Жанр: Электронное издание
Prozor18
...едая
лошадь, и именно ее Олегу было жальче всего. Привыкшая к полным яслям и
душистому сену, навьюченная, с торбой на морде - как она выживет в морозной
зимней степи? За себя ведун ничуть не беспокоился - ведь ему было тепло и
покойно. И вроде бы даже сытно - во всяком случае, голода он больше не ощущал.
Поддернув подол и осторожно переступая через снежные заносы, к нему подошла
высокая стройная женщина с бледным, четко обрисованным лицом, словно вырезанным
мастером из слоновьей кости. Тонкий точеный нос, туго обтянутые кожей скулы,
глубоко посаженные черные глаза, уши скрыты копной пышных смолистых волос.
- Здравствуй, ведун Олег, - еле заметно сместив уголки губ, улыбнулась она.
Над ее ладонью взвился вихрь, вспыхнул и сложился в легко различимые очертания
человеческого черепа, окованного серебристым металлом. Видение наполнялось
красками, обретало объем. Однако череп продолжал меняться. Его очертания снова
поплыли, как воск под лучами солнца. Верхняя часть провалилась, оставив пустоту,
стенки покрылись рельефным узором - и оказалось, что гостья держит перед ним
небольшую серебряную чашу на короткой ножке. А внутри, вспыхивая рубиновыми
искрами, переливается тягучая жидкость.
- И ты здравствуй, прекрасная Мара, - кивнул богине смерти Олег. Похоже, мне
пора в новый путь?
- Я всё слышу... - Богиня отвела свой взор от чаши и вперила его в Середина.
- Разве я сказал что-то обидное?
- Нет, - покачала головой женщина. - Нет. Я всё слышу, ведун. Всё, что только
есть в вашем мире. И только ты называешь меня прекрасной.
- Не может быть...
- Только ты, - покачала она головой. - По-разному меня люди кличут. Темная
Божиня, Ледяная Богиня, Погибель Ледяная. Убийцей называют безжалостной, и даже
проклятой стервой. И только ты называешь меня прекрасной. Ты знаешь, как приятно
женщине, когда хоть кто-то ценит ее красоту?
- Теперь я навсегда стану твоим, - напомнил Олег. - И ты сможешь слышать это
постоянно. Целую вечность.
- Нет, не услышу, - брезгливо сморщила губы богиня. - Все, кто переходит Калинов
мост, перестают поминать меня вообще. Согласись, ведун, это странно. Смертные
боятся меня, пока обитают в этом мире, - но совершенно перестают опасаться,
когда переходят в мое царство, под полную мою власть. Почему?
- Может быть, ты слишком редко бываешь в своих владениях? - предположил Середин.
- Да, у меня достаточно хлопот здесь, чтобы тратить время на тот мир, -
согласилась Мара. - Эту землю я слушаю всегда, а свою - очень редко. Хотя нет:
свое царство я не слушаю никогда. Я правлю там - но мне нечего там делать.
Окованная серебром чаша стала терять свои очертания, потекла с руки Мары белесым
мороком и растаяла.
- Что ты делаешь, красивейшая из богинь? - не понял Олег.
- Я слушаю, - кивнула женщина. - Тебя.
- Ты так красива, богиня, что, знай об этом люди, любой мужчина всегда стремился
бы к смерти, лишь бы хоть миг созерцать твое лицо, - горячо заговорил Олег. - Я
сказал тебе об этом при нашей первой встрече и готов повторить эти слова. Ты
невероятно красива. Невероятно даже для богини.
- Да, - качнула головой Мара. - Я красива. Вспоминай об этом почаще.
Она развернулась и пошла прочь,
- А я... - растерянно развел руками Олег.
- Если я заберу тебя к себе, - отозвалась через плечо богиня, - то уже никогда
не услышу твоих слов. А мне нравится их слышать, ведун. Могу я позволить себе
одну маленькую слабость?
- А-а-а... - Середин посмотрел па тело у ног гнедой, на богиню, опять на лошадь.
- А-а... я что? Я что теперь, призрак, что ли?
- Да, совсем забыла спросить, - оглянулась Мара. - Что слаще всего льется у
твоего врага?
Легкие прорезало нестерпимой болью, судорога сложила пополам - Олег исступленно
закашлялся, перевернулся на живот, опять закашлял, извергая из легких куски
изрядно обтаявшего снега, поднялся на четвереньки, закачался. Перед глазами
плыли розово-черные круги, никак не желающие складываться в картину окружающего
мира. Но уже через миг он ощутил жгучий холод и вместе с ним обрел способность к
равновесию.
- Мамочка моя, что это было... - пробормотал ведун, поднялся на ноги и первым же
движением сдернул у гнедой с головы торбу. Встряхнул: она была пустая. - Ква...
- сглотнул Олег. - Это, значит, сколько же я пролежал? Ни себе чего... Воистину,
милость прекраснейшей из богинь не знает границ. Ее маленькие слабости стоят
целого мира.
Он тряхнул головой, окончательно приходя в себя, огляделся - хотя, кроме снежной
пелены, все равно ничего не увидел, погладил гнедую по морде:
- Хорошая моя. Испугалась, наверное? Не бойся, мы с тобой не расстанемся ни за
что... - И тут в памяти его всплыл последний вопрос Ледяной Погибели. - Слушай,
подруга, а что слаще всего льется у нашего врага?
И тут же замер, осененный вспышкой озарения:
- Я знаю, родная! Я знаю, как снять заклятье! Всё, хватит бури. Хватит...
Он опять расстелил попону, заставил гнедую лечь на ее край, перекинул стеганый
прямоугольник через нее и себя, прижал край коленом и, укрывшись так от ветра,
начал торопливо разрывать снег, потом повыдергивал траву, обнажая твердую черную
землю. Перевел дух, отполз к кобыле, расстегнул сумку, достал из нее священную
чашу Суравы, встал на колени, глядя в желтое нутро черепа.
- Нет ничего слаще... Нет ничего слаще, подруга, нежели пролить кровь своего
врага... - Он закатал левый рукав, выдернул нож и решительно полоснул кожу вдоль
руки, от запястья до локтя. Темная струйка, выпирая из предплечья, потекла в
чашу, быстро ее наполняя. Голова закружилась - Олег тут же со всей силы согнул
локоть, нащупал и пережал артерию. Умирать в его планы больше не входило.
Чаша запарила, распространяя неприятный сладковатый запах, но ведун всё равно
вытерпел минут пять, чтобы рана хоть немного запеклась, и только после этого
взялся за чашу:
- Нет ничего слаще крови твоего врага. К тебе обращаюсь, степь раздольная. К
вам, птицы и звери земные, к вам, черви земляные, к вам, гады ползучие, и к
тебе, Белый змей! На вас проливаю кровь врага вашего, ведуна Олега. Пусть
прольется кровь врага на земли степные, пусть вымоет горечь полынную и слезы
человеческие, пусть снова сделает ее сладкой и сытной, черной и плодородной. И
для трав, и для зверей, и для тебя, Белый змей... - Середин вылил кровь из чаши
в приготовленное место с обнаженной землей и, откинувшись на гнедую, закрыл
глаза, пытаясь справиться со слабостью от потери крови.
Когда ведун снова пришел в себя, над попоной было тихо. Олег поднял руку,
сдернул в сторону стеганое покрывало - и невольно зажмурился от ослепительного
солнца. Степь была не просто спокойна - она была светла, как в день творения.
- Ты почему спишь, кобыла?! - в восторге захохотал он. - Ты посмотри, где мы
живем!
Гнедая фыркнула, тряхнула ногами, качнулась, поднялась. Олег перекатился на
четвереньки, быстро разгреб снег:
- Видишь, что это такое? Это называется трава. Жри ее, пожалуйста, чтобы брюхо
не болело, а не то овса не дам!
Вряд ли лошадь поняла его угрозы, но траву щипать начала, хотя поминутно и
мотала головой - дескать, почему холодная? Середин настрогал себе сала, сжевал
ломтик за ломтиком, потом скатал попону, перекинул ее гнедой на холку и поднялся
в седло.
Часа через два скачки спиной к восходящему солнцу они миновали рощу, что
подпирала пирамидальными тополями небо далеко по левую руку, еще часов через
шесть едва не попали в поросшую камышами низину. Сумерки застали Середина в
голой степи, но он кинул кобыле попону, себе взял шкуру, намотал поводья на руку
и вполне благополучно переночевал, никем и ничем не тревожимый. С первыми лучами
солнца он снова двинулся на рысях и еще до полудня вышел к реке.
Географию здешних земель ведун представлял плохо, но подозревал, что речушек
шириной около десяти метров тут не так много - а потому двинулся вниз по
течению. Вскоре девственный снежный покров, застилающий лед, оказался перепахан
тысячами ног, пришедших со стороны степи и повернувших вниз; глаза зарябило от
множества овечьих и конских катышков.
Середин перешел на галоп - и вскоре увидел впереди сверкающих доспехами
всадников и множество телег бесконечного воинского обоза.
Дуван
- Ну, как ты ушел, воевода, дале и вправду легче стало. Сугробы ниже пошли, ужо
и так проехать можно стало, без табуна. Ну, а как заместо бурана просто метель
началась, то и вовсе вздохнули все. Я наказ твой сполнил, остановиться не дал.
Токмо как до рощи дошли, там и встали. Костров запалить вьюга не дала, но с
собой дров припасли, а новым вечером и горячего поснедали.
- Из людей никого не потеряли?
- Дык, воевода, - отвел глаза Захар. - Рази за всем уследишь? Тем паче, в бурю
такую. И без того бед хватало, токмо разгребать успевай.
- Ну, и?
- Померзли в усмерть несколько увечных. Те, что совсем плохи были, сами ни
покрывала поправить, ни на помощь позвать не могли.
- Понятно... - поморщился Олег. - Больше никого?
- Не, остальные на месте все. Я, как непогода улеглась, сам всех перечел, никто
не отстал. Биняк твой и тот уцелел, негодяй. Полонянки не забывали, каженный
день покормить его напоминали, воды дать. То ли не знают, зачем он тебе нужен,
то ли недолюбливают тайно.
- Это хорошо, - кивнул ведун. - Раненых, конечно, жалко, но я опасался, хуже
будет.
- А ты как, воевода? Как сумел бурю в одиночку пережить?
Олег подумал, потом засучил рукав и показал старшему длинный свежий шрам на
руке. Мужик кашлянул - любому понятно, что рана не ратная, с иной целью
наносилась, - но вопросов задавать не стал. Чем меньше колдовских дел касаешься,
тем оно самому спокойнее.
От первых телег донеслись радостные крики. Олег привстал на стременах, разглядел
над головами едущих впереди товарищей возвышающиеся на берегу бревенчатые стены
и тоже улыбнулся:
- Селезни. Похоже, Захар, мы вернулись.
Обоз выбрался на берег, к сумеркам докатился до развилки, от которой шли дороги
в Сураву и на Кшень. Олег уже предвкушал горячую баньку и сон на печи, до
которых оставалось всего несколько верст - но ратники, не дожидаясь команд,
начали выставлять обозы в круг, двинулись в лес за дровами. Вскоре на поляне
заполыхали костры. Уставшие от долгого похода воины резали баранов и целиком
зажаривали их над огнем, пели песни, плясали, тискали девок. Веселье длилось до
поздней ночи, причем без единого глотка хмельного - выпито оказалось хмельное
еще в степи всё до последней капли. Постов старшие выставили вчетверо меньше
обычного, причем сторожить оставили мальчишек помоложе - тех, кому в походе не
очень-то доверяли. Хотя, с другой стороны, чего на родной земле бояться? Ну,
случиться может всякое - так для того караульные и стоят. Но и
перестраховываться тоже ни к чему.
На рассвете ратники опять же прощаться и собирать вещи не стали. Перекусили
остатками вечернего пира, после чего начали потихоньку собираться на краю
лагеря, возле почти пустой телеги, на которой осталось всего несколько капустных
кочанов. Середин, которого ни о чем не предупреждали, тоже придвинулся поближе,
но уселся всё-таки в стороне, кинув щит возле монолитного колеса арбы с войлоком
и привалившись к ней спиной.
Наконец толпа всколыхнулась, зашевелилась - это на телегу забрался Кожемяка.
Скинув шапку, он поклонился на три стороны и громко спросил:
- Верите ли вы мне, люди, али иного дуванщика избрать хотите?
- Любо, любо! - разрозненно отозвались из толпы. - Не первый год тебя, старый,
знаем. Дувань, тебе верим! Чай, не Кинька Кривоглазый.
Кожевенник переждал, пока люди отсмеются по поводу неведомого Киньки, кашлянул,
вытащил из-за пазухи несколько берестяных лент, снова поклонился:
- Слушайте меня, люди. Счел я ныне, на дуван нами взято было юрт двадцать три
малых да пять больших. Скота лошадьми - семь сотен и еще пять. Отары овечьи три,
по девять сотен в каждой, да еще семьдесят на нынешнее утро, коли никто больше
ни одной не сожрал. Как, не оголодал никто спозаранку?
- Видел-видел, Собышкинич чегой-то у костра ел! - заорали из толпы. - А косточки
тайно под телегу отбрасывал!
- Да сам ты кости отбрасывал! - возмутились с другой стороны, замахали руками.
Кто-то засмеялся, кто-то начал угрожать, и только Кожемяка невозмутимо сообщил:
- Собышкинича я и сам счесть попытался, да оказалось, он вчерашнее добивает. А
то на кошт походный списывается, у него не отнять.
- Вот так! Слыхал?
- А чего косточки от того белые были, а не желтые?
- Я сейчас у тебя самого косточки посмотрю... - То, что начиналось шуткой,
грозило перерасти в драку - но смутьянов быстро утихомирили, дабы не мешали
слушать дуванщика.
- Доспеха железного взяли мы на половцах тридцать две кольчуги, да семьдесят три
брони дощатой, семь кольчуг мало порченных, и порченых дощатых броней
осьмнадцать, шеломов числом три сотни без двух шапок. А прочие шапки, халаты,
штаны и иное я зараз к прочей рухляди приписал, каковой аж одиннадцать возков
загрузилось. Мечей больших взяли три сотни и еще семь, секачей разных две сотни
и еще сорок два, ножей малых шесть сотен и пятнадцать, топоров разных девяносто
штук. Зерна, корней всяких, да кочанов взяли без счета, да без счета и оставили,
потому как скотине по дороге почитай всё и скормили. Девок разных добрых сорок
пять, баб обычных два десятка, детей годных тридцать одного. И одного же хана
увечного тоже взяли. Упряжи и седел нагрузили семь возков, точно счесть не смог
- однако же гружено одинаково, оттого мыслю возками и делить...
Перечень добычи длился еще довольно долго: железные прутья и станины, скребки и
шкуры, кошмы и попоны, ковры и посуда. Олегу это очень быстро надоело - однако
ратники слушали, затаив дыхание, словно вещего старца.
- А еще в кочевье освободили мы сорок одного невольника с разных мест, - опустив
грамоты, наконец-то закончил Кожемяка. - На кошт их по обычаю приняли, а ныне
должны до весны приютить, дабы те по сухой дороге до дома воротиться могли.
Рухлядь у них ныне есть, не голые. Дабы в тягость никому они не стали, прошу
сход милостью своей по два барана на каждого отделить, да по ножу ладному, и по
кошме для сна. Кто приют им даст, тому и скотина достанется.
- Любо, любо, - хоть и без особого энтузиазма, но согласились воины. - Грех
землякам в беде не подсобить. Все мы люди русские, не оставим.
- Быть по сему, - кивнул Кожемяка. - Ну, а ныне с долей воеводы нашего нам
определиться должно...
Олег вскинул голову - происходящее внезапно показалось ему интересным.
- Воеводе но обычаю нашему десятина всего полагается, дабы и за хлопоты ему
отплатить, и расходы вернуть, и зачин ладный одобрить. Десятиной у нас коней
сочтется семь десятков с небольшим, да овец две сотни, да броня, да девок
четыре, две бабы, детей три, рухляди возок... Однако же, ведомо мне, воевода наш
сильно в свою руку хана половецкого желал. Он, понятное дело, хоть и покалечен в
сече маленько, ан с родичей за него выкуп спросить можно немалый. Тут не
десятиной, а и тремя кончится может. Посему спросить сход желаю: согласны ли без
счета воеводе нашему за хитрость, удачу и дело доходное хана половецкого без
счета за десятину дать?
- Какая десятина?! Кому?! Лапотнику безродному?! - послышался удивительно
знакомый голос. - Да какой он воевода?! Чего он сделал доброго?! Пред кочевьем
за спины спрятался, пока мы с половцами не на живот бились, опосля добра
попортил в кочевье немало, а под конец и вовсе рать бросил, в бурю куда-то
сховавшись! Гнать его надобно, а не десятину давать!
- Что?! - возмутился в ответ Захар. - Ах ты, тать, душегуб кровавый! Ты, ты в
погоню метнулся, воеводу не слушая! Ты родичей наших под мечи половецкие подвел!
Ты!! Кто с воеводой в сечу кинулся, все целы остались! А ты токмо наших троих
загубил, тварь!
Происходящего далеко впереди Олегу было снизу не разглядеть, но, судя по звукам,
разгорячившегося Захара люди пытались удержать.
- Что? Что скачешь, лапотник? Где твой кузнец разлюбезный? Отчего сходу не
скажет, почто за нами не пошел, почто струсил?
Толпа заволновалась, крутя головами, и в наступившей паузе ведун четко произнес:
- А чего тебе объяснять, барану тупоголовому? То, что, не кинься ты вперед, как
щенок за костью обглоданной, мы не спеша всей ратью туда бы подошли да копейным
ударом без потерь степняков смяли? Что из-за дури твоей мне тебя же, козла
безрогого, пришлось внезапной атакой из беды выручать? Да разве тебе, шпана
подзаборная, это понять удасться? Тут ведь умнее курицы быть надобно. А у тебя,
Княжич, сие ну никак не получается.
Ратники подались в стороны, образовав между Олегом и ватажником живой коридор.
Тот расправил плечи, положил руку на рукоять меча:
- Как ты меня назвал, грязный лапотник?
- Так ты еще и глухой? - изумился Середин.
По толпе пробежал легкий смешок. Княжич налился краской, как помидор, рванул из
ножен клинок.
- Правильно, - улыбнувшись, поднялся на ноги ведун, подхватил свой щит и вытянул
саблю.
Всё! Поход закончен! Он больше не нуждался в сплоченной силе княжичьей ватаги, в
ее мечах и броне. Теперь настало время вспомнить хвастовство Княжича, его
наглость, надменность, кубок из ягодного тиса и откровенное хамство, которое он
позволил себе минуту назад. Считает ведуна трусом? Пусть докажет, что это
действительно так.
Княжич вытянул в сторону левую руку - кто-то тут же вложил в нее щит, - быстрым
шагом двинулся вперед. Шлема он не надевал - Олег тоже не стал бегать к своим
сумкам, скинул только налатник и шапку. Судя по всему, сейчас всё равно станет
жарко.
Ватажник, не замедляя шагов, метнул вперед меч - ведун принял его на щит, сделал
ответный выпад и тоже угодил клинком по умбону. Тут же последовал новый выпад -
Княжич бил его из-за плеча, с оттягом, нисколько не смущаясь, что выпады
приходятся на щит. Видимо, рассчитывал быстро расколотить его и оставить Олега
безоружным - но окантовка надежно стягивала дерево. Ведун, уловив момент новой
атаки, тоже рубанул из-за головы - но рядом с приоткрытым щитом ватажника.
Клинок едва не располосовал врагу лоб - но в последний миг Княжич всё-таки
отпрянул, а по кольчуге кончик сабли чиркнул, не причинив видимого вреда.
Чудом избежав смерти, ватажник отступил, прикрылся щитом, двинулся по кругу,
оценивая противника и придумывая новую тактику атаки. Олег вскинул саблю,
открылся, словно начиная атаку, но удар нанес не клинком, а окантовкой в правый
край вражеского деревянного диска. Противоположный край качнулся вперед,
ватажник, как это обычно и бывает, напрягся, выправляя положение. И переборщил:
край щита выдвинулся слишком далеко вперед, открывая тело, - ведун моментально
сделал выпад, но Княжич отмахнулся мечом. Опять закружился, зло поглядывая над
щитом:
- Ты думаешь одолеть меня, кузнец? Ты, лапотник безродный, меня, боярина в пятом
колене?
- Чмо ты бездомное, а не боярин.
- А-а-а! - Княжич кинулся вперед, с силой ударил ногой в низ щита Олега, чиркнул
клинком поверху, но, ни до чего не дотянувшись, тут же отскочил - ведун ответным
выпадом попытался уколоть его через верх, вывернув саблю - однако промахнулся.
Ватажник опять ринулся в атаку. Олег напрягся, принимая удар ноги на эфес сабли,
плечо и колено - но разогнавшийся враг не просто ударил его, а прыгнул выше,
наступил на край щита, обрушился на ведуна сверху. Середин попытался ударить
навстречу саблей, но та со звоном столкнулась с плечом, что-то больно резануло
по уху, тело покачнулось от неожиданной нагрузки, и он потерял равновесие, падая
куда-то вбок. Щит врезался в мерзлую землю, вылетел из руки, Олег больно
грохнулся на плечо, подтянул ноги, пнул наугад в нависающую массу, перекатился,
вскочил, взмахнул саблей - цела.
Княжич тоже поднялся на ноги, зловеще улыбнулся, окинул Олега взглядом сверху
вниз и небрежным движением откинул в сторону щит, вправо-влево повел мечом:
- Всё будет честно, лапотник. Я тебя приколю по всем правилам. Дабы ты за
Калиновым мостом на обманы не жалился. А, кузнец? Поиграем? - Он положил меч на
сгиб локтя, замер, расставив ноги, вдруг движением предплечья резко метнул
вперед - Олег еле успел отмахнуться. Княжич уронил клинок плашмя вниз, ударил
коленом, заставив стремительно взлететь обратно, толкнул вперед - и если бы Олег
не наклонил голову, то лишился бы уха. Меч, холодно сверкнув, опять упал, описал
в руке полный круг, замер острием к нему - но ватажник резко опустился на
колено, всем телом утягивая клинок за собой, разгоняя его, направляя вперед.
Олег поставил поперек саблю, отпрянул - а оружие уже лежало у веселого врага на
плече:
- Что же ты не бьешься, лапотник? Хоть помахай сабелькой-то своей! Не так на
овцу похож станешь... - Плечо ватажника дернулось вперед, посылая клинок Олегу в
грудь, и опять только хорошая реакция и стремительная, послушная сабля спасли
ему жизнь. Легкость, с какой Княжич играл тяжелым, килограммов на шесть, мечом,
напоминала непревзойденное мастерство Ворона, внушало ощущение безнадежности и
тоски. - Ты чего примолк, лапотник? Скажи чего-нибудь гордое. Как ты боярина в
сечу по воле своей посылал, как его уму-разуму учил. Будет теперича чего
вспомнить. Да, пожалуй, и хватит...
Меч подпрыгнул к небу, разогнался по сверкающей дуге, явно направляясь Олегу в
живот. Ведун выставил саблю поперек - и от страшного стремительного удара она
взмыла высоко к зениту, несколько раз крутанулась и рухнула среди сгрудившихся
повозок. Княжич засмеялся:
- Ку-ку. Улетела птичка. Не пахарям безродным с такими играть.
Олег глубоко вздохнул, принимая неизбежное, поднял руки к небу, к светлым
облакам, уползающим куда-то на восток.
- Интересно, что скажет прекрасная Мара на этот раз? - тихо пробормотал ведун. -
Как там с ее маленькими слабостями?
- Если ты молишься богам, кузнец, то правильно делаешь, - осклабился ватажник. -
Коли просишь о пощаде, то зря.
Он опустил меч и с силой послал вперед, метясь Олегу в живот. Ведун повернулся
боком, втягивая брюхо, - клинок врезался в тело не прямо, а по касательной,
легко вспоров бархат бриганты, проскрежетал по приклепанным снизу стальным
чешуйкам. Привычным, многократно отработанным еще в спортзале движением Середин
опустил руки, левой перехватил ватажника чуть ниже локтя и дернул вперед,
заставляя потерять равновесие, а правой поймал его кисть, выкручивая в обратную
сторону. Как всегда напоминал Ворон, запястью супротив всей руки не выстоять, -
а потому меч выскользнул у Княжича, перекочевав в ладонь Олега, ведун резанул им
в обратном направлении, и падающий потомок боярского рода в пятом колене сам
налетел горлом на острое лезвие собственного клинка.
Ш-ш-ших-х... Голова покатилась дальше, остановившись в нескольких шагах, глазами
к ведуну. На лице замерло выражение предельного изумления. Полусогнутое тело в
узорчатой броне ткнулось плечами в снег, пару раз плюнуло кровью и вытянулось во
весь рост. Почти во весь.
Олег поймал себя на том, что замер в книжной позе - по стойке "смирно",
удерживая меч перед лицом. Он тряхнул головой, расслабился и кинул чужой клинок
на землю.
- Ты чего натворил, лапотник вонючий! - завизжал другой ватажник, схватившись за
оружие.
Но его удержали сзади за руки, спереди заступил дорогу Захар:
- Они честно бились! Княжич сам признал... перед смертью.
- Убью! Живьем зарою!
- Сейчас зароешь, - согласно кивнул Олег. - Только саблю найду.
- Только суньтесь, тати, к воеводе, - пообещали в ответ. - Всех под лед спустим.
Пожалуй, Княжич зря так много говорил, что пахарям и лапотникам с кузнецами
воинским мастерством владеть не дано. Забыл, наверное, что таких в рати - каждый
второй, если не более.
- Дык, сказываю я, - напомнил о себе сходу Кожемяка, - сказываю, нехорошо, коли
воевода до дома вовсе без добычи явится. Посему предлагаю за десятину отдать ему
хана половецкого да вдобавок одного воина долю. Любо?
- Любо, любо! - на этот раз весьма бодро отозвались ратники.
- А ты что скажешь, воевода? Согласен?
- Согласен, - кивнул Олег.
- Ну, значит, и быть по сему. Теперича со старшими решить надобно. Нам по обычаю
пять долей положено, однако же не знаю ныне, на Княжича считать али нет? Он ведь
не с половцами в сече пал, да и жены у него нет, кому долю передать...
- Не давать! - с готовностью взревела толпа. И тут же эхом отозвалось:
- Положено!
Опять послышались угрозы, толпа закачалась из стороны в сторону. Ведун
заподозрил, что сейчас всё-таки начнется драка против ватажников, и повернул к
повозкам, полез под колеса. Найти саблю удалось не сразу, и когда он вернулся,
ссора уже затихла, а сход обсуждал не менее горячую тему: как делить девок? По
подсчетам дуванщика, каждая из них тянула на две доли. Но ведь девка - не арбуз,
пополам не разрежешь. Тем не менее, выход нашелся: к каждой девке порешили
давать в нагрузку освобожденного невольника, которого "счастливчику" надлежало
поселить у себя до теплого сезона. Число охотников до гладких юных тел сразу
поуменьшилось, и красоток быстро разыграли по жребию. Половина досталась
ватажникам, половина - желающим из прочей рати. С остальными бабами и детьми
оказалось проще - их оценили каждого в половину доли, что-то на уровне пары
лошадей. Покричав, разыграли. На рабов опять претендовали в основном воины
Княжича - видать, знали, куда живой товар можно выгодно продать. Им почти всё и
досталось.
Потом возникла тихая перебранка между Кожемякой и одним из ватажников, дуванщик
решительно махнул рукой:
- Любо?
- Любо, любо... - согласились те, кто стоял ближе, и ватажники начали выбираться
из толпы. Похоже, выторговали себе еще какую-то долю на всех и больше ни на что
не претендовали.
Действительно, вскоре послышалось ржание коней. Отъехали в сторону несколько
повозок. Мимо Середина прошли трое ратников, подняли тело своего командира,
забрали голову, меч.
- Еще увидимся, кузнец, - пообещали ведуну сквозь зубы. - Земля маленькая.
- И вам того же желаю, - кивнул в ответ Олег. Он отлично понимал, что в
ближайшее время беспокоиться не о чем: нагруженным добычей ватажникам будет не
до мес
...Поділитися у соцмережах
