Жанр: Электронное издание
Prozor19
...желтым металлом,
коли работы мало. Дочка, чай растет. Скоро красоты захочется. На, допивай. Сейчас принесу.
Олег от угощения отказываться не стал, а ухватил крынку за широкое горлышко и
привалился спиной к стене. К тому времени, когда глиняная емкость опустела, как раз вернулся
хозяин, протянул ведуну небольшой сверток, сам вошел в кузню, чем-то там загремел. Середин
развернул тряпицу и восхищенно цокнул языком: это были крупные височные кольца из
желтой меди со спиральным рисунком из серебра и небольшим отверстием посередине, в
котором покачивались жемчужинки. Похоже, с речным жемчугом в здешних местах проблем не
было - пихали его куда только можно.
- Великолепно! - не стал скрывать впечатления ведун. - Я такой красоты даже на
Новгородском торгу не встречал.
- Да? - высунул голову из-под полога Сбыслав. - Я чеканку мыслил лаком покрыть
али эмалью, да зелья нигде узнать не смог. Оттого и решил серебро вбить.
- Блеск! Так оно даже лучше получилось. Жаль, тебе они самому, наверное, нужны.
- Моей малой еще десяти весен нет, - засмеялся кузнец. - Я ей еще не одни смастерить
успею. Куда краше этих будут. В Рязани буду, еще раз тайну лака ювелирного вызнать
попробую.
- Не пробуй, - покачал головой Середин, сворачивая тряпицу с кольцами. - Сколько
хочешь за товар свой изящный?
- Согласись, сорок белок будет совсем не много.
- У меня нет беличьих шкурок.
- Тогда девять кун.
- И куниц нету. Я же не промысловик, чай сказывал
- Чем де тогда платить хочешь?
- Серебром, Сбыслав. Думаю, ты не считаешь, что серебро хуже мехов?
Кузнец скользнул беглым взглядом по пальцам гостя, и ведун улыбнулся уголками губ.
Большинство обитателей этого мира больше привыкли считать деньгами не содержимое
кошелька, а то, что человек носил на себе. Заплатить за покупки кольцом, перстнем, шейной
гривной, монетой с монисто или серебряной пластиной с собственного боевого пояса, золотой
пуговицей, пряжкой, наконечником шнурка считалось в порядке вещей. Оттого-то и ходили
многие разукрашенными, как попугаи, коли казна позволяла. Не красоты ради - а для
демонстрации платежеспособности. Ну, и приобрести если чего захочется - капитал всегда
при себе. Точнее - на себе. У Олега же сохранились старые привычки: он сунул руку в карман
косухи, достал вышитый кисет и подбросил его в ладони, позволив монетам негромко, но
весомо звякнуть.
- Персидское?
- Новгородское. Чешуя.
- Ну, - прикинул кузнец, - две чешуйки в чеканку я точно вбил. И металла еще на две
потратил. Жемчужины по чешуе, не меньше стоят. Стало быть, шесть...
- Шесть так шесть... - Поскольку работу Сбыслав почему-то включать в счет не стал,
Олег решил не торговаться, развязал кисет и отсчитал монетки. - Спасибо тебе, мастер.
Золотые у тебя руки.
Ведун вернулся на двор к шорнику, закрылся в бане и запалил печь. Коли делать нечего
- так хоть на огонь полюбоваться...
Перед самыми сумерками Даромила принесла большую глиняную миску со щами,
большой ломоть хлеба, поставила на лавку кувшин:
- Батюшка пива свежего сварил. Коли сговорится со сватами-то, пивом заливать
надобно. После пива уговор уж не рвут. Ты попробуй. К сватам ведь за стол не пустят.
- Спасибо, хозяюшка. Балуешь...
Олег перевернул одну из шаек, сел перед лавкой, на которой был устроен простенький
стол, вынул из чехла ложку. Покосился на девушку. Та почему-то не уходила - слонялась по
бане и заглядывала в углы, словно видела их в первый раз.
- Жарко тут у тебя, боярин.
- Так ведь волхв сказывал, лихоманка жара боится. Вот и стараюсь.
- Ох, жарко... - присела на нижнем полке девушка, уронила на пол мягкие черевики и
заболтала ногами. - Прямо дышать нечем.
- Приходится терпеть. - Середин отвернулся к щам и принялся за еду.
- Как же ты живешь так, боярин? Без жены, без дома, без земли.
- Живу, - пожал плечами Олег. - Оно ведь, с другой стороны, и спокойнее. Коли нет
ничего за душой, то оно и бояться нечего. Потому как нечего терять. Коли в сечу иду - не
боюсь, как жена без меня жить станет, на кого хозяйство останется, кто на землю позарится. Я и
сабля - и нет для меня в бою иных дум. Очень, кстати, полезное состояние.
- Но как же без супруги-то?.. - не поняла она. - Кому семя свое отдашь, кто детей тебе
родит, кто род твой на земле оставит?
- Ну, я же не говорил, что моя жизнь идеальна... - усмехнулся ведун.
- Коли детей нет, зачем живешь? Для кого голову кладешь, как дедам в очи смотришь?
- Не смотрю, - повернулся к ней Олег. - Я же говорил: нет у меня за спиной ничего.
Ни детей, ни родителей. Один я.
- Бедный ты мой, - покачала головой девушка. - Сирота.
Ведун вздохнул. Изливать свою душу случайной знакомой он не имел ни малейшего
желания. Объяснять, как оказался в этом мире - тем более. Между тем, Даромила явно ждала
ответа.
"Интересно, чего это она сегодня такая обходительная да заботливая? - подумал он и тут
же сам и ответил: - Желана... Ну, как баба может при себе хоть что удержать! Конечно же,
упредила подругу, что от гостя сюрприза ждать нужно..."
- Да, хотел перед отъездом, но чего тянуть? - буркнул он себе под нос и достал
сверток. - Возьми, Даромила. Это тебе. Красивая ты девушка, и добрая. Вот и решил подарок
от себя оставить.
Она приняла сверчок, неуверенно посмотрела на Олега, на подарок. Потом осторожно
отвернула край и ахнула:
- Какая красота!!!
Девушка вскинула кольца к вискам, но тут же спохватилась, шагнула к гостю, крепко его
поцеловала, опять подхватила украшения, метнулась в одну сторону, в другую, попыталась
заглянуть в котел - ничего, естественно, не разглядела, выскочила наружу. Олег притворил за
ней дверь, отпил из кувшина пивка, кинул на лавку косуху, штаны и забрался наверх. Поставив
пиво на расстоянии вытянутой руки, он распростерся на мягкой шкуре, глядя на близкий
прокопченный потолок.
Да, простые нравы в этом мире, простые и понятные. Дети, дом, семья. Семя свое
оставить - вот она, настоящая цель жизни. Главный след мужчины на земле - это род свой. А
всякие высшие идеи: наука, философия, литература, слава ратная... Кому она, и вправду,
нужна, если детей нет, что все это унаследуют?
- Боярин! - постучали в дверь.
Олег промолчал, и девушка постучала громче:
- Боярин, дай миску забрать.
Середин спрыгнул с полка, подошел ближе, отпихнул ногой подпирающее дверь полено.
Улыбающаяся Даромила скользнула мимо, подобрала пустую посудину, смахнула на пол
крошки, повернулась:
- Ну, пошла я, боярин. Спокойно тебе в тепле почивать.
Олег посмотрел в ее совершенно черные в сумерках, бездонные глаза, шагнул ближе,
обнял и крепко впился ртом в мягкие горячие губы.
- Ей, боярин, не беспокою? Пироги снедать станешь?
Олег вздрогнул. Похлопал рукой рядом с собой: никого. Он протянул руку еще дальше,
нащупал кувшин, вылил остатки хмельного угощения в рот и тряхнул головой:
- Забористую тут бражку варят, однако. Причудилось, что ли?
- Нешто спишь, боярин?
Середин сел на полке, прикрыв низ живота шкурой, глянул на дверь:
- Так открыто же! Заходи.
В баню вплыла Даромила, неся на деревянном подносе пару расстегаев и несколько
мелких пряженцев, поставила на лавку, крутанулась, подхватила пустой кувшин:
- Сыта опосля принесу, пока рукоделья моего отпробуй.
- Сегодня, что ли, пекла? - удивился ведун.
- А когда же? Пробуй, горячие еще!
"Стало быть, и вправду причудилось, - понял Середин, наблюдая за девушкой. - Когда
бы она всё успела, если бы ночь тут провела?"
Даромила выглядела совсем как накануне вечером: платок на волосах, старый выцветший
сарафан, но... Что-то в ней изменилось. Теперь она словно вся светилась изнутри, и порхала
легко, как по воздуху.
- Вставай, боярин! Всё лето проспишь! - Она выскочила наружу.
Олег поднялся, сунул палец в котел на печи, потом зачерпнул оттуда шайкой воды и
вылил себе на голову. Удобно это всё же порой - в бане пожить. Наклонился к пирогам,
выбрал румяный пряженец, сунул в рот. Он оказался с жареной капустой и яйцом, чуть
недосоленный, но всё равно удивительно вкусный.
- Вы поднялись? - заглянула внутрь Даромила. - Или только ты, боярин?
"Не приснилось..." - сообразил ведун.
Девушка поставила на лавку снова наполненный кувшин - только пахнущий уже не
хмелем, а медом, - пальцами пробежалась, как по флейте, по мужскому Олегову достоинству.
Оно немедленно откликнулось, а Даромила, чуть прикусив ведуну ухо, шепнула:
- Давай скорее, а то батюшка чего подумает. Мне еще скотину надобно напоить.
К ночи Середин уже в точности знал сельский трудовой распорядок. Скотину напоить,
корму задать - четверть часа перерыв. Птицу накормить, воды в кадки от колодца натаскать,
чтобы грелась, бурду для поросят запарить - еще перерыв. Потом гостя обедом попотчевать -
тут уже полчаса времени выкраивается. Опять вода, дойка коровы и трех коз, чистка хлева -
перерыв. Затопить печь в доме, кашу протомить, корм скотине запарить, золу развести, дабы
тряпье завтра постирать - опять передышка. Потом дело к вечеру подходит, а стало быть -
Олегу ужин нести пора. И торопиться в темноте уже некуда...
Проваливаясь в спасительный сон, Середин уже не знал, кто за этот день устал сильнее:
Даромила - на работе, или он - не вылезая из-под шкуры.
Новое утро началось непривычно - с ласкового прикосновения сухих мягких губ к
глазам, потом к кончику носа, к губам.
- Даромила... - пробормотал Олег, возвращаясь к реальности, попытался поймать ее за
руку, но девушка отстранилась:
- Смотри, как красиво...
Ведун открыл глаза: Даромила в расшитом праздничном сарафане крутанулась вокруг
своей оси. Под краями кокошника на ее височных кольцах блеснули ярким светом серебряные
спирали, окаймляя чуть розоватые жемчужины.
- Класс! - вскинул большой палец Олег. Значения этого слова и жеста девушка знать не
могла - но поняла, что ее хвалят, зарделась, подбежала, поцеловала гостя в губы и выскочила
из бани. Середин усмехнулся: приятно всё-таки доставлять людям удовольствие! Поднялся,
выпил принесенного чуть сладковатого сыта, пироги трогать не стал - не чувствовал пока
голода.
Учитывая праздничные ожидания деревенских, Олег надел синюю шелковую рубаху, что
была куплена в Белоозере уже так давно - и не вспомнить, опоясался саблей, собрав лишнюю
ткань рубахи на спине в одну складку. После небольшого раздумья накинул на плечи не
престижный, по местным меркам, бобровый налатник, а изрядно потертую косуху - неудобно
всё-таки без карманов обходиться. В правом, как всегда, лежал тяжелый серебряный кистень с
выведенной наверх петлей, в левом - кисет с оставшейся новгородской "чешуей". Пригладив
волосы, ведун вышел во двор, где опять собралось изрядно соседей, присел на чурбачок на
солнышке. И почти сразу услышал шепоток:
- Идут! Идут...
Середин встал, подобрался поближе. Любопытство, как говорится, не порок - особенно
если делать ну совершенно нечего! За оградой показались неспешно топающие вдоль вала
сваты, которые, словно преданные телохранители, окружали жениха. У ворот они
остановились, поклонились па все четыре стороны, шагнули во двор и... И ведун ощутил, как
примотанный к запястью крест отозвался на их приближение теплом.
- Может, заговоры какие охранные используют? - пробормотал он себе под нос, но
поверить в подобное предположение не мог. Ведь сваты приехали уже в третий раз - и до сего
освященный крестик никакой магии в гостях не отмечал. - Электрическая сила, что же это
происходит?
- Здравствуй, хозяин, и пребудут долгими года твоей жизни, да наполнятся до краев твои
амбары, и да будет твое пиво пенным, а стада - тучными, - поклонился один из сватов. -
Прибыли мы на твой двор, дабы получить товар дорогой, товар сладкий, товар редкостный, да
отвести к хранилищу прочному, в коем отныне он от чужих глаз храниться станет...
Слова были обычные - уважительные, витиеватые, как и полагалось для торжественного
случая, доброжелательные. Вот только чересчур витиеватые для сватов, что прежде вели себя
не так... старательно. И крест - крест пульсировал на запястье жаром, чуть не крича: "Здесь
появилось нехристианское колдовство!".
- Ох, и высмеют меня, как последнего идиота... - пробормотал Середин.
Отступив назад, он за спинами наблюдающих за встречей деревенских быстрым шагом
прошел к навесу, к своим вещам, подобрал щит, кинул его за спину. Петлю кистеня выпустил
из кармана наружу, развязал узел кисета.
- Ох, не в свое ведь дело опять лезу...
У крыльца Севар уже ответил сватам столь же витиеватым приветствием, вывел за руку
дочь, голову которой покрывал тонкий, почти прозрачный льняной платок, а плечи - подбитая
лисой шуба. Сам шорник ради такого случая нарядился в высокую горлатную шапку и слегка
потертый малиновый зипун с шелковыми шнурами. Как же иначе - впервые в дом к будущим
родственникам собирается! И свое достоинство уронить нельзя, и невесту надобно лицом
показать.
Ведун прокрался к воротам, приблизился к сватам, чувствуя, как крест наливается
нестерпимым жаром, и громко спросил:
- А я могу жениху от себя подарок дорогой сделать?
- Подарок? - развернулись к нему не ожидавшие такого вопроса гости, и Олег,
воспользовавшись кратким замешательством, схватил жениха за руку, повернул ее ладонью
вверх и спешно прихлопнул своей.
- В-в-ва-а-а-а-у-у-у! - сорвался на звериный вопль гость, рванул конечность к себе. В
воздухе пахнуло паленым, на землю упали две серебряные монетки.
- Что же ты драгоценный металл так не уважаешь? - усмехнулся Середин и перекинул
щит из-за спины в руку.
- А-а-а! - Распахнув пасть с длинными клыками, жених ринулся вперед, но Олег,
готовый к такому раскладу, рванул саблю из ножен лезвием вверх.
Стремительный клинок, молнией блеснув в воздухе, срубил ему кисть чуть выше запястья
и макушку черепа. Ведун отскочил, покосившись на землю, и с облегчением перевел дух:
никакой крови вокруг обрубка не растекалось. Значит - нежить!
- У-у-у! - кинулись к Олегу сваты справа и слева.
Навстречу одному Середин выставил щит, другого располосовал сталью, тут же упал на
колено, рубанул саблей под нижним краем щита, снося чьи-то ноги. Нежить - она нежить и
есть, убить ее почти невозможно. Но вот на кусочки раскромсать - запросто. Пусть все эти
ступни, голени, руки, головы продолжают шевелиться, ползать, пытаются укусить толкнуть или
щипнуть - но лучше сотня маленьких огрызков, чем один большой дракон.
Середин придавил пяткой ползущую пятерню, хорошенько растер и тут же отскочил,
подперев щит плечом и эфесом сабли. Удар одновременно прыгнувших сватов оказался силен
- но опрокинуть ведуна им не удалось. Олег из-за края щита опять рубанул нежить, снося с
плеч голову с бельмами вместо глаз, пнул ногой щелкающий зубами сапог и, отступив еще на
шаг, глянул по сторонам. Деревенские созерцали происходящее, отвесив челюсти, словно
зрители в кинотеатре, - ничего не предпринимая и не сдвигаясь с места.
- Волхва зовите!!! - заорал Середин во всю глотку. - Волхва! Один я...
Щит содрогнулся от тяжелого пинка, заставив ведуна отступить еще на шаг, сбоку
выросла темная фигура. Олег выбросил вперед клинок, легко погрузившийся едва ли не по
самую рукоять, - нежить резко повернулась вокруг своей оси и довольно загоготала.
Застрявшая в теле свата сабля вырвалась из рук своего хозяина, не причинив твари видимого
вреда.
- Ты победил? - хмыкнул ведун, отступая еще на шаг и запуская руку в петлю
кистеня. - Доволен?
Нежить зарычала, бросаясь вперед. Олег рванул кистень, резко крутанул и впечатал его в
совсем близкий лоб.
- У-а-а-у!!! - Серебро не просто размозжило кости черепа - голова нежити зашипела,
задымилась, опрокинулась за спину, увлекая за собой всё тело.
И в этот миг щит содрогнулся, ударил Олега в грудь, и не ожидавший нападения ведун
откинулся на спину. Злое утробное мычание, длинные клыки у самого лица - Середин и сам не
понял, как ему удалось так глубоко втянуть голову в плечи, чтобы нежить не смогла вцепиться
в лицо. В следующий миг ведун поддернул под деревянный диск ноги, каким-то шестым
чувством осознав, что им грозит опасность. Щит затрещал, прижимая Олега к земле с такой
силой, словно сверху на него наехал тяжелый танк, и...
Тяжесть внезапно исчезла. Олег мгновенно вскочил, увидел, как кувыркается прочь
одетая в косоворотку бесформенная тварь, а за ней, держа наизготовку оглобли, поспешают
трое мужиков. Повернулся, кинулся вслед за другой нежитью, убегающей на четвереньках с
вывернутой на спину головой, впечатал кистень в середину хребта. Послышался треск,
шипение, глаза монстра вспучились, он кувыркнулся - Олег в прыжке дотянулся до рукояти
сабли, одновременно выбрасывая вперед щит и дробя его окантовкой ребра гадкому
порождению колдовства, рухнул в пыль двора, давя какие-то мелкие шевелящиеся куски,
катнулся через правый бок, снова вскочил, выставив щит и помахивая саблей.
Вроде пока спокойно - одно из странных порождений оглоблями гоняют по двору
мужики, не давая ни убежать, ни кинуться на кого из людей, другое ползает на руках, волоча
обрубки ног, третье - бьется, переломанное в пыли. Четвертое лежит, недвижимое, неподалеку
от ворот. Притворяется, наверно - но оно и безопаснее. Угрозы от него нет, и ладно.
Олег перехватил клинок зубами, сунул свисающий с запястья кистень в карман, снова
сжал в ладони рукоять сабли:
- А где еще одна?
- А-а-а!!! - С навеса крыльца на него рухнула и близко не похожая на человека тварь -
с вытянутой, похожей на крокодилью, мордой, под которой болтались на тонких ниточках
человеческие глаза, с длинными шипами вместо кистей рук и перепончатыми ногами.
Ведун успел рубануть навстречу саблей, отсекая левое плечо, прикрыться щитом. В тот
же миг древесина сухо треснула, толстый белый шип, пробив доску, впился Олегу чуть ниже
ключицы. Настала очередь ему взвыть от страшной боли. Однако самообладания он не потерял
и дернул щит вверх, заставляя тварь поднять верхнюю конечность - назвать это рукой язык не
поворачивался, - и боковым ударом поперек брюха рассек тушку на две части. Ноги нежити
отбежали на несколько шагов, потеряли равновесие и упали, продолжая молотить землю
кончиками ступней, верхнюю половину Середин бросил сам - уж больно тяжелой оказалась.
Она плюхнулась на спину и затрясла единственной конечностью, пытаясь стряхнуть щит.
- Не давайте им сближаться! - указал Середин на копошащиеся тут и там обрубки. -
Срастись могут.
Некоторые из отрубленных ног, рук, кусков тел обзавелись когтями, глазами и пастями -
но всё равно оставались слишком уродливыми и неуклюжими, чтобы причинить людям вред.
Деревенские мужики на удивление хладнокровно пинали их сапогами, давили, растирали в
пыль, в то время как бабы, непрерывно визжа, отсиживались, забравшись с ногами на лавки,
перила крыльца, кадки с водой, а две девки ухитрились даже вскарабкаться на верх загородки,
за которой хрипели серединские кони.
- За волхвом побежал кто-нибудь или нет? - поинтересовался Олег, вытирая пот со лба.
- Так, значит, это не сваты? - запоздало спросил у него за спиной Севар.
Ведун повернулся к нему - но почему-то не смог остановиться, крутанулся вокруг оси
раз, другой, третий и понял, что закружился...
Плечо засвербило, побежали холодные мурашки - Середин невольно дернулся, открыл
глаза и увидел над собой спокойное лицо Радши.
- Это ты, волхв? Наконец-то! Тут такой... - Олег вдруг сообразил, что вокруг не так
светло, как на улице, и пахнет здесь дымом и мятой, и вообще... В общем, он лежал в бане. Но
тем не менее, по инерции ведун закончил: - Одному всего, пожалуй, и не прибрать.
- Я уж прибрал, - кивнул старик.
- Ты ведь два дня лежнем лежал, боярин! - высунулась из-за его плеча Даромила. - Я
уж спужалась совсем. От батюшки тебе поклон с благодарностью. Ты как нежить побил, малец
из Засосенья приплыл. У сватов, как отчалили, весло сломалось, они и не поплыли. Плохая
примета. Его заместо себя на другой долбленке послали. Видать, заманить кто из колдунов
батюшку и сестру мою хотел. Кабы не ты...
- Умолкни, балаболка, - перебил ее, не поворачивая головы, Радша. - Да и вообше,
ступай отсюда. Гостю нашему твои прелести ныне недосуг, силы беречь надобно.
Девушка замолчала, чего-то недовольно буркнула себе под нос, фыркнула носом, но ушла.
- Зачем ты ее так, Радша? - укорил волхва Олег. - Ты ведь уйдешь, а мне одному тут
хоть вой со скуки.
- Нешто она долго в стороне усидит, как я уйду? - хмыкнул тот в бороду. - А то, что
молвить хочу, ей слышать не след.
- Это чего же?
- Прощенья у тебя попросить хочу, ведун Олег. Как увидел тебя, за хвастуна никчемного
принял. Ан вишь, как обернулось... Я нежити и не заметил, а ты ловцов смертных наших
остановил.
- Скажешь тоже, - поморщился Середин. - Я тут как хроник, только лечиться
успеваю. То от лихоманки, то от раны. Не везет что-то в последнее время.
- Да, - провел волхв рукой над волосами Олега, - ныне не твое время. А хочешь -
оставайся, лучших дней дождись? К себе в дом пущу, ничем не обижу.
- Я бы и остался, - задумчиво ответил ведун, - да боюсь, кое у кого слишком много
надежд на мой счет зародится. К чему лишний раз девку потом обижать?
- Тоже верно, - согласился волхв. - Ну, так вода, мыслю, дня через три спадать
начнет, а рана уж завтра к вечеру затянется. Мазью я тебя от мертвого яда целил. В кожу он,
вестимо, впитался, но еще пять ден мыться тебе нельзя, запомни. Зато стойкость к отраве сей до
конца дней обретешь.
- Ничего себе! - изумился Середин. - Это что же, у вас нежить трупными ядами клыки
мажет!? Кто ее такому научил?
- Я тебе намедни сказывал, ведун. У нас на реке духи с нежитью особую силу и злобу
имеют, - напомнил Радша. - Потому как река Смородина рядом. От нее и силу свою зло
черпает.
- Это какая? - забыв про рану, сел на полке Олег. - Та самая?
- Она, - согласно кивнул волхв.
- Та самая, что Явь от Нави отделяет?
- Да.
- Через которую Калинов мост перекинут?
- Да, ведун, она самая, - в третий раз подтвердил Радша. - От нее-то, от силы
Мариной, от нави близкой нежить свою силу злобную и черпает.
- Но этого не может быть! - замотал головой Середин. - Огненная река смоляная
Смородина, через которую Калинов мост узкий, каменный перекинут, без ограды, без перил...
Она... Она ведь... - Он вскинул руки к небу: - Она ведь там! Там, куда жаворонки души
людские уносят, где бескрайнее царство прекрасной Мары раскинуто.
- То мне неведомо, ведун, - поджал губы старик. - Нет у меня той власти, что у
великого Вельмеся, волхва князя Черного, имелась. Может статься, он реку Смородину с небес
на землю опустил. Может, земли близкие ввысь вскинул. Однако же появилась по велению
князя река Смородина в здешних местах. Оттого меж нами и Рязанью селений почитай что и
нет. Там она где-то. Путь к ней заговорен словами тайными, заклятиями страшными. Охраняют
ее твари жуткие, огнедышащие, безжалостные. Кого заговоры не остановят, того звери сии
пожрут. Кто со зверями справится, тому в смоле речной гореть. Кого смола не спалит - того
мост острый, что сталь булатная, пополам разрежет...
- Я помню, каков он, Калинов мост, - откинулся обратно на шкуру Олег. - Вот только
зачем волхву великому страшное место сие на землю русскую помещать?
- А разве не слышал ты сей молвы, ведун? - удивился Радша. - Про князя Черного,
злых хазар и мудрого волхва, великого Вельмеся?
- Расскажи, - попросил Олег, - сделай милость.
- Давно это было, ведун, - словно вспоминая, возвел глаза к потолку старик. -
Сказывают, не было на здешних землях достойного князя, и оттого считали их своими дикие
злобные хазары. А для доказательства власти своей, что ни год, объезжал кто-то из воевод
хазарского кагана земли здешние да собирал с кого дань, с кого подарки, с кого откуп, а кого и
просто грабил не жалеючи. Детей, девок красных в полон гнал, а мужей, что к совести взывать
пытались, и вовсе ако скот резал. И так привыкли хазары на землях русских бесчинствовать,
что выезжали сюда, как на легкую охоту. Не токмо с ратью, а и с гаремами своими, беками
придворными, татрами дорогими, посудой дорогой. Украшенные все, богатые, да еще и с
казной на случай прихотей каких, коли с русских данников собрать много не случится. А в те
времена пришел в южные края отважный князь Черный - порядок на Руси навести. Было это
чуть не полтораста лет тому назад, а может, и более. Пришел, город новый основал, столицу
свою, кою так и нарек: Чернигов. А опосля с дружиной своей отправился земли окрестные
рядить. Аккурат по тому времени направил свои стопы в пределы наши каган-бек именем
Манасия. С ратями, с придворными своими, танцовщицами, рабами многими и ценностями
великими. Грабил он селения окрестные, а сам роскошью своей наслаждался, сластями и
винами, да новыми невольницами. Немало из-за него слез пролили люди русские, жены с
матерями, немало он душегубством своим даней и откупов набрал. Да токмо не привел ему
Сварог-батюшка назад к кагану вернуться, встретил он на узкой дороженьке дружину князя
Черного. А как у нас испокон веку с татями положено поступать, ведун? Вот и взялись князь да
богатыри его за мечи вострые, и принялись крушить душегубов хазарских за ради дела отчего,
покоя землицы родимой. Четыре дня, сказывали, рубили они погань хазарскую, да еще три
ноченьки. Истомилися, все мечи иступили, но покончили и с каган-беком Манасием, и со всеми
его ратями до последнего скотника. Увидел князь Черный добычу богатую, богаче которой и не
бывало еще, услышал слова благодарственные от невольников, что свет свободы увидели, за
долю свою успокоились. Но не возрадовался князь, а опечалился. Помыслил о том, сколько еще
слабых и обездоленных в неволе хазарской томится, сколько матерей по детям своим слезы
льют. И порешил он идти на хазар, в самое их логовище и резать нещадно, пока не останется
поганого злобного племени, ни одно жалкое семя. А добычу свою великую, несчитанную, дабы
с собою не везти, повелел волхву своему, Вельмесю, заговорить страшным словом
чародейским, запереть засовами колдовскими, отгородить заклятьями неодолимыми. Так и
появилас
...Поділитися у соцмережах
