Жанр: Электронное издание
Prozor19
...е смог. - Сколько я спал?
- Ничего ты не спал, я быстро вернулся. У тебя много вещей? Где они? Или ты
останешься?
- Зачем тебе мои вещи? Где я останусь?
- Верховный волхв дает мне два ушкуя и полсотни храмовых воинов.
- Едем! - Моментально проснувшись, ведун подхватил с пола чересседельную сумку.
Началась новая гонка. На узких и длинных боевых лодках, одновременно и под парусом, и
на веслах, каждые два часа сменяя друг друга, пятьдесят сильных и крепких мужчин погнались
наперегонки с изрядно подзадержавшейся осенью: по Балтике к Неве, в Ладожское озеро,
оттуда по Волхову вверх, мимо Новгорода, через Ильмень и вверх по Мете к Вышнему
Волочку. Волок по пятиверстовой дубовой колее перебросил ушкуи в Тверцу - и они
понеслись вниз по течению к Твери, за ней по Волге, а там уж и Ока рядышком... После
пятнадцати дней непрерывной гонки они оказались возле устья речушки метров тридцати
шириной.
- До Мурома девять верст всего осталось, - сказал Явор. - Я так мыслю, ближе реки не
будет.
- Ну, тогда вперед, - пожал плечами Середин.
Ушкуи вошли в реку и примерно версту двигались на юг. Потом русло резко повернуло на
восток и повело малую дружину в сторону от Мурома аж на двадцать верст в густые леса,
прежде чем снова по широкой, многокилометровой дуге направилось к югу.
- Дом вижу! - вытянул руку один из воинов. Лодки повернули к берегу, люди
повыскакивали и побежали на взгорок, держа наготове бердыши, но хозяин оказался проворнее.
Дом был пуст, как лебединое гнездо в зимние морозы. Ни коней, ни скотины, ни людей. Только
несколько куриц бродили возле овина, выклевывая потерянные хозяевами зерна, да
высоченный стог сена показывал, что люди тут не только живут, но и к зиме приготовились на
совесть.
- Привал, - решил Явор. - Два дня. Чую дух близкий князя Керженецкого, теперь ему
от нас никуда не деться. Но усталыми под стены его крепости соваться ни к чему.
По ночам уже стало подмораживать, поэтому дом оказался для дружины очень кстати -
тесно, конечно, толпе мужиков в маленькой хибарке, зато тепло. Опять же, горячей каши
поесть после многих дней всухомятку - очень настроению способствуют.
Храмовые воины простояли в избе день и две ночи, после чего опять забрались в ушкуи и
двинулись дальше вверх по реке. Все держались настороже: по уму, князь, сторожа покой своих
земель и крестьян, должен был поставить крепость на реке ближе к устью, чтобы перекрыть
основной, если не единственный подход к княжеству. Сухопутной дороги от здешних малых
деревенек к Мурому или в иные места могло и вовсе не быть, а река - она всегда проезжая.
Кроме разве ледохода - так ведь и он ненадолго.
- Еще дом... - негромко отметил Явор, демонстративно не обратив внимание на куда
более важный знак: клубы сизого сырого дыма, что поднимались к низким осенним облакам.
Стража предупреждала жителей и правителя о приближении врага. Значит, верст десять всего
осталось, а то и менее. Дальше в здешних холмистых местах дым не заметишь.
Храмовые воины разобрали бердыши, оставив на веслах всего по четыре гребца на
каждой ладье. Теперь в любой момент можно ожидать засады: лучников, цепей поперек реки, а
то и камнеметов. В любой момент нужно быть готовыми выскочить и вступить в схватку.
Река запетляла, словно пытаясь замести следы, и ушкуи застряли, за час пути пройдя, если
считать по прямой, не больше километра. Зато за очередной излучиной впереди открылся
очищенный от леса холм - на нем возвышались рубленые стены твердыни, над башнями
которой развевались вымпелы с золотой птицей. Дошли! Ушкуи радостно рванули дальше,
метров за триста от вражеского селения с ходу налетели на песчаную косу и накрепко застряли.
Как оказалось, это было сделано специально: с обеих лодок на мелководье попрыгали воины и,
помахивая бердышами, двинулись вперед.
На полноценный город у князя Рюрика денег, естественно, не хватило. Поэтому
закрепился он по упрощенному варианту: прочная твердыня размерами всего сто на двести
метров, куда могло спрятаться от ворога ближнее население. Стоявшие под холмом дома
хозяевам приходилось в таком случае бросать на произвол судьбы - но живот дороже. Были
бы руки - избы всегда срубить можно, благо лесов вокруг вдосталь.
Вариант и впрямь упрощенный - но нападающим от этого не легче. Склоны холма,
слегка подрытые но кругу для крутизны, поднимались метров на десять, сверху вздымались
еще стены почти такой же высоты. Высота, на глазок, как у девятиэтажного дома - попробуй,
возьми! Лестницы такой не свяжешь. А коли свяжешь - то не поднимешь. А если и
поднимешь - пока по ней заберешься, тебя десять раз убить успеют или вниз скинуть.
Пороком холм долбить - затея бессмысленная. Разве камнеметы собрать, да пролом хороший
в стене сделать - тогда шансы есть. Но только занятие это больно долгое, да и камней в землях
здешних немного, возить издалека придется.
- Сколько их там, как мыслишь? - поинтересовался Явор.
- На Смородину Рюрик полста ратных привел, - почесал кончик носа Олег. - Всех
забрать с собой он не мог, кто-то должен был за крепостью присматривать, за княжеством.
Пожалуй, дружинников сто у него. Ну, и селяне. Вон, домов тридцать вокруг. В каждом по
мужику точно, да еще дети подрасти могли. Считай, еще полсотни.
- Значит, всего полторы сотни, - подвел итог храмовый воин. - Получается, никакой
возможности спастись у него нет. Хорошо...
Он двинулся вперед, подошел к холму - туда, где, закручиваясь вдоль склона, тянулась к
воротам дорога, вогнал бердыш подтоком в землю и громко провозгласил:
- Слушайте меня, люди! Я, милостью богов старший волхв великого Святовита Явор,
пришел сюда во имя совести и справедливости! Я пришел сюда, чтобы учинить суд над князем
Рюриком Керженецким! Чтобы призвать его к ответу за предательство людей русских, земли
отчей, долга княжеского! Пусть он выйдет сюда в смирении своем и отдастся в руки Белбога
справедливого.
- Ты мне не хозяин! Я вам не слуга! - закричал кто-то в ответ со стены.
- Слушайте меня, люди! Я, милостью богов старший волхв великого Святовита Явор
пришел сюда во имя совести и справедливости! - опять провозгласил храмовый воин. -
Упреждаю вас, люди, чья совесть еще чиста пред богами, кто не погубил души своей
подлостью и предательством! Не должны вы волею своей защищать предателя, богов русских
отринувшего! Ибо гнев богов страшен и неотразим! Не поднимайте мечей против прародителей
своих, внуки Сварога! Не нарушайте воли их священной! Не обороняйте князя-предателя - и
не судимы будете!
В воздухе коротко шикнула стрела и по самое оперение вошла в землю у ног волхва. Еще
одна впилась в дорогу.
- Последний выбор пришел к вам, братья и сестры мои! Последний выбор, внуки
Свароговы. Воля Святовита великого прислала меня выкорчевать семя Чернобогово из здешней
земли. Семя черное, ядовитое. Не тоните во мрак со слугами его! Спасите чистоту для себя и
детей ваших!
Явор отвернулся, не спеша приблизился к своим соратникам:
- Не забывайте, братья. Не ратники мы, а слуги божии. Кто на милость нашу отдается,
тот Святовиту судьбу свою вверяет. Посему безоружных не карать. Опустивших меч не карать.
Напрасной крови не лить. А уж кто против воли божией пойдет, тот, стало быть, сам смерти
ищет.
- Когда брать-то крепость станем? - поинтересовался ведун, еще раз оглядев ее от
подножия холма до зубцов на стене.
- А сейчас и станем, - кивнул храмовый воин. - Веревки где?
"По веревкам на этакую высоту? - не поверил своим ушам Середин. - Да это еще
больший бред, чем лестницы! И не забросишь, и не залезешь. Налегке не залезешь, не то что с
оружием!"
Однако волхвы принялись деловито разматывать бухты канатов на ровных улочках
пустой деревни.
Каждый конец - метров сорока в длину. На одном краю веревку сложили буквой "Т", на
другом - извилистой змейкой. Явор прошагал вдоль них, опрыскивая какой-то бурой
жидкостью. И тут до Олега дошло...
- Я первым пойду! - крикнул он, подбегая к волхву. - Чур, я пойду с первыми! Да?
Можно?
- Иди, - согласился Явор.
- Отлично! Щит... Мне нужен щит.
- С борта ушкуя сними.
Пока ведун бегал за щитом, волхвы уже начали читать заклинание. Когда Олег вернулся,
они уже поднимали канаты, оценивая результат. Веревки обрели твердость чугуна, почти не
прогибаясь на концах, когда их брали за середину. Однако оставались такими же теплыми и
шершавыми, и такими же легкими. Десять веревок - десять воинов заняли места у переднего
конца, крепко ухватившись руками за перекладину буквы. Олег - тоже, прикрыв грудь щитом
и пока оставив палаш в ножнах.
- Откройте нам ворота, братья, - напутствовал их Явор. - Во имя Святовита... Вперед!
- Свя-ят! - резко выдохнули храмовые воины и побежали вперед.
В крепости зашевелились, наблюдая за непонятными манипуляциями врагов.
Зашелестели, прорезая воздух, стрелы. Одна из них с глухим стуком впилась в щит ведуна, но
не пробила - только самый кончик острия высунулся с внутренней стороны. Послышались
тревожные крики - всё происходило слишком быстро для защитников.
Опираясь на перекладину, Середин добежал до склона холма, помчался по обрыву, потом
по стене.
Веревка, которую толкали снизу четверо храмовых воинов, подпирала его, не давая
остановиться или упасть. Уже через минуту ведун взметнулся над зубцами, спрыгнул на стену,
тут же выбросил вперед щит, окантовкой перебивая руку растерявшемуся лучнику, рванул
палаш, рубанул другого, тоже не успевшего поменять оружие и пытавшегося заслониться
луком. Устремился вслед за заскочившим справа храмовым воином по стене к терему.
Еще один дружинник бросил лук, схватился за меч и закрылся было щитом - воин, не
снижая скорости, прыгнул ему прямо на щит, подтоком отбил клинок, резко обрушил
сверкающий стальной полумесяц, спрыгнул и побежал дальше. Олег даже не успел его
обогнать!
Вскоре стену перегородил строй из трех копейщиков, сомкнувшихся плечом к плечу.
Храмового воина попытались наколоть все трое - пользуясь шансом, Олег поднырнул под
древки, вскинул щит, подбивая их вверх, и одновременно рубанул понизу, под деревянными
дисками, по ногам. Никуда не попал - но бой перешел в ближний, так что дружинники
бросили копья и похватали мечи. Двое попытались, сомкнувшись, спихнуть ведуна со стены -
и там разорвали строй, открыв бок волхву.
Удар ногой в щит своего врага чтобы на миг отвлечь от схватки, укол бердыша в длинном
хвате - правый противник осел. Олег с размаху рубанул верхний край щита левого, дернул к
себе, открывая, и поверх диска ударил бедолагу в лицо краем своего. Дружинник опрокинулся.
Олег потратил пару секунд, чтобы освободить палаш - храмовый воин как раз успел
управиться со своим противником, - и они устремились к совсем уже близкому терему.
Перед дверьми стрелковой площадки стояли пятеро ратников - но они неожиданно
выставили вперед открытые ладони, показывая, что не сражаются.
- Да пребудет с вами милость Святовита, - пожелал им волхв, и они скатились вниз по
лестнице. Безоружные селяне в тулупах и рубахах прыснули в стороны, а дружинники еще
только подбегали от высокого дома, что стоял у дальней стены. - Засов!
Олег кивнул, метнулся к воротам, навалился плечом на толстый дубовый засов,
приподнял, сдвинул. Еще немного. Рядом встал кто-то еще, дело пошло веселее. Послышался
звон железа - бегущих на помощь дружинников остановили воины, что спустились со стены
после Олега. Еще толчок - засов освободил левую створку, она сама медленно отворилась
наружу, и в крепость, сверкая бердышами, хлынули волхвы. Шум схватки сразу стих -
защитники признали свое поражение и предпочли побросать оружие. Храмовые воины - не
половцы и не хазары, грабить или продавать в рабство не станут.
- Эй, Рюрик! - закричал Олег, подходя к большому дому в два жилья, что прижался к
дальней стене крепости. - Рюрик, я знаю, что ты там! Ты что, хочешь сдохнуть, как крыса?
Ждешь, когда мы запалим дом? Эй, отребье княжеского рода, ты ведь хотел меня убить! Так
выходи! Выходи, я здесь! Хоть умри достойно, подлая морда!
Ведун звал его - но когда дверь открылась, и князь вышел на крыльцо, вздрогнул от
неожиданности. Как-то не ожидал он от обманщика и работорговца этакой смелости. Впрочем,
князь Рюрик был в кольчуге, в шеломе с бармицей и низкой полумаской.
- Да, ведун, - сказал он. - не убить тебя там, на реке, было глупо. Ты ведь склизок, как
пиявка. Ты смог выскользнуть даже у торков между пальцев, хотя они клялись продать тебя на
самую гнилую каменоломню. Но сегодня я тебя уже не упущу.
Он спустился по ступеням и вытянул из ножен меч.
- Кто-нибудь, смертные, - громко распорядился Явор. - Вкопайте перед воротами кол.
Мы посадим на него князя, если он останется жив.
Рюрик фыркнул под полумаской:
- Ты глянь. Сегодня мы с тобой опять на Калиновом мосту встретимся. У нас будет
долгий день, ведун Олег.
- Нет, княже, - покачал головой Середин. - Без меня...
Замахнувшись из-за плеча, он направил вперед палаш. Князь, как и полагалось, вскинул
навстречу щит, одновременно выбросил перед собой меч, метясь ему в лоб. Но Олег не
вкладывал в удар силы, и клинок не имел инерции. А потому ведун без труда смог рубануть им
поперек движения князя, и тяжелый конец палаша молниеносно прорезал запястье врага,
отделяя кисть с мечом от руки.
- Ой, - удивленно поднес обрубок к лицу Рюрик.
- Прощай, сокол.
Оголовьем сабли ведун отвел в сторону щит врага и рубанул его поперек головы, чуть
ниже полумаски. Прямого удара кольчужное плетение не выдержало и расползлось, как
обычная тряпка, не мешая стали погрузиться глубоко в человеческую плоть.
- Эй, кто там ушел?! Кол можно не вкапывать, - подошел ближе Явор. - Быстро ты
его.
- Устал. Много дороги, много беготни, штурм. К тому же я так долго ждал этого
момента, что в душе оно как-то перегорело. Сдох, и ладно. Пусть криксы болотные о нем
думают.
- Это правильно, - согласился волхв. - Часто думать о враге - значит, подарить ему
часть своей жизни. Похоже, мы выполнили свой долг перед храмом. Возвращаемся?
- Прости, Явор, - покачал головой Олег. - Я знаю, что священный остров Руян - это
сердце Руси, но я больше привык к этим краям. Да и напутешествовался я за это лето.
- Ты помог храму Святовита найти и покарать отступника. Ты можешь просить у
верховного волхва любой награды.
- Ох, Явор, - горько рассмеялся ведун. - Ты знаешь, этой весной, катя вдоль реки на
двух возках, груженных добычей, с мешками добра, я горько сетовал на скупость ко мне богов
и тяжесть своей жизни. Сейчас у меня нет ни лошадей, ни возков, ни добра, ни добычи. Но я
почти счастлив, Явор. Я начал понимать один важный нюанс нашей жизни. Важно не то,
сколько у тебя добра и насколько ты богат. Важно то, сколь ты способен радоваться тому, что
имеешь. Лишняя горсть золота - это совсем не то, ради чего стоит рвать жилы или тратить
жизнь. Жизнь - это свобода, это рассветы и закаты, это лесной воздух. Зачем мне награды
храма, Явор, если я уже имею этот воздух, лес, если нахожусь на родной земле?
- Да, - кивнул волхв. - Много бы я дал, чтобы хоть половина просителей нашего
храма могла услышать твои слова и принять скрытую в них истину. И все ж не забывай, что
врата храма Святовита всегда открыты для тебя и что за его стенами тебя всегда ждет верный
друг... Но куда же ты тогда сейчас? Останешься здесь, на Кержени?
- До Мурома тут по прямой верст тридцать, не более, - пожал плечами Середин. - Для
пешего лес не преграда, за пару дней дойду.
- Один? Через чащобу?
- Явор... Не мне бояться лесной нежити. Пусть она боится.
- Подожди. Кажется, я могу сделать для тебя подарок, которого ты хотел бы больше
всего... - Он выдернул нож, подступил - и Олег вскрикнул от острой боли в ухе.
- Ты чего, волхв? Арабов мне мало было?
- Когда ранка заживет, никакой дырки уже не будет. Пожалуй, даже шрама не останется.
- Спасибо, Явор, - поморщившись, потрогал ведун ухо кончиками пальцев. - Я про
нее и забыл совсем. Теперь точно всё... Ну, прощай, волхв?
- Прощай...
Они обнялись. Середин еще хлопнул его на прощание по плечу, скользнул взглядом по
распростертому телу Рюрика и пошел к воротам. В ушкуе забрал свою сумку, коврики и
двинулся прямо на лес, стараясь придерживаться западного направления.
Впрочем, особого мужества от него так и не потребовалось. Уже через час он набрел на
тропинку, что вела в нужном направлении, и зашагал по ней.
Похоже, здешние крестьяне в Муром через лес всё-таки хаживали.
Ближе к вечеру Середин обнаружил даже удобную стоянку на берегу реки, с кострищем и
постелью из лапника. Сделал подношение берегине и доброй лесной нежити, развел костерок,
сварил кашу с салом, плотно перекусил и вытянулся на кошме, прикрывшись вынутыми из
сумки плащами.
- Что-то прохладненько становится, - вслух подумал он. - Арабскими модными
тряпками в такую погоду не обойдешься, нужно охабень покупать.
В воздухе что-то закружилось, зашипело на углях, потекло по донышку котелка, белым
пером упало на лицо и превратилось в капельку воды.
- Вот и снег...
- Мара? - подпрыгнул на кошме ведун и сел, поджав под себя ноги. - Это ты,
прекрасная богиня?
- Я, ведун, - кивнула женщина, закутанная в черную песцовую шубу, но с непокрытой
головой. - Разве ты забыл? "До первой снежинки, которая упадет тебе на лицо". Снег, ведун.
Сегодня первый раз на землю выпал снег. Ты выполнил свои зарок. Ты возносил свои хвалы
пять раз в день, ты был старателен, хотя и несколько однообразен. Но мне всё равно нравились
твои слова. Ты выполнил свой зарок, ведун, и теперь можешь спокойно испить из моей чаши
напиток вечности...
Она вскинула руку, на которой возник украшенный золотом сосуд из человеческою
черепа, поднесла ее к лицу Олега. Он озадаченно хмыкнул. Потом еще раз. После чего
откинулся на спину и весело захохотал.
- Как с тобой тяжело, ведун, - улыбнулась в ответ Ледяная богиня. - На тебя не
угодить. Ты всегда хочешь жить, когда я приношу тебе свою чашу, и требуешь смерти, когда у
меня совсем другие планы.
- Я благодарен тебе, прекраснейшая из богинь, за то, что ты сделала для меня, - снова
уселся Олег. - Если бы не ты, я бы больше никогда не увидел этих лесов, не вдохнул этого
воздуха, не ступил на эту землю. Умереть легко. Труднее выжить несмотря ни на что. Спасибо
тебе за эту жизнь, богиня. Пусть мой зарок кончился, но отныне я всё равно буду возносить
тебе свои молитвы. Может, не так часто... Но по велению души.
- Прекраснейшая... - повторила Мара. - Но только из богинь? Значит, я не самая
красивая?
- У смертных свои заботы, прекраснейшая. Одну из их извечных бед зовут любовью.
Сердцу не прикажешь, любовь приходит сама и не спрашивает твоего мнения.
- Любовь... Иногда мне самой хочется превратиться в смертную и познать ваши страсти.
Ты, ведун, хоть бы навестил ее усадьбу. Узнал, как идут дела без ее участия. Быть может,
тамошним людям надобно рассказать, что случилось с хозяйкой... Приятно с тобой говорить,
ведун, но долго не получается. Я должна служить людям. Все зовут и зовут, зовут и зовут...
Последние слова прозвучали уже из пустоты. Середин откинулся на кошму, покрутил
головой, устраивая ее поудобнее.
"Хоть усадьбу навестить..."
К Мурому он вышел следующим вечером. Незнакомый лодочник перевез его через Оку,
отказавшись от платы и указав хороший постоялый двор. К князю Олег заходить не стал -
запас еду в дорогу, купил лошадь и к полудню выехал за ворота по Полоцкому тракту.
Места здесь были уже знакомые - пару раз помотаться пришлось. Олег промчался через
два селения, перед третьим свернул на россохе налево, к деревеньке Колпь. До нее всего верст
десять было, не более. Правда, в саму Колпь заезжать опять же не стал, а поскакал по тропинке
вдоль берега местной речушки, на которой уже поблескивал первый, пока еще похожий на
паутинку, тонкий ледок.
Усадьба правительницы Колпи гордо возвышалась на излучине реки, над широкой
отмелью. Трехметровый земляной вал, высокий частокол с бойницами, смотровая башенка у
ворот. Не крепость князя Рюрика, конечно - но орешек довольно крепкий. Ворота, несмотря
на светлое время, были заперты - опасались кого хозяева, что ли? Может, уже между
наследниками свара началась?
- Мир этому дому! - громко поздоровался Середин, спешившись у ворот. - Эй,
караульный, есть кто в усадьбе? Воеводой у вас кто ныне? Не Лесавич часом?
Дружинник отступил, вскоре на его месте появился угрюмый бородач в островерхом
шлеме.
- Эй, Лесавич! - обрадовался Олег. - Узнаешь? - Бородач тоже молча отодвинулся.
- Ква, - сплюнул ведун. - И правда, чего я тут делаю? Без людей земля мертва. Без
боярыни я тут, как у телеги пятое колесо.
Он положил ладонь на луку седла, собираясь запрыгнуть на скакуна - но тут ворота
приоткрылись, вышедший ратник взял его кобылу под уздцы и повел внутрь. Олег в некотором
недоумении шагнул следом...
- Верея!!!
На несколько минут миг вокруг исчез - он видел только ее, обнимал, целовал
заплаканные глаза, прижимал девушку к себе. Наконец, немного успокоившись, отпустил, и она
привычно хлопнула его кулаком по груди:
- Зачем ты приехал, бездомный бродяга? Что, если соседи узнают? Что они подумают?
- Ты цела, единственная, неповторимая моя, - перевел дух Олег. - Теперь можно и
уехать. А то всё как без сердца жил. Хожу, а как мертвый.
- Ну, выгонять гостя за порог, даже хлебом-солью не угостив, тоже грех. Сережень, на
кухню сбегай, вели стол накрыть. Коня под навес отведи, ячменя насыпь, но не расседлывай.
Поедет скоро гость. Лесавич, отведи гостя в горницу. Я чуть позже подойду.
Олег с воеводой поднялись на крыльцо, прошли шагов десять по совершенно темному
коридору, после чего повернули в дверь, за которой открылась просторная комната с
широкими, заставленными слюдой, окнами. Горница в усадьбе выглядела небогато, но опрятно.
Чисто выскобленный пол, оштукатуренные стены, расписанные сказочными цветами и
неведомыми зверьми - драконами, фениксами, шестипалыми львами. Вдоль помещения
тянулись два укрытых подскатерниками стола.
Пропустив гостя вперед, Лесавич закрыл за ним дверь. Олег поколебался, прошел вперед,
уселся за стол возле двери с противоположной стороны. Вскоре она приоткрылась, внутрь
как-то крадучись скользнула Верея, одетая в простой, даже не вышитый, сарафан, села рядом.
- Был у меня талисман. В память о тебе. Но, мыслю, теперь вернуть надобно...
Она разжала кулачок, и на ладони ее блеснул серебряный крест, давным-давно
освященный в Князь-Владимирском соборе. Олег склонился к ее рукам и начал целовать
ладони. Боярыня погладила его по голове:
- Как же ты вырвался, милый мой?
- Рабом был, пока связанным держали, - ответил он. - Как на работу повели - охрану
перебил, на ладью сел и вернулся. А ты как? Ты-то как спаслась?
- А я никуда не попадала, - сглотнула она. - Как бы князь усадьбу мою мог получить,
если бы я в рабство уплыла? А ему хотелось... Он сказывал, что всё из любви ко мне сделал. К
тебе ревновал. Я клялась, будто ничего не было, что его люблю. Он делал вид, будто верил. Ему
ведь на мне жениться нужно было. Я ничего не могла сделать. Только уверила, что колдунов
убивать нельзя. Тогда, мол, из их тел злой дух вырвется и мстить начнет. Он вроде как
испугался. Вот... После того, как торки уплыли, оказалось, что колдун княжеский пропал, как и
не было. Посему пришлось князю разворачиваться и домой возвертаться.
- Значит, это был он, - кивнул Олег. - Хранитель добычи князя Черного. Всю дорогу
пытался то испугать, то боярина Чеслава, что кровь ворона носил, извести, то воинов рассорить.
Вот и добился - клад черный в неприкосновенности остался. Да, прости... А дальше?
- Князь нас с того времени как пленниц держать начал, девку мою его ратники и вовсе
умучили. Я ей сбежать велела. К себе потребовала, как до Рязани вернулись, дружинников
пьяных отвлекла, а она сбежала. Я ей велела Лесавичу наказ передать, дабы с дружиной в
Муром явился. А князю пожаловалась, что холопка из-за его охальников убегла. Мы дальше
двинулись, а в Муроме я стала припасы к свадьбе требовать. Тряпки, украшения. Предложила
там в святилище и обряд провести. Пока сбирались, и Лесавич примчался. У себя дома Рюрик
меня, может статься, и в порубе бы держал. Да Муром не его крепость, на постоялом дворе
жили. Мои дружинники приехали, постоялый двор заполонили - тут я просто собралась и
уехала. Чего они могли поделать? Сечу в стольном городе устраивать, дабы родовитую
боярыню силком под венец затащить? Так ведь княжеская дружина быстро бы осадила. Чай, не
в диких странах живем. Я и твоих коней забрала, и саблю, и вещи, какие были. Рюрик ведь
торкам всё, кроме оружия и лошадей, отдал. Оружие для своей дружины оставил, а коней они
на ладьи взять не могли. Уж не ведаю, сколько он за это получил, как урядился... А гнаться он
за мной побоялся. Лесавич, умница, всех до единого ратников привел. Посему силы у нас
получились равные. Вот так, ведун. Так моя свадьба и закончилась. Не ведаю, что далее будет.
Того, что я сделала, князь Керженецкий никогда забудет, не простит. Найдет способ
поквитаться.
- Не найдет.
- Почему?
- Голова для этого нужна, Верея. А ее, родимую, я князю Рюрику третьего дня отрезал.
Уж больно фантазии в ней бродят нехорошие.
- Ну, - пожала плечами Верея. - Тогда не так обидно... Только... Понимаешь, Олег.
Тогда, на Смородине. И потом... Мне свою честность и любовь князю доказывать пришлось...
Всячески... Уж не знаю, простишь ли меня за это... Я так испугалась... Так испугалась...
Прости.
- Девочка моя... - Ведун протянул руку, погладил ее кончиками пальцев по щеке, по
губам, по шее. - Ты самая прекрасная из женщин, единственная моя. Как хорошо, что ты есть.
Что ты жива. Что ты свободна...
Он поднял голову к потолку, перевел дух:
- Никогда не думал, что у богини смерти есть чувство юмора. Она сказала: "Посмотри,
как там без нее усадьба". Как хорошо, что богини не люди и не умеют ревновать. Как они
счастливы, что не умеют любить.
- Ты простишь меня, Олег?
- Где здесь юг?
- Зачем тебе?
- За последнее время я
Поділитися у соцмережах
