Жанр: Электронное издание
scherbin
...пении вбежал
в переходное помещенье где был окутан очищающими от ядовитых уличных
паров потоками и мягкий голос сообщил ему:
- Вы можете войти и сдать свой защитный костюм роботу гардеробщику.
Альберт вбежал в помещение, нажал кнопку на рукаве после чего защитный
костюм сложился...
Альберт в своем заношенном свитере и потертых брюках смотрелся как
нищий на фоне роскошно одетой публики что собралась в просторном холле.
Впрочем он и не замечал этого, он высматривал ее и вот увидел.
О, она показалась ему еще более прекрасной. Никогда, никогда раньше
не испытывал он столь прекрасного, столь возвышенного чувства! Как часто
забилось его сердце! Как жарко вдруг ему стало и он, сгорающий от переполнившей
его радости, полетел через весь холл к ней!
Вот она уже совсем близко, и он уже весь горит жаждя услышать ее голос.
И вот он услышал, и как это было блаженно - ее голос был таким милым,
полным любви, Альберт знал что не ошибается - действительно в голосе
ее звучала любовь, и доброта, и нежность. Голос ее был тихим и таким...
таким волнующим что Альберт понял что их души должны слиться воедино,
сейчас же тут же, иначе он не выдержит...
Она сказала:
- Здравствуй милый.
И Альберт уже хотел пасть пред ней на колени взять руку и целовать и
целовать ее в упоении...
Но тут другой голос басистый, сытый прозвучал словно гром в тиши:
- Здравствуй Маргарита!
Альберт не видя еще обладателя этого голоса рухнул пред своей королевой
на колени. И тут его подхватило что-то и отбросило назад:
Прямо на ухо ему зашипели голоса:
- Ты что рвань?! Куда лезешь?! Посмотри...
О да теперь он видел - рядом с прекрасной Маргаритой стоял тот которого
звали Урбаном Егортом... Он говорил ей что-то и она смеялась, а на
него, на "старика" Альберта даже и не смотрела...
Его оставили и он стоял теперь посреди этого большого холла, который
вдруг показался ему необычайно душным и пустым... Он видел еще ее, жадно
впивался в нее глазами, слышал ее отдаленный звонкий и нежный голос...
Но вот она развернулась и пошла под руку с этой звездой, космическим
первопроходцем, в темноту зала...
Альберт заплакал, никогда раньше он не плакал, разве что в детстве,
но то не в счет. Он подошел к лифту и за три секунды вознесся на трехсотый
этаж... Последний этаж...
Он выбежал в пустой коридор, взбежал по лестнице на крышу и там остановился
пораженный.
Это был один из самых высоких небоскребов в Лос-Анджелесе и крыша его
возносилась выше смогового облака - над головой Альберта сияло звездное
небо и Млечный путь протянулся сияющий дорогой где-то в безмерной выси...
Альберт пораженный красой и величием этой бесконечной сверкающей глубины
простоял долго, но ему показалось что лишь один миг...
Потом он подошел к краю и встал над пропастью из глубины которой доносился
отдаленный шум и грохот большого города... За многометровой пеленой
он не видел грязную улицу-шлюху, не видел и не хотел видеть никогда
больше...
- О небо, - заливаясь слезами проговорил он, не чувствуя холодного
ветра который давно уже трепал его волосы... На такой высоте и дышать
было трудно но и этого не замечал Альберт. По прежнему плача он говорил:
- Вот я стою здесь сейчас над этим мертвым старым миром, одинокий - да я
один - ведь мир мертв, давно уже мертв. И я стар, стар так же как и этот
мир. И что же может быть после того что я пережил? О какие это были блаженные
мгновенья, как они были упоительно прекрасны, лишь краткие мгновенья
истинного счастья, они слаще этой спокойной вечности, о да! Эти
краткие мгновенья, которые бывают лишь раз в жизни! А вечность, к черту
вечность... Но и жизнь тоже к черту, единственное чего я хочу, чего я
молю у кого-то высшего кто пронизывает всю эту холодную бесконечность
это то, чтобы эти мгновенья повторялись вновь и вновь. Ради них, ради
этих кратких мгновений истинной любви, не жалко и жизней прожитых в этом
аду!
Он все плакал, глядя на Млечный путь, простирая к нему в мольбе руки,
и не руки даже, а всю душу свою исстрадавшуюся, истерзанную бессчетными
кругами Ада.
И он шагнул...
СОЗДАТЕЛИ
Кате этот рассказ посвящаю.
Человек, которого звали Дмитрием, в величайшем нетерпении охватывал
взглядом прибор, которому отдавал он все свои силы физические и душевные
в течении вот уже нескольких лет. И трудно было поверить, что все эти
неимоверные усилия уместились теперь в этом черном, двухметровом яйце из
глубин которого доносилось добродушное урчание.
Дмитрий поднялся со своего старого, скрипучего стула, и медленно,
словно опасаясь чего-то, подошел к сфере, провел по ее холодной, совершенно
недвижимой поверхности рукой и, глубоко вздохнув, перевел взгляд в
окно.
А там, за окном, как и вчера, как и на прошлой неделе, все падал и
падал из низких туч серый плотный снег, мертвые хлопья его невесомо и
беззвучно опадали вниз по стеклу, потом, утомленные долгим паданием с
неба, желали остаться полежать на подоконнике, но летящий волнами ветер
сдувал их дальше, в холодное марево...
- Какой странный мир, - прошептал Дмитрий задумчиво, провожая взглядом
особенно крупную снежинку, напоминающую по форме конскую голову. -
Почему здесь все так, как есть, как установлено по каким-то странным законам?
Почему люди так с многим могут смириться - смириться с ужасным,
неприемлемым? Почему они так часто бывают равнодушны к окружающему миру
и к собственному одиночеству... Одиночество... одиночество, какая же это
страшная, все-таки, вещь - одиночество! Это оно - одиночество, придавало
мне силы, да еще и еще любовь к этому дрянному, так много о себе возомнившему,
и все-таки великому человечеству... все эти долгие годы...
Черты его бледного, иссушенного лица заметно оживились и он нервно
провел тонкими длинными пальцами по редеющим, блеклым волосам.
Затем он включил видеокамеру и начал уже было говорить, обращаясь к
ее мертвому стеклянному зрачку, как дверь негромко приоткрылась и в проеме
появилось изъеденное морщинами лицо маленькой старушки:
- Внучек, внучек, - мягким, грудным голосом проговорила она, - завтрак
то я тебе уж третий раз разогреваю. Давай-ка, иди, а то совсем ты
себя без еды в скелет превратишься... а то я и не уйду, пока ты не пойдешь...
Дмитрий при первых же ее словах бросился к видеокамере выключил ее, и
затем уж подлетел к двери, остановился там в величайшем раздражении перед
бабушкой и проскрежетал невнятным отрывистым голосом (он только шептать
мог внятно, и даже глубоко):
- Иди, иди, не отвлекай меня! Не отвлекай, слышишь, не смей меня отвлекать,
своими этими... едой!
Он вздрогнул весь и осторожно оттолкнул ее вглубь темного коридора;
затем захлопнул дверь и еще приставил к нему тяжелое дубовое кресло, и
вновь зашептал, смотря на бесконечную снеговерть за окном:
- Ну вот, зачем же я так... Ну и она тоже хороша - знает ведь, что
нельзя ко мне, а все норовит заглянуть... ну вот - отвлекла меня...
Он вновь включил видеокамеру и, встав прямо перед ней, заговорил так
сбивчиво и глухо, что его едва можно было понять, хотя, не смотря на
это, самому ему казалось, что речь его летит весьма стройно, без всяких
изъянов; вот что он хотел сказать изначально: "Сегодня великий день для
всего человечества. Знаю - сказано громко и, должно быть, многие так говорили
и до меня. Но, все же, я повторю - сегодня великий день для всего
человечества. Ну в том, конечно, случае если все это заработает, ну а
если нет, тогда и жизнь моя ничего не стоила и никто этого и не услышит.
Так вот она, эта темная сфера, за моей спиной, урчит мягко и кроет в себе
бесконечность. Когда я, сняв с себя одежду, залезу в нее и закрою
дверцу, оборвется всякая моя связь с этим странным миром, и если кто
сейчас подумал, что это простая компьютерная система - нечто вроде виртуального
шлема, то он ошибся. Здесь мне удалось собрать не только
компьютерные блоки, но и системы поддерживающие бесконечный цикл деятельности
организма. Это значит, что те ресурсы, которые есть во мне
сейчас, бесконечно будут циркулировать во мне, вырабатывая энергию для
работы клеток мозга - это будет, как бесконечное горение, как Солнце. И
я целую вечность смогу прожить в глубинах сферы без еды и без воды, я
навсегда уйду из этого СТРАННОГО мира, в ее глубины, и там мельчайшие
импульсы и желания моего мозга подхватят процессоры и преобразуют в видения
столь яркие, что их невозможно будет отличить от реальности... Нет
- они будут даже более яркими чем вся эта бесцветная, одинокая реальность.
Там, только своим воображением я смогу создать свою бесконечность,
полную любви и света, хотя, что я говорю - сто, миллиард бесконечностей!
И я мог бы уже никогда не возвращаться сюда, а остаться навсегда
там, в своем мире, с ней... Но я вернусь - испытаю и вернусь: как
бы не был прекрасен тот мир - я все равно вернусь сюда, в эту суету, в
этот мир умирающих тел и принесу всем вам, люди, это. Для всех, слышите
- для всех! Каждый из вас должен получить по такой сфере, создать свою
бесконечность и жить в ней вечно! Это ведь то, о чем мечтали создатели
всех религий - это рай: место где дух может жить вечно, творя или же созерцая.
И я верю, что счастье будет, я верю, что мой эксперимент закончится
удачно! Если он закончится удачно, то каждый получит в подарок по
бесконечности... Если я сойду там с ума или погибну, все чертежи все эти
формулы найдете в памяти моего компьютера... и используйте их во благо."
Таков был смысл его сбивчивой речи. Потом он выключил камеру и, глубоко
вздохнув, разделся и подошел к сфере. Сказал негромко, дрожащим от
волнения голосом:
- Откройся.
Часть черной поверхности послушно отъехала в сторону, обнажая внутренности
сферы. Там, в проеме ведущем через покрытую черным пластиком
толщу механизмов, в самом центре сферы виднелась внутренняя полость заполненная
желткообразной жидкостью, которая испускала сияние столь яркое,
что комната разом наполнилась ярким светом, будто к Дмитрию заглянуло
погостить солнце. Жидкость вздрагивала, словно живая, и от этого по
стенам и по потолку и даже по полу, отражаясь от потолка, бежали световые
волны.
- Ну что же, не будем терять времени. Сейчас все и решится, - прошептал
Дмитрий и, нырнул в проем.
- Верни меня через час... А теперь закройся, - раздался из яркого
сплетения солнечно подобных лучей его шепот, и мгновенье спустя сфера
уже вновь была без единого изъяна, а яркие лучи пылали в ее глубинах -
там же где был теперь и Дмитрий, ушедший из этого мира...
Желтая, светящаяся жидкость объяла его со всех сторон, и тогда ему
стало страшно - захотелось вернуться назад, но вот он уже вдохнул в себя
это плотное скопление лучей и разом все погрузилось во тьму кромешную.
Чернота, чернота и ничего кроме нее не было вокруг.
- Где я? - прошептал он негромко, и вдруг, не услышав своего голоса,
закричал уже во все горло, как никогда не кричал, - Да где же я?! Что
это за место?!... - потом уже тише, - так, надо успокоиться, в начале
ведь был свет так пускай он будет...
И в глубинах его сознания мелькнул мимолетный образ, который был
подхвачен компьютерными системами где-то в ином мире и вот уже запылал,
радостным светом прямо перед ним огромный, тысячегранный живой камень,
чем-то напоминающий бриллиант, но в тоже время несравненно более красивый.
Гонимая яркими лучами, тьма отхлынула в стороны, а на лице юноши,
вспыхнула улыбка.
И вдруг обрисовался вниз огромный горный склон покрытый снегами, и
бесконечный чистый, наполненный ветрами простор воздуха раздвинулся
стремительно во все стороны, из небытия вырисовывались горы, склоны которых
спускались стремительно в зеленеющую, пышущую тысячью ярких цветов
долину, дальше золотилось море, высокие острова, тоже полные жизни поднимались
из его таинственных глубин.
- Неужели... неужели, - юноша задыхался от счастья, то жар, то холод
сотрясали его тело и в тоже время он испытывал невиданное раньше блаженство,
- Неужели это все было во мне?! Неужели же только своим воображением
я создал все это?! - голос его был теперь таким мощным, что сотрясались
горы и пускали со своих склонов снежные реки.
- К морю! - закричал он восторженно и перелетел в одно мгновение на
песчаный, сияющий в крупных янтарных россыпях пляж. - Я создал это! Господи!...
Да ведь я сам теперь "господи!"... Ведь я же создал этот мир и
он бесконечен, и я могу жить в нем целую вечность, созидая все время новое,
никогда не останавливаясь! Все время новое, все время паря своим
духом!
И Дмитрий упал на песок и целовал маленькие солнца живущие в глубинах
янтаря, и ронял слезы, которые превращались в золотых рыбок и ныряли в
глубины моря.
И вот уже стояла перед ним она, какая заполнилась она ему: стройная,
с нежными тонкими чертами лица, с глазами сияющим нежностью и любовью ко
всему сущему, ко всему миру, и в особенности к нему, белые с серебром
звезд, длинные волосы пылали на ее плечах, и она едва заметно улыбалась
ему и не было ничего лучше во всей бесконечности этой улыбки.
Он весь задрожал и стал облаком от счастья, и весь мир вокруг потерял
свои цвета, стал ночным, звездным, и светила пылали в глубинах неба и
моря.
- Это ведь ты, - прошептал он, - я ведь все это время помнил о тебе,
- Нас ведь жизнь с тобою разлучила - помнишь, как все это было?...
- Да, конечно помню Дима, - прозвенел ее тихий, нежный, но в тоже
время и отчетливый, стройный, как свет звезд, голос.
- Я ведь знал, что в том мире, нам не суждено было больше встретиться.
Понимаешь, как это было бы ужасно - никогда больше не встретиться?
Ведь после смерти в том мире нет ничего, просто пустота... А я
хотел жить в своей бесконечности вместе с тобой - всегда, всегда жить
вместе с тобой. Глупо было бы ходить в храм и молить о такой милости у
бога, и я решил все сделать сам, я ведь ЧЕЛОВЕК, у меня есть разум и я
создал это. Теперь мне не страшна смерть, и я вместе с тобой! Ведь это
ты, правда ведь, Катя?
- Да это я, любимый. И ты знай, что я ждала тебя все это время. И я
люблю тебя, люблю, все это время любила и теперь нас действительно ничто
не разлучит.
И вот они уже сидят на каменном подоконнике старого увитого плющом
замка, внизу под могучими, хранящими какие-то дивные тайны стенами журчит
и плещет рыбами река, дальше высится дубовый, многовековой лес из
глубин которого доносятся пение птиц, а в воздухе витают запахи трав и
цветов.
- Мне скоро надо будет уйти, любимая, - шептал он, неотрывно вглядываясь
в ее сияющий внутренним светом лик. - Я мог бы остаться здесь с
тобой, навсегда, но не могу забыть о всех остальных людях, жалко мне их,
они ведь все такие же создатели, такие же боги, как и я. У каждого из
них есть бесконечный мир, как и у меня, и каждый из них достоин жить
вечно, не боясь смерти и пустоты в этой своей бесконечности. Я должен
донести это свое изобретение людям, иначе ведь столько бесконечных миров
погибнет. Но я вернусь, жди меня...
- Да, я буду ждать, если надо я целую вечность буду ждать тебя, Дима!
И вот очнулся он в лучах желткообразной жидкости, и лучи эти показались
ему теперь блеклыми, тусклыми, безжизненными. А потом, когда он
дернулся вверх и вывалился на холодный, твердый пол - какой же отвратительной,
безжизненной показалась ему комнатка, в которой провел он долгие
годы истощив свое тело и обратив все порывы, все радости юности в
научные изыскания! И за окном, как и вчера, как и на прошлой неделе, все
падал и падал плотный снег, и летящий волнами воздух сбивал его с подоконника
в морозное серое марево. Теперь за стеной, в соседней квартирке
кто-то кричал и ругался, слышны были удары чего-то.
- Люди, люди, - зашептал, заплакал он, - что же вы беситесь в своих
маленьких, узких норах?! Что же вы, кроящие в себе бесконечные миры, так
легко примеряетесь с окружающим вас? Почему живете вяло, так много думаете
о всем этом плотском, низменном, почему вы не способны изменить все?
Почему вы так мало творите и расходуете свои эмоции в пустоту, в ничто...
Дубовый стул с тяжелым гулом задвигался по полу, дверь начала открываться
и из темноты коридора уже доносился голос бабушки.
Но Дмитрий, не понимая, не желая понимать ее слов, рассмеялся и проговорил:
- Что - еда... ты зовешь меня есть... а ты знаешь, что пока ты разогревала
мне в пятый раз завтрак я создал целую бесконечность. И ты, ба,
не хуже меня, понимаешь, ты тоже можешь теперь создать свою бесконечность
и жить в ней вечно и не совсем больше не думать о завтраках и обедах!
И каждый человек сможет... скоро, скоро так и будет... Хотя, ты меня
не понимаешь...
- Ну-ну... - в сотый уже, наверное, раз повторил полный мужчина, обладатель
отвислых щек и редких усов, которые делали его похожим на хомяка.
При встрече с Дмитрием он представился Андреем Николаевичем, первым
приемщиком новых изобретений концерна "Электра" - крупнейшего концерна
по выпуску новейшего электронного оборудования. Тогда, при встрече, этот
похожий на хомяка человек без всякого удивления перевел взгляд с Дмитрия
на черную сферу, которую ввез в широкую дверь робот погрузчик - видать,
часто привозили к нему изобретения таких необычных форм.
Теперь же, спустя час с небольшим, он только и повторял это свое бесконечное:
"ну-ну..." и судорожно скрещивал пальцы; наконец он неровным,
возбужденным голосом перебил Дмитрия:
- Ну... вы изобрели... Как вы меня то в нее усадили, я ведь думал
что, может, - вы уж простите теперь меня, - думал, может сумасшедший какой,
думал, может и убьет меня в этом... ну такая уж у меня работа... ну
вы гений... вы хоть понимаете, что изобрели?
- Да понимаю - я ведь всю жизнь к этому стремился.
- Нет вы еще не понимаете - вы говорите эта жидкость...
- Это не совсем жидкость, - в нетерпении прервал его слова Дмитрий, -
там больше световой энергии, она проникает во все клетки организма и защищает
их от старения и разрушения...
- Ну-ну...
- ... Я всегда сравнивал это с солнцем, и это действительно как солнце,
многие миллиарды лет может провести человек в центре этой сферы -
лучи ведь не стареют, и человек не постареет, как в утробе матери, как
цыпленок в яйце он будет прибывать там в своем мире, не заботясь ни о
чем, получая и чувствуя все, что он захочет, - никогда Дмитрий не говорил
так красноречиво, но сейчас так долго хранившиеся в нем, невысказанные
слова сами вылетали из него.
- Это гениальное, но и опасное изобретение - ведь вы это понимаете,
Дми... - Дмитрий, да?
- Опасное, в чем же? Ведь...
- Нет, ну мы непременно начнем его выпуск - сегодня же собирается
весь наш директорат - я думаю, все наши проекты будут закрыты, все силы
будут брошены на освоение вашего изобретения, но ведь вы понимаете, что
стоимость его должна быть очень высока - невозможно допустить, чтобы это
стало общедоступным....
- Нет, вы не понимаете! Мое изобретение должно стать общедоступным,
все люди - все кто живет на этом свете должен заполучить себе такую сферу!...
- Ваше изобретение гениально, но все же вы подумайте, что будет, если
каждый сможет заполучить это? Кто останется тогда здесь, кто будет работать?...
- Каждый человек, независимо от того сколько у него этих бумажек -
денег, достоин жить вечно и созидать свой бесконечный мир! Каждый, слышите
вы - каждый, а не только эти ваши избранные! - с гневом выкрикнул
Дмитрий и схватился за голову, которая раскалывалась от боли.
- Это ведь вы меня вернули, Дмитрий? Она ведь слушается вашего голоса?
А ведь если бы не вернули вы меня я бы там навсегда и остался - все,
что я хотел стало там явью, я мог все чувствовать и уже назад хочу. Нет,
вы понимаете, как это сильно - сильнее всяких наркотиков, я уже и забыл
зачем жил здесь, жизнь здесь показалась мне блеклым пятном, прозябанием
в болоте по сравнению с жизнью там! У меня ведь жена и дети, которых я
люблю, так вот - я встретил их там и они были лучше, совершеннее чем
здесь, я их всегда хотел такими увидеть. И я уже хочу назад - ведь я
знаю, что я серьезный, деловой человек, и вот, как мальчишка какой рвусь
туда!
- А я думаете не хочу - думаете стоял бы я здесь перед вами? Да я бы
мог сейчас летать среди галактик, я бы в миры нырял, я бы... да что говорить,
но я отдаю его вам, изучайте, а я буду ждать...
На кухне шипели и булькали сковородки - там бабушка готовила ужин,
Дмитрий же сидел в своей комнате и смотрел на экран старого, впервые за
несколько лет включенного телевизора. Там мелькали кадры старого фильма
- кто-то убивал кого-то, кто-то куда-то бежал... "Ведь меня могут "убрать",
как в этом блеклом, мертвом фильме" - решил он, когда на экране,
"хороший" совершил убийство нескольких "плохих".
В это время с кухни раздался привычный голос бабушки:
- Отвез сегодня это... свое? Ну и как?... Ну иди, а то ужин уже готов.
Вот он сидит на кухне, ковыряет вилкой вареную картошку и не видит ни
этой картошки, ни кухни, ни бабушки, которая как всегда крутится у плиты
и перебирает там посуду.
Голова кружилась - страстно хотелось поскорее вернуться туда, в настоящий,
его мир. Все же окружало его в этом мире представлялось ему застывшим
и мертвым, уродливым даже.
- А ты хотела бы жить вечно? - спросил он вдруг глухо, не к кому не
обращаясь.
Но ему отвечала бабушка, и он слышал ее голос, но не понимал, что она
говорит; и казалось ему, что он разговаривает со всем человечеством.
- Жить вечно... так всем ведь людям изначально бессмертная душа дана,
- отвечал этот голос.
- Да нет - это ведь сказки, людям просто хочется верить в то, что
после смерти их ждет вечная жизнь в раю, и надо только не грешить и тогда
и попадешь в этот рай. Но ведь это люди придумали, когда поняли как
ужасно ничто, пустота, которая идет за смертью. Это ведь действительно
ужасно, а людям свойственно находить себе утешение, а если нет его, так
придумывать такое утешение, надеться, что кто-то добрый, светлый все
сделает, спасет всех от зла! Какая это красивая сказка и как многие были
обмануты ею! Ну чем мы, люди, лучше тех же собак или кошек? Ну скажи
чем? Ну знаем мы всякие формулы да интегралы, цифры да деньги считать
умеем, машины строим, ну и этим ли мы зверей лучше, скажи мне? Вон бежит,
торопится куда-то по улице деловой человек, и что за мысли у него в
голове - как бы заработать побольше денег, да еще как бы успеть по всем
своим делам, а потом уже прокручивает в голове, как он вечер проведет в
компании со своей девушкой, может, в ресторан ли с ней сходит, представит,
как он есть там будет! А потом он ее целовать, да лапать будет! -
со злостью и безумными, горькими слезами на глазах выкрикнул он, - а вон
рядом с ним и собака - тоже ведь думает где еду найти, о щенятах своих
думает, ведь она тоже чувствовать может так же как и человек; а человек
этот, чтобы совесть свою облегчить, когда убивает ее, говорит что у него
вот есть душа, а у собаки нет! Да и деревья не хуже, а то и лучше этого
человека, просто стоят безмолвные, единые с этим огромным миром, растут
всю жизнь, а под их корнями мелькают, бегают эти двуногие да всю жизнь
думают, как бы заработать побольше денег, облапать кого-нибудь, да поменьше
грехов совершить, чтобы жить потом вечно. Так все и движется и
умирает и уходит в некуда... И я понял это однажды, и ужаснулся, и решил
восстать и все-все изменить. Ведь этот рай - это прекрасная задумка, но
ведь его надо создать и я его создал! Я сам могу быть богом! Что, ты
скажешь на это? Что ты можешь на это сказать?
В налившейся тяжестью голове его били колокола и он все ждал ответа -
ждал, что же может она сказать против того, во что верил. Но она долго
ему ничего не отвечала, а потом он почувствовал горячий дух парного молока,
который теплой успокаивающей волной коснулся его мозга. И она наконец
заговорила где-то совсем рядом; говорила она негромко, но проникновенно:
- А помнишь, внучек Дима, как мы в деревню ездили? Ты тогда еще маленьким
был и глазки у тебя так и светились, ну прямо, как две росинки
были. Помнишь - мы шли по лугу к храму, что на холме стоял? И так то ты
все радовался и смеялся и смех у тебя прямо, как колокольчик был. Пришли
мы в храм божий, и лик у тебя прямо, как у ангелочка был, когда ты на
образа то древние смотрел и на голубя и на облака. А потом, вышли мы из
храма, ты по сторонам то на свет посмотрел и засмеялся, внучек. Там и
собачка была, приютил ее сторож церковный, так ты собачку ту обнял и
глазки то у тебя, как росинки сверкали.
- А ведь люди тот храм сделали, слышишь - люди, а не этот бог, о которым
ты сейчас начнешь толковать! Да, люди, я то их хоть и с собаками
сравниваю, а все ж и люблю и жалею безмерно, ведь эти все храмы и картины,
все это из них вырывается в лучшие минуты их жизни, они хоть и звери
развитые, но создавать могут. И несправедливо, что пустота, а не бесконечность
ждет их в конце! Понимаешь?! Люди это и собаки и боги в тоже
время!
- Ох, внучек, забил ты себе голову. Ведь все так просто...
- Нет, не говори, все сложно, все очень сложно! Тебе не переубедить
меня! Да теперь уже и не изменишь ничего, все - поздно, великий перелом
скоро ждет все человечество...
Он вскочил из-за стола и бросился в свою комнату и, упав там на кровать,
провалился в какую-то черную пропасть, в которой не было ничего.
...Закладка в соц.сетях
