Жанр: Электронное издание
Prozor19
...ой как-то неприятно.
- Воды токмо дать могу... - буркнула себе под нос девица.
- Да я и воде рад буду... - Улыбка сама собой сползла у Олега с губ. - Могу и сам
зачерпнуть, коли в тягость.
- Я принесу... - Девушка ушла в дом и почти сразу вернулась, неся в одной руке
деревянное ведро, в другой ковш. Бадью поставила на землю, ковш пустила плавать по воде,
сама отступила в сторону: - Пей.
Середин от такого обращения начал злиться, но пока еще держал себя в руках. Всё-таки в
чужой монастырь со своим уставом не лезут. Русь огромна, в разных ее концах разные обычаи.
Кто знает, может, и он сейчас по местным меркам нечто неприличное творит. Потому ведун
просто зачерпнул из ведра полный корец, поднес к губам... Вода опять оказалась ледяной,
колодезной, пробивающей холодом до самых костей. Олега начал бить озноб, и он понял, что
всё еще не согрелся после перехода через залитые паводком поля. А без хорошей бани
наверняка не сможет отогреться вообще. Между тем дело двигалось к концу дня. Еще немного
- и баню топить будет вовсе поздно. До полуночи не успеют - а мыться вместе с нежитью
ведуну не улыбалось.
Он кинул ковш обратно в ведро, пошел к повозке, размотал узел чересседельной сумки,
нащупал бобровый налатник, вытянул, набросил на плечи. Засунул руку поглубже, выискивая
меховые штаны, и тут... Створка ворот приоткрылась, внутрь просочилась хозяйка - а он и не
заметил, как она ушла! Следом ступил чернобородый мужик в синем суконном зипуне с
топором в руках, за ним еще один, в рубахе с мокрыми рукавами и меховой душегрейке, и тоже
с топором. Потом появился рыжебородый и рыжеволосый крепыш со сломанным носом,
сжимающий вилы с деревянными, но остро наточенными зубьями. Мужик в лисьей
остроконечной шапке с косой. Потом еще, еще, еще...
- Вот те, бабушка, и Юрьев день. - Ведун ощутил меж лопаток неприятный холодок, а
потому оставил в покое сумку и перешел к передку телеги, положил ладонь на рукоять сабли.
Опоясываться оружием при враждебно настроенной толпе он не рискнул. - Интересно, чью
мозоль я отдавил на этот раз?
Между тем толпа мужиков с косами, вилами, топорами увеличилась до трех десятков
человек. Чернобородый в зипуне, поигрывая своим плотницким инструментом, нарочит о
небрежно поинтересовался:
- Ты из чьих будешь, мил человек?
- Из новгородских земель пришел, - изложил свою обычную легенду Середин. - Вот,
езжу по землям русским. Себя хочу показать, на других посмотреть.
- Стало быть, гость ты в наших местах далекий, неведомый, - опять подкинул топор
чернобородый. - Никто тебя не знает, никто за имя твое поручиться не может. Как же ты с
Новгорода Великого к нам в Чернаву аккурат в половодье забрести исхитрился? Когда ни по
дороге залитой, ни по реке ледоходной никакого пути нет? Откель ты взялся, мил человек? С
неба свалился али из-под земли вылез?
- Вдоль Олыма по дороге приехал... - Ведун всё никак не мог понять, почему мужики
заявились с подручным инструментом, почему никто из них не сбегал за мечом, копьем. Ведь
наверняка в каждом дворе оружие есть, как же без него? И время у деревенских имелось, не
запыханные они, сломя голову не бежали. - Последние версты во весь опор гнать пришлось.
Просто чудом от воды убежал.
- Убежал, сказываешь? А может, она тебя как раз и принесла?
- Я что, бревно, что ли, чтобы меня по воде приносило? - Местные нападать явно не
торопились, а потому Середин руку с сабли пока убрал.
- Тогда скажи, мил человек, откуда ты мог приехать по Олыму-то? Вестимо, селений на
нем окрест нет ни единого. И не стояло никогда!
- Как это не стояло?! - возмутился Середин. - А Кшень? А Сурава? Я с Суравы как раз
и еду. Зима меня там застала, задержался.
- С Суравой ты промахнулся, чужеземец, - засмеялся бородач. - Гости мы там редкие,
но бываем. И они нас навещают по-родственному. У меня там свояков двое. У Сбыслава, вон,
сестра замужем. Тебе ведомо хоть, кто там за старосту считается?
- Зимой Захар был, - пожал плечами Олег. - А кто ранее, и впрямь не знаю.
- И вправду Захар, - удивился мужик. - Он ведь свояк мой, не сказывал? Промыслом
меня кличут.
- Постой... - опустив вилы, подошел ближе рыжий со сломанным носом. - А
Людмилы моей ты там не видел? Белян у нее еще в мужьях...
- Видел, - кивнул Середин. - Живет. Красивая. Детей трое, все здоровы пять дней
назад были. Одинец с кузней управляется, так что не голодают, кормилец есть.
- Отчего Одинец? - насторожился Сбыслав. - А Белян где?
- Утонул он, - развел руками Олег. - Год назад еще. - Подробнее про свои
отношения с Людмилой и о причине смерти ее мужа он распространяться не хотел.
- А в Селезнях ты не бывал? - подступили мужики слева. - Чернава там наша
замужем. Одна с таким именем. О прошлом годе трое детей у нее росло.
- Нет больше Селезней. Половцы прошлым летом сожгли. За то мы зимой в отместку их
кочевье разорили дочиста. Видите, юрта на возках? Это как раз моя доля в добыче. В Кшене ее
продать некому, мы ведь их больше десятка захватили. Вот в Рязань и везу. Да как-то забыл про
половодье, прямо во сне меня прихватило.
- Это что! - отозвались слева. - Три года тому наших аж пятеро с лошадьми и дровами
на черном холме водой отрезало. Два дня сидели, пока жены лодки догадались пригнать.
- Ужели с Селезней никто не уцелел? - пытались перебить рассказчиков мужики. -
Может, ты видел ее? Родинка у нее еще здесь, над бровью...
- А назад ты поедешь, мил человек? - одновременно с ними спрашивал Сбыслав. -
Может, гостинец передашь?
Отчуждение пропало, будто и не бывало никогда. Чернавчане обступили гостя,
оживленно расспрашивая его про каких-то родственников и знакомцев, что-то рассказывали,
вспоминали. Ответить сразу всем ведун не мог - но мужики вели себя так, словно он с каждым
разговаривает, и каждого слушает, понимает. Между тем, едва напряжение спало, Олег снова
почувствовал озноб и думал сейчас только об одном: о жарко натопленной парилке с широким
полком. Нынешняя сумасшедшая спешка даром не прошла - после бессонной-то ночи, да в
мокрой одежде, да потом еще несколько часов по колено в воде, и всё на голодный желудок...
Тут уже просто горячим сбитнем не обойдешься. Прогреваться надобно на совесть, снаружи и
изнутри.
- Извини, зря побеспокоили, Радша. Свой он оказался, с Суравы заявился...
Во двор, прихрамывая, вошел сгорбленный старик с совершенно голой головой - даже
бровей и ресниц не росло. Левой рукой он опирался на посох, на верхушке которого болтался
небольшой березовый туесок, пальцы правой постукивали камушками, собранными на тонкий
ремешок подобно четкам. Облачен он был в толстую шерстяную накидку крупной вязки. Будь
она надета на голое тело - ее можно было бы назвать власяницей, но на горле и в рукавах у
Радши поблескивал тонкий шелк дорогой исподней рубахи.
- Зря, не зря, - склонив голову набок, пробормотал старик, - однако же сторожка не
повредит... Откель бредешь, чего ищешь, мил человек?
- Олегом меня мать нарекла. Из Новгорода я, Радша, - потер тряпицу на запястье ведун.
Примотанный к коже серебряный крест стремительно нагревался, показывая скрытую в старике
немалую магическую силу. Похоже, мужики позвали взглянуть на странного гостя местного
волхва. - Мир захотел посмотреть, себя показать. Вот и скитаюсь по свету. Где помочь кому
надобно, помогаю. Где мне тяжело приходится - серебром за добро плачу.
- Не боишься серебро-то в руки брать? - крякнул волхв.
- Да вы что, за нежить болотную меня принимаете? - не выдержал Олег, дотянулся до
косухи, дернул из кармана серебряный кистень, вытянул руку, сжимая его в кулаке: - А это
тебе как?
- Сам вижу, не нежить, - спокойно ответил Радша и провел ладонью над туеском. Из
множества щелей повалил сизый дым. Старик вытянул посох, окуривая гостя со всех сторон.
- Что у тебя там за отрава... - закашлялся Олег.
- Токмо полынь, да можжевельник, да слово Велесово, - покачал головой старик. - Не
терпят их духи подлые да твари, Чернобогом придуманные. Вижу, заловил ты, мил человек,
марьянок водяных, что в грудь забираются да душат смертного кого до муки, а кого и до
смерти... Али еще какая ломота к тебе прицепилася.
Волхв отступил, дунул на туесок, и дымление тут же остановилось.
- Нельзя тебе, гость наш, с людьми ныне в одном доме жить. Марьянки, твари подлые, с
человека на человека быстро бегают. Севар, твой двор?
- Мой, Радша, - выступил вперед один из мужиков. Как раз тот, что входил за
Премыслом, в рубахе с мокрыми рукавами и короткой всклокоченной бородой.
- Баню свою истопи, в нее гостя покамест поселишь. Пока марьянок не изведем, со двора
не выпускай. Завтра приду, посмотрю, каков будет.
- Так ведь вечер скоро, волхв!
- Сам вижу. Свечу жировую принесу отговоренную. Не сунется нынче нежить в баню, не
боись.
- И-эх, - крякнул мужик и двинулся к дому. Хозяйка побежала следом, что-то тихо
приговаривая.
Прочие деревенские наоборот, подступили ближе, с видимым изумлением рассматривая
подвешенный на стальной тросик двухсотграммовый серебряный груз с множеством острых
граней.
- Никак, всю казну свою в кистень перелил? - поинтересовался Премысл.
- Жизнь дороже... - отвернув голову, опять закашлялся ведун. - Коли нечисть на пути
встретится, так саблей от нее особо не отмахнешься. А вот кистень из священного металла в
самый раз приходится. Зачастую лишь покажешь - болотник али водяной враз в омут свой
прячутся.
- И часто встречался? - поинтересовались из толпы.
- Приходилось, - кивнул Середин и, пользуясь случаем, перешел к рекламе: - Я ведь,
большей частью, тем на жизнь и промышляю. Где рохлю из дома сведу, где волкодлака в лесу
поймаю, где мавку или криксу изведу. Глядишь, селяне и на стол накроют, и в дорогу припасов
соберут, а где и серебра отсыплют, коли тварь опасной окажется.
- То-то тебя самого марьянки оседлали, - презрительно хмыкнул кто-то из мужиков и
стал пробираться к воротам. - А ведь туда же, ведуном прикидывается. И ведь имя какое
выбрал - Олегом назвался! Видать, под Олега-ведуна прикидывается. Кистенем серебряным
хвалится. Тьфу!
Еще несколько человек двинулись за ним.
- Знатно, знатно, - покачал головой Сбыслав. - И в лоб дать сподручно, и казна на
черный день всегда под рукой. Ну, ты это, ломоту свою гони. А коли назад в Сураву сберешься,
меня кликни. Кузница моя у Мокрого угла, всякий покажет.
- Ты прости, что за человека зараз не признали, - запахнув зипун, чуть поклонился
Премысл. - Сам видишь, половодье кругом. Зело чудно, коли по воде путник на телегах
является.
- Так в том и дело! - попытался оправдаться ведун. - Почти сутки ноги в холодной
воде, вот и простыл...
Он опять закашлялся.
- Ты не боись, волхв у нас мудрый. И от нежити оборонит, и с ломотой любой
справится. - Бородач тоже направился к воротам, увлекая за собой прочих деревенских.
Поняв, что для здешних обитателей он опозорен окончательно и бесповоротно, и никаких
заказов и просьб к нему не будет, Олег пожал плечами:
- Вот и думай. То ли гордиться, что имя мое в каждой захудалой деревушке известно, то
ли обижаться, что признавать ведуном не хотят... - Он отвернулся к телеге и туго затянул узел
сумки. Если хозяева баню обещают, то там и отогреется, можно и без меховых штанов немного
потерпеть.
- Ушли наконец... - На дворе опять показался хозяин в покрытой черными пятнами
рубахе, опоясанной широким, в полторы ладони, ремнем, с разлохмаченными, как и борода,
каштановыми кудрями. Он закрыл ворота, повернулся к гостю: - Тебя, сказывал, Олегом
кличут?
- Есть такое дело, - кивнул Середин.
- Баба моя молвила, ты серебро новгородское за постой сулил?
- Чешую обещал, - на всякий случай уточнил ведун.
- Мы так помыслили... - Хозяин пожевал губами. - По монете за день с тебя
попросим.
- За три, - покачал головой Олег. - С едой, дровами, баней и постелью.
Монета в день - это было слишком много. На торгу осенью за три монеты возок огурцов
купить можно. А по весне - по бочке квашеной капусты за деньгу.
- Кони еще у тебя. И ломоту изгонять волхв придет. А ну, в доме останется?
- Ладно, - смирился Середин. - По монете в два дня. Только как с простудой
справлюсь, в дом меня примешь! Еще мне не хватает, чтобы банники ночью запарили.
Волхв-волхвом, а поберечься стоит.
- Баня топится ужо, - ответил Севар. - Ну, коли сговорились, задаток клади. За пять
ден, не менее. А то, может статься, и нет у тебя серебра вовсе.
Олег презрительно хмыкнул, перебросив с руки на руку тяжелый кистень, полез опять
развязывать сумку:
- Три монеты дам. За шесть дней. Не перекусывать же одну пополам?
- Тюки свои под навес перебрось, - повеселел мужик, пряча серебро за пояс. - Бо
дождь случиться может. Да и роса, что ни ночь, обильная выпадает. Кабы не отсырели. Пойду
дров в печь подкину. К сумеркам проветрю, да можешь укладываться, коли Радша свечу
принесет. Устал, небось, за день?
- Дорога - она не спрашивает, - мрачно ответил ведун, вешая сумку на плечо. -
Устал ты, нет - ей без разницы. Гонит, и всё.
Тюки с запасной одеждой, дорожными припасами, посудой и кузнечным инструментом он
сложил под навес, а вот оружие и чересседельную сумку с деньгами отнес в баню, кинул на пол
и, закашлявшись, поскорее выскочил наружу. Банька топилась вовсю - из широкого продыха
над дверью валил сизый дым.
Середин проверил коней - подбросил сена, наполнил бадейку доверху. Поговорил с
гнедой, ткнувшейся мордой в плечо, отер ее и чалого шкуры пучком сухой травы, подобранной
возле крыльца.
Потихоньку вечерело. Сразу стало заметно, что зима, в общем-то, отступила совсем
недавно: холодок стал пробираться под налатник и рубаху, изо рта вырывались клубы пара.
Олег - чего уже давно не случалось - застучал зубами, опять закашлялся, плюнул на всё и
пошел в баню.
В очаге под медным котлом еще горела краснотой россыпь углей, но дыма от них почти
не было, и ведун решительно закрыл доской продых над дверью, развернул медвежью шкуру,
расстелил на нижней полке, сел было сверху - и тут же с руганью вскочил:
- Мокрая, зар-раза!
Он вздохнул, перекинул шкуру выше, чтобы сохла, разделся и разложил сверху
остальную свою одежду - тоже ведь влажная. Несмотря па раскаленную печь, голому в бане
ему показалось зябко. Олег достал и натянул на ноги меховые штаны, на плечи накинул
налатник. Простер руки над очагом.
- Никак, мерзнешь?
От неожиданности ведун чуть не подпрыгнул, как потревоженная кошка, резко
развернулся, облегченно перевел дух:
- Это ты, волхв?
- Не пугайся, коли так пронимает. - Старик поставил на печь небольшой оловянный
котелок. - Места здешние таковы, всякая нежить во три-десять раз сильнее, духи в сорок раз
вреднее.
- С чего это?.. - собрался было расспросить ведун, но его опять задушил кашель.
- Наверх тебе надобно, в самый жар, - покачал головой волхв. - Марьянки жара не
любят, убегают. И пара горячего не любят. Потерпи, пугнем их маленько.
- Дым наверху, - поморщился Олег. - Першит.
- Тебя першит, их прочь гонит...
Радша достал из рукава толстую бурую свечу, поднес к углям, запалил, повернулся к
двери, дунул. Свеча погасла, но длинный тонкий дымок потянулся в угол. Волхв зажег ее снова,
потушил в сторону противоположной стены, опять зажег... Только в пятый раз запалив огонек,
поставил свечу на пол:
- Гляди, не опрокинь. Пока огонек тлеет, нежити сюда входа нет. И не поднимай.
Задохнется в пару свеча.
- Я сильно париться не собираюсь, - ответил Середин. - Мне бы выспаться с дороги.
- Успеешь еще бока отлежать. - Волхв кинул в котелок один из камушков, что были в
очаге, плеснул из большого котла воды. Послышалось шипение, вверх поднялся столб пара. -
Ты, мил человек, давай налатник свой на голову накинь, да над репой пареной жаром подыши.
Духи лихоманок всяких страсть этого не любят. Может статься, и убегут. Ворожить ныне не с
руки. Тяжко ночью супротив Чернобога колдовать, его время.
Вздохнув, Олег склонился над обжигающим лицо и легкие котелком. Тут же вспомнилась
мама, что в детстве точно так же выгоняла из него простуду. Вот так, бегут века. То лихоманки,
духи и марьянки человека донимают, то чахотка, то ОРЗ. А гонят их все одинаково: горячим
паром, да накинув полотенце на голову.
- Как остынет, на камни воды плесни, да наверх забирайся, на шкуру свою, - прозвучал
совсем рядом совет волхва. - А я поутру приду проведать.
Кашель ведуна действительно отпустил. Посидев под налатником минут пять, Олег
выбрался, выплеснул воду из котелка на камни, достал сладкую распаренную репу, запустил в
нее зубы и полез на верхний полок. Шкура, конечно, мокрая - но уже горячая, не хуже репы.
Печь раскалена, что кузнечный горн. Так что замерзнуть ему до утра не грозит. Хоть и не
княжеские палаты, а жить можно...
Заснул Середин чуть ли не мгновенно - сказался тяжелый долгий день. Но вместо
отдыха он ухнулся в какую-то кроваво-красную кашу, в которой, как в бочке с вязким медом,
бился до самого рассвета и пробуждение воспринял как радость. Но не надолго: при первом же
движении голову пронзила резкая боль, глаза почти не открывались - похоже, опухли; грудь
словно стянуло раскаленным обручем, а руки и ноги - залило неподъемным свинцом.
- Электрическая сила... - простонал ведун, пытаясь подняться, но после короткой
борьбы с собственным телом решил взять передышку и немного полежать. Всё едино
половодье, спешить некуда. Можно и отдохнуть.
Олег прикрыл глаза и снова заснул. А скорее - впал в беспамятство, потому как
совершенно не замечал происходящего вокруг, пока не закашлялся от едкого дыма,
заползающего в легкие. Он дернулся, пытаясь сесть, но бессильно свалился обратно на шкуру,
захрипел.
- Ништо, ништо, - узнал он голос волхва. - Терпи, мил человек. Что тебе противно, то
марьянке гибель. Молодец, Даромила, вовремя меня покликала. Мало совсем, и сожрала бы
лихоманка гостя. Зело крепко прихватило. А ныне ступай, дай с нежитью болотной словом
перемолвиться...
Олег услышал, как хлопнула входная дверь, после чего Радша приблизился, и голос его
прозвучал совсем рядом с Серединым:
- Сказывали, похвалялся ты, мил человек, что с нежитью всякой управиться способен?
Как же ж тоды мелкую пакость водяную в грудь свою пустил? Эх, колдуны бродячие. Много
гонору у вас, да мало с вас пользы... От как исцелю, все твои штуки чародейские в уплату
заберу, дабы разума боле никому не туманил.
Ведун ощутил холодное прикосновение к груди, которое почти сразу перешло в резкое
жжение. В висках упруго запульсировали жилы, из легких вырвался тяжелый, словно
предсмертный, хрип.
- Ли, добруха, кумоха, тетушка, гостьица, - услышал распевные слова волхва. -
Пойдем со мной на чисто солнышко, за широкий стол. Молочка тебе налью, кашкой тебя
покормлю. Будешь сытая, станешь веселая. Погуляти захочешь, в чистом поле цветов собрать, в
речке широкой на себя посмотреть. А я тебя привечать стану, угощать стану, дом тебе большой
поставлю, будешь в нем в холодке жить, воду-пиво пить, по мягким мхам кататься, над ряскою
стлаться ...
Голос удалялся и удалялся, пока не прозвучал откуда-то из-за препятствия. Хлопнула
дверь - и впервые вместо удушливого дыма и озноба Олег ощутил приятный дымок и
пышущий от печи жар. Даже отек с глаз вроде бы спал, и он смог осмотреть помещение не
через щелочку между веками, а просто раскрытыми глазами.
Разумеется, за ночь в бане не изменилось ничего: три полка на разной высоте, пара лавок
вдоль стен, три шайки на полу, большой медный котел с водой над полыхающим очагом.
Сизый дым, поднимаясь вверх, стлался под потолком и неторопливо выползал в продых над
дверью.
Створка приоткрылась, пропуская внутрь ту самую остроносую девицу, что вчера
выносила ему из дома ведро с водой. Она присела перед очагом, поворошила палочкой угли,
подбросила с пола еще несколько поленьев.
- Это ты, что ли, Даромила? - с легкой хрипотцой поинтересовался ведун. - Ты волхва
позвала?
- Радша лихоманку твою со двора к реке уманил, - ответила та. - Ныне тебе легче
станет.
- Спасибо тебе, красавица, - прикрыл глаза Середин.
- Меня батюшка с кашей к тебе послал. Сказывал печь затопить, коли остыла, -
выпрямилась девушка. - Я и увидела, как ты в беспамятстве мечешься.
- Спасибо, - повторил Олег. - А где каша, кстати?
- Остыла, небось, уже... - Даромила подошла ближе, наклонилась и подняла откуда-то
глубокую деревянную миску, до краев полную коричневатых крупинок ячки. Там же лежали и
три ровных кубика мяса с тонкими прожилками.
- Ничего, - приободрился ведун, пытаясь сесть. - Лучше холодная каша, чем горячий
голод.
- Дай помогу... - наклонилась вперед девушка. Они едва не столкнулись лбами, но
Даромила резко отвернулась, и Олег получил по щеке шлепок толстой тяжелой косой. И вдруг
подумал, что для двадцати лет, на которые выглядела помощница, она уж слишком засиделась в
девках. Старая дева уже, можно сказать. Обычно замуж на Руси лет этак в пятнадцать,
шестнадцать, ну, в семнадцать выдают. Редко когда позднее.
- Благодарю, красавица. Что бы я без тебя делал? - От перемещения в вертикальное
положение у Середина закружилась голова, и он понял, что встать пока не сможет. По крайней
мере, в ближайшие пару часов, пока хорошенько не подкрепится и окончательно, не придет в
себя.
- Слушай, милая. Сделай доброе дело, принеси ложку. Она на поясе. Вон, поверх сумок
у печи лежит.
Даромила кивнула, сходила к печи, расстегнула чехольчик, достала главный инструмент
всякого русского человека:
- Ух ты! С самоцветами! Дорогая, наверное?
- Уж какая есть. - Олег принял от нее ложку, тут же подцепил и перекинул в рот все
три мясных кусочка, прожевал, потом принялся торопливо черпать чуть теплую кашу.
- А правду сказывали, что у тебя кистень серебряный?
- Какой есть, - лаконично повторил занятый трапезой Середин.
- Тоже, небось, немалых денег стоит... А может, ты и не путник вовсе? Может, боярин
переодетый, что от княжьего гнева прячется?
Олег промолчал, а девица, увлеченная неожиданным "прозрением", заметалась по бане:
- Отчего же переодетый? Рубахи у тебя шелковые, штанов разных целый мешок, сапоги
дорогие, оружие странное с рукоятью из самоцветов...
- Какой боярин?! - поспешил вмешаться в ее мыслительный процесс Олег, сообразив,
что рискует стать героем вовсе невероятных слухов. - Какой боярин! Ты телеги мои у забора
видела? Это добыча ратная. Думаю, до Рязани доберусь, за две-три гривны продам. Обычный
воин я, саблей себе прибыток зарабатываю. Дома и семьи у меня нет, так что доход весь на себя
трачу.
- Целых три гривны? - изумилась Даромила. - За един поход?
- Не за один поход, а за целый год доход у меня такой получился, - на всякий случай
предупредил Олег. - К тому же из трех сотен, что со мной на половцев ходили, полста головы
свои сложили, а еще два раза по столько ранеными возвернулись. Вот и считай: две гривны за
свой живот - много это или мало?
- Три гривы? - словно не услышала его девушка. - За един раз?
- Ты чего, в ратники решила записаться? - усмехнулся Олег. - Так имей в виду: шанс с
добычей вернуться один из четырех примерно получается.
- Отчего это? - не поняла девица.
- Победишь или разгромлен будешь это один к одному, - растопырив четыре пальца,
тут же загнул два ведун. - И еще один к одному - что в случае победы ты жив останешься, а
не живот свой в чужих краях потеряешь.
- Но ты же цел? - после некоторого раздумья сказала Даромила.
- Мне повезло, - вернул Олег вычищенную до донышка миску. - Спасибо тебе,
красавица. И за угощение, и за то, что волхва вовремя позвала. Вот уж обидно так обидно:
половецкий поход без единой царапины пережить, а в родных землях живота лишиться.
- Радша батюшке велел курицу для тебя сварить, а бульоном заместо сыта отпаивать, -
глядя куда-то мимо гостя, сообщила девушка. - Я покуда ощиплю, а вечером отвар принесу.
Ты отдыхай пока. Лихоманка много сил берет, зараз не оклемаешься.
Середин, ощутивший в желудке приятную тяжесть, спорить не стал, благо укладываться
оказалось просто донельзя: набок отвалиться, и всё. В этот раз вместо вязкого месива он
оказался в чистом небе. Над головой светило солнце, и именно к нему тянулся ведун всей
душой - пока девичья рука не прикоснулась к плечу:
- Вот, испей, боярин.
Олег вздрогнул, просыпаясь, и уже без посторонней помощи сел на полке, принял у
Даромилы миску, мелкими глотками выпил горячий бульон
- Кашу чуть опосля принесу, - пообещала девушка. - В печи томится.
Когда кормилица ушла, Середин спустился, прогулялся по жаркой бане, думая о том, куда
бежать по нужде - к хозяевам, или так выкручиваться. После некоторых колебаний вспомнил,
что в дом ему входить запрещено, и "выкрутился", благо баня изначально предназначена для
удобного слива воды, да и самой воды запас имелся.
Даромила пришла, как и обещала, "чуть опосля", примерно через полчаса. Принесла
вареную крупными кусками репу, жареную капусту, вареный куриный окорок, а когда гость
взялся за еду, с гордостью сообщила об уловке:
- А на боярина ты откликаешься!
- Ой, милая, - покачал головой Олег, - как меня только ни называли. И купцом, и
колдуном, и боярином, и бродягой. Я уже на всё согласен, лишь бы миску полную наливали.
- Как это на всё? - не поняла девушка. - Ужель не позорно, коли обидным словном
кличут?
- Коли не со зла, то и не обидно, - спокойно ответил Середин. - А коли со злом, то
сабелька завсегда при мне. Чик, и нет головушки у языкастого...
Одновременно с последним словом за Даромилой захлопнулась дверь.
Впрочем, новым утром она опять появилась, принеся блюдо с двумя крупными
копчеными лещами. В первый миг ведун хозяйскую дочку даже не узнал: в жемчужной понизи,
в кокошнике, в расшитом сине-красными лентами сарафане с пышными плечами она
показалась чуть не на полголовы выше и в полтора раза шире в плечах.
- Ну, ты просто чаровница писаная! - развел руками Олег, спрыгивая с полка. -
Неужели ради меня так убралась?
- Сватов ныне ждем. - Девушка поставила рядом с блюдом миску бульона. - Сестру
просить обещались.
- Сейчас? - удивился ведун. - Я думал, свадьбы больше по осени игр
...Поділитися у соцмережах
