Жанр: Электронное издание
Prozor18
...или. Буривой, Ярополк Кожемяка и Захар чинно сидели на
чурбачках возле телеги без бортов, на которой, как на столе, стояли две крынки,
в емких деревянных ковшах плавала по янтарному напитку белая пена, рядом, уже
полуободранные, красовались два вяленых леща. Прямо охотники на привале. Чего не
хватало для полноты картины - так это газеты "Правда" под угощением, прижатой от
ветра тяжелым двуручным мечом.
- Лада! - крикнул Захар, увидев гостя. - Еще ковш нам принеси!
- И меду! - добавил Буривой.
- Два слова сказать тебе можно? - кивнул ему Олег.
- Счас, мужики, перемолвимся... - поднялся тот, подошел к воротам.
- Что за парень такой, этот Олеша? - тихо поинтересовался Середин. - Он что, и
вправду княжич?
- Не, князей у него точно в предках не видали, - засмеялся мужик, приглаживая
бороду. - Боярских кровей, может, и нацедил ему кто из гостей владимирских. Шла
молва, в Руссе он кого-то из родовитых порезал, да от виры с сотоварищи сбежал.
У нас на Кшени и осел, подалее от глаз княжеских да посадниковских. У нас воля,
мы лишнего не спрашиваем, был бы человек добрый.
- А он добрый?
- Кто знает? - пожал плечами Буривой. - На промысел какой-то по весне на ладье
уходит, к первому льду завсегда возвертается. Может, торг какой хитрый ведет,
может, еще чем промышляет - неведомо. Но прибытки у них изрядные, ныне вторую
ладью в город привели. О себе ничего не сказывает, простого люда сторонится, но
и ссор не затевает. Опасаются его люди, но вслух не сказывают.
- А Кожемяка каков?
- Мужик честный, не жадный. Шорники ему верят, да и кожевенники тоже. Может, и
не хитер, да не обманет ни в жисть. Коли сомневаться в правоте станет - скорее
свое отдаст, нежели на чужое позарится. Такому, согласись, и живот доверить не
боязно, потехи ради губить не станет. Вот Княжич, мыслю, он может. Нет у него...
света в душе, что ли. Темный он.
- Может, колдун?
- Молвишь тоже, - засмеялся Буривой. - Кабы он чародействовал - чего от виры
бежать? Отвел бы глаза всем, и ладно.
- Больше двух, говори вслух! - потребовал от телеги Ярополк.
- Да, видать, Княжич наш ужо успел воеводе на мозоль наступить. Любопытствует,
кто таков.
- Княжич наш парень хваткий, с ним сговориться стоит, - подмигнул Кожемяка. -
Завсегда с прибытком. И ватага его, что ни лето, не мене, а больше становится.
Хитер молодец, да не дурак. Не ведаю, где он промышляет, ан плакаться никто не
приплывал, да и своих никогда не трогает. А че там за лесами, за лугами деется -
нам дела нет. Ушлый ватажник, с таким не пропадешь. Садись, воевода, опробуй
меда хозяйского. Ох, хмельной...
Теперь Олегу все стало ясно окончательно. Про таких ватажников, что на ушкуях
своих от Англии до Персии, и от Византии до Урала отметиться успели, он слыхал.
И как эти архаровцы во время монголо-татарского ига один только Сарай, столицу
Золотой Орды, раз пятьдесят сжечь ухитрились, "покорителей вселенной" из
собственных юрт в степь выгоняли, а их девок вместе с награбленным добром
половину в Персию, а половину в Европу попродали; и как ухитрились отбить у
шведов драгоценные ворота, отхваченные теми в немецких землях, и повесить их
Новгороде в соборе святой Софии[9 - Висящие там по сей день.]; и как ходили в
набеги в хмурые скандинавские фьорды, на стойбища небезызвестных викингов, и
привозили назад не только собственные буйные головушки, но и чужое золото. В
общем, иметь таких друзей или родичей, пожалуй, даже и почетно. Но заполучить
подобную бомбу себе в подчиненные - это уже удовольствие ниже среднего. Поди
угадай, когда ее вдруг "рванет".
- Скажи, Захар, - поинтересовался Середин, наблюдая, как в поднесенный ковш
льется струйка меда, - а какая доля воеводе среди охотников полагается?
- Смотри, мужики, вспомнил! - развеселился Буривой. - Ну, в наших краях обычно
заводчику десятину дают, за хлопоты и расходы. Как мыслишь, хорошая доля?
- Хорошая, - согласился Олег, начиная понимать, к чему именно стремился юный
ушкуйник. Десятина - это не тройная доля, и даже не десять долей. Это весьма
изрядная прибыль. Ну, да чего теперь говорить? Обиделся - так всем же и
спокойнее будет. А от его полусотни рать сильно не оскудеет. Собственно, двухсот
бойцов для успеха должно хватить. Да еще из деревень ополченцы подойдут.
Пожалуй, он и не ожидал, что всё сложится настолько удачно. Ведун взял свой ковш
и приглашающее поднял тост:
- За удачу!
- За удачу, - моментально откликнулись мужики, осушили ковши и принялись
раздирать рыбу.
- Дядя Захар, дядя Захар, - подбежал постреленок, которого Олег вроде раньше не
видел. - Зорич сказывает, еще рати подходят, встречать надобно!
"Вот и деревенские, - понял ведун. - Значит, завтра можно выступать".
Новое утро началось задолго до рассвета. Почти три сотни воинов, в полной броне
и в шлемах, при оружии собрались на заснеженном поле у подножия лесистого холма,
возле огромного валуна, что огибала спускающаяся дорога. Здесь, среди нескольких
вековых сосен, невидимый случайным путникам из-за массивного камня, стоял Велес
- в высохшей травяной шапке, с кривой ухмылкой на деревянных устах, с вытянутыми
вниз от бровей глазами, придававшими лику бога устало-старческий вид.
Середин - с непокрытой головой, босой, в одних портках, поверх которых был
застегнут пояс с оружием, - приостановился возле двух костров, полыхающих в рост
человека, и окинул взглядом поджидающего возле идола старца в груботканой
рубахе, перепоясанной простой пеньковой веревкой. Впрочем, двое мальчишек, что
держали большие ношвы, были одеты и вовсе в дерюжки из соломы. Олег вздохнул и,
потянув за вдетое в нос быка кольцо, Двинулся через щель меж двух очищающих от
скверны огней. Быку такая дорога не понравилась, он попытался попятиться, даже
мотнул головой - но боль от кольца вынудила его смириться с волей человека и
следом за ведуном шагнуть через жар.
- Прошу благословения у хранителя земли нашей, у великого Велеса, воловьего
бога, - остановился перед волхвом Олег. - Прошу его помощи в деле добром и
честном, в походе на душегубов бессовестных, что нашу отчину кровью осквернили,
что разорили дома наши, а братьев, сестер и детей наших увели на рабство и
поругание в дальние края. Пусть даст нам великий Велес силу свою для отмщения за
слезы, за кровь и боль детей его. Иду я в степь половецкую с мечом карающим не
корысти, а чести и совести ради и в том помощи для себя и воинов своих прошу.
Пусть примет могучий бог мою жертву и не оставит нас своей милостью.
- Я передам великому Велесу твои слова, воевода Олег, - кивнул старец и протянул
Середину короткий широкий нож: - Приноси свою жертву, смертный.
Ведун, стараясь не выдать смущения, скрипнул зубами. Ему доводилось испытать в
этом мире всякое: и тонуть, и колдовать, и рубиться с хазарами, и отбиваться от
грифона, - но вот закалывать скотину не пришлось ни разу. Обычно, кстати, при
жертвоприношении этим занимались волхвы - но в каждом местечке, известно, свои
традиции. Как же это делается? Вену на шее искать нужно, в сердце колоть, или
еще чего сотворить?
За спиной тяжело наливалось тревожное молчание, и Олег понял: делать что-то
нужно сейчас, в этот самый миг, иначе будет поздно.
- Электрическая сила!
Он рванул саблю, упал на колено и с широкого замаха, снизу вверх, рубанул быка
по горлу. Остро отточенная сталь вмиг прорезала толстую кожу, жилы, сухожилия,
мышцы, артерии, трахею и выскочила, прорубив шею почти до самых позвонков.
Тяжелый бык замер, так и не успев понять, что же с ним случилось, потом грузно
рухнул набок. Голова вскинулась вверх, из артерии туго ударила струйка крови - и
попала точно на губы истукана.
- Ур-ра!!! - тут же взревела собравшаяся рать, вскинув к небу мечи и замолотив
ими по поднятым же щитам.
- Я вижу... - тихо сообщил волхв. - Я вижу, Велес не нуждается в моей помощи,
чтобы услышать твою просьбу. Он внял твоим словам и дал нам знак, что принимает
жертву. Твой меч получил благословение без моих рук.
Олег круто развернулся к охотникам и, удерживая саблю двумя руками, вскинул ее
над головой, показав всем темные кровавые разводы на лезвии.
- Ур-р-ра-а-а!!! - опять заликовала толпа.
- Собрали? - тихо спросил волхв у мальчишек, что подставляли деревянные корытца
под вытекающую из туши кровь. - Давайте...
Старик обошел Олега, макнул пальцы в кровь, начертал ему на груди круг, от
которого отвел четыре луча:
- Во имя рода нашего, - волхв быстрыми движениями загнул концы лучей в свастику:
- во имя Даждьбога-прародителя, - он продолжил загнутые концы, замыкая свастику
в круг: - во имя Ярила Светозарного, - старик добавил в круг еще четыре луча,
превращая вписанный в круг крест в восьмиконечный: - во имя Перуна, громовержца.
Да пребудут с тобою, воевода, милость и сила четырех богов наших. Да не
заблудятся ноги твои, - старик мазнул кровью ступни Олега, затем прочертил ею по
рукам ведуна: - да не иссякнут силы в руках твоих, и да будут всевидящи очи
твои...
Последний мазок пришелся Середину по лицу. Волхв отошел, демонстрируя воинам
плоды своих стараний, и охотники снова восторженно заревели.
"Надо!" - заставил себя улыбнуться ведун, ощущая, как теплые струйки стекают с
бровей в глаза.
- Тебе доверяю великие святыни, воевода Олег, - отошедший к камню волхв вернулся
с двумя свертками. - Дабы в жилы твои влилась доблесть и отвага отцов наших,
отдаю тебе в поход чашу Идриса, сделанную из черепа великого латинского воителя,
вторгшегося во времена Руса в наши земли и нашедшего здесь свою погибель...
Судя по размеру оправленного в медь кубка, особым интеллектом великий латинский
воитель не отличался. Интересно, в каких краях бедолага лишился головы, если
учесть, что все здешние жители - относительно недавние переселенцы?
- Дабы все знали, чьи мечи собрались под твоей рукой, воевода, тебе передаю нашу
родовую Багряную Челку, под знаком которой наши деды и прадеды одержали сотни
славных побед!
Это было старое копье с темным острием довольно грубой работы. Но сразу под
наконечником у него шла короткая перекладина, на которой болтались три пушистых
волчьих хвоста, каким-то образом крашенных от середины к кончику в пронзительноалый
цвет.
Олег, отерев - а куда деваться? - клинок о штанину, вогнал саблю в ножны, принял
у волхва знаки власти, показал их войску. Ратники снова дружно взревели, колотя
мечами о щиты.
- С тобою милость богов наших, воевода Олег, - объявил старик. - С тобою сила
богов, с тобою воля богов, с тобою мудрость богов. Отныне не найдется ни в
русских пределах, ни в чужих землях силы, что сможет остановить тебя, что не
склонится пред тобой и твоими богатырями. И да будет так до века!
Дождавшись, пока радостно-восторженные крики немного поутихнут, волхв повторил
еще раз, но уже совсем тихо, только для Олега:
- Отныне милость богов не оставит тебя, воевода. А теперь ты можешь пойти и
умыться, пока рати продолжат обряд...
Как понял Середин, вернувшись после бани, где он наскоро ополоснулся от крови,
продолжением жертвоприношения была общая трапеза. Жертвенного быка ратники
резали на кусочки, которые зажаривали у священных костров и с аппетитом поедали.
Костры как раз опали, превратившись в груду жарких углей, так что дело двигалось
быстро - от почти полутонной туши уже только косточки оставались. Олегу удалось
оттяпать себе лишь пару ломтиков граммов по триста - и обряд был закончен.
Внутренности быка никто трогать не стал - то ли они считались собственностью
волхва, то ли воинам по обычаю ливер не полагался.
- По коням! - скомандовал Олег, последним прожевав полусырое мясо, и ратники,
дожидавшиеся первой команды предводителя, дружно побежали к Сураве за лошадьми и
заготовленным припасом.
Разумеется, кони стояли навьюченными и оседланными. Всё, что оставалось сделать
- это затянуть подпруги и подняться в седло. Олег сунул костяную чашу в суму,
Челку протянул Одиицу:
- Вот, держи. Будешь постоянно неподалеку держаться, дабы все видели, где
воевода находится, а не искали по всей рати. И не вздумай упустить - это знак
твоего рода, наследство предков. Потом по гроб жизни от позора не отмоешься.
- Не упущу, дядя Олег!
Мальчишка взметнулся в седло, вскинул Багряную Челку высоко над головой и с
восторженным воплем вылетел за ворота, забыв даже попрощаться с матерью.
- Ты... Ты уж побереги его, - положив ладонь Середину на руку, попросила
Людмила.
- Я... - прикусил губу ведун. - Я каждого беречь стану. Клянусь!
Он осторожно прикоснулся пальцами к ее щеке, но больше ничего говорить не стал -
поднялся в седло, подобрал поводья заводных коней - Одинец своего мерина на
радостях у амбара оставил - и выехал со двора.
Свежие кони шли ходко - вскочив на холм и промчавшись порядком натоптанной
дорогой через лес, рать повернула налево и стала торить путь в сторону Селезней.
Впрочем, тонкий, в две ладони, снежный покров для лошадей не был препятствием, и
около полудня войско остановилось возле холодного и молчаливого селения.
Олег спешился, спустился на реку, раскидал ладонью снег. Лед открылся ровный и
гладкий, с легким голубоватым оттенком. Солнечный луч, ворвавшийся в темный
подводный мир, высветлил стоящую возле еле колышущихся нитей тины мелкую
рыбешку, а заодно позволил прикинуть толщину холодного панциря - сантиметров
десять, не меньше.
- Выдержит! - облегченно выпрямился ведун. - Захар! Вперед два дозора пусти, по
пять ратников. Твои люди здешние места лучше знают. Пусть только промеж собой
ближе полуста саженей не сходятся, да веревки наготове имеют. Да на торный путь,
что на берегу, по которому степняки пришли, внимательней приглядывают.
По уму следовало бы пустить по дозору еще справа и слева от рати, но в лесу снег
среди кустов и валежника наметается быстро. Двигаться там на рысях невозможно, а
вот ноги лошадям переломать - запросто.
- Путята, Миша, Малюта, Оскол, Намест, вперед давайте, - тут же начал
распоряжаться старший. - Юрята, ты с сыновьями за ними.
Олег проводил взглядом помчавшихся на разведку воинов, неспешно вернулся к коню,
давая передовому отряду оторваться примерно на километр, потом махнул рукой, и
конная лава, растекаясь от берега до берега, хлынула на лед.
Поначалу ведун прислушивался к реке - не хрустнет ли лед, не откроются ли
трещины али промоины? Но река звенела под копытами, словно камень, и Середин
постепенно успокоился: схватился Олым, нечего бояться. Течение тут не сильное,
промоин быть не должно.
По обе стороны к самой воде подступал темный густой лес, и отсюда, с реки,
трудно было представить, что где-то там, в чаще, причем недалеко от русла,
тянется достаточно широкий тракт, чтобы по нему прошла не только конница, но и
тяжелый обоз с захваченной добычей.
- Дневать не собираешься, воевода? - подъехал ближе Кожемяка, конь которого
статью соответствовал хозяину - низкий, широкий как кровать, и с большим брюхом.
- Рано оголодали, - покачал головой Олег. - Столько дома на печи отъедались -
несколько дней и без обеда можно пожить. Глядишь, на пару дней раньше к кочевью
придем. А кому невмоготу, может мяса вяленого или пирогов в седле пожевать, для
этого останавливаться не нужно.
- Однако же строг ты, воевода, - недовольно хмыкнул толстяк.
- Место у меня такое, - пожал плечами ведун. - Вот вернемся - сразу добрым
стану.
- А Княжич сказывает, он за это время ратников ужо раза два бы покормил.
- Так пусть кормит, - усмехнувшись, разрешил Середин. - Но в седле. Привык там,
на ладье, и поспать, и поесть, а дорога сама движется... Постой! - внезапно
дошло до него. - А разве он с нами пошел?
- А как же? - в свою очередь удивился Кожемяка. - Он, как про затею услышал,
первым отозвался, да и прочих слободских завел. Лихой парень.
- Только голодный сильно, - тихо ответил Олег. Всё произошло именно так, как он
и ожидал - не успел барчук влиться в общие ряды, как тут же начались претензии.
А с другой стороны... С другой стороны - полсотни лишних мечей. Причем мужей
серьезных, опытных, к ратному делу привычных. Пусть идут, много не мало -
пригодятся.
Середин дал команду на привал только в сумерках. Удобного места не искал - река
большая, на всех хватит. Ратники привычно разделились на тех, кто добывает
дрова, и тех, кто расседлывает лошадей. Не прошло и двадцати минут, как на
берегу заполыхали два десятка костров, лед оказался усеян множеством куч из
дорожных вещей, войлочными потниками и даже коврами, что дружинники клали под
себя на снег, а табун из скакунов был отведен на полверсты в сторону и оставлен
под присмотром десятка кшеньских охотников. Рискованно, конечно, лишать войско
коней на несколько часов, да никуда не денешься: спать среди навозных куч, да
еще с риском получить впотьмах копытом по голове - удовольствие ниже среднего.
Олега и Одинца взял к себе на кошт Захар. Разумеется, на равных условиях - все
припасы складываются в одну копилку, из которой и варится общая каша на каждом
привале. К тому времени, когда темнота окончательно опустилась на Олым,
соратники уже сидели возле густого варева, щедро сдобренного салом и мясными
лохмотьями. Когда котел опустел, в нем же растопили снег, вскипятили, развели
мед и, напившись сыта, завернулись кто в шкуры, кто в попоны, а кто, не боясь в
меховых штанах и налатнике никакого мороза, просто завалился в наметенный под
берегом сугроб.
До паленого дуба рать дошла утром третьего дня. Олег повернул налево, выбираясь
на пологий откос, проехал под раскидистыми ветвями и увидел впереди широкие поля
- до ближайшего лесочка, что виднелся справа на взгорке, было никак не меньше
десяти километров.
- Здравствуй степь, - тихо кивнул ведун и громко приказал: - Кожемяка, ныне твоя
очередь дозоры выпускать! Пусти пять человек влево на две версты вперед и в
сторону, вправо пять человек и вперед еще дозор.
- Не рано ли коней гонишь, воевода?! - звонко спросили его со льда.
- Ты-то чем недоволен, Княжич? - поморщился Олег. - Твою полусотню вроде пока не
трогали. Берегу, как родных, для самых важных поручений.
Среди воинов пробежал смешок.
- Да не о себе я беспокоюсь, кузнец, а об общем деле, - громко заявил, подъезжая
ближе, ватажник. - Третий день по льду идем, лошадей одним овсом кормим. У них
от зерна брюхо скоро пучить начнет, никакой поклажи нести не смогут. А ты в
голую степь рать выгоняешь. Что им там, из-под снега траву рыть? Так для такой
кормежки на месте стоять надобно, а не за половцами гоняться!
- А то здесь рыть проще!
- Не слушайте его, братья кшеньцы! - привстав в седле, закричал Княжич. - Не
ходите в степь, пока коней травой не покормим. Передохнут кони - сами назад не
выйдем, и добро бросить придется. Здесь Олыму истоки, низина, рогоз должен
расти. Высокий, над снегом торчит. Дадим хоть его лошадям пощипать, а уж потом
дальше двинемся.
Олег прикрыл глаза, вспоминая образы, украденные из головы воина Азуна, и зло
зашипел:
- Ты, что ли, воеводой в походе выбран, Княжич? Зачем умы словами дурными
смущаешь? Я сказал в степь сворачивать, стало быть, так и поступить надо!
- И коней там угробить? И победы над половцами не найти, и самим с позором
вернуться?
- Кожемяка! - повернулся к Ярополку ведун. - Я команду дал дозоры выслать да
вперед ратям выступать.
- Не слушай его, Кожемяка! На моей стороне правда!
- А на моей стороне милость Велеса! - Олег выразительно оглянулся на Багряную
Челку. - Он коням сгинуть не даст. Коли ты богов наших отринуть решил, Княжич,
то лучше сразу назад возвертайся, мне такие ратники не нужны. Кожемяка, где
дозоры, сколько я ждать должен?!
Толстяк, оказавшись меж двух огней, испуганно оглянулся на ватажника. Но тот
против имени Велеса спорить не рискнул, сам первым вперед тронулся. Однако,
проезжая мимо ведуна, пообещал:
- Коней загубим, с тебя за всё спрошу.
Лошади, лошади... Такие сильные и такие хрупкие одновременно. Зерном не кормишь
- устают, много дашь - пучит. Не напоишь - задыхается, напоишь не отдохнувшую -
запаришь. Много работают - выдыхаются, в стойле держишь - слабнут и болеют. На
день-два забудешь про них, глядь - а уже испорчена лошадь, никуда не годна,
только на мясо. Засекаются, натираются, даже остановиться сами не догадываются,
коли на пределе - сам не сообразил, и загнана лошадь насмерть. А без скакуна -
хуже чем без рук остаться. Пешим от силы одну десятую пути, что верховой может,
пройдешь, груза за плечи тоже в десять раз меньше закинешь. А коли с заводной
лошадью считать - то и вовсе раз в пятьдесят меньше получится. Вдали от жилья
человеку без лошади не выжить. Разве только осенью в лесу, когда плодов вокруг
полно. Так ведь осень не вечна...
Больше половины дня Олег, стиснув зубы и держась в стороне от рати, всматривался
вперед, в душе опасаясь самого страшного - но память мертвеца не подвела.
Аккурат за двугорбым курганом, как и вертелось в голове, воинам открылась
низина, густо поросшая высоким камышом. Летом тут, скорее всего, всё было
заболочено - но сейчас люди вламывались в заросли без особой опаски, отпускали
подпруги, снимали уздечки, а оголодавшие скакуны жадно хватали желтые стебли, на
которые обычно и смотреть не желали. Что же, голод не тетка, порой и солома
медом покажется. А как брюхо набьют, можно торбы с овсом повесить...
- Людей-то чем кормить станешь, кузнец?! - задорно поинтересовался Княжич.
- Сала с хлебом да пирогов домашних пожевать можете, - ответил Олег. - Мороз на
улице, не испортились.
- Холодное зимой жрать - чай недолго и брюхо застудить! - крикнул кто-то из
ратников.
- Чай не на прогулку собирались, мужики! - повысил голос ведун. - Сегодня за
коней порадуйтесь, завтра сами горячего похлебаете. Всё, привал. До рассвета
всем отдыхать.
Сам он тоже достал из сумки два расстегая и сунул под шапку - греться. Положить
на грудь не получалось: бриганта, как и всякий некольчужный доспех, штука
жесткая. Разотрет пирожки по телу - и ужина не будет, и не помоешься, пока из
похода в Сураву не вернешься. Кинул на снег щит, уселся сверху, поднес к губам
бурдючок с хмельным медом - это не вода, на слабом холоде не замерзает.
- Горло не застуди, воевода, командовать не сможешь...
Он неожиданного совета Олег поперхнулся и пролил мед себе на шею:
- Электрическая сила! Вы чего, мужики? Разве ж можно под руку говорить? - Он
зачерпнул снег и старательно отерся. - А если бы за шиворот?
- А мед в любом месте завсегда полезен, - кинув щит рядом с серединским, уселся
вплотную к Олегу Буривой. Захар плюхнулся с другой стороны, прижав ведуна к
товарищу:
- Давай мы тебя погреем, воевода. А то, небось, брюхо-то подмерзает без
горячего?
- И вы туда же? - покачал головой Середин. - Сказывал ведь, завтра горячего
похлебаете.
- Так ли, воевода? - вздохнул Буривой. - В беспокойстве люди. То ты коней три
дня на овсе держал, теперь они на снегу без горячего. Ты в наших краях человек
новый, поручиться за тебя некому. Как в поход-то за тобой пошли, и то удивляюсь.
Все Лабута, баламут, да половцы и впрямь обидели кровно. Велес твою жертву при
нас при всех принял. Однако же ныне в беспокойстве охотники. А ну как завтра ни
травы коням, ни тепла людям не встретится?
- Травы не будет, - вздохнул Олег. - Будут кусты, подлесок. Не сено, конечно, но
что коням пощипать - найдется. Роща там растет лиственная. Хоть всю на дрова
пускайте, мне не жалко. Через переход опять возле рощи остановимся. За ней,
через полста верст, еще одна. Хоть и рано придем, а встать придется, потому как
до следующей, до Волчьего бора, чуть больше дневного перехода. Коли не
остановиться, в степи ночью окажемся. От Волчьего бора до Кривого колодца, где
кочевье хана Биняка зимует, один переход. Ночевать придется в степи, в
полупереходе, дабы не в потемках бегать, а засветло на стойбище выйти.
- Я же сказывал, Буривой, - облегченно поднялся Захар, - наш кузнец тоже не
промах, Княжичу еще десять верст вперед даст. Пойдем.
- Откель же ты проведал усе столь подробно, воевода? - ласково поинтересовался
горожанин.
- Оттуда, откуда и про то, что это хан Биняк набег учинил, - глядя на Захара,
ответил Олег.
- Ты видишь, Буривой, ладно всё, - кивнул старший. - Пойдем.
- Нет, не ладно, - упрямо мотнул головой тот, - пусть поведает, откель
подробности таковые вынюхал.
- Ты уверен, что тебе действительно хочется это знать? - повернулся к горожанину
Середин.
- На моей совести, воевода, больше ста душ, - спокойно ответил Буривой. - Мне
они поверили, меня за старшего сочли. Коли не так чего случится - мне в их дома
стучать, мне в глаза баб и детей их смотреть. А посему знать я хочу всё, дабы
никаких сумнений не оставалось.
- Я пойду, - решился Захар и пошагал к кучке рассевшихся вокруг бочонка
ратников.
- Чего это он? - удивился Буривой.
- Однажды он увидел, как безголовые утопленники выползают из болота, - спокойно
сообщил Середин. - Наверное, ему не очень понравилось это зрелище.
- Ах, вот оно как, - моментально вычленил самую суть горожанин. - Так ты, стало
быть, колдун?
- Я не колдун, Буривой, - повторил Олег ставшую привычной фразу. - Я так, ведаю
кое-что в этом деле, да пользуюсь, коли нужда заставит.
- Угу, - кивнул охотник, погруженный в свои мысли. Колебался он минут десять,
пока, наконец, не решился: - Ладно, воевода. Коли тебе сам Велес поверил, стало
быть, и мне довериться не грех. Вестимо, не от Чернобога, не от Мары жестокой
твоя сила, а от богов наших. Поверю. Но коли обманешь, чародей, смотри...
Калинов мост узкий, и нам обоим его не миновать. - Буривой поднялся: - Коли
Велес тебе верит, и мне поверить не грех. Поручусь за тебя словом своим. А
Княжич... То ко всякому будь готов. Из него сила - как кочка болотная. По виду
прочен да красив, а обопрешься - и квакнуть не успеешь, как в топи окажешься.
- Ква, - кратко согласился Олег.
- Чего? - не понял ратник.
- Ква, - повторил Середин свою любимую присказку.
Буривой рассмеялся:
- Ладно. Быть по сему. Пойду, пока весь мед без меня не вычерпали.
- До утра, - кивнул Олег и вытащил из шапки успевшие согреться расстега
...Поділитися у соцмережах
