Жанр: Электронное издание
Prozor18
...я сгусток перепутавшихся чувств и тел, унося все силы и
желания...
Олег вытянулся на полке, не имея сил шевельнуть ни рукой, ни ногой. Рядом лежала
женщина - да так тихонько, что и дыхания слышно не было.
- Пар совсем развеялся, - прошептал Олег. - Надо бы еще плеснуть.
Людмила шевельнулась, повернулась набок, ткнулась носом ему в шею, тихонько
фыркнула:
- Что-то и вправду зябко мне стало. Кто бы согрел?
- Да-да, - согласился ведун. - Сейчас, полью.
- Экий ты... - хлопнула Люда его по плечу, уселась на полке, пригладила
разметавшиеся волосы. - Камни твои остыли совсем, оттого и пара нет. По новой
топить надобно. Да и малые, небось, тревожатся. Пойдем, Олег, голодные ведь все,
тебя ждем.
За столом хозяйка впервые отвела ему место во главе стола - то самое место, на
котором раньше сидела сама, - себе оставила свободным край лавки слева. Сбегала
к печи, ухватом выудила из черной топки пузатый горшок, выставила на стол, к
миске с квашеной капустой, блюду с огурцами и накрытой тряпицей крынке, от
которой приятно попахивало свежим пивком.
- Налей попробовать, - попросила Людмила, усаживаясь за стол и придвигая кружку.
- Бо не мой мед, у соседки спросила.
Середин, как и подобает главе семьи, не торопясь отер тонкие усики, налил себе,
потом хозяйке - в здешнем мире свои понятия о приличии, - немного отпил:
- Не, твое, конечно, хмельнее, - наконец сделал вывод он. - Но и это ничего.
- Отчего, неплохой мед, - уже с некоторой снисходительностью оценила напиток
Людмила. - Знает Рада это дело, чего тут скажешь.
- А правда, дядя Олег, что ты пятерых ратников рязанских у Кшени положил? -
наконец выплеснул любопытство нетерпеливо вертящийся на лавке Одинец.
- Не, неправда, - покачал головой ведуп. - Один утоп - это как бы не в счет,
другой сонный был - тоже не в счет. Третий не ожидал меня совсем - это не почестному,
четвертого Малюта помог заколоть, а пятого и вовсе Лабута зарубил.
- Разве не врал Малюта, что тоже с рязанскими рубился? - заметно удивился
Одинец. - Он ведь завсегда приврать любит.
- Он на конокрадов со связанными руками кинулся, парень, а это многого стоит. С
ног одного из татей сбил, когда мне совсем тяжко пришлось. Оттого мы и долю ему
в трех лошадях выделили. Без него бы не управились. Трех Лабуте, трех Малюте, и
мне четырех. Честно не честно, а четыре души всё-таки на моей совести остались.
Ну-ка, посмотрим, чем нас хозяйка порадует?
Середин скинул крышку с горшка, и по избе поплыл сказочный запах, сразу
вызвавший из глубин памяти школьные годы: походы, рыбалка, костер, гитара,
печеная "пионерская" картошка и неизменные макароны с тушенкой.
- А правда, дядя Олег, что вы поход на половцев собираете и Малюту с собой
берете?
- Я в поход охотников собираю, Одинец, - пожал плечами ведун. - Коли Малюта
захочет, то и возьму. Парень он уже крепкий, за себя постоять готов. Отчего не
взять, коли родня отпустит?
- А я? - выпрямился Одинец и развернул свои широкие плечи. Что было, то было - у
потомственных кузнецов хлипкость в членах никогда не наблюдалась. - Мне уж
больше четырнадцати давно!
- Ты куда собрался?! - моментально вскинулась Людмила. - Я тебе дам, в поход.
Мал еще!
- Ты чего, мама! - вскинулся парень. - Малюта, хлюпик, и тот идет, а я что, под
юбкой у тебя сидеть должен?!
- Подрасти сперва.
- Не буду! - выкрикнул Одинец. - У нас все с кузнецом в поход собрались,
половцам за Тарьиных родичей мстить. И я пойду! Что я, трус, что ли? Не
остановишь, всё едино сбегу!
- Я те сбегу! Упрежу Олега, он тебя враз назад погонит!
- Может, не стоит обо мне в третьем лице говорить? - скромно попросил Середин.
- В чем? - не понял Одинец.
- Не вздумай его с собой брать, Олег! - потребовала Людмила. - Я его не для того
растила, чтобы он где-нибудь в степи голову сложил.
- Я не девка брюхатая, мама, чтобы у печи сидеть! Мы все половцев бить будем!
- А тебя вообще не спрашивают, мальчишка!
- Ладно, сейчас решим...
Ведун поднялся из-за стола, вышел из дома, вскоре вернулся с кольчугой в одной
руке и войлочным поддоспешником в другой. Кинул на сундук:
- Вот, надень. Коли по плечу окажется, ноги заплетаться не начнут, то и возьму.
Потом дров с поленницы принеси и по Сураве пробегись, узнай, у кого двух коней
боевых на быка и коров или иную скотину сменять можно.
- Ага, счас сделаю! - Забыв про еду, Одинец кинулся к дверям.
- А ну, стой! - рыкнул на него Середин. - Сперва броню надень, потом и носись. И
работать теперь в ней будешь, и отдыхать, и за девками бегать. Броня второй
кожей стать должна, привыкнуть к ней надобно, за рубаху легкую чувствовать, дабы
в сече потом на плечи не давила. Коли до похода в железе не сломаешься, тогда и
возьму...
- Ага... - Схватив броню, парень выскочил из избы.
- Ты чего вытворяешь, чужак? - поднялась Людмила. - Это мой сын! Он никуда не
пойдет! Не хватает еще, чтобы он животом своим рисковал на чужбине...
- Нет, пойдет! - хлопнул ладонью по столу ведун. - Ты кого из мальчишки
вырастить хочешь? Мужа - али бабу бесплодную?! Мужчина не только девок портить
да хлеба кусок добывать уметь должен, но и дом защитить! И коли Одинец на поле
ратное выходить не станет, его трусость, вон, сестре телом своим в гареме
оплачивать придется, а братишке - горбом на рудниках византийских. Этого ты
хочешь?
- Нет тут сейчас византийцев!
- Всегда кто-то есть! Хазары, половцы, немцы, пиндосы да черти в ступе - всегда
охотники до земли русской найдутся, только меч на миг с границы убери. У мужика
всегда броня и меч наготове лежать должны, иначе не муж он, а так, скотинка
говорящая. Живот за отчизну класть - это долг наш святой, тем от баб и
отличаемся.
- Ты так говоришь, потому что это не твой сын!
- Не мой! И этот не мой, и она не моя, - указал он на Людиных детей. - И ты не
моя! Так, может, плевать тогда, и не трогать половцев? Может, так я сделать
обязан - коня оседлать и свалить, пока степняки снова не появились?
- А и седлай, скатертью дорожка!
- Отлично, - поднялся Олег. - Спасибо за ужин. Тоже мне, комитет солдатских
матерей. Шею для хомута намылить не забудьте, а то холку натрет!
Он вышел, хлопнув дверью, спустился к кузнице и сел на чурбак, глядя на парящее
болото и подставив холодному ветерку разгоряченное лицо. Вскоре напряжение
спало, уши начало покалывать легким морозцем. Минус пять, похоже, на улице, а то
и поболее.
В воздухе кружились снежинки, вываливавшиеся из низкого темного неба. Зима. Всю
сушу надежно укутал чистый белый ковер, но топь не сдавалась, поблескивала
своими окнами, словно высматривала кого. Так оно и бывает - болото всегда теплее
обычных прудов. А на Кшени, небось, у берегов вода уже схватилась, и только на
стремнине еще струится открытая полоска. Дней за пять и она схватится, еще дней
за пять отвердеет, крепость наберет. Когда сантиметров пять намерзнет, уже
ходить можно. А как с ладонь толщиной - и верховому скакать не страшно. Самое
время выступать, пока Дед Мороз сугробы глубокие на путях не намел...
Может, зря он так на Людмилу наехал? Сын-то и вправду ее, вот и боится. Матери
всегда за чад своих трясутся. А с другой стороны, с такими мыслями проще сразу
на колени перед половцами встать: вот мы, владейте нами, хозяева, и землей
нашей, и домами, и лесами, и попирайте могилы предков наших, что ради них себя
не жалели. Нет, правильно всё. Бить надо половцев, идти к ним в степь и там бить
смертным боем, чтобы своей земли их воровской кровью не марать. А рати русские
как раз из таких сыновей и состоят. Одного мамочке отдашь, другого, третьего - и
не станет силы русской. Потом сами же прибегут, закричат - почто обижают, грабят
да насильничают? Да поздно будет... Нельзя, нет, нельзя баб до власти допускать.
Всё до исподнего отдадут, лишь бы кровопролития не случилось. А без крови часто
нельзя, ну, никак нельзя обойтись. Пока ворогам не докажешь, что кровь станешь
лить не колеблясь - от рубежей не отстанут, так и будут щипать потихонечку,
покуда голым не оставят. Так что правильно он за Одинца вступился, правильно. В
походе каждый меч на счету будет.
Ведун встал, потянулся:
- Ладно, к Захару подамся. Он мужик справный, у него теплый уголок найдется.
Однако, повернувшись к проулку, он увидел спускающегося Одинца.
- Здрасте. А ты чего тут делаешь?
- Мамка кашу есть зовет. Остынет, грит.
- Так, накормили меня уже вроде.
- Не, не накормили, - мотнул головой паренек. - Я, как вы ругались, со двора
слышал. Ну, и сказал мамке, что коли в поход на половцев не пустит, я совсем с
тобой уйду.
- Молодец, - невесело хмыкнул Олег. - А мое мнение хоть кого-нибудь интересует?
- Ну, так пойдем, каша на столе, малые ужо поели, мамка разрешила.
- Ладно, пойдем...
Людмила сидела за столом с красными глазами - то ли плакала, то ли просто
перенервничала. Сидела и пила хмельной мед из уродливой кружки. Увидев мужчин,
налила себе еще, усмехнулась:
- Нагулялись, вояки? Ну, так садитесь, снедайте. Всё едино этим любое дело
заканчивается.
Олег, с сомнением поглядывая в ее сторону, опять сел во главу стола, достал
ложку.
- А малые где?
- Спят уже, чего им в темноте сидеть?
- Это верно, - согласился Середин и первым запустил инструмент в горшок.
- И зачем мы вас токмо рожаем, брюхо рвем? - глядя куда-то в темноту над
полатями, спросила себя Людмила. - Зачем рожать, растить, коли вы так и норовите
за Калинов мост отринуться? Живот свой на чужбине сложить, кровушкой своею степь
напоить? Неправильно мир сей сложен. Нельзя, нельзя мужиков до власти допускать.
Вам чуть волю дай - так и норовите глотки друг другу порезать. Почто? Ужели
миром решить нельзя? Эх вы, защитнички. Вы хоть раз слезы материнские сосчитать
пытались? Сколько же их из-за вас налилось... Сказывают, целое море-окиян
собралось, соленое...
Одинец внял словам ведуна и следующим утром разжигал кузню уже в кольчуге, под
которой темнел толстый жаркий войлок. Так и работал без всяких скидок два дня
подряд: качал меха, расплющивал криницу в железный слиток, расковывал его, калил
в костной муке. Работы было много: Олегу надоело рисковать непокрытой головой во
всякого рода передрягах, и он решил сковать два шишака с полумасками и широкой
бармицей вокруг всего шлема. На бармицу он распустил кольчугу Святогора - всё
едино на спине попорчена. При дележе добычи она досталась Олегу. Кольчугу и куяк
другого конокрада получил Малюта в обмен на претензии на прочее добро, а
последнюю кольчугу с гордостью напялил Лабута. Затем требовалось сковать
наконечники для рогатины - своей Середин всё еще не обзавелся.
Закончив заниматься железом, ведун всерьез взялся за парня: учил его держать меч
и щит, не бояться остаться одному против нескольких противников и держать строй,
когда рядом стоят товарищи по оружию, не рубить из-за головы, чтобы не зацепить
своих же, стоящих позади. Учил тому, что для самого еще совсем недавно было
тайной - удару рогатиной по врагу на всем скаку. Колол Одинец, естественно, не
боевым копьем, а просто тяжелой длинной палкой в висящее на высоком дрыне
соломенное чучело. Да и сам Олег, кстати, потренировался. И не просто - а в
бриганте, подаренной киевским князем. Тоже начал к доспеху привыкать.
Олег не стал говорить парню, что степняки, проводящие в седле больше времени,
чем на земле, способны копьем на всем скаку попасть в подвешенный на веревочке
перстень. У русских мужиков сиволапых своя правда - так в брюхо али в грудь на
скаку заехать, чтобы ворог и думать забыл, что дышать умеет. Благо, силушки на
тяжелой работе накопилось у каждого, и метиться легкой сулицей в глаз нужды не
было - можно и оглоблей в ребра.
Морозец особо не крепчал - но держался постоянно, а потому даже вязь начала
сдаваться, покрываясь тонкой коркой, на которой тут же наросли снежные волны.
Глубокие или нет - никто не проверял. Это ведь дело минутное: хрусь под тобой
корочка - и ты уже у болотника в рабах. И не на год, не на жизнь, а до скончания
веков, ибо из топи на Калинов мост, через реку Смородину, хода нет.
Глядя на Олега с Одинцом, мечами начали махать и прочие мужики Суравы. В
половине дворов хозяева ходили в кольчугах, куяках или просто набитых конским
волосом стеганках, на которых иногда было пришито по нескольку железных пластин
- авось скользящий удар и соскочит.
Где-то на десятый день по возвращении Олега из Кшени приехали двое ратников из
Стежков - в кольчугах поверх толстых стеганок, в железных шапках и с мечами на
боках. Прокатились по деревне, спросили во дворе у ворот, собрались ли здешние
мужики на половца идти, да развернулись. Ведуну про это рассказал Малюта,
явившийся к кузне похвастаться осведомленностью. Середин сделал вывод, что в
окрестных деревнях всё еще колеблются - собираться в поход, не собираться. И
откажись Сурава от мести - может, тоже по домам остались бы ночевать. Но теперь,
раз уж отметились - точно пойдут, иначе позору не оберутся.
Вечером Олег достал из кошеля несколько серебряных "чешуек", в кузне положил их
на поковку для ножа, в которой ручником сделал небольшую выемку. Прямо на полу,
в глине, пробойником нарисовал круг, от него в четыре стороны по четыре полоски
длиной в сантиметр. Поднял глаза на паренька:
- Сбегай домой, спроси у матери перекисшей браги, вина или еще чего хмельного.
Немного, плошки хватит.
Пока Одинец бегал, серебро успело расплавиться. Ведун перелил его в сделанную
форму, а едва металл схватился - тут же перекинул на наковальню, небольшим
молоточком простучал вещичку, убирая заусеницы, подравнивая края и сам крестик.
Вернулся мальчишка, принес корец с пахнущей кислятиной мутной жидкостью:
- Эта подойдет, дядя Олег?
- Ну, на вкус пробовать не стану, - усмехнулся ведун и открыл принесенную из
дома походную чересседельную сумку: - Та-ак... Соль от злых духов, ромашка от
сглаза, ноготки от кровавых ран, полынь от гнилой болезни...
Переложив поковку обратно на заготовку для ножа, Середин принялся растирать над
ней по щепоти сушеные растения:
- Куриная слепота от глазных болезней, подорожник от стали и когтей, птичье перо
от усталости. Кажется, всё...
- А что это, дядя Олег?
- Это Род, знак русских предков, - вздохнул ведун. - Ну, Ворон, выручал меня
своей наукой, давай и юноше поможем. Сейчас я положу его в горн, а ты вытяни над
знаком руку, и не убирай ее, как бы жарко ни было, и повторяй за мной, понял?
- Хорошо, дядя Олег.
- Тогда начали... - Подхватив клещами заготовку, Середин быстро положил ее на
раскаленные угли. - Повторяй за мной, Одинец, это твой наговор. В любой час, в
любой день...
- В любой час, в любой день... - раскрыв над поковкой руку, заговорил паренек.
- ...днем ли, ночью ли... ...днем ли, ночью ли...
- А как пойду на белый свет, на чистую улицу, во широко поле...
- ...чистую улицу, во широко поле...
- Нет мне ни встречных, ни поперечных, нет людей злых, нет недобрых. Никто "пал"
не скажет, против дела моего не пойдет, не заговорит, не убедит, солью не
посолит, золой не засыплет. Как Луны с неба не скинуть, ветра не остановить, дня
не запретить - так бы и меня в деле не перебить, с дороги не увести, успеха не
сломить. Слово мое крепко, дело мое лепко. Как хочу, так и будет. Во имя
Сварога, и Даждьбога, и радуниц наших. Аминь... Всё, убирай!
- Аминь! - облегченно выкрикнул парень. И тут же смесь, в которой утонула
поковка, вспыхнула сверкающим фейерверком. - Что это?
Ведун схватил железку и быстро опрокинул ее в корец. Бражка зашипела, в воздухе
едко запахло аптекой.
- Что это, дядя Олег?
- Руку поверни... - Ведун достал поделку, тут же засверкавшую на свету, приложил
к покрасневшему запястью Одинца: - Это символ радуниц, породителей наших. Или
только твоих - они ведь у каждого рода свои, оттого и амулет заговаривать каждый
сам должен. Веревочку продень и на груди, на теле носи, чтобы душа чувствовала.
Это тебе на удачу, а она в походе ох как нужна! Кто носит такой оберег, на том
лежит покровительство предков - они тебя, ежели что, любым путем выручить
попытаются.
- А кто не носит? - спросил мальчишка, внимательно разглядывая серебряную
поделку.
- Каждый сам выбирает себе покровителей. Кто-то доверяется предкам, кто-то
Сварогу, кто-то Яриле, кто-то Даждьбогу, а кто и византийскому Христу. Для тебя
радуницы лучшими защитниками станут, ты ведь сейчас старший в семье, а значит и
в роду, отцом и матерью твоими основанном.
- А ты кому?
- Я... - Олег пожал плечами. - Я доверяюсь Ворону. Но он тебе не подойдет. Это
мой учитель. И покровительство его у меня в голове.
- А что там, в голове?
- Оно самое и есть, - усмехнулся ведун. Ну, не читать же лекцию по анатомии
пареньку, уверенному, как и весь нынешний мир, что душа находится в животе, а
потому именно в нем происходят все мыслительные процессы. Тем более, что проку
ему от этого знания - совершенно никакого.
- А когда мы в поход тронемся? - спросил Одинец, пряча амулет за пазуху.
- У меня такое ощущение... - Середин вышел из кузни и повернулся к болоту, что
ныне походило на обычное крестьянское поле. - Мне кажется, что, если не завтра,
то уж послезавтра наверняка.
Ведун оказался прав - новым днем, вскоре после полудня, ясно видимая через
прозрачный зимний лес дорога, спускающаяся с холма, потемнела от множества людей
и лошадей. Это подходили собравшиеся в Кшени охотники.
Сурава, что прежде представлялась свободным селением, широко раскинувшимся на
краю бездонной вязи, внезапно оказалась тесной, до краев заполненной конями и
людьми. Со всех сторон доносился гомон - кто-то обнимался с родственниками и
друзьями, которых не видел много лет, кто-то, наоборот, знакомился, заводил
разговор с местными парнями, девицами, интересовался, где можно найти воду и
сено, где лучше устроиться на ночлег. Белоснежные улицы в считанные минуты стали
коричневыми от навоза - неизменного спутника "экологически чистых" цивилизаций.
К Людмиле в дом никто на постой не явился - похоже, Захар, что распределял
новоприбывших, решил не создавать толкучки в жилище руководителя готовившегося
похода. Зато где-то через час после прибытия войска в избу вошли трое охотников.
- Здрав будь, воевода, - низко поклонился Буривой, одетый в стеганку, поверх
которой были внахлестку, как рыбья чешуя, нашиты тонкие железные пластинки. -
Привел я рать, как и обговаривали. Две с половиной сотни набралось. Семь
десятков посадских вот, под рукой Кожемяки пришли, ему верят... - Мужик лет
сорока с узкой длинной бородкой, которая болталась над кольчугой от каждого
движения головы, словно собачий хвост, и с большущим брюхом, соответствующим
примерно последнему месяцу беременности, кивнул, показывая, что речь идет о нем.
- Никита? - настороженно поинтересовался ведун.
- Не, путаешь с кем-то, - пробасил посадский сотник, - Ярополком отец нарек.
- И Олеша Княжич со своими друзьями полусотню составили...
Второй ратник выглядел от силы лет на двадцать-двадцать пять. Скуластый, гладко
выбритый, что для Руси было довольно странно. Не по обычаю тут бриться, не
принято. Голову многие обривают наголо, это да - но чтобы лицо... Доспех у
полусотника был дорогой, явно восточной работы. Это на востоке в кольчугу любят
пластины на грудь, напротив сосков, вплетать - пользы от этого в бою нет, в
битве русские зерцала солнечное сплетение в первую очередь защищают. Вот
покрытые тонкой серебряной чеканкой наплечники - уже другое дело. И вертикальные
вставки под мышками. Остроконечный шлем с пластинчатой бармицей тоже украшала
богатая гравировка, а ножны длинного меча покрывали костяные пластинки с
небольшими жемчужинами в центре каждой.
- Можно просто Княжичем звать, - разрешил парень. - Я привык.
- Здрав будь, Княжич, - кивнул Олег.
- Вот... А серебро я твое всё извел, уж не обессудь, воевода, - развел руками
Буривой. - Шесть коней купил, да наконечники вся Кшень три дня для нас ковала.
Зато ныне ни в чем нехватки нет, готовы хоть сей же час выступать.
- Сейчас рановато будет, - покачал головой Середин. - Еще с деревень окрестных
воины завтра подойти должны. Так что отдыхайте пока. А серебра ты, Буривой, не
жалей. Для того и дадено было. Кто знает, может, стрела лишняя еще спасением
нашим станет.
Гости степенно поклонились, двинулись к дверям. У порога Княжич оглянулся:
- Ликом ты знаком мне откуда-то, кузнец. В Рязани не встречались ли?
- Нет. Туда меня еще ни разу не заносило
- Забавно... - поджал губы воин. - А знаком, прям и не знаю, что помыслить.
- Земля круглая, - повел плечами Олег. - Может, где и сталкивались.
- Земля? - непонимающе нахмурился парень. - Это о ладье? Да, о походе нашем. Ты
ведь, сказывали, кузнец. В походе мастер железный в жилу пришелся бы. Сможешь в
походе работать?
- Да, мысль добрая, - согласился Середин. - Пожалуй, я инструмент свой прихвачу.
- А ладный у тебя струмент? Сделай милость, покажи.
Ведун пожал плечами:
- Коли любопытно, то пойдем, покажу...
Вдвоем они спустились к кузнице, шагнули за полог, Олег обвел стены рукой:
- Вот, смотри, коли разбираешься. Собственно, по большей части он и есть легкий,
походный.
- Да, вижу, - согласился Княжич, - вижу, мастер ты умелый. Да токмо воитель из
тебя какой, кузнец?
- Какой есть, - поморщился Середин.
- Какой из тебя воевода, кузнец?! - Княжич подошел к пологу, приоткрыл, выглянул
наружу. - Нет, затея с походом на половцев добрая, никто и слова поперек не
скажет. Да токмо кто их вести должен? Лапотник деревенский али дружинник
опытный, к делу ратному привычный?
- К чему ты речи ведешь, не пойму, - нахмурился ведун.
- Не хватайся за куш, который поднять не сможешь, кузнец. Удачи не принесешь,
людей погубишь. Вон, какая сила собралась! Ты хоть помыслить способен, чего
такой ратью добиться можно? - Воин встал перед Олегом, глядя ему прямо в глаза:
- Не упусти удачи, кузнец, не губи людей понапрасну. Отдай войско под мою руку.
Мне не впервой мечом славу искать. Признай меня при всех воеводой, прими мою
руку, а я тебе тройную долю супротив прочих положу.
Середин задумчиво почесал нос. В одном Княжич был прав совершенно точно: водить
рати в поход Олегу пока еще не приходилось. Может, действительно не рисковать и
передать бразды правления воину, явно имеющему какой-никакой, но опыт? Выглядел
тот, конечно, даже моложе самого ведуна, но что из того? Александр Невский в
восемнадцать лет разгромил шведов на Неве, а в двадцать - крестоносцев на
Чудском озере. Иван Грозный в свои двадцать лет лично разбил втрое более
сильного Дивлет-Гирея под Тулой и взял Казань, а через три года - заслужил титул
покорителя ханств и отодвинул границу Руси от подмосковной Клязьмы к предгорьям
Кавказа. Александра Македонского и поминать не стоит - в те годы, когда юные
лейтенанты получают свои первые звездочки, он уже в могиле лежал. Может,
действительно не рисковать и...
- Ладно, кузнец, - махнул рукой воин, - за старания твои пять частей супротив
обычного ратника дам.
Но с другой стороны - коли Княжич так умел и хваток, почему он сам до сих пор
людей на половцев не поднял? Неужели до сего дня ни разу русские пределы не
тревожили? Может, не верят ему почему-то люди кшеньские? Тогда зачем их под
нелюбую власть подводить?
- Неужели тебе мало, кузнец? Ты хоть представляешь, что такое пять частей? Да у
половцев на каждую долю только коней по пять голов может выпасть, прочей скотины
не считая. Добра у степняков почитай, что и нет, а вот девки ласковые. Персы за
них серебро не считая отсыпают. На пять долей заместо старухи своей можешь
голубку юную заполучить... Да ты посмотри на меня, кузнец! Я же боярин
родовитый, моих предков все князья по батюшке величали. Ужели думаешь, я с
дружиной своей под какого-то лапотника пойду?! Соглашайся, не то враз разверну
охотников да назад уведу! Ты ведь попортишь всю задумку да голым и поротым назад
вернешься!
Да, Княжич явно знал, за что собирается рисковать животом. Одна беда: по исстари
заведенному на Руси обычаю любым предприятием командует не самый родовитый, не
самый старший и опытный, не самый любимый - а тот, кто людей надело созывал. А
уж там охотники сами смотрят: готовы с заводчиком дело иметь - или легче на
печке теплой в потолок поплевать. И если ведун сам не откажется от своего
положения - ничего боярский отпрыск изменить не сможет, будь он хоть семи пядей
во лбу.
- Ты на кого из половцев идти-то собираешься, мил человек? - полюбопытствовал
Олег.
- Ништо, в степи путей много, - отмахнулся воин. - На кого-нибудь да выведут.
- Я тебе способ подскажу, как осуществить сие можно, Княжич, - наклонился вперед
Олег. - Выходишь на торг, берешь колотушку, да и бьешь в биту. А чуть опосля,
как народ сберется, клич бросаешь.
- Глумишься, лапотник? - вспыхнул воин. - Ну-ну, посмотрим, кому в степи смешней
придется.
Он откинул полог и бегом выскочил прочь.
- Че случилось, дядя Олег? - поинтересовался от сарая Одинец.
- А ни че, - отозвался ведун. - Ты быка нашел?
- Уговорился, дядя Олег. Токмо не знаю, каких скакунов отдавать, каких
оставлять.
- Себе пару выбери, под седло и заводного. А двух других отведи.
И мальчишка радостно убежал. Облегающая спину кольчуга холодно заблестела,
словно драконья кожа, кольнула в глаз неожиданно яркой искрой. Он так радовался
каждой мелочи, приближающей его к званию воина, словно готовился на праздник, а
не на встречу с возможной смертью. Хотя - кто думает о смерти в неполные
пятнадцать лет?
Уклоняясь от столкновений с охотниками, снующими по всем дворам и проулкам, Олег
направился к Захару. Над Суравой витал явственный запах пива, словно хмельной
дождь залил им все крыши и землю. Кое-где уже пели грустные протяжные песни о
том, как кто-то где-то сложил буйну голову, а его никак не дождутся, а может -
замерз, а жена-то оказывается, красавица. Среди взрослых ратников о красотке
Маре с ее чашей явно не забывали. Да только отношение к возможной кончине было
какое-то романтическое, если не сказать - любовное. Прям как за ней специально и
собирались.
У старшего на дворе тоже п
...Поділитися у соцмережах
