Жанр: Электронное издание
Prozor19
...м шитьем,
потянул на себя дверь и вышел в общий зал, что служил по совместительству и трапезной. Там
с удовольствием вытянулся во весь рост на положенном ему достархане с пушистым - ворс в
ладонь высотой, - персидским ковром, подпихнул одну из валяющихся подушек себе под бок,
а вторую под голову.
Тотчас подбежал служка, поставил медный поднос, покрытый тонкой чеканкой. На нем
лежали виноград, несколько персиков, стояла пиала с рассыпчатой халвой и еще одна с нугой и
миндалем. Минутой спустя тот же служка принес блюдо с ровно порезанным на дольки,
крупянистым темно-красным арбузом.
Пока Олег утолял жажду истекающими соком дольками, подоспел и ужин: блюдо с
десятком слегка обжаренных шашлычков, нанизанных на тонкие деревянные палочки, мисочка
соуса с небольшой деревянной ложкой и лепешка, присыпанная горячей лапшой и рисом с
курагой.
- Никогда не думал, что это называется кебабом... - пробормотал ведун, поливая
соусом верхнюю палочку и стаскивая зубами верхний кусок. Как и обещал хозяин, шашлык
оказался из рыбы.
Тем временем в общий зал подтягивался парод. На улице вечерело, делать там было
больше нечего. Шумно переговариваясь, перебирая четками, смеясь, купцы разваливались на
достарханах. Служки со всех ног бегали по залу с подносами, хозяин не спеша разжигал
развешанные по стенам лампы. Только в центре вместо тусклых ламп караван-сарайщик
вставил в держатели на столбах два факела, запалил их от свечи. Тут же заиграли гинджак и
небольшой барабан. В ушах у музыкантов блестели серебряные серьги - ценные, видно, рабы.
На каменную центральную площадку вышла девушка лет двадцати в почти прозрачных
шароварах, кофточке и вуали, закрывающей лицо. Она принялась танцевать, выписывая
ладонями какие-то фигуры и затейливо играя бедрами - то мелко дрожа, то совершая плавные
движения, то переходя с места на место, красуясь перед мужчинами то боком, то спиной, то
животом. А Олегу опять вспомнились Даромила, Желана, Верея. Где они сейчас, что с ними?
Опять торговцы живым товаром вторглись в его жизнь, чтобы вырвать и увезти неведомо куда
его душу и сердце. Где те почти две сотни воинов, которые отпраздновали с князем
Керженецким его радость, чтобы затем проснуться раздетыми и связанными?
У Олега невольно сжались кулаки. Ведь никто из них, в отличие от него, не мог знать
местных языков, не мог выведать дорогу, договориться с людьми, выдать себя за своего. Никто.
Нет ни у кого из них шансов вернуться к родному порогу. Ни единого.
Середин в бессильной злобе скрипнул зубами. Почти сразу над ухом почтительно
прошептали:
- Вы загрустили, господин? Может быть, прислать невольницу, чтобы она скрасила ваш
вечер и развеяла грусть?
Хозяин караван-сарая задал свой вопрос очень не вовремя, однако ведун смог взять себя в
руки и небрежно отмахнулся:
- Не хочу.
- Может, прислать мальчика?
- Нет.
- Кальян?
- Я проделал сегодня очень долгий путь, - повернул лицо к караван-сарайщику Олег. -
Всё, что я желаю получить вечером, так это возможность спокойно поспать.
Судя по всему, город жил только за счет моря и порта. Причалы вытянулись на морском
берегу километра на полтора. Многие стояли пустыми, у некоторых покачивались суда самых
разных форм и размеров. Ближе к воротам, судя по всему, было отведено место для рыбаков.
Здесь на каждом камушке и колышке сидели крикливые чайки, повсюду валялись обрывки
сетей, пустые корзины, сплошь облепленные чешуей.
Олег двинулся дальше, к покачивающимся высоким мачтам, и очень скоро сердце его
екнуло: он увидел пузатые русские ладьи. Ведун невольно пошел быстрее: вот он, последний
шаг, оставшийся до дома! И пусть у него нет там своей крыши - но самый русский воздух
стоит того, чтобы пересечь ради единого глотка половину планеты.
- Откуда, ребята? - окликнул он бородатых упитанных мужиков в длинных, почти до
колен, косоворотках. Моряки носили по сходням и складывали на повозки с осликами
увесистые тюки.
- Вологодские будем, - забавно окая, ответил один из мужиков, однако все посмотрели
на гостя с явной настороженностью. Олег вспомнил, что выглядит знатным тысяцким, а отнюдь
не дружинником, и поспешил отступить.
Договариваться о пути домой было рано. Как он объяснит то, что явится через два дня на
причал в совершенно другом обличье? Или, того хуже, что начнет изменяться прямо на
корабле? Однако Середин не мог заставить себя уйти от причалов и бродил, бродил вдоль них,
вглядываясь в корабли, что всего месяц назад покачивались возле Рязани или Ростова,
Новгорода или Белоозера, слушал бодрые голоса русских купцов, вдыхал запах дегтя и пеньки.
В караван-сарай Олег вернулся уже в темноте, поел запеченной рыбы, от наложниц и
мальчиков отказался без объяснения причин, ушел к себе и задвинул засов. Сон не приходил
долго - уж очень сильные впечатления испытал он в этот день. Но, в конце концов, мелодия,
что доносилась из зала, и прохладный сквознячок от окна убаюкали его, и ведун провалился в
сон.
Ему снилась Верея - прекрасная, как весна. Чистая, светлая, воздушная. Она парила в
легком газовом одеянии, опускаясь всё ниже и ниже. Девушка потянулась губами к его лицу.
Олег приподнялся навстречу - но вдруг любимое лицо облезло, вмиг превратившись в
черепушку, а из кончиков пальцев выросли кривые когти, которыми боярыня и вцепилась ему в
щеки, раздирая в куски, разбрасывая кровавые лохмотья и пронзительно вопя:
- Зачем ты меня прода-а-ал!!!
От непереносимой боли ведун проснулся, заметался по комнате, чудом нащупал засов,
рванул, кинулся через зал к входной двери и, уже не в силах сдержать крика, скатился по
ступеням на землю, подставив лицо небу...
- Кто ты, господин? Откуда? - Лица над ним плавали и качались, шевелили губами.
Олег застонал, попытался сесть, рассеянно водя руками перед собой.
- Гляньте, ухо проколото. Раб чей-то... Может, беглый?
- Я раб эмира Ургана! - отчаянно завопил ведун, пока крамольная мысль не заползла
еще кому-то в голову. - Я раб эмира Ургана! Я послан к нему с важной вестью от старшей
жены!
Он сел, тряхнул головой и заговорил тоном ниже.
- Кажется, я упал. Я споткнулся, да? Мне сказали, досточтимый эмир Урган, тысяцкий
великого халифа, да продлит Аллах его жизнь на долгие годы, остановился здесь?
- Где твоя серьга? Ты пешком бежал? Где конь?
- Где моя серьга? - схватился за ухо Олег. - Она была серебряной! Где мой конь?
- Эмир отдыхает. - Хозяин караван-сарая снисходительно вздохнул. - Кажется, тебя
ограбили, несчастный. Тебе не стоит тревожить хозяина до утра. Может, отдохнув, он будет
более милостив.
- Он будет милостив, - окончательно поднялся на ноги ведун. - Когда он услышит
мою весть, он простит мне всё... А где они? Где меня ограбили?
- За воротами, - ответил хозяин, жестом разгоняя сбежавшихся невольников и слуг. -
Мы услышали шум и внесли тебя сюда.
- Да, за воротами, - словно вспоминая, потер виски Середин. - Где мой хозяин?
- Пойдем, я покажу...
Караван-сарайщик провел ведуна через зал, указал на седьмую дверь. У Олега екнуло в
груди, когда он понял, что створка наполовину приоткрыта, - но хозяин остановился за
несколько шагов и пустил его дальше одного. Видимо, не хотел попасться под горячую руку,
если знатного гостя возмутит столь внезапное пробуждение.
Ведун скользнул в комнату, негромко провозгласил:
- Это я, милостивый господин! - И замолк, пытаясь отдышаться и одновременно
ощупывая себя с головы до ног.
Босые ноги, штаны, голое тело. Слава великому Сварогу, породителю Вселенной, по
одним штанам его узнать не могли. Только бы расследования по поводу грабежа никакого не
затеяли... Олег откинулся на подушки, постепенно приходя в себя.
Получается, он обсчитался. Или чародей ошибся, называя срок обратного преображения.
Теперь это уже неважно. Главное - успел он выскочить под луну или нет? На что сейчас
похоже его лицо? Жалко, нет зеркала... А с караван-сарая придется завтра уходить. Сотворить с
утра пораньше простенький морок тысяцкого, дабы каждый, кто заглянет, увидел, что тот спит,
а самому уйти. Хозяин денег за скакунов еще не отдал - значит, беспокоиться насчет побега
постояльца не станет.
Зато - уже завтра он может пойти к причалам, договориться о месте на ладье. И домой!!!
Выйдя из комнаты, Олег несколько раз низко поклонился мороку:
- Да, господин! Слушаю, господин! Благодарю, господин!
После чего притворил дверь и бодро затрусил к выходу. На плече у него висела пухлая
чересседельная сумка - в нее пришлось запихать всю одежду. Под мышкой был коврик - в
него Середин завернул саблю вместе с поясом. Хозяин караван-сарая встретил его
недоуменным взглядом, но ведун расплылся в идиотской улыбке, всячески излучая восторг:
- Господин велел мне купить для себя золотую серьгу! И повелел нанять арбу для
дальнего пути, с погонщиком. Где можно здесь нанять арбу?
- Ты с кем разговариваешь, раб? - У хозяина раздулись крылья носа, и Олег поспешно
склонился в глубоком поклоне:
- Простите, господин. Виноват, господин. Только хозяину не говорите, господин...
- Еще посмотрим, - ответил караван-сарайщик. - Ступай через площадь, на той
стороне всегда пустые повозки есть.
Не разгибаясь, Середин допятился до ворот, а затем вдоль забора зашагал прочь.
Поначалу он думал переодеться на одной из улочек, благо наружных окоп в здешних
городах нигде не делают. Но оказалось, что во всех проулках неизменно кто-то есть, и после
получаса скитаний он сдался, ушел за ворота и утопал на несколько километров в пустыню, где
его не могли разглядеть даже сторожа на городских стенах. Опустил сумки на землю, раскатал
коврик, опоясался - без оружия он уже давно чувствовал себя куда дискомфортнее, нежели
даже без штанов. Потом помолился прекрасной Маре - и уж тогда зачесал в затылке.
У него было два одеяния: "эмира" и Барсихана. Но ни тот, ни другой чересседельную
сумку на плече носить не станут: слишком знатные. В таком виде он будет выглядеть
подозрительно. Оставаться рабом - еще хуже. Никаких прав, никто и разговаривать не станет.
- Ладно, попытаемся выбрать средний вариант, - решил Олег. - Рубаха, сапоги и
чалма. Допустим, я воин, оставшийся без копя. Не очень богатый, не знатный, но и не нищий.
Только бы никто не спрашивал, кто и откуда. Не то сразу раскусят.
Он натянул белую рубаху из топкого льна, надел черную чалму, хвост которой заправил
под ворот так, чтобы она надежно закрывала проколотое ухо. Закинул на одно плечо сумку, на
другое коврик:
- Для начала пойду к ладьям. Авось сегодня и отплыву.
Определить ладью, с хозяином которой имело смысл разговаривать, оказалось очень
просто. Если судно разгружается - значит, прибыло недавно и назад поплывет не скоро. Если
сидит высоко - оно пустое, тоже отбывать не собирается. А вот то, что просело чуть не по
самые борта, но к разгрузке приступать не торопится - вот это, значит, загружено товаром и
готово отвалить.
Из полусотни ладей, что стояли у причалов, под выбранный ведуном критерий подходило
только одно - с выкрашенной в красный цвет мачтой и оскаленной мордой змея на носу.
Поправив на плече сумку, Олег подошел ближе и остановился возле мужиков, играющих на
досках причала в кости:
- Мир вам, добры люди. Из каких краев будете?
- Тебе-то какое дело, нерусь немытая? - буркнул один, а второй почти одновременно
ответил:
- Ростовскими будем, мил человек. Кидай, посмотрим, как ныне попадешь.
- Чего кидать? - не понял Середин.
- Я не тебе, мил человек, - поднял на него карие глаза веснушчатый торговый гость. -
Ступай с миром.
- Назад скоро сбираетесь?
- То у хозяина спрашивать надобно, - махнул в сторону судна веснушчатый. - Наше
дело токмо паруса поднимать да веслами грести.
Поняв из жеста, что владелец на корабле, Олег обогнул мужиков, по сходням поднялся на
борт. Здесь было пустовато: на русских ладьях обычно не меньше полусотни человек команды
- моряки, судовая рать, без которой в безлюдных местах можно запросто и товара, и головы
лишиться. А тут - на носу один человек конец на канате в косичку заплетает, другой у борта с
бочками возится, что от кормы до носа бок о бок стоят. Трюм в центре палубы открыт -
видать, еще какой товар ждут.
Оглянувшись на гостя, оба моряка тут же вернулись к своим занятиям, не произнеся не
слова.
- Мир вам, добрые люди... - несколько разочарованно поздоровался Олег.
В дощатом домике, что стоял у самой кормы, резко распахнулась дверь, и наружу
выскочил паренек лет двадцати: румяный, плечистый, с только начавшими темнеть волосами на
верхней губе. Алая атласная косоворотка, такие же штаны, заправленные в короткие сапожки,
узкий кушак с большим узлом, золотая гривна на шее, пара перстней на пальцах.
- Али? - Но улыбка тут же с его губ исчезла, он вскинул подбородок, потом чуть
склонил голову, спросил с сильным акцентом: - Чем могу помочь, уважаемый?
- Странно, - двинулся к нему ведун. - Мне казалось, вы готовитесь к отходу, а
команды на судне, считай, что и нет.
- Готовимся, - кивнул паренек. - А команда? Команда пусть погуляет пару деньков, а
то заскучала за долгие версты. Скоро опять в путь.
Акцент из его речи исчез. Видимо, перешел на русский язык.
- В Ростов? - подойдя ближе, поинтересовался Середин.
- В Ростов-батюшку.
- Пассажира возьмете?
- До Ростова? - после некоторого молчания спросил молодой купец.
- Да, до него.
Хозяин судна опять помолчал, потом посторонился, пропуская гостя в каюту.
Внутри было уютно: ковры, кошма, подушки, пара сундуков, низкий столик у стены под
поясом с оружием. Уютно настолько, насколько это может быть в конурке два на три метра.
- На корабле только одна каюта, - сообщил купец, жестом приглашая Середина
садиться. - Ни у кого не хватит золота, чтобы заставить меня уступить ее другому.
- Я аскет, привык довольствоваться малым, - положив сумки и коврик, опустился на
сундук ведун. - Когда мне захочется уюта, я задержусь на постоялом дворе.
- Уважаемый готов спать на палубе вместе с командой, среди бочек, под открытым
небом?
- Разве у вас нет места на носу корабля?
- Есть, - кивнул хозяин. - Но мы люди торговые, для нас товар важнее удобства. Там
спрятаны индийские пряности, а они не любят сырость.
- Что же, - смирился Олег. - Значит, на палубе. Коли твоя команда это переносит, то
почему я не выдержу?
- Значит, тебе нужно в Ростов, уважаемый? - переспросил купец. - Тебе интересно
посмотреть новые земли?
- Да, интересно... - Взгляд хозяина корабля, его тон, лишние вопросы показались
Олегу странными. Торговец - а вместо того, чтобы цену назвать, разговоры всякие ведет.
Хотя, если взглянуть на происходящее его глазами - наверное, не часто в небольшом арабском
порту встречаются люди, свободно разговаривающие на русском языке. Желающие посмотреть
на дальние земли - может быть, любознательность арабов известна во всём мире. Но свободно
разговаривающие на языке далекого народа...
- Ростовский князь всегда рад гостям из иных стран, - задумчиво кивнул купец.
- Когда отплываете, уважаемый? - встряхнул его вопросом Середин.
- Отплываю? - пригладил подбородок купец. - Да, отплываю. Завтра ввечеру.
- На ночь глядя?
- Море здесь известное, широкое, на скалы не налетим. Лишний день для плавания
получается. Опосля первого перехода ночных плаваний себе не позволишь. Итиль близко
будет, берега... Можете остаться здесь, уважаемый. Места на палубе хватит. Ой! - Он резко
протянул руку, дернул конец чалмы. - Паук! Развелось многовато ныне. Ништо, зимой
вымерзнут.
Слегка разомлевший от перспективы уже сегодня оказаться на палубе почти родного,
русского судна, ведун вздрогнул. Слишком часто ему приходилось вспоминать о дырке в ухе,
чтобы он не обратил внимания на прикосновение к нему чужой руки.
- Благодарю, - резко поднялся Середин. - Перед тем, как провести несколько недель
на палубе, хочу выспаться на мягких подушках.
- Как скажешь, уважаемый, - развел руками купец. - Тогда завтра к полудню я тебя
жду. Дабы, коли раньше соберемся, зря стоять не пришлось.
- В полдень, - согласно кивнул ведун и подобрал сумку. - Договорились. Опять же,
кошму купить надобно - на доски стелить... Пойду.
В город он проник через морские ворота, на сей раз отдав один медяк, повернул вправо -
подальше от старой гостиницы. Там наверняка уже хватились приезжего эмира... Но
"тысяцкий" никому ничего должен не остался, скорее наоборот. Так что особой активности в
поисках никто проявлять не станет.
Небольшой караван-сарай встретился ему уже через дом: распахнутые ворота, избыток
народа. У дворов обычных людей ворота открытыми весь день не держат. Изнутри пахло
кислятиной, соленой рыбой, поэтому ведун опустил сумки на уровень живота, чтобы прикрыть
от посторонних глаз пояс с золотыми монетами, прошел по двор, быстро обогнул галдящую
толпу, окружившую загончик с петухами, и шагнул в дом.
- Вы поесть желаете, уважаемый? - поинтересовался служка у дверей, поблескивая
медной серьгой.
- Комнату хочу, - зевнул Олег. - До завтра. Еда потом.
- Дозвольте провожу, господин...
Здесь ему отвели каморку на втором этаже, размерами не больше капитанской каюты на
ладье. Дверь запиралась на темный железный крючок, два окна имели ширину не больше
ладони каждое. Скорее, не для того, чтобы защитить постояльца от воров, а чтобы сам
постоялец не выскочил, "забыв" расплатиться.
- Моряки у вас тут отдыхают? - повернулся к мальчонке ведун.
- Тута рядом, - кивнул тот, - приходят.
- Вино пьют?
- Так... Коран токмо правоверным запрещает... - неуверенно ответил служка.
- Вот... - Середин достал из сумки небольшой бурдюк, что не раз выручал его глотком
воды во время скачки через выжженную пустыню. - Наполни его вином. Пресной воды у меня
скоро будет в достатке, а вот вино может пригодиться.
- Нет, господин, - мотнул головой маленький невольник. - Мне не нальют. Вам с
хозяином договариваться потребно.
- Ну, так иди тогда отсюда! - разозлился Олег. - Всё, ступай.
Самому ему покупать вино тоже не хотелось. Он ведь как бы мусульманин, лишнее
внимание ему ни к чему. Ведун достал чалму "эмира", купленную на постоялом дворе на
следующий день после отъезда от чародея, раскрутил, обмотал вокруг пояса, прямо поверх
ремня с золотыми монетами, поддернул ножны, чтобы рукоять палаша не закрывалась тканью.
Уж очень заметный у него ремень - стоимостью в пару дворов городских вместе с домом и
невольниками. Ни к чему такой простому горожанину. Кошму ведь в самом деле в дорогу
надобно купить. А на торгу безопаснее выглядеть как все - не лучше и не хуже.
Он вышел, поднял крючок, положив его на лезвие ножа, притворил дверь и опустил нож,
закрывая комнату "изнутри". Хотя днем всё равно никто к человеку не полезет. Интересно,
каково тут по ночам?
Об этом ведун узнал, когда вернулся спустя пару часов с толстым куском войлока,
купленного за жалкие пять медяков. Во дворе караван-сарая толпы уже не было - но вот в
доме, в общем зале было не протиснуться. Посетители сидели, лежали, пили, ели, гомонили,
тискали танцовщицу. Здесь, как и в прежнем заведении, имелись достарханы для каждого,
площадка в центре, танцовщица под факелами - но вот размеры дома заставляли ужаться всё
раз в пять, и чтобы ущипнуть пляшущую невольницу, достаточно было сесть на край помоста.
Чем многие разгоряченные гости и пользовались. Девушка уже лишилась верхней части своего
костюма, но продолжала заученно играть бедрами и строить глазки.
Олег сразу понял, чем всё это кончится: вино у хозяина имеется, все посетители уже
сильно на взводе. Интересно, отчего? Петушиные бои, что ли, устраивали, а теперь от азарта
отойти не могут? В общем, если будет просто драка - значит, невольнице сегодня повезло.
Ведун поднялся наверх, скинул ножом крючок, размотал кушак, снял пояс и бросил на
ковер, прикрыв его кошмой. В дверь постучали.
- Открыто... - поправив конец чалмы, ответил Олег.
- Мальчик сказывал, вы отдыхаете, уважаемый, - заглянул внутрь толстячок с
отвисшими щеками и круглыми совиными глазами, в атласном, но изрядно засаленном халате.
- Собирался, - ответил Олег. - Но дела, дела. Я не хочу девиц, не хочу мальчиков, не
хочу кальяна. Хочу кебаб из рыбы прямо сюда и спокойного сна до самого утра.
- Постой в моем караван-сарае стоит дирхем за два дня, уважаемый.
- Хорошо.
- Дирхем, уважаемый. Я, конечно, верю, но попросил бы задаток. Надобно покупать
продукты, дрова... Расходы.
- Поторопи своих поваров. - Ведун достал серебряную монету и вручил ее
расцветшему в улыбке толстяку.
- Вы уверены, что ничего больше не желаете, уважаемый? У нас портовый город, много
чужаков, неожиданных угощений...
- Ничего, - отпустил его ведун, мыслями опять возвращаясь к владельцу ладьи. Этот,
хоть и торговый человек, задатка не попросил, цены не назвал. Почему? Зачем ему
понадобилось знать, невольник его гость или нет, какая ему разница? Он ведь с Ростова, а не из
Ургенча...
Но чем дальше, тем меньше ему нравилось поведение купца. Когда до возвращения домой
остается всего один шаг, легко отмахнуться от тревожного предчувствия и двинуться навстречу
свободе. Но вот не ждет ли его за этим шагом остро отточенный кол? Невольница лет сорока
принесла поднос с соусом, виноградом и рыбными шашлыками, в ожидании замерла,
неуверенно поглаживая бедра.
- Всё, иди, иди, - махнул рукой Середин, а когда дверь захлопнулась, накинул крючок.
Почесал затылок, вспоминая, как легко он сам открывал сей немудреный запор, ухмыльнулся,
достал ремешок из кожи каменной ящерицы и связал оба колечка крючка. Теперь, чтобы войти,
желающим придется рубить дверь. Хоть поспать получится спокойно.
На рассвете он рискнул: оставил в комнате караван-сарая оружие и все вещи, опоясавшись
кушаком, налегке вышел через южные ворота, дошагал до угловой башенки и присел под ней
на камушке, созерцая берег с причалами. Несмотря на ранний час, рыбаки уже выгружали свой
улов, отмахиваясь от наглых чаек, несли живое серебро в высоких корзинах за спиной к
морским воротам. К торговым причалам запряженные осликами возки еще только подъезжали.
Стража...
Сглотнув, Олег вскочил на ноги: пятеро стражников - четыре копейщика и один
мечник, - шли от торговых причалов к городской стене. Остановились, составив свои пики,
уселись в кружок. Откуда здесь стража? Вчера ее не было! Да и зачем она на берегу? Платежи в
казну все на воротах получают, за порядком следить ни к чему: в порту не буянят, а работают.
А коли что и случится - в дела заезжих купцов вмешиваться никто не станет. Обидятся -
останется город без торговых доходов. Ладьям что, они у любых причалов встать могут, полдня
пути дальше, полдня пути ближе - и достанется тогда вся прибыль соседям. Так что явились
сюда стражники по какой-то неожиданной необходимости. Да еще встали так, чтобы внимание
не привлекать. Якобы совершенно случайно остановились, кости бараньи по пыли покатать.
"Спугнуть боятся, сволочи, - отступил за угол Середин. - Сдал меня купчишка, продал
арабам. И что теперь? Идти к нему нельзя... Но если не пойду, сам в лапы не отдамся - так
ведь облаву устроят. Раз про беглого невольника знают, будут настороже. Хотя зачем облаву?
Достаточно страже на воротах приказ дать, чтобы на уши поглядывали у тех, кто концом чалмы
их прикрывает... Вот, электрическая сила, и не денешься никуда. Рано или поздно, а ворот не
минуешь. Хотя... Сегодня еще не ловят, ждут, что сам к причалу приду".
Олег сорвался с места, почти бегом домчался до южных ворот, потом быстрым шагом -
до караван-сарая. Ради сдачи со своего дирхема хозяина ждать не стал: оба коврика - под
мышку, сумку - через плечо, и ноги в руки - к северным воротам, дабы на южных не
примелькаться. Забежав в улочку между теснящимися рыбацкими домиками, кинул коврики в
пыль и сел сверху, переводя дух.
Пока ему повезло, не сцапали. Но что дальше? Искать другой портовый город? Если бы
он знал, где они, эти портовые города, и вообще, куда какие дороги ведут. Опять же, пешком
много не нагуляешься, а лошадь не купить - в селение он больше не ходок.
- Дяденька, дяденька, вы к кому пришли? - появился рядом босоногий малыш. Из
одежды на нем была только длинная, до пят, холщовая рубаха, а лицо так вымазано в глине,
словно он только что ел глину ртом из лужи.
- У тебя папа рыбак?
- Да... - Он развернулся и кинулся в огороженный невысокой глиняной стеной дворик,
громко крича: - Мама, мама, к папе падишах пришел!
Из мазанки, прикрыв лицо краем черного платка, выглянула женщина. Олег, подобрав
вещи, шагнул в покосившуюся калитку:
- Да будет богат этот дом весной и осенью, летом и зимой на долгие годы,
почтеннейшая, - приложив руку к груди, поклонился ведун.
- И тебе долгих счастливых лет, уважаемый, - поздоровалась хозяйка.
- Я ищу лодку, чтобы доплыть до соседнего города. Мне срочно нужно в тот порт. У вас
большое судно?
- Муж со старшим сыном управляются... Но они сейчас в море, только к вечеру
вернутся.
- Ничего, до вечера я потерплю, - кивнул ведун. - Позволь только вещи оставить, а
сам я пока у моря погуляю. У меня еще дело небольшое осталось.
Помучившись в сомнениях пару минут, женщина кивнула. Середин тут же с готовностью
побросал через забор коврики, снял и кинул следом сапоги, вынул бурдюк и подаренный
чародеем ремешок из сумки, также положил ее по ту сторону:
- Я вернусь до темноты, - пообещал он. - Пусть твой муж меня дождется.
Более или менее успокоившись, он отправился к морю. Присел, сполоснул руки в воде,
покосился влево, на причалы. До них было километра полтора, люди казались крохотными
мурашками, а кто из них моряк, кто стражник - и вовсе не разобрать. Ведун намотал ремешок
на запястье, прошел вдоль берега, подобрал и сунул за пазуху два камушка размером с кулак,
поддел ногой гниющие водоросли, собрав в небольшую кучу, подцепил черный изогнутый
корень, мокрый, как утонувшая в кастрюле губка, кинул в воду. Коряга не утонула -
закачалась на волнах.
- Ну, Белбог, на тебя моя надежда, - прошептал Середин, входя в прохладную воду. -
Не мести ищу, но справедливости.
Он снял ча
...Поділитися у соцмережах
