Жанр: Электронное издание
Prozor18
...чит,
нет. Договорились?
- Ладно, - с видимым облегчением вернул на место слитки кузнец. - По рукам.
- Тогда пошли, - предложил Середин, - а то, боюсь, потерял меня Лабута. Ты мне
вот что подскажи... У вас в Кшени колокол вечевой есть, али еще чего? Как
собрания созываете?
- Било у стены напротив торга висит. А тебе-то что?
- Хочу проверить, подействует у вас один обычай новгородский али нет. Город-то у
вас вольный. Стало быть, и законы должны быть похожие на те, что в Господине
Великом Новгороде.
Крепость они покинули вместе. Кузнец отвернул влево, подошел к подвешенной на
вкопанных в землю жердях доске в половину человеческого роста; рядом с ней
валялась толстая палка, похожая на биту для игры в городки.
Всё, дороги назад больше не было, как не было и повода оттянуть неизбежное. Коли
решил - исполнять надобно. Под выжидающим взглядом мастера Олег подобрал палку и
со всего замаха ударил по билу. Оно низко бумкнуло - звук отразился от
крепостной стены и раскатился над посадами. Ведун ударил еще раз, потом еще и
еще.
Немногочисленный люд на торгу остановился, повернувшись к нему, на ближних
улицах появились еще жители, с тревогой спешащие к крепости. Увидев колотящего
по доске незнакомца, они успокаивались и останавливались, ожидая продолжения.
Когда толпа собралась человек за триста, Середин бросил биту и низко, в пояс,
поклонился на три стороны:
- Вам, люди русские, челом бью, вас с собой на дело доброе призываю. На половцев
я рать сбираю, в степи ближние пойти, да душегубов злобных наказать. Нынешним
летом они в пределы наши ворвались, мельницу разорили, Сураву разграбили,
Селезни, Глазок и Козлов разорили начисто, людей русских кого порубили, кого в
полон увели... - Площадь возмущенно загудела, и ведун приободрился: - В поход
ответный на разбойников вас зову, братья мои. Ныне, как лед встанет, намерены мы
с мужиками суравскими и стежковскими в степь с ответом русским идти. Вас с собой
зову, мужи кшеньские. Не посрамим звания своего, не предадим земляков своих, что
в неволе томятся! Отомстим за кровь пролитую, за слезы детей малых да вой
вдовий! Беритесь за мечи отцовские, мужики! С нами идите, помогите дело святое
совершить!
Олег остановился, перевел дух, следя за произведенным впечатлением. Народ
тревожно переговаривался, однако в ватагу его покамест никто подряжаться не
спешил.
- Че примокли, ако мыши, кота учуявшие? - весело поинтересовался Лабута,
величественно выплывая откуда-то со стороны ворот. Судя по его состоянию, время,
потраченное Олегом на торгу, он провел с предельной эффективностью. - Мыслите,
не дойдут половцы до вас? Еще как дойдут! Ныне Селезни с Козловом разорили,
завтра сюды явятся, баб ваших переловят, а посады пожгут. Али думаете за стенами
отсидеться? Так всю жизнь не просидите! А дома по три раза за лето не отстроите!
Народ на площади притих, слушая веселого бортника, а тот подбрел к билу,
привалился плечом к жерди:
- Степняки как крысы - раз лабаз учуяв, не успокоятся, пока всё не разорят. И
способ избавиться один: тут же первых тварей прибить, да дохлых за хвосты
развесить, дабы товарки судьбу свою узрели. Так Глеб, а? Ты, помнится,
хвастался, как един с тремя варягами рубился. А степняков, стало быть, боишься?
А ты, Денья, звал меня отару у половцев кустовидских увести. Помнишь, о прошлом
годе мед пили? Так я согласен, пошли. Ну что, есть тут хоть един мужик
настоящий? Эй, Буривой, чего хоронишься? Не ты ли мечом хвалился, что у Триведа
купил? На что тебе клинок ратный, коли байбаком жить намерен? - Лабута громко
икнул и презрительно засмеялся: - П-при-итихли, желуди? Да какие вы мужики,
тьфу! Мои... - Он громко всхлипнул... - Мои девочки в невольницах погань всякую
ублажают, а вы от одного слова половецкого трясетесь! Тьфу! Стало быть, и вашим
девкам в подстилки половецкие идти придется! Ну же, мужики! Зима на носу, делать
всё равно нехрен. Вы че, все снега спать будете, как медведи, да лапу сосать?!
Ну же, шевельнитесь хоть раз! Айда, в степь сходим, развлечемся, головы
половецкие пострижем, чужим девкам юбки задерем, своих домой вернем, добра
разбойничьего себе на житье прихватим! Э-э, да какого хрена вас шевельнешь. Одно
слово, байбаки...
Бортник разочарованно махнул рукой и свалился за било. Что, впрочем, не помешало
ему укоризненно помахать рукой с вытянутым грязным:
- А вот я - пойду! - Толпа засмеялась.
- И-е-ех! - Один из горожан внезапно скинул свою шапку и шваркнул о землю. -
Пропадай моя черешня! Пойду с тобой, чужак! Айда на половцев, побьем поганых!
- И я пойду, - отозвался еще один бородач в сером армяке. - Залежался чего-то
меч на печи, поди проржавел весь.
- И я пойду! - закричал какой-то парень с улицы. - Любо тебе, чужак! Бей
половцев!
- Любо! Любо! - загалдели на площади с разных сторон, и Олег с огромным
облегчением понял: получилось! Будет поход. Будет.
Дальше всё происходило, как обычно в подобных случаях: мужчины, охочие заняться
ратным промыслом, защитить интересы земли своей, собрались вокруг зачинщика,
дабы разузнать подробности. В большинстве это были молодые парни, еще не
хоронившие погибших друзей, не горевавшие на пепелищах домов, не залечивавшие
тяжелых ран. Они искали славы, развлечения и - чего тут скрывать? - добычи.
Впрочем, мужиков в возрасте тоже хватало. Кто-то из них не раз прошел через
горнило битв и желал еще раз испытать предельное напряжение схватки, ощутить
радость настоящей победы; кто-то возмутился набегом степняков и намеревался
расквитаться за пролитую русскую кровь. Всего собралось около сотни людей, но
ведун знал, что на самом деле соратников окажется больше - не все горожане
явились на площадь. Еще кто-то выступит в поход заодно с друзьями, кто-то
услышит про затею от соседей.
Когда Олег сообщил, что знает не только про нападение, но и про то, какое
кочевье участвовало в набеге, и, мало того, выведал дорогу к стойбищу - охотники
заметно повеселели. На конкретного врага идти - это не ветра в чистом поле
искать. Степь большая, не знаючи троп можно до весны без единой стычки
пробродить, а то и самому в ловушку попасть. Теперь затеянное предприятие
окончательно приобрело в их глазах реальные черты: можно прикинуть расстояние,
что предстоит преодолеть, время, нужное на дорогу, количество необходимых
припасов.
- Стрелки хорошие у вас есть? - поинтересовался Середин.
- Да почитай, все такие будут, - ответил Буривой, степенный мужик лет сорока, с
ухоженной окладистой бородкой, в рубахе с атласным воротом, перехваченной
кожаным ремнем; на ногах у него красовались не поршни, а самые настоящие яловые
сапоги хорошего пошива. - Как на промысел выйдешь, так коли в перепелку влет не
попадешь, на весь день голодным останешься. Знамо дело, стрелять умеем.
- Давай тогда так... - Ведун полез в суму, достал два мешочка серебра. -
Степняки, известное дело, луками больше воюют. Стало быть, и нам с собой нужно
стрел набрать - не меньше, чем по две сотни па брата. Выделать их, я мыслю, вы и
сами можете. По руке ведь делать надобно. А вот наконечники покупайте, на
сколько денег хватит.
Олег, мысленно уже выбрав Буривого в старшие от Кшени, протянул кошели ему.
Мужик казался уверенным в себе, прочие горожане к нему прислушивались, не
перебивали, уступали путь, когда тот пробирался вперед. В общем, пользовался
человек явным авторитетом, и пропойцей или бездельником никак не выглядел.
Буривой, приняв жест как нечто само собой разумеющееся, деньги принял.
- И еще я так мыслю, - продолжил ведун, - надобно в степь верхом да только с
заводными идти. Так мы до Кривого колодца в несколько дней домчимся. Ну, а уж
коли найдется что назад везти - так и повозки, вестимо, найдутся.
- Добре, - кивнул мужик. - А коли у кого на дворе заводной лошадки не найдется?
- Купите за мое серебро. После похода сочтемся.
- Добре, - взвесил кошели Буривой. - Стрелы сделаем, с конями тоже решим. Однако
за день не управимся. И за пять тоже. Ладную стрелу не един час мастерить
надобно. А уж коли по две сотни на ратника... Когда выступать станом, чужак?
- Я так мыслю, по льду пойдем. В мороз распутицы нет, переправы искать не нужно,
да и припасы не портятся. Как схватится надежно, так и пойдем. С охотниками
деревенскими я как раз на крепкий лед сговорился, они прямо к Сураве подойдут.
- Ну, ныне и так уж по утрам подмораживает, - прищурился на небо Буривой. -
Мыслю я, дней через пять встанет река. Еще ден десять надобно, дабы накрепко лед
схватился. А там и двигаться по нему можно. Так, чужак?
- Так, - кивнул Олег. - В общем, дней через пятнадцать-двадцать, как погода
будет, я вас у Суравы с местными ратями жду.
- Быть посему, - по-княжески подвел итог мужик. - Будем.
- Договорились.
- Бортник-то твой не простынет?
Середин оглянулся на Лабуту, что безмятежно посапывал, откинув в сторону руку с
указующим перстом, поморщился:
- Надо бы разбудить, да домой двигаться. Не то не успеем в Сураву до темноты,
опять в лесу ночевать придется.
- Глеб, - оглянулся на охотников Буривой, - помоги приятелю своему до лодки
дойти да перевези его с воеводой нашим на ту сторону. Туеспик, Лава, со мной
пойдемте, ковалей наших работой озадачить надобно. А остальные до дома моего дня
через два подходите, наконечники по первому разу раздам. Ростислав, Рогдай,
Сидор, Ярополк. Вам самим с родичами сговариваться: дадут заводных на ваше дело
али откажут. Кузька, Любим, вам я меринов дам, но считаться опосля с воеводой
станете...
Старший явно знал свое дело, а потому Олег, не встревая в хлопоты охотников,
вместе с Глебом подхватил бортника за плечи и, перекинув его руку себе через
шею, повел к реке.
- Ой, ты степь широ-о-о-окая... - внезапно взвыл Лабута, открыл глаза,
старательно закрутил головой: - Мы уже выступаем, а? Бей половцев!!! А ты
славный мужик, кузнец. Я тебя уважаю... Да пустите! Че меня, как опившегося,
тянете?
Надо отдать бортнику должное: будучи отпущенным одновременно и ведуном, и
Глебом, он не рухнул, а, выписывая замысловатые кренделя, целеустремленно
двинулся к берегу и даже сам, ни разу не свалившись с мостков, уселся в лодку.
Горожанин перевез их обоих на другой берег, помог выгрузить опять задремавшего
бортника.
- Ну, прощевай, чужак. Ден через двадцать свидимся.
- С нами пойдешь?
- Пойду, - кивнул мужик. - Нешто, мыслишь, великая радость по морозу сети мокрые
перебирать? Не, чужак, степь да меч милее будут. И коням разминка, и мне
веселье. Прощевай...
Глеб отплыл, а Середин, растолкав бортника, поднялся на обрыв, огляделся:
- Эй, Малюта! Ты где?! Малю-ю-юта! Куда тебя занесло, электрическая сила?!
Раздраженно сплюнув, ведун принялся описывать круги в поисках мальчишки, пока
наконец не обнаружил его в зарослях смородины. Похоже, их спутник сперва
облопался мелкими красными ягодами, а когда набил оскомину - растянулся прямо
там, где стоял. Успевший изрядно разозлиться Середин пнул его ногой:
- Малюта, разорви тебя шайтан, сколько можно дрыхнуть?! Кони где?
- Ужо пора? - сонно захлопал веками мальчишка. - Вернулись?
- Вернулись, вернулись. Где лошади? Вещи где?
- Дык, там, на поляне, - почесывая себя под мышкой, начал тот выбираться из
кустов.
- Где?
- Ну, здесь... - Малюта остановился на площадке, вытоптанной перед спуском к
воде, покрутил головой. - Вот здеся были.
- Где?! - заскрипел зубами ведун. Мальчишка долго думал, глядя по сторонам,
потом до него дошло:
- Шуткуете, да?
- Где... мои... лошади? - Середин положил руку на рукоять сабли.
- Дык... А вы, стало быть, не уводили? - проявил признаки беспокойства Малюта. -
Там кобылка дядькина. Мне за нее... Запорет дядька Захар.
- Не запорет, - пообещал Олег, и сабля со зловещим шелестом покинула ножны. -
Где кони, говнюк? Тебя тут для чего оставляли.
- Ты, Малюта, козел безрогий, - покачиваясь, сообщил Лабута, опустился на землю
и свернулся калачиком. - Здесь его не руби, кузнец. Попачкаешь всё, и с Кшени
увидят. В лес лучше отведи.
- А-а-а-а!!! - внезапно взвыл паренек и с места стремглав кинулся в лещину, что
росла за поляной. Треск поднялся такой, словно через чащу ломилось стадо
сохатых.
Олег за ним не погнался. Бегать не хотелось. В душе словно оборвалась какая-то
струна. Коней не было, и он никак не мог поверить, что уже не увидит своей
гнедой, которая сотни, если не тысячи верст носила его от края до края великой
Руси, что не будет топать позади верным хвостиком чалый. И вещи тоже пропали.
Правда, не все - большую часть он всё-таки оставлял в Сураве. Но вещи-то -
неживые. А гнедая... Она ведь дышит в ухо, когда взнуздываешь, она дышит, когда
гладишь ее по спине - огромная, теплая, живая. Неужели всё?
- Ненавижу... - Он оглянулся на орешник, загнал саблю обратно в ножны, склонился
над глиной у берега.
Последние дни шли дожди, а потому старые следы давно смыло в реку, остались
только свежие. Подковы, подошвы, подковы... Ничего не разобрать. Тут нужно быть
следопытом. Ведун толкнул бортника в бок:
- Лабута, может, на следы глянешь? Куда они деться-то могли?
- Конокрады увели, куда же еще? - зевнул рыжебородый. - Коли б лошади сами
убежали - тюки ведь брать не стали бы?
- Верно... - согласился Олег, и рука его опять потянулась к сабле. - Догоню,
убью.
- Как ты пеший конных догонишь? - сонно отозвался бортник. - Опять же, куды они
пошли? В Кшень переправиться не могли, но вверх али вниз по реке, к Ельцу - рази
угадаешь? Опять же, к Олыму могли уйти. Ныне на тракте нашем ни единой деревни
не осталось - и не приметит никто. А там опять и вверх, и вниз можно...
- Проклятье! - В отчаянии прикусив губу, ведун вышел на берег, глядя на плавно
текущие воды. Вот кто всё видел: река. Да разве у нее спросишь?
И тут в голове его опять всплыло что-то непонятное, ранее неведомое, невесть
откуда взявшееся... Олег отвернул к покачивающимся на ветру камышам, сорвал один
из них, сделал два надреза один против другого, срезал кисточку, самый конец
стебля размочалил зубами и загнул. Потом скинул сапоги, ремень, засучил штанины,
вошел по колено в воду и тихонько подул в стебель, старательно прислушиваясь.
Никаких звуков уловить не удалось - но у Середина откуда-то была уверенность,
что именно так быть и должно. И что тот, кому надо - услышит. Среди камышей
тяжело плеснула вода. Потом еще раз, но уже ближе, среди кувшинок. Олег опустил
стебель и торопливо начертал знак воды. В ответ вода тихонько хихикнула, пошла
мелкой рябью. Из-под ног к самой поверхности поднялось белое зеленоглазое лицо,
опушенное длинными волосами. Тело, уходящее под нити речной крапивы, казалось
всего лишь светлой полоской.
- Чего звал, свояк? - шевельнулись синие губы.
- Кто коней моих увел, не видела?
- Холодно...
- Я знаю, - отмахнулся ведун. - А коней? Лошадей видела, как уводили?
- Холодно мне... Согрей, свояк. Согрей... У живых губы горя-ячие...
- А лошадей как уводили, ты видела?
- Согрей... Скажу...
Этого только не хватает - с утопленницами целоваться! Хотя это вроде не навь, не
мавка. Русалка, вроде. А русалки души не выпивают. Они по любви земной тоскуют.
Даже замуж за людей иногда выходят и детей рожают. А потому не намного опаснее
обычной земной девицы
- Холодно... - опять повторила речная жительница.
Олег вздохнул, вспомнил горячий, теплый бок своей гнедой, опустился на колени
прямо в воду и наклонился к белому лицу. Со стремительным плеском взметнулись
над поверхностью руки, смыкаясь за его спиной в прочных объятиях, в губы хлынул
обжигающий лед, от которого занемели десны, язык, щеки. От неожиданности и боли
Середин рванулся назад, вскочил на ноги. Русалка засмеялась, медленно
погрузилась в глубину. Губы ее теперь стали красными.
- А кони... где? - с трудом ворочая тяжелым языком, спросил Олег.
- Вниз по реке ушли. Недавно, - ответила вода.
- А задержать ты их можешь?
- Торопись, свояк. К ночи нагонишь.
- К ночи... догонишь... - недовольно буркнул Середин, выбираясь на сушу. - Пеший
конного...
Он опустил мокрые штанины, быстро намотал портянки, натянул сапоги, подскочил к
бортнику, со всей силы пнул его ногой:
- Вставай, побежали.
- Куда? - недовольно буркнул тот.
- Конокрады вниз по реке уходят.
- Откель ведаешь? И пошто портки у тебя мокрые такие?
- А ну, вставай! - рыкнул на него ведун. - Трепаться он тут еще будет, откуда и
куда. Догонять нужно! Малюта! Где ты там ховаешься? Вылазь, побежали!
Середин затянул ремень и, первым показывая пример, потрусил по узкой тропинке,
извивающейся за кустарником вдоль самого берега. Где-то через полчаса он начал
задыхаться, перешел на шаг, а когда дыхание чуть успокоилось - снова побежал.
Позади постоянно слышался топот - селяне не отставали.
Значит, можно было не оглядываться. Где-то с километр бега, потом метров пятьсот
шагом, снова бег - в таком ритме они двигались часа три, до первых сумерек, пока
бортник вдруг хрипло не закричал:
- Стой, кузнец, стой! Погоди... Не чуешь разве - дымком пахнуло...
Ведун перешел на шаг, медленно приходя в себя, принюхался. Ничего не ощутил - но
тут внезапно где-то неподалеку заржала лошадь, причем ему показалось, что о себе
давал а знать именно гнедая. Олег согнулся, выпрямился, сделал еще несколько
шагов и опустился на уже порядком пожухлую траву.
- Сейчас... Нужно сил набраться... Коли конокрады костер палят, стало быть, до
утра никуда не денутся. А запыханными нападать - только железо в брюхо искать.
Малюта без слов рухнул рядом и закрыл глаза. Лабута сел, привалившись спиной к
березе:
- Ну, ты скороход однако, кузнец. Всё пиво из меня выгнал, язви его душу.
- Ничего, хватит еще пива в этом мире на твою долю.
Изо рта вырывались крупные клубы пара - без солнца осень мгновенно напоминала о
совсем близких заморозках. Да чего там говорить, если местные ожидают, что через
полмесяца по льду верхом скакать можно будет? Как бы не простудиться,
распаренному-то...
- Малюта, не спи, - тихо пробормотал ведун, - не спи, простудишься. Сидите
здесь, я на разведку схожу.
- И я с тобой, - поднялся бортник, - а то брюхо колет, как у лошади, что
запаренной напоили.
- И я, и я... - поднялся на четвереньки мальчишка. - Одного меня тут не
бросайте.
Найти стоянку конокрадов труда не составило - свет пробивал темную чащу шагов за
сто. Пригибаясь и стараясь держаться за самыми толстыми стволами, ведун начал
пробираться вперед и вскоре смог не только разглядеть пятерых ратников, в
кольчугах и меховых шапках, но и коней, стоящих со спутанными ногами чуть
дальше, на границе выхваченного пламенем светлого круга. Со стороны лагеря пахло
вареным мясом, доносился оживленный разговор, время от времени прерываемый
жизнерадостным смехом. "Небось, добыче радуются, уроды..."
- Похоже, дозор рязанский, - в самое ухо прошептал Лабута. - Из Ельца воевода на
разведку к рубежам мордовским да половецким посылает. Они порою и в Кшень
заглядывают, спрошают, кто чего видел али слышал. А чаще мимо проходят. Не верят
особо черным людям.
- По барабану, - ответил Олег, вытягивая саблю. - По мне хоть латинянин, хоть
таракан, хоть князь, хоть дружинник. А коли лошадь увел - всё едино конокрад. И
место ему на березе. А лучше - на двух.
- И то верно, - согласился Лабута, вытягивая из-за пояса топор.
- Ага, - горячо закивал Малюта. Крепко ухватившись за косарь, паренек первым
двинулся вперед. Середин переглянулся с бортником и устремился следом.
Расстояние до полянки сократилось до десяти шагов, до пяти. Под ногами, на
мягком ковре перегноя, время от времени похрустывали ветки, чмокала влажная
трава - но ратники были столь увлечены разговором, что ничего пока не замечали.
Что же, коли повезет...
- А ну, сдавайтесь, конокрады проклятущие, пока мы вас всех на куски не
порубили!!! - внезапно заорал во всю глотку Малюта, вскинув вверх свой нож.
- Электрическая сила!
Ведун рванулся вперед, моля Сварога о чуде - но чуда не произошло. К тому
моменту, как он вырвался на свет, все пятеро рязанских разведчиков стояли на
ногах, плечом к плечу, с мечами в руках и прикрываясь сомкнутыми щитами. А
основное оружие ведуна, между тем, было оставлено на спине у гнедой - и сейчас
наверняка валялось где-то среди вражеских вещей.
- Это еще что за мамалыга? - поинтересовался один из воинов,
- Сдавайтесь, конокрады! - уже не так громко выкрикнул Малюта, остановившийся на
самой границе света и темноты.
"Щита нет, зато рука свободна, - щелкнуло у Олега в голове. - Сейчас глаза
отведу, еще посмотрим, кто кого...".
И тут из его нутра опять рванула вверх темная тошнотная волна, сметая сознание,
и он успел услышать только:
- Половцы проклятые людей, ако траву, секут.. - слетающее с его губ.
Снова Олег увидел мир уже из лежачего положения. Руки были туго смотаны за
спиной, босые ноги непривычно мерзли, грудь, оставшаяся в одной рубахе, - тоже.
А еще страшно ныли ребра, живот и левое колено. И голова. Он застонал, пытаясь
принять менее болезненную позу, - от костра тут же поднялся толстяк с заплывшими
глазами, с похожим на свиной пятак носом над тонкими усиками и коротко
стриженной бородкой. Зашелестев кольчугой, здоровяк остановился рядом, громко
хмыкнул:
- Конокрады, гришь? Ну, глянем, что воевода наш молвит, как мы скажем ему, что
татей за делом кровавым достали, да двоих повязали живьем, а остальные сбегли.
Он ужо из вас усе вытянет. И сколько вас в ватаге душегубской, и где схроны
ваши, и добыча где.
- Ну, ты с-сука... - простонал Середин, чем еще сильнее развеселил дружинника.
- У нас и доказательства имеются, бродяжка. И сабля иноземная с самоцветами, и
одежи дорогие, и шкура медвежья выделанная. Ведь не может сие у таких
голодранцев взяться. Стало быть, душегубством добыто. И нам за полон такой -
почет и награда, а вам - поруб и дыба. От на дыбе про конокрадов и покричишь...
Толстяк со всей силы ударил его ногой в лицо, отчего Олег опрокинулся на спину,
на какие-то корни, опять перекатился на бок и увидел рядом Малюту - тоже
связанного и с кровоподтеком под глазом.
- Как всё это случилось? - тихо спросил его Середин. - Как мы... Попались?
- Дык... Ты как перед ратными остановился, начал опять на половцев хулу орать. А
они ближе подошли, сабельку щитом этак отодвинули, да щитами же и опрокинули,
пинать начали. Как затих, меня подозвали. Связали, бить начали. Больно. Наверно,
зря я их конокрадами обозвал, правда?
- Ты зря на свет родился, Малюта, - с предельной душевностью ответил Олег и
закрыл глаза, надеясь заснуть. Но боль не отступала ни на миг, как он ни пытался
поменять позу, перекатиться на более ровное место, а потому до самого рассвета
отдохнуть хоть мгновение так и не удалось.
Утром дружинники не спеша поели, не предложив пленникам ни перекусить, ни даже
глотка воды, потом начали собираться.
- Зачем они тебе, Ратимир? - поинтересовался один из них, в стеганом доспехе с
нашитыми на груди пластинами. - Давай кишки выпустим, да и вся недолга.
- А как добычу оправдаем, Святогор? - ответил толстяк. - От всех глаз не
скроешься, заметят. Мы того, тронутого, как душегуба воеводе отдадим, а прибыток
оправдаем путником, ими зарезанным. Он в порубе всё, как воевода захочет,
перемолвит. А сопляка, дабы не сговорились, Кривому сразу спихнем, тот его летом
персам перепродаст. Персы за таких мальчиков хорошее серебро дают. И откель кони
с вьюками взялись, никто не спросит, половину добра заберем, славу заслужим.
Отчего ради такого прибытка не довести?
- Тоже верно, - согласился Святогор.
Трое прочих дружинников, похожие друг на друга нечесаными бородами лопатой и
безразмерными кольчугами, отмолчались, собирая вьюки. Олег с ужасом ощутил новый
накат тошноты, изо всех сил цепляясь за сознание - но его разум провалился кудато
в темную дыру, а губы зашевелились, убеждая:
- Тьма половецкая на земли отчие катит...
Снова он очнулся, ткнувшись лицом в конский хвост. На мгновение остановился - но
тут натянулась желтая пеньковая веревка, связывающая его руки с седлом, рванула
вперед. Олег пробежал несколько шагов, едва не врезавшись снова лицом в круп,
чуток отстал, и опять веревка рванула его с такой силой, что он едва не
растянулся на тропинке. Тело болело по-прежнему, да вдобавок еще и ступни
саднило от бега но камням, корням и всякому лесному мусору. Руки были сведены и
накрепко смотаны впереди. Да, кое-какие изменения в жизни случились - но пока
явно не в лучшую сторону.
В настоящий момент самым неприятным было то, что даже идущая спокойным шагом
лошадь двигается со скоростью около восьми километров в час. Человеку это нечто
вроде бега трусцой. А бежать весь световой день напролет - это несколько выше
нормальных возможностей. Только веревке ведь не объяснишь. Устал - гонит,
споткнулся - тащит, раздирая одежду и кожу в кровь; хочешь выбрать место, куда
безопасно поставить ногу - вырывает руки из суставов.
Когда незадолго до сумерек дружинники наконец-то остановились - ведун просто
упал, не в силах даже думать. Толстяк, не очень беспокоясь о возможном
сопротивлении, размотал ему руки, пихнул пленника, поворачивая на живот, связал
их за спиной. Олег действительно не мог и шевельнуть ими - они ощущались как
многократно перекрученные, непослушные тряпки. И вдобавок болели: выдернутые
плечи, локти - все суставы, которых будто стало в десять раз больше обычного.
"Это конец..." - с полной безнадежностью понял ведун. Ни поворожить, ни
освободиться, ни уговорить. И сил сопротивляться нет. Когда в Елец привезут -
мельник, нежить проклятая, перед воеводой наверняка опять сознанием завладеет,
начнет нести всякую галиматью вместо того, чтобы точно и внятно изложить факты,
обратиться с просьбой о помощи или хотя бы оправдаться. Так что кончится всё
тем, что либо замучают в порубе насмерть, сведения о мифических разбойниках
выпытывая, либо выпустят лет через несколько - искалеченного, голого и босого,
ни на что не годного. И ничего не сделать. Ладно бы сам - может, и уловил бы
момент, пообещал что. А с проклятым мельником в голове - любой план рухнет в
...Поділитися у соцмережах
