Жанр: Электронное издание
Prozor18
... и
вода чище, и лед зеленоватый, прозрачный, ядреный.
Мужики собирались к опустевшим Селезням целым обозом. Полдня пути туда, еще
полдня на то, чтобы нагрузить телеги. Тут и темнота наступала - люди запаливали
костры, пили пиво, отъедались мясным кулешом. Поутру - домой, чтобы денек
отдохнуть, а потом обратно на Олым - ко льду, пиву и кострам.
Заготовка льда закончилась общим праздником - Велесовым днем. И хотя все
сельчане с самого утра величали Велеса, пили в его честь хмельной мед, приносили
к идолу жертвы и подарки, однако все игрища почему-то оказались связаны с
волками.
Мальчики с палками сторожили пущенные проветриться деревенскую отару и табун - в
то время как ребята повзрослее, накинув на себя серые шкуры, пытались незаметно
подкрасться к скоту. Парни с девками, напялив венки из сена, небольшими
группками рыскали по деревне, заглядывая в каждую щель в поисках волков -
дескать, как бы не затаились! Ближе к вечеру волков начали искать по сеновалам,
и чаще всего - парочками.
Одинцу в честь праздника волхв снял лубки. Рука, как оценил Олег, срослась
правильно, рана зажила. Но вот мышцы за месяц с лишним полного безделья
совершенно усохли, и рука напоминала обглоданную цыплячью лапку.
За Велесовым днем настало подсечное время - время расчистки пашни от леса и
заготовки дров. Потом - Турицы, праздник мужского естества. Опять заготовки...
Постепенно Олег втянулся в ритм деревенской жизни, в котором дни тяжелого труда
прерывались веселыми общими праздниками, а многие насущные потребности
оборачивались общими застольями.
После виевых дней в Сураву неожиданно приехал из Кшени тамошний кузнец -
счастливый, как наевшийся сметаны кот. Привез, как водится, бочонок меда,
соленых грибков, большущий свиной окорок и - полтора десятка крупных, с голову,
похожих на покрашенный в серый цвет пенопласт, криниц. Рассказал, что дочка у
него вышла замуж и вроде даже как уже на сносях, долго обнимал Олега, предлагал
при любой беде обращаться за помощью и, прожив два дня, уехал, оставив Людмилу в
полном недоумении. Причину подобной щедрости он так и не объяснил, а Олег
выдавать чужие тайны тоже не привык.
В кузне снова послышался звон: ведун и Одинец расковывали криницы в лепешки.
Больше, впрочем, работал мальчишка - ему руку нужно было разрабатывать. Спешить
с криницами всё равно ни к чему - они и непрокованными могут своего времени
спокойно подождать.
Спустя неделю обнаружилась новая напасть: заготовленный прежним хозяином уголь
кончился. Нужно было пережигать новый.
Собственно, добыть уголь не так уж и сложно - это не руду в домницах пережигать.
Сложить груду дров высотой метра полтора, сверху засыпать землей, поджечь и
подождать, пока деревянные чурбаки не превратятся в угольные. Но это в теории. А
на практике достаточно вспомнить, что только горит эта куча целые сутки, и
каждую минуту за ней надобно следить, чтобы огни наружу не вырвались - не то
весь труд насмарку. А еще - нужно заготовить сами дрова, площадку, трубу, мокрую
солому, землю, продыхи...
Готовый уголь Одинец и ведун начали перевозить на теплый и сухой чердак дома
только через десять дней - и Олег с удивлением заметил, что, оказывается, снег
уже не нарастает, а начинает сходить, оставляя на южных сторонах кочек, холмиков
и мелких взгорков влажные черные проплешины.
Весна...
- У-а-а!
Заспавшийся Олег от неожиданного шума вздрогнул, повернулся на постели, открыл
глаза - и шарахнулся к стенке, испугавшись уже по-настоящему: прямо перед ним,
выставив вперед черные рога, стояло красно-коричневое чудище с большими черными
глазами и торчащими из соломенных волос длинными петушиными перьями. Ведун
схватился за запястье - нет, крест холодный. Тогда что?..
- Вставай, весну проспишь! - вышло из-за печки еще одно соломенное чудище, но с
Людмилиным лицом и ее голосом. - Волхв всех созывает зиму прогонять. Напугать
надобно хорошенько, не то так навсегда и останется. Идем!
Хозяйка дала двум маленьким чудовищам оловянный котелок и деревянную миску - и
те немедленно начали лупить в них ложками.
- Только не здесь! - взмолилась Людмила. - На улицу ступайте.
- Ква, - перевел дух Олег. - Так человека можно заикой оставить.
- Так ты идешь? - Женщина натянула на голову деревянную расписанную маску с
кисточками по нижнему краю и взяла в руки колотушку для белья.
- А как же вы без меня...
В сенях Олег напялил вывернутый мехом наружу тулуп, на голову накинул мешковину,
прихватив ее на шее веревочкой, взял немытую ношву, из которой хозяйка кормила
поросят, длинное полено. Шагнул на улицу.
Здесь стоял такой гвалт, что все окрестные звери и птицы наверняка должны были
разбежаться куда подальше.: и на всю жизнь заречься приближаться к Сураве ближе
десяти верст. Во всех дворах люди колотили в доски, орали, мяукали, каркали.
Где-то свистели, где-то трубили в рог. Нагоняя вышедших в проулок Людмилу с
детьми, Олег тоже постучал поленом в ношву. Тихо гукнул, рассмеялся собственной
стеснительности и заорал во всю глотку:
- У-а-а!!! Зима, прочь иди!
- Зима, прочь иди!!! - подхватили Людмила с детьми и еще яростней заколотили в
свои инструменты.
Вслед за селянами Середин вышел за ворота, присоединился к грохочущей и вопящей
процессии, что двигалась к ручью, к тому самому плесу, возле которого и
пропадали в деревне мужики. Скоро опять пора будет сторониться. Это зимой мавки
не то спят, не то из-подо льда вылезти не могут. А как вода откроется - только
злее становятся.
На широкой прогалине между тыном и ручьем красовалась среди прибрежной
прошлогодней осоки воздетая на шест Масленица. Хотя здесь ее, наверное, называли
как-то иначе. Коли проводы Зимы - то Зимой, наверное. Толпа сельчан собралась
перед соломенным чучелом, громыхали, свистели, кричали. Грозили ему кулаками.
Как показалось Середину, многие, войдя в раж, делали это уже всерьез.
Положение спас волхв, разрезав толпу с посохом в одной руке и факелом в другой.
Остановился, крестообразно осенил чучело посохом:
- Была пора, была ты нам госпожа и хозяйка! Ныне нет тебе боле ни дня, ни
минуточки. Пришел из-за поля, из-за гор господин новый, от века Хорс нареченный.
Глаза у него горячие, лик у него светлый, голос его могучий. Его отныне власть и
сила, не тебе Хорсу перечить! - Волхв поднес факел, и чучело в несколько минут
занялось ярким огнем. - Неси, вода чистая, вода быстрая, Зиму холодную за
дальние леса, за высокие горы, в омута глубокие, под камни тяжелые. Забирай
вода, Зиму, не нужна она земле более!
Волхв толкнул чучело - и оно медленно завалилось на темный лед ручья. Огонь
затрещал, но не погас - вода до него добраться не смогла. Деревенские же
радостно заорали, побросали маски, кинулись обниматься и целоваться:
- Нет больше Зимы! Кончилась! Ныне Хорс пришел, лето за собой ведет!
Вскоре на поляне загорелся костер, в который многие побросали свои соломенные
костюмы. Ведун тулуп пожалел, отступил в сторонку и ушел к деревне. В доме
оставил ношву и верхнюю одежду, прихватил со стола оставленный хозяйкой кувшин
со сладко пахнущим медом. Да и вообще - стол был накрыт, как для праздника:
пироги, миски с грибами, квашеная капуста, тушеная баранина. Можно подумать,
Людмила не знала, что сегодня гульбище большое предстоит.
Когда ведун вернулся к ручью, девушки уже водили на нем хоровод, а парни прыгали
через костер - то ли избавляясь от злых духов, то ли просто для веселья. Пламя
стояло высоко, в рост человека - так что и удаль молодецкую они тоже показывали.
Ближе к воде, на расстеленных коврах - богато зажила деревня - стояли блюда с
большущими блинами, миски с медом - не хмельным, обыкновенным. Хмельной мед был
в крынках, приглашающе открывших свои широкие горлышки.
Олег с удивлением заметил, что вокруг чучела уже образовалась довольно обширная
полынья - то ли из-за тепла огня, то ли благодаря обряду, но ручей очищался ото
льда буквально на глазах. Ведун присел на край ковра, кивнув Захару и Скреженю,
скатал один из блинов в трубочку, макнул в мед.
- Прощай, Зима, идет Ярило! - похоже на тост произнес старший, поднимая свой
блин.
- Долой Зиму, ура Яриле, - кивнул Олег, ответив на тост своим блином.
Впрочем, запивали угощение всё равно пивом и медом, причем с большим
удовольствием.
Костер частично прогорел, пламя осело. Теперь через него начали прыгать
подростки, а парни, разбив хоровод, затеяли с девушками игру в жмурки. Причем
игравшие мало-помалу всё больше удалялись от общего застолья. Тем временем
захаровские мальчишки принесли котел, торжественно зачерпнули из дошедшей до
берега полыньи "ярилиной" воды, водрузили на угли. Ребятня, отогнанная в
сторону, затеяла игру в шапки, быстро переросшую в драку. Их начали разнимать
парни постарше... И дело кончилось классической русской забавой - кулачным боем.
Иначе говоря, слегка облагороженной правилами боя общедеревенской дракой "стенка
на стенку".
Олег ввязываться в веселье не стал, его тревожило совсем другое: серебряный
крест потихонечку начал нагреваться, указывая на нарастающее со стороны воды
магическое воздействие. Вот только подсказать не мог христианский оберег: то ли
это колдовство вызвано обрядом изгнания зимы, то ли водяная нежить подтягивается
к открытой воде, собираясь наконец-то выглянуть из своего царства на воздух.
Болото, насколько хватало глаз, покрывалось темными пятнами из-за выступившей
из-под липкого снега воды. Кое-где, скорее всего, это была уже не вода, а самые
настоящие полыньи. Сила Хорса пробуждала болото ото сна.
Драка закончилась перемирием, блинами, пивом и перловой кашей из котла. На месте
прогоревшего парни запалили новый костер, прыгать через который подбивали уже
девиц. Те хихикали, отнекивались, но иногда, взяв кого-то из молодых людей за
руку, всё же прыгали. В свете пламени приближающиеся сумерки были незаметны, и
Олег не поверил своим ушам, когда раскрасневшаяся Людмила присела рядом:
- Младших пора укладывать, Олег. Останешься али с нами пойдешь?
- Пойду...
Только во дворе, в тени дома, сараев и навесов, стало понятно, что на Сураву
опускается ночь - вокруг было так темно, что приходилось ходить чуть ли не на
ощупь. Людмила повернула в конюшню, подвела малышей к сваленному в углу сену,
велела ложиться на брошенную поверх сухой травы попону:
- Смотрите не подеритесь ночью! - предупредила она детей, накрывая каждого
отдельным тулупом. - Коли по нужде побежите, не забудьте, куда спать вертаться.
Середин ошарашенно оглянулся на избу, потом повернулся к детям.
- Вот, - выпрямилась женщина. - Давно ли я Одинца так же укладывала. А ныне уже
- мужчина вырос. Может и вовсе не прийти, не спрашивается.
- А чего в дом-то не идем? - перебил ее ведун.
- Дык, последний день зимы сегодня, - напомнила Людмила. - С мертвого на живое
всё меняется. Навий день. Духи предков сегодня в дома возвращаются. Смотрят, всё
ли в порядке, как дети порядки и заветы их чтут. Я им и стол ужо накрыла. А
живым сегодня в дома нельзя. Навки с собой в зиму унесут, враз застынешь до
смерти.
- Где же тогда спать? Ныне даже сеновалов нет, пустые, лето на носу.
- Ну, кто где может, тот там и устраивается, - засмеялась хозяйка, взяла его за
руку, повела к бане.
Олег собрался было напомнить про всякого рода банщиков и их сотоварищей, но
Людмила зашла с другой стороны, указала на приставленную к чердачному окошку
лестницу. Забралась вслед за ведуном.
Наверху было тесно, пахло перегноем. Олег ощутил под ногами толстый, рыхлый слой
соломы, настеленной, должно быть, для тепла. Продвинулся чуть дальше и оказался
на толстой попоне.
- Помню, в девках была, сколько раз над баней ночевала. Отец строгий был, до
петухов не успела - зараз двери на засов. Ты там опасливей крутись, мед
опрокинешь.
- Так ты и мед сюда принесла?
- Я же знала, где ввечеру укладываться придется. Там и хлеб должон лежать, и
расстегаи с грибами.
- Нашел. - Олег отхлебнул немного, протянул ей на голос. - А Одинец сюда не
явится?
- Кто же в его годы домой спать ходит? - хихикнула Людмила. - Нешто у девок
сеновалов нет? Бери пирог... Нащупал?
Так, на ощупь, они допили мед, каким-то чудом не разлив по чердаку, поели
пирогов.
- Еще хочешь? - спросила женщина. - Последний. Я больше не буду.
- Давай, - вытянул руку Середин, но вместо холодного теста ощутил пальцами нечто
мягкое и горячее, обтянутое полотняной тканью. - Что это?
- Это не он, - с усмешкой ответила Людмила.
- Я посмотрю...
Олег придвинулся вперед, дотронулся губами до горячей кожи, понял, что попал на
брови, и начал легкими прикосновениями спускаться вниз, пока не нашел горячие
губы, прижался к ним. Людмила откинулась на спину, забросила руки за голову,
подставляя поцелуям подбородок, шею. Ведун провел рукой вниз, чувствуя, как тело
жадно прижимается к ней в ответ, нашел юбку, собрал ткань в горсть, нащупал
раскаленную, как сам Хорс, ногу и так же медленно начал продвигаться по ней
наверх, к самому главному сокровищу.
- А-а-а-а!!! - Вопль, исполненный неподдельного смертельного ужаса, заставил его
дернуться вверх, больно удариться головой о стропила. - А-а-а...
- Электрическая сила... - Олег колебался всего секунду, потом отполз к окошку,
спрыгнул вниз. Крик перешел в хрипы, и было понятно, что доносится он из-за
частокола, со стороны ручья.
Навки не навки - ведун всё равно заскочил в дом, схватил пояс с саблей,
застегнул, побежал по проулку, на ходу бормоча заговор на кошачий глаз. Ворота
Суравы были заперты, но Середин, благо находился внутри, подпер плечом засов,
скинул на землю, толкнул левую створку, кинулся вдоль забора к заводи.
Здесь, возле самого берега, лежала Всеслава, в высоко задранной нижней рубахе,
босая, с растрепанными волосами и бледным, как мел, лицом. Олег упал рядом на
колени, прижал пальцы к горлу, нащупывая пульс... Нет, ни малейшего биения...
Распухший, как надутый козий мех, утопленник распластался чуть дальше, лицом
вниз. Кожаная безрукавка и штаны выдавали в нем степняка. Половца.
- Эх ты, девчонка, - закрыл Всеславе глаза ведун. - Дались тебе эти черевики и
сарафан? Нешто не понимаешь, что просто так хороших вещей никто в траву не
бросит.
У ворот показались яркие пятна факелов, повернули к ручью. Олег поднялся, провел
ладонью по лицу, стряхивая наговор.
- Чего? Кто здесь? - первым, запыхавшись, показался Захар.
- Мавка признавалась, двух половцев в омут затащила, - ответил Середин. - Стало
быть, больше опасаться некого. Вот только она, думаю, не одна ночью гуляла.
Интересно, парень ее куда делся? Может, хоть для него обошлось?
Старший вытянул факел, освещая второе тело, поморщился:
- Скаженные, нигде от них покоя нет. Ни от живых, ни от дохлых. Ладно, его
завтра закопаем, а Всеславу хорошо бы домой всё же отнести. Неча ей тут ночью...
Проснулась, стало быть, мавка? Разбудили...
Одинец, с кругами под красными глазами, но довольный, как пригревшийся на
солнышке змей, появился, когда Середин уже разжег горн и докрасна раскалил в нем
один из недавно прокованных из криницы блинов
- Нагулялся, кот мартовский? - не удержался от комментария Олег. - Давай-ка,
рубаху красивую сними, фартук надень да зубило возьми.
Ведун ухватил клещами блин, перекинул на наковальню:
- Вот здесь, по краю полосу отруби.
- Сделаем, дядя Олег...
От недавней раны у него теперь оставался только шрам, рука обросла мясом и
работала не хуже, чем раньше. Да и сам парень за зиму заметно подрос, расширился
в плечах. И вправду, как сказала Людмила, мужик. Пусть пока и безусый.
- Дядя Олег, - перехватив взгляд ведуна, спросил Одинец: - а когда мы снова на
степняков пойдем? Скоро трава в степи поднимется, с собой ничего вести не нужно
будет. После посевной время свободное появится...
- Никогда, - отрезал ведун, бросил блин на землю, а отрубленную полоску опустил
на угли. - Иди лучше, меха покачай.
- Почему? - взялся за рукоять парень. - Вон как нынешней зимой славно сходили.
- И на кого ты идти собрался? Кто из степняков тебе зло причинил?
- Ну... - задумался Одинец, пожал плечами и повторил: - Дык, славно ведь зимой
сходили, дядя Олег.
- Угу, - кивнул Середин. - Скажи уж прямо, понравилось, когда за пару месяцев
сразу несколько коней, отару овец и груду рухляди заполучить можно.
- А разве плохо?
- Эх, мальчишка... Не понимаешь ты, что нельзя на чужом горе своего счастья
построить. Потому, что когда за добром ты к людям с мечом ходишь, когда чьим-то
рабским трудом выжить пытаешься - то мечтать все окрест станут только о том, как
извести тебя скорее да надежнее. И раб твой при первом случае нож тебе в спину
вгонит, и родичи обязательно освобождать его придут. Как бы силен ни был ты, но
рано или поздно, а улучат момент, да изведут под корень, как мы кочевье
половецкое извели. Разве не так? Сила народа русского, земли русской, духа
русского в том и состоит, что своими руками мы богатство свое создаем, на себя
только, на руки и мастерство свое надеемся. А с мечом - не грабить, а карать
только выходим да слабых защищать. Понятно? Оттого и стоять земля русская в
веках будет. А половцы с их нравами разбойничьими в небытие скоро сгинут. Как
сгинули туда и хазары, и авары, как сгинут и печенеги, и византийцы, и римляне.
На чужой крови и костях невозможно построить ничего. Можно только отравить ядом
свой род. Рано или поздно этот яд выступит, убив если не тебя, то детей, внуков,
правнуков. Как бы то ни было, но колено разбойничье истреблено будет полностью,
до последнего человека. Так устроен этот мир. И ты знаешь, Одинец, это
правильно. Очень правильно.
- Сложно ты как-то говоришь, дядя Олег.
- А чего тут сложного? Убить честного человека - грех. Убить татя и душегуба -
благо. Разве не так? А народы, Одинец, страсть как на людей похожи. И характеры
у них есть, и привычки. Вот поймал ты татя, горло ему перерезал - честь тебе и
хвала. И коли золото на нем взял - то награда богов за благой поступок. Но бойся
кровавую охоту за серебром в ремесло свое превращать, всякого встречного путника
добра его лишать. Может, и поживешь немного в богатстве и праздности - но ведь
придет охотник и по твою душу. Наколет голову твою на копье к всеобщей радости
да бросит собакам на ужин. Хочется такого? Нет? Ну, так давай, берись за ручник.
Мне крюк сковать надобно, размером с указательный палец, а толщиной вдвое
меньше.
Найти когти оказалось легко - Захар вспомнил, что у Скреженя, с которым они
вместе ходили на половцев, долго висела на виду волчья лапа. Заколол по
молодости матерого серого в лесу, вот и хвастался. Сходили вместе, мужик изрядно
поеденную молью лапу в сенях нашел и отдал бывшему воеводе безо всякого спроса.
Труднее было превратить эти когти в порошок. Они не крошились, не давились -
понадобилось сидеть до ужина и скрести ножом на лоскут замши.
Дальше всё пошло проще: перец у ведуна имелся в достатке, цветы и бутоны
"куриной слепоты" он тоже за время странствий успел запасти. Осталось всё в
миске растереть для лучшего запаха рукоятью ножа да пересыпать в берестяной
стаканчик. Железный крюк он привязал себе на шею веревочкой так, чтобы тот не
доставал до пупка сантиметров пять. Сабли брать не стал - в этом деле пользы от
нее никакой.
За частокол ведун вышел уже в сумерках. Хотя на берегу и в болоте кое-где еще
белели полоски снега, здесь было достаточно тепло, и к тому же безветренно. Олег
остановился на том месте, где накануне погибла Всеслава. Достал стаканчик и,
высыпая из него тонкую струйку порошка, двинулся по кругу:
- У родовитого холма, на мертвом россохе, на Алатырь-камне дуб стоит, небо
держит. Ветви в небо вросли, корни в камни вросли. Никто его не покачнет, не
передвинет, ни со света сживет. Дай, дуб, силу когтям волчьим за землю
держаться, как корни твои держат, дай стенам силу, чтобы, как ты, не качались.
Построй, дуб, округ меня забор железный, дом булатный, нору камену, но открытую.
Да не будет из той норы хода ни злому, ни доброму, ни летучему, ни ползучему, ни
холодному, ни горячему, ни слову колдовскому, а только плоти живой,
человеческой. Да не будет стене той ни износу, ни обману, ни перегляду до самого
моего века. Аминь...
За время чтения наговора круг получился не одинарным, а двойным, даже с
хвостиком. Что же, прочнее будет.
Олег уселся в центре круга спиной к заводи, наклонился вперед, так, чтобы крюк
оказался на уровне пупка, и завел острие в выемку. Поправил одежду и
приготовился ждать.
На небе потихоньку расползлись облака, засверкали холодные далекие звезды, а
вскоре из-за лесистого холма выбралась и луна, словно желая посмотреть - что это
тут такое происходит. В болоте плеснула вода, успокоилась. Однако крест начал
согреваться, и вскоре донесся новый всплеск, уже от заводи, зашуршала осока.
Ведун ждал, не оглядываясь, не показывая водяной нежити своей внешности.
- Лы-ыку-уша-а... - тихонько пропели за спиной.
Олег не реагировал. Снова зашуршала осока, послышались шаги:
- И кто это тут загостевался? Отзовись, добрый человек. Коли стар ты, будешь
дедушкой. Коли зрел, станешь батюшкой, коли юн да красив, станешь милым
другом...
И опять нежить не дождалась ответа.
- Ай, никак заснул гость дорогой, молодец красный? Чую, стучит сердечко горячее,
течет кровушка красная. Отчего же не крутится его головушка?
Шаги приблизились. Мавка обошла Олега и остановилась в двух шагах перед ним:
- Да никак ты это, милый друг? Ай не обманул с подарками славными, не хитрил с
девой беззащитной...
Томила теперь была не просто красива - а красива ослепительно! Русые косы
доходили до пояса, пухлые губы призывно улыбались, на щеках играл задорный
румянец. Вышитые на сарафане тюльпаны и маки горели огнем, словно внутри
прятались маленькие лампочки, лодочки на ногах переливались из серебра в золото
и обратно.
- Что же ты ждешь? - изогнулась ее соболиная бровь. - Я так ждала тебя, мой
желанный. Ну, иди же ко мне, иди...
Она раскрыла объятия. Не чувствуя в этот миг ничего, кроме страстного желания
целовать эти губы, овладеть этим телом, Олег вскочил... И тут же острая резкая
боль чуть не вспорола живот, принеся короткое просветление в завороженное
сознание. Этого как раз хватило, чтобы сильно оттолкнуться и выкатиться из
круга. Мавка шагнула следом - но наткнулась на невидимую стену.
- Что это? - Она толкнула преграду, стукнула по ней кулаком. - Что это? Стой,
свояк! Это ты? Выпусти меня. Выпусти-и!!!
Олег, согнувшись, выдернул крюк из пупка, растер пальцами, щупая ткань рубахи.
Вроде, сухая. Значит, крови нет. Всё прошло даже лучше, чем он ожидал.
- Свояк! Свояк! Я ведь помогала тебе. Я ведь тебе поверила. Вьппусти-и-и...
Отрезанная от человеческого сознания, она выглядела теперь жалкой, мокрой
бродяжкой с выцветшими волосами и блеклым лицом.
- Извини, - глядя мимо, произнес ведун. - Мы из разных племен.
Он снял с шеи веревку с крюком и побрел к воротам Суравы. Под теремом сел на
корточки, привалился спиной к частоколу и закрыл глаза.
Разбудил его истошный болезненный вой. Первые солнечные лучи как раз расцветили
лес на холме, проявили старческую личину Велеса под камнем, осветили воздевшего
руки к небу волхва.
- Давай, открывай, - застучал Олег по воротам. - Не спи, охрана, утро уже.
Вскоре послышался стук запора, скрипнули створки. Середин протиснулся внутрь
сразу, едва образовалась достаточно широкая щель, быстрым шагом пошел по проулку
к дому старшего:
- Эй, Захар! Не спишь?
- Поспишь тут с вами, - сонно ответил хозяин и открыл калитку. - Чего там опять
стряслось?
- Крик слышишь?
- А то! За глухого принимаешь?
- Это мавка.
- Что? - Сон из глаз старшего моментально исчез. - Опять она?
- Понимаешь, Захар, мавки без воды не живут, высыхают. Это на нее солнце светит,
влагу тянет, вот и мучается Томила ваша. Убить мавку нельзя, зато высушить
можно. На солнце за неделю сгинет, никакая сила вернуть не сможет. Ты, главное,
проследи, чтобы не подходил к ней никто. Если границу заговоренного круга
снаружи нарушить - вырвется.
- Ты так говоришь, кузнец, словно тебя здесь и не будет более... - тихо отметил
старший.
- Пора, - ковырнул землю носком сапога ведун. - Ремесло мое, Захар, не
кузнечное, и не ратное. У вас я свое дело сделал, пора и в дорогу собираться. Не
вам одним подмога требуется. Русь большая.
- Вот оно как... - покачал головой старшой. - Да, помню, зачем звал. О серебре
мы с тобой так и не урядились. Сколько просишь за мавку?
- Ох, Захар, - поморщился Олег. - Эту деревню я уж и мечом оборонял, и знанием
ведовским, и ремеслом кузнечным помогал, и праздники с вами праздновал... Совсем
родной стала. Разве со своих деньги берут? Ничего я не хочу. Живите в радости,
да не поминайте лихом.
- И ты счастлив будь, колдун... - Захар вышел со двора и крепко обнял Середина.
- Прощай.
От старшего Олег вернулся в Людмилин двор, в сарае отыскал свой мешок, пошел в
кузню собирать инструменты. Затем вывел чалого, начал навьючивать сумки и тюки.
Из дома показался Третя, добежал до уборной. Потом, не глядя на Середина,
вернулся в избу. Через мгновение оттуда выскочили Людмила и Одинец.
- Ты чего, дядя Олег? - сошел с крыльца парень. - Никак, съездить куда собрался?
Может, с тобой прокатиться?
- Нет, Одинец, ты здесь нужен. Должен же мужик при хозяйстве быть?
- Так ты что... Надолго сбираешься.
- Надолго, - кивнул Середин, стараясь не смотреть в сторону Людмилы. - Пора мне
ехать, Одинец, пора.
- Зачем же, дядя Олег? Тебе в этом доме рады...
- Понимаешь... - остановился ведун. - Ты знаешь, кто такой приживалка, Одинец?
Знаешь, не отворачивайся. Тот, кто в чужой дом, в чужое хозяйство приходит да
живет, пользуется всем готовым. Как считаешь, достойно это мужчины? Можно
честному человеку так жить? Это всё, всё вокруг твой отец строил, копил, берег.
Для того, чтобы детям своим отдать. Трете, тебе. А никак не бродяге заезжему.
Так пусть всё и будет по желанию его. Хозяйствуй, Одинец. Ты стал совсем
взрослым, справишься.
Людмила развернулась, кинулась в избу. Громко хлопнула двер
Поділитися у соцмережах
