крикнул:
- Скоро вернусь!
И не слушая проклятья и угрозы Жака, который с утра уже успел порядочно
набраться, рванулся вверх по узкой улочке... Его влекло что-то
вперед...
Рев толпы. О да, теперь он слышал: голоса кричали на Круглой площади.
Антонио знал этот рев, этот звериный, безжалостный людской рев. Толпа
ревела в преддверии зрелища - сожжения человека. Антонио ненавидел этот
кровожадный рев! Ненавидел он эту толпу, жестокую, безумную! Да право,
какая толпа не безумная - в любой толпе нет отдельных людей, нет личностей,
а есть только одна масса... толпа.
"Что орут эти безумцы?"
Антонио прислушался:
"-Ведьма! Ведьма!"
Сколько ненависти в этих криках, Антонио зажал уши и тут увидел ее...
Он полюбил ее. Просто полюбил. Она была прекрасна, чиста, и ее тело было
изуродовано инквизиторами.
В каком-то лихорадочном бреду, шатаясь Антонио расталкивал что-то
кричащее, что било его и толкало.
Но для него не существовало больше ни грязного города ни толпы, он
шел за повозкой, смотрел на нее, страдал... О как он страдал! Мира не
было больше, только он и она... Ее глаза - она смотрела на него. И он с
жадностью смотрел на нее и вдруг начал говорить:
- Меня зовут Антонио, а тебя?
"Маргарита" - прозвучал в его голове ответ.
- Маргарита, знаешь чего я хочу?
"Чего же?" - голосок был таким тихим, нежным, понимающим.
Голосок этот зажег в Антонио пламя:
- Хочу я чтоб мы были вместе. Чтобы всегда мы были вместе, что бы не
было никого, только я ты и бесконечный мир: поля, реки, озера и звездное
небо. Ты ведь любишь смотреть на звездное небо?
"-О да," - прозвенел голосочек, "-А еще я люблю закаты, когда большой
красный диск солнца окунается в пелену облаков."
- И я тоже люблю закаты! - подхватил восторженный Антонио. О, он не
страдал более, душа его почти что отделилась уже от тела... И он все
шептал, или говорил, или кричал не в силах оторвать взора от прекрасного
личика Маргариты, от ее глаз:
- Как здорово! Мы всегда значит будем вместе! Как же я раньше жил без
тебя не представляю! Родная ты моя!
С ужасом он увидел что Маргарита объята пламенем. Кожа на лице ее надувалась
и лопалась от чудовищного жара. И голос, милый голос сменился
пронзительным воем.
Антонио понял что сам кричит. Орала и толпа...
Он рванулся, вперед к ней, крича:
- Не уходи! Меня подожди! Прошу подожди!
Но она ушла и он остался один. Что-то пинало его и било, что-то в
черном подхватило его уже у самого костра к которому он пробивался и
отбросило назад, он вновь рванулся и вновь его отбросили...
Очнулся он на пустой площади, залитой раскаленными лучами полуденного
солнца. Вновь вонь, духота и одиночество.
О какая это адская боль - одиночество!
- МАРГАРИТА!!! - заорал он пронзительно, роняя из носа капли крови.
Вскочил на ноги, огляделся ища ее и зная что ее нет, что он один! Да он
был один, что-то правда шевелилось вокруг него, что-то говорило какие-то
слова, но ее не было.
Но образ ее все еще стоял перед глазами юноши. О как он желал вновь
услышать ее голосок, как желал! Но была только вонь, духота и одиночество,
мучительное жуткое одиночество!
- Что же мне делать дальше! - прокричал он в отчаянии, терзаемый такими
муками что все пытки инквизиции по сравнению с ними были ничем...
- Что же мне вернуться сейчас к мастеру Жаку? В этот душный подвальчик,
прясть там... а потом, потом вновь спать в душной комнатушке...
Нет!!! Этого уже не будет, никогда это уже не вернется! Я не смогу
больше жить! Не смогу! Она ушла, но я... я догоню ее!
Крича так он рванулся по городским улицам и прыгнул в реку. Вода
сомкнулась над его головой и он пошел ко дну...
Год 1943. Бухенвальд. Германия.
Андре стоял и с ужасом, не смея даже пошевелиться, взирал на бесконечный
поток тел что протекал подле него. Скрюченные, сгорбленные, в каком-то
грязном рванье, такие тонкие что казалось это скелеты восставшие
из могил. Восставшие за тем лишь чтобы спустя какое-то время быть обращенными
в пепел... Метрах в ста вздымались в низкое серое небо черные
трубы из которых валил густой-густой дым и вливался в серые облака. Андрэ
вздрогнул когда ему вдруг подумалось что неба - высокого синего неба
на которым он еще в детстве любовался в деревне у дядюшки Ганса, нет
больше. А вместо него всю землю застилает это ужасное облако поднявшиеся
из печей концлагеря - тысячи, миллионы сожженных...
Андре сжал покрепче ружье и вздохнув опустил глаза: страшно ему было
смотреть на эти измученные лица, жутко было смотреть на этот поток обреченных
на мучительную гибель в пламени людей.
"О господи, да что же я здесь делаю?" - проносилось в его голове, -
"Что же за безумие это?! Зачем все это?! Как могут люди так ненавидеть
друг друга? И я... я ничтожество, частица этого безумия. Я простой парень,
натянули на меня форму, дали в руки ружье, внушили что все так и
надо, и вот теперь я стою здесь не в силах изменить что либо..."
- Эй ты! - окрикнул его приятель - Питер, тоже охранник, тоже малая
частица большого безумия, - Что приуныл то? А?!... Что спрашиваю приуныл?!
Пойдем сегодня напьемся, девок возьмем..."
Андрэ сделалось тошно от этого голоса, голова его раскалывалась: "Да,
напиться и забыться в объятиях шлюх, вот он мой удел - удел ничтожества...".
В мольбе задрал он голову к небу, словно ища там спасения, но
небо было скрыто серой тучей, все было затянуто этим грязным покрывалом.
Вновь он глянул испуганный взгляд в толпу смертников и увидел ее: девушка
лет двадцати, лицо худое, под глазами синяки. А глаза от этого кажутся
такими большими-большими и черными, в них кажется собралась вся
боль, все отчаяние и вся надежда этих людей... Она совсем ослабла, едва
на ногах держалась и что бы она не упала ее поддерживал какой-то человек
- быть может ее отец, может брат, а может любимый, трудно было сказать
ибо лицо его было обезображено шрамами, а волосы стали седыми от пережитых
мук...
Еще не понимая что делает Андрэ рванулся к девушке и схватив ее за
руку выдернул из толпы, и заговорил ей с жаром:
- Кто бы ты ни была, знай что я... я... Да, черт, да полюбил я тебя!
- и по щекам его покатились слезы, - Место то жуткое какое, да, да?! -
выпаливал он быстро-быстро, - А мы вот встретились в нем... я знаю,
знаю, все это отвратительно, мерзко, мне это мерзко до смерти и я знаешь,
знаешь я тоже убежать отсюда хочу, нет, улететь, улететь! Не уходи,
спаси меня! Спаси - любовь не уходи! - кричал Андрэ в исступлении.
А она вдруг плюнула ему в лицо и сказала несколько гневных слов на
незнакомом ему языке. Тут подбежал тот с изувечнным лицом, оттолкнул
Андрэ в сторону и нежно спросил что-то у девушки - Андрэ понял только
имя ее - Маргарита.
Появились охранники - штук десять, они налетели на двоих, стали избивать
их ногами и прикладами... кровь... кровь. И Маргарита и тот кто был
с ней все уже были окровавлены.
Дико крича Андрэ бросился к Маргарите, растолкал, схватил ее за окровавленную,
слегка вздрагивающую ручку и попытался вытащить, но кто-то
ударил его в спину, и отбросил в сторону.
Он упал в грязный снег и словно в бреду увидел склонившегося над ним
Питера, тот что-то говорил ему, но Андрэ не слушал его, он только видел
лицо - лицо той девушки Маргариты.
Вот встал он пошатываясь и увидел как ее окровавленную, едва живую
подхватили и волоком, за ноги, потащили в сторону собачника - Андрэ
знал, там ее ждет жуткая смерть в клыках специально обученных псов.
- Да вы звери, оставьте ее, вы гады! - заорал он.
На него закричали что-то и поволокли Маргариту дальше.
- Да вы...вы! - Андрэ задыхался, слова застряли у него где-то в горле,
в глазах его потемнело и он зашептал качаясь из стороны в стороны в
сторону от разрывающей его боли душевной, - Да ведь это же ад. АД!! За
что я здесь... - и заорал вновь поднимая свой автомат, - Оставьте ее,
оставьте, вы, ничтожества! Да как вы смеете... - и он нажал на курок выпуская
в их сторону заряды смертоносного свинца, и вновь кровь, кровь -
весь снег уже был залит кровью, а потом что-то ударило Андрэ в грудь и
еще и еще, отбросило назад и он почувствовал что тело не принадлежит
больше ему. Он лежал в окровавленном грязном снегу, а в остекленевших
глазах его застыло низкое серое покрывало.
Год 1997. Москва. Россия.
Антон стоял у входа на станцию метро и беседовал со своим другом.
Подле него проплывал бесконечный людской поток. Этот поток, стекал сюда
с улиц, как грязная вода стекает в сточную канаву после дождя. Поток
этот, гудящий словно растревоженный улей, просачивался меж турникетов и
по эскалатором стекал куда-то в рычащую преисподнюю.
Антон старался не смотреть на это бесконечное мельтешение лиц, смотрел
он на своего друга Сашу и слушал его рассказ о художниках эпохи возрождения.
Антону приятно было слышать голос друга: не так то часто он
общался с кем либо, к тому же Антон сам был художником...
Что-то заставило оторвать его взгляд от лица друга и он увидел ее -
ее лицо мелькнуло в толпе и что-то вспыхнуло в Антоне.
Все вдруг: и толпа, и друг его, как бы расплылись и стали ничем, осталась
только она одна.
Он летел за ней не слыша и не видя ничего нагнал ее уже у самого эскалатора...
- Меня зовут Антон, - выпалил он восторженно вглядываясь в светлые
черты ее лица, в глаза ее, где-то в глубинах которых была спрятана вечная
любовь и гармония.
- Очень приятно, - сказала она холодно, но молодому художнику показалось
что голос ее слаще всего что есть на свете. Он даже весь засиял от
своей радости...
- А вас как зовут? - спросил или даже скорее выкрикнул он восторженно.
Она смутилась, и проговорила нехотя:
- Маргарита.
- Маргарита! Маргарита! - Антон несколько раз пропел это имя, оно ему
казалось самым дивным, самым чудным именем на всем свете.
- Маргарита как здорово что мы встретились! Я так счастлив, так
счастлив. Ведь мы теперь никогда не расстанемся! Маргарита!
Девушка еще более смутилось, но Антон не замечал этого, он был переполнен
любовью и счастьем и никого кроме нее не существовало для молодого
художника на всем белом свете.
С каким-то неземным упоением смотрел он как откинула она со лба прядь
волос. "О как совершенны ее черты, что-то блеснуло на ее пальце и это
чудесно, чудесно. Вся она есть вечная любовь!"
- Мы ведь теперь всегда будем вместе! - восклицал он, - Ну вырвемся
сейчас из этих стен и на простор полей и лугов, к морю, к горам, к звездам,
правда ведь?! Ну конечно же, как же может быть теперь иначе то... о
как счастлив я, как счастлив!
- Да что вы вообразили себе такое молодой человек! - в крайнем смущении
и растерянности проговорила она, но Антон не понял ее слов, он услышал
только прекрасный звонкий голос поющий какую-то дивную песнь.
- Осторожно! - воскликнула она и Антон почувствовал что споткнулся
обо что-то и падает... Конец эскалатора.
Кто-то подхватил его под руки... все вдруг завертелось, закружилось
перед глазами молодого художника. Нахлынула вдруг со всех сторон толпа,
лица, лица стремительно мелькающие, стремительно говорящие что-то друг
другу. Он оглядывался выискивая взглядом ее... Подпрыгнул, закричал:
- Маргарита!
И вот увидел мелькнула она, садясь в электричку. Антон рванулся к
ней. Что-то мешало ему, но он расталкивал это что-то и прорывался к ней.
Он видел ее лицо, она стояла в набитой электричке держась за поручень.
"Б-бах!" - звук закрываемых дверей показался Антону пронзительным
криком, он и сам закричал: "-НЕТ!!!", когда электричка, набирая ход,
скрылась в черной дыре туннеля. В отчаянии он забегал по платформе, повторяя
без конца:
- Маргарита, Маргарита...
Вот подъехала другая электричка и Антон впихнулся в нее. Сердце колотилось
быстро-быстро, оно готово было выскочить из его груди, он то хватался
за поручни то отпускал их, бился головой о стекло с надписью "НЕ
ПРИСЛОНЯТЬСЯ".
Наконец эта дверь распахнулась и Антон выбежал на другую платформу,
зовя ее по имени, во весь голос. А вокруг него все та же толпа, тысячи
лиц, шум, рев, грохот...
- Любовь моя где же ты! - заорал Антон с полными слез глазами. - Да
что же это... ее эта толпа поглотила, она теперь в этой массе, как мне
найти ее... как?
Антон плакал... Его окрикнул кто-то. Какой-то мужчина в форме... Антон
бросился бежать все выкрикивая ее имя, высматривая ее в толпе...
Вновь эскалатор, он бежал теперь по нему вверх перепрыгивая сразу через
несколько ступеней. Вот и улица он словно порыв ураганного ветра вылетел
на нее...
Ох, вечерний зимний город, грязный снег, улицы полные машин, улицы
полные чего-то текущего куда-то. Как же много лиц, как же много! Он
схватился за голову и долго метался по улице выискивая ее. Он горел, он
кричал, а все вокруг было так равнодушно к его боли, к его чудовищной
боли. Сердце разрывалось от боли, гудела голова из носа текла кровь...
- МАРГАРИТА!!! - его надрывистый крик потонул в реве машин и вновь он
бросился в метро сметая все на своем пути.
Что-то взрывалось и лопалось в его голове, вот мчится электричка, он
втискивается в нее... новая станция, вновь толпа и вновь он мечется,
выкрикивая ее имя.
А боль в сердце все увеличивалась, он один, один, вновь он один! Он
не мог переносить эту боль, она была чудовищной всепоглощающей.
Заревела приближающиеся электричка и Антон схватившись за голову
прокричал:
- Почему нет любви! Почему?!! Я ведь хочу любить, хочу гореть, я не
могу жить дальше без нее, без Маргариты, без вечной любви, ни минуты! О
этот АД! Где же выход из этого круга! Где?!! Маргарита-А-Ааа!
И с этим криком он бросился на рельсы. Его тело было разрезано надвое.
Год 2278. Лос-Анджелес. Содружество свободных государств.
- Холодно, как же холодно! - с такими словами вскочил с кровати
Альберт и подбежал к окну. Там он остановился с ненавистью глядя на улицу
- он ненавидел улицу. Она словно грязная, распутная шлюха лежала зажатая
меж небоскребов. По ее покрытой грязью поверхности текла бесчувственная
масса из плоти и железа. Ревели машины, они проносились в
отравленном воздухе...
Альберт посмотрел вверх - там где исполины из стекла и стали терялись
в плотном грязно-сером облаке которое накрыло весь мир еще в те незапамятные
времена когда погибло последнее дерево...
Альберт вдруг сам того от себя не ожидая со всего размаху ударил кулаком
по стеклу; кулак был разбит в кровь, а стеклу ничего не сделалось
- еще бы! Стекло не пробил бы и боевой бластер модели А-15. Оно предназначалось
для защиты его жилища от кислотных дождей которые терзали шлюху-улицу
каждый день.
За его спиной включился телеком и голос его друга Джонни проговорил:
- Эй "старик" как дела?...
Да его звали "стариком". Альберт вполне заслужил это свое прозвище, и
не имел ничего против, ибо он хоть и был молод, но в душе чувствовал себя
стариком. О, он чувствовал какую-то страшную усталость, и часто казалось
ему что все он уже видел и жизнь его повторялась уже много-много
раз... Он чувствовал усталость и какую-то страшную тоску. Он никогда не
смеялся ибо смех казался ему чем-то совершенно противоестественным, каким-то
диким насилием над собой. Сидел он часто один, погруженный в себя
с глазами полными слез и смотрел в одну точку. Если бы в такой миг спросил
бы у него кто-нибудь о чем он думает, он бы пожал плечами и сказал
бы что ни о чем. На душе и на сердце его были только боль, одиночество и
усталость... Страшная усталость...
- Да-да! - крикнул он раздраженно Джонни, хотя и не понял о чем тот
говорил, отключил телеком и вновь подбежал к окну. Там сжал он окровавленные
кулаки и вжался лицом в холодное стекло:
- Как же стар этот мир! - воскликнул он, - Как же он мертв и я тоже
мертв! Да мертв! Что, разве я живу?! Но я хочу большего, о как же я хочу
большего! - глотая слезы прошелестел он, глядя на низкое ядовитое облако,
которое вот уж два века заменяло человечеству небо...
В дверь постучали:
- Войдите! - крикнул не оборачиваясь Альберт. По ровному шороху он
понял: въехал робот привез на завтрак пиццу...
Спустя пол часа Альберт уже топтал ногами грязную шлюху-улицу. Он
топтал ее с остервенением, с самой настоящей ненавистью. Он шел в защитном
костюме, и мир за мутным стеклом представлялся расплывчатым, словно
грязевое пятно...
Над головами пролетела проекция из лазерных лучей изображающая пятиметрового
космопроходца Джона и голос доносящийся из этой проекции вещал:
- Сегодня! Спешите на премьеру пятой серии голографического фильма
"Джон-космопроходец -Битва с Русзами!" спешите не пропустите. В главной
роли супер звезда наш несравненный Урбан Егорт!"
Альберт бросил взгляд на улыбающегося Джона и заспешил дальше. Город
гремел и стонал, все вокруг перемешивалось в какой-то безумной пляске.
Мелькание, мельтешение, что-то рвущееся куда-то, стонущие и пустое. О
как много раз он видел уже все это раньше!... У него закружилась голова
- каким же он чувствовал себя старым и одиноким...
Он проходил подле огромного сверкающего небоскреба из которого лилась
приятная музыка и слышались громкие голоса объявляющие что-то...
И за большим прозрачным стеклом он увидел ее - она прекрасная, такая
прекрасная как то истинное небо которое Альберт никогда не видел, она
прохаживалась там в одиночестве...
Альберт рванулся к двери, но там его остановил массивный робот на котором
красовалась многоцветная надпись: "Джон космопроходец 5...". Он
объявил Альберту что в здании проходит премьера голографического фильма
и что ему придется заплатить полмиллиона кредиток за вход. Да это только
для элитной публики. Но что деньги! Деньги для Алберта в этот миг ничего
не значили, он стремился во внутрь, к ней...
Он протянул роботу руку и тот сравнив отпечаток его пальца связался с
банком и снял со счета деньги - полмиллиона кредиток, почти все накопления
Альберта.
- Проходите! - проговорил вежливый голос и Альберт в нетер
...Закладка в соц.сетях
