Жанр: Электронное издание
Prozor18
...самый неподходящий момент. Один раз уже захотелось поговорить вместо того, чтобы
вступить в схватку. А в следующий что удумает? На виселицу попросится, чтобы с
эшафота речь толкнуть? Ему что - одно тело добыл, может и другим разжиться.
Ратники между тем зажарили над огнем зайца, поделили между собой, принялись
есть, бросая обглоданные кости в пленников. Малюта извернулся, встал на колени,
стал подбирать кости ртом и кое-как обгрызать. Воины засмеялись, начали метиться
ему в голову и, когда попадали, страшно веселились. А под конец, довольные
представлением, даже швырнули ему два ломтя сала с мясной прожилкой посередине.
Олег отвернулся, закрыл глаза - и вскоре увидел снующих у плотины рыбок,
вспомнил о снасти, двинулся к дому и, в конце концов, как уже много ночей
подряд, поднял крышку схрона...
- А-а-а-а!!!
Задохнувшись, Олег попытался вскочить, и тут на него обрушился град режущих
ударов плети:
- Ты чего орешь, выродок?! Ты чего вопишь среди ночи, гад подколодный, тать
проклятый, кровопийца недорезанный!!!
Толстяк хлестал его, пока не устал, потом несколько раз пнул ногой, метясь по
лицу - но получилось несильно, без размаха. Потом ратник вернулся к костру, чтото
про себя угрожая, а Олег подставил лицо небу, с которого падали крупные
снежинки. Наверное, было холодно, может быть далее морозно. Однако всё тело
болело так, что ничего другого он просто не чувствовал.
Утром дружинники сварили кашу, похлебали из котелка - посуду поставили перед
пленниками, и Малюта, косясь на Середина, доел всё, что в ней оставалось.
Мальчишку можно было понять - третий день, почитай, голодает. Тут уже не до
собственного достоинства - хоть как бы брюхо наполнить. Толстяк перевязал
пленников веревкой, а затем на поводке, как скотину, подвел к реке - мол, пейте.
От воды Олег не отказался. Память о том, что для водяной нежити он "свояк",
дарила какую-то надежду, но в Кшени никто даже не плеснулся.
На этот раз, труся за лошадью, ведун попытался как можно плотнее слиться с ней,
втянуться в ее ритм, ее дыхание, шаги, мысли. Она выбрасывала вперед правую
заднюю ногу - и он правую, она левую - и он левую. И так - час за часом, верста
за верстой. Стало легче. Во-первых, его перестала постоянно дергать веревка, вовторых
- у лошади ничего не болело, и, частично слившись с ее энергетикой, Олег
ослабил восприятие собственной плоти, впитывая сильное и бодрое состояние
скакуна. Левой-правой, левой-правой.
Река неожиданно потекла плавнее, раздалась в стороны, описала широкую дугу,
подмыв высокий обрывистый берег. Тропинка, петляя по самому краю, стала
забираться наверх.
"А омут-то тут несколько метров будет..." - отметил Середин, быстро глянув вниз.
Тропинка подалась вправо, огибая куст можжевельника, потом вильнула влево, в
самому краю, обходя черную древнюю ель. Левая нога, правая, левая-правая... Обе
вдруг! Резко составив ноги, ведун скакнул влево и увидел пред собой, как задние
ноги скакуна с полной синхронностью повторили его маневр.
- Полетели!
Конь елецкого ратника, правда, передними копытами остался на берегу, скребя
задними, как кошка, по откосу - но тут набравший скорость Середин резко рванул
за веревку, и лошадка сразу кувыркнулась через спину. Олег увидел бородатое лицо
воина, раскрытую то ли от неожиданности, то ли от ужаса пасть, промелькнули
черные дырки ласточкиных гнезд - и по телу с размаха ударила усеянная гвоздями
доска...
Хотя нет - это была всего лишь вода, холодная, как сама смерть. Ведун
извернулся, рванул веревку, подтягиваясь к барахтающемуся у самой поверхности
ратнику. Кольчуга тянула того вниз - но войлочная одежда, толстые ватные штаны,
поддоспешник отдавали воздух медленно и пока еще удерживали бедолагу на плаву.
Олег уткнулся дружиннику головой в живот, руками нащупал на поясе нож, дернул из
ножен. Воин тем временем изо всех сил пытался вскарабкаться ему на спину, хватая
ртом воздух - Олег тоже глотнул воздуха и нырнул вниз, в холодную глубину,
утягивая своего врага следом. Бородач тут же его отпустил, а ведун, перехватив
веревку ртом, натянул ее, резанул ножом. Пенька поддалась с первой попытки.
Теперь осталось вынырнуть, набрать воздуха, крепко взять нож в зубы и перепилить
им путы.
Лошадь, стуча копытами, пыталась выбраться на крутой откос. Течение между тем
медленно сносило ее вдоль обрыва, а там берег становился достаточно пологим.
Ратник, отчаянно взмешивая воду руками и ногами, так же медленно погружался в
глубину - вокруг него уже закружились тени, привлеченные неожиданным шумом. Вот
когда Олег испытал к своим мучителям благодарность за то, что остался без обуви
и верхней одежды. Стальной доспех защитит далеко не от всех напастей, что
встречаются в этом мире.
Одна из теней отделилась от остальных, направилась к нему. Ведун начертал знак
воды, предупреждая длинноволосую незнакомку. Та зло оскалилась, поплыла кругом,
замерла перед ним, заставив вздрогнуть от обтянутого тонкой кожей скуластого
лица и узких, как нитка, черных пронзительных глаз.
- Тебе чего? Свой я, свой. Свояк водяному.
Нежить медленно кивнула, потом тихо попросила:
- Дай... Дай немножко... Плохо нам, нет тут смертных совсем... Дай тепла...
Холодно ..
Олег еще ничего не успел ответить, как она уже впилась в его губы своими -
режущая боль тут же заполнила рот, голову, легкие, и он начал медленно
погружаться в пучину вместе с нежитью, как и она, пропитываясь ледяным мраком.
Нежить чуть отступила - теперь она стала пухлогуба и розовощека, и походила уже
не на древнюю старуху при последнем издыхании, а на бодрую бабенку-ягодку лет
сорока пяти. Середин понял, что все еще жив - хотя легкие и толкают туда-сюда не
воздух, а тягучую тяжелую воду. Его соблазнительница оглянулась на товарок, что
терзали ратника, уже никак не способного защищаться, схватила Олега за руку,
потянула, потянула, потянула, пока они не оказались на отмели примерно в
полукилометре от обрыва - было видно, как там ошалело бегают дружинники,
перетаптывается на месте лошадка, с которой текут струи воды.
- Какой ты горячий, свояк... - На мягком песочке, выстилающем отмель на глубине
чуть менее человеческого роста, нежить опрокинула его на спину, навалилась всем
телом. Олег заметил, что она больше не кажется холодной. И вода тоже холодной не
кажется. И что вместе с ощущением холода из тела ушла вся боль и усталость.
Может, он принял температуру окружающей среды, и рецепторы его тела притупились
до полного отключения. - Согрей меня тоже. Согрей меня, смертный, согрей...
Рука обитательницы омута начала распутывать шнурок на штанах, а подлый мельник
никак не желал делиться своими знаниями, из памяти не выплескивалось ровным
счетом ничего. Он может послать нежить куда подальше или должен согласиться?
Свояк водяного волен выбирать, чего он хочет, - или обязан развлекать
обитательниц вод в обмен на их благосклонность? За какую плату человек получает
право на знак воды? Каковы законы этого своячества?
Впрочем, пока Олег терзался сомнениями, свершилось неминуемое, и ведуну пришлось
ответить на ласки - если, конечно, он не собирался удирать из реки нагишом.
Игры на омываемом течением песке продолжались весь день и изрядную часть ночи.
Нежить была ненасытной и многообразной, молодея час за часом - зрелая женщина на
глазах превращалась в молодую, молодая - в юную, юная в мягких сумерках
обернулась совсем уж девчонкой, но тут Середин начал решительно отпихиваться:
влечением к малолеткам он как-то не страдал.
- Жадный, совсем жадный... - засмеялась пухлощекая девочка, разжимая цепкие
объятия.
Течение тут же подхватило ее, унесло с отмели, но уже через мгновение русалка
подплыла с другой стороны:
- А ты горячий, свояк. Нравишься, свояк. Еще приходи, свояк. Я запомню тебя,
запомню. Хочешь, сама тебя найду?
- И я тебя запомню, малышка. - Олег чисто по человеческой привычке попытался
сесть и тут же оказался опрокинут течением набок. Попытался выправиться -
течение чуть приподняло его, не дав схватиться за дно, и кинуло в заросли
водорослей.
- Ищи, - махнул на прощанье рукой ведун. - Только подрасти сперва, деточка.
Он поднырнул к самому дну, в несколько гребков нагнал одежду, тоже уносимую
рекой, переплыл на противоположный берег и, найдя пологий спуск, выбрался на
него.
На воздухе грудь показалась тяжелой, словно внутри лежала пудовая гиря. Середин,
однажды уже попадавший в похожую ситуацию, опустился на четвереньки, головой
вниз, широко открыл рот и сделал резкий выдох. На землю выплеснулся поток воды,
внутри сразу стало легко, только как-то щекотно, и ведун долго откашливался,
прежде чем смог снова нормально дышать. Он отжал воду из рубахи и штанов,
натянул их на твердое тело, не чувствующее ни холода, ни боли. Правда, как
подозревал Олег, этот наркоз из омутного холода отойдет, едва тело снова начнет
согреваться, а потому действовать нужно быстро.
Дружинники далеко от места гибели своего товарища не ушли. Пока бегали вокруг,
бросали веревки, на что-то надеясь, пока ожидали чуда, пока поминали его на
высоком обрыве. Олег прошел всего пару километров, прежде чем разглядел впереди,
среди деревьев, красный огонек. Осторожно ступая босыми ногами по мерзлой
листве, ведун обогнул стоянку со стороны леса, присел на корточки, вглядываясь в
груду сваленных под деревьями вещей. Елецкие ратники всегда зажигали огонь между
тропой и своими припасами. Наверное, для того, чтобы случайный прохожий не мог
до чего-либо дотянуться, не пересекая весь лагерь. Прохожим здесь, в малообжитых
лесах, взяться, конечно, неоткуда - но привычка, известное дело, вторая натура.
Наконец Олегу удалось разглядеть многоцветный отблеск пластика на наборной
рукояти. Он мягким шагом преодолел расстояние от деревьев до походных тюков,
присел за ними. Тревожно заржали кони, чуя запах нежити, запрыгали, с трудом
переставляя спутанные ноги.
- А ну, ша! - Толстяк наклонился к костру, сунул в угли толстую ветку, подождал,
пока она загорится, вынул и, освещая себе дорогу, двинулся к лошадям.
Олег распластался по земле, но Ратимир, похоже, куда больше опасался волков,
нежели двуногих хищников. Ратник прошелся по краю поляны, помахивая перед собой
огнем, громко пригрозил:
- Ну, пшли отсюда, пока шкуру не подпалил! - Ветка погасла, затлела тонким
дымком. Толстяк побрел обратно к огню, а ведун быстро перемахнул крайние сумки и
взялся за рукоять сабли, которую кто-то из воинов накрепко привязал к своему
тюку. Медленно потянул. Кони снова заржали - Середин тут же рванул саблю,
освобождая из ножен, и рухнул в вещи, стараясь вжаться как можно глубже в тень.
- Кто там бродит? - Здоровяк выхватил из костра толстое, наполовину сгоревшее
полено и метнул его во мрак за скакунов. - Я вас!
Кони, фыркая, встревоженно мотали мордами. Ратимир недовольно вздохнул, поправил
шапку, запалил новую ветку и направился к ним.
- Сейчас, сейчас найдем, кто балует. Росомаха, что ли, бродит?
Когда он миновал сваленное барахло, Олег поднялся и перепрыгнул на поляну.
Ратник шума не услышал, и ведун звонко щелкнул языком. Воин обернулся, глаза его
округлились:
- Ты?!
Больше он ничего произнести не успел: острый клинок, с любовью выкованный из
волговской рессоры, промелькнул слева снизу вверх, легко перерубив горящую
веточку, и рассек ему голову, пройдя наискось через все лицо. Середин метнулся к
костру, подобрал щит, на котором недавно сидел толстяк, развернулся к спящим
ратникам. Один, разбуженный шумом, уже приподнимался на локте:
- Ратимир, чего там кони беспокоятся... - Тут он увидел Середина, глаза его
округлились не меньше, чем у толстяка, и он взвыл на одной ноте: - А-а-а-а-а!!!
Олег подскочил, приопустился на колено и сильным ударом саданул вояку краем щита
в грудь, ломая ребра. Крик оборвался, но двое других ратников уже вскочили на
ноги и схватили щиты, кровавым отливом блеснули в свете углей мечи. Ведун тоже
выставил вперед левую ногу, прижимая левым плечом левый край щита, а правый -
эфесом сабли.
- Сгинь! - пробормотал длинный Святогор. - Сгинь, нежить!
Его бородатый товарищ только сглотнул, глядя на мокрого противника расширенными
глазами.
Однако, едва Олег попытался подступить ближе, они вполне уверенно двинулись
навстречу, расходясь в стороны, чтобы напасть с разных сторон. Воины есть воины
- хоть человек, хоть нежить, хоть сам Господь Бог, а пока оружие в руках, всё
едино не сдадутся.
Дружинники одновременно ринулись вперед - Олег принял тяжелый удар Святогора на
щит, от бородача отмахнулся саблей и тут же попятился, поскольку кончик клинка
длинного воина чиркнул почти над самой головой. Сделал выпад в сторону второго
врага, но в ответ послышался тихий скрежет.
- Электрическая сила... - сплюнул Середин, поняв, что ратники спали в доспехе, а
потому сейчас бились против него практически в полной броне. Это означало, что
на слабые, скользящие, случайные удары они могли не обращать внимания, а вот
ведуну каждое прикосновение чужого клинка грозило глубокой раной. И тут же ему
пришлось подныривать под летящий в голову меч бородача, в то время как сабля
была блокирована его щитом, а щит Середина прикрывал своего владельца от
нападения Святогора.
- А-а-а-а!!! - Разбежавшись со всех ног, Малюта прыгнул на бородача.
Тот выставил щит, но удар пленника со связанными руками оказался настолько
силен, что равновесие он всё-таки потерял и отступил на три шага, навалившись на
Святогора.
Олег своего шанса не упустил и, воспользовавшись краткой заминкой и потерей
внимания, в длинном выпаде вогнал кончик сабли бородатому в глаз, попытался
дотянуться и до второго врага. Но тот успел приподнять щит, попятился и тут же
двинулся по кругу, чуть пригибаясь и настороженно глядя над изрядно
разлохмаченным краем своего защитного оружия. Стрельнул глазом в сторону
барахтающегося на месте Малюты, ринулся вперед, вскидывая деревянный диск
наверх. Середин, полностью лишенный этим нехитрым приемом обзора, на всякий
случай поддернул ногу - вдруг понизу рубанет. Одновременно приподнял свой щит -
атака могла начаться и сверху.
Но тут от сильного удара в нижний край щит повернулся в руке, открывая верх, и
ведун еле успел взмахнуть саблей, отбивая рушащийся на голову клинок. Обратным
движением он наугад саданул в сторону противника, но в ответ услышал лишь глухой
стук дерева. В следующий миг сильный удар едва не выбил щит из рук - левый край
диска убавился почти на ладонь.
- Ква... - выдохнул Олег, понимая, что Святогор пытается разбить его щит -
единственную надежду бездоспешного человека выстоять против одетого в броню
ратника.
Он ринулся вперед, попытавшись ударом своего щита по левой стороне вражеского
открыть щелочку для сабли - но дружинник опять высоко вскинул щит, лишая ведуна
обзора, и тот отскочил назад, понимая, что невидимый меч может выскочить и
справа, и слева, и снизу. Его-то саблю было не спрятать - ее кончик выглядывал
над краем щита.
Между тем оказалось, что и этот маневр был предусмотрен опытным бойцом -
хорошенько размахнувшись на свободном пространстве, ратник отколол почти целую
доску уже с правой стороны щита. Правда, широкий и толстый меч Святогора был
намного тяжелее сабли, его движение так просто не изменить - поэтому ведун, пока
дружинник отводил свой клинок, рывком придвинулся к противнику, наугад ткнул
саблей за щит, одновременно пихнув своим огрызком в его левый край.
"Х-хря-м-м-м..." - лезвие бесполезно скребнуло по кольчуге, а Святогор с громким
хыком замахнулся из-за головы. Олег мгновенно вскинул щит - сабельку такой удар
просто снесет. Дрясь! Посередине щита побежала трещина, крайняя доска отлетела;
две оставшиеся, болтаясь на крепежных палках и ремнях, открыли широкую щель для
обзора - но на защиту их рассчитывать было уже бесполезно. Святогор довольно
осклабился и быстро отошел в сторону, твердо встав обеими ногами на щит убитого
бородача:
- Ну, иди сюда, нежить недотопленная. Я тебя выдрам скормлю.
- На! - Олег кинулся вперед, метнул обломки щита ратнику в голову, заставив того
спрятаться за щит, рубанул саблей по ноге - но Святогор ногу поддернул и резко
выбросил щит вперед, угодив верхним краем ведуну под челюсть. На миг Середин
потерял сознание и пришел в себя в тот момент, когда тело ударилось спиной о
жесткую землю.
"Почему мне больно? - мелькнула в сознании короткая мысль. - Я же под наркозом!"
И тут же на сжимающий саблю кулак опустилась нога в сапоге с толстой кожаной
подошвой. Вторая встала на грудь.
- Ты зря выныривал, утопленник, - с усмешкой сообщил Святогор. - Теперь придется
умереть еще раз.
Он красиво крутанул меч в руке, перехватил его клинком вниз, вскинул над головой
и тяжело ухнул. А потом свалился набок. На его месте появился Лабута, в рыжей
бороде которого и в волосах набились листья, мелкие веточки, иголки, делая
бортника похожим на лешего. "Леший" испуганно ойкнул, глядя на ведуна, принялся
нащупывать на груди защитную ладанку:
- Великие боги, не оставьте меня своей милостью.
- Ты чего, Лабута? - не понял Олег. - Не узнаешь, что ли?
- Ты... Ты...
- Чего?
- Ты кровь пить станешь? - попятился бортник. - Ты кровь... Живую или мертвую
пьешь?
- Я те что, упырь, что ли, кровь пить? - сел на земле Середин. - Может, проще
сала отрезать? У конокрадов было, я видел. А то я уж забыл, когда ел в последний
раз.
- Сало? - Лабута склонил голову набок, потом присел, нащупал рукоять топора,
выдернул его из спины Святогора, попятился еще немного, громко спросил: -
Малюта, снедь они где держали?
- Развяжи меня, дядя Лабута, - попросил мальчишка.
- Снедь где? - опять спросил бортник.
- Да у костра в сумах.
- Ты только топором кровавым не режь, - попросил Олег. - Нож у тебя есть?
Рыжебородый разворошил мешок, достал оттуда засаленную тряпицу, развернул и
удовлетворенно хмыкнул:
- Оно...
Он положил топор, извлек на свет засапожник, отхватил довольно крупный ломоть,
сунул себе в рот, потом отрезал еще. Поднял топор и, держа еду на вытянутой
руке, с подозрительной осторожностью подал ее Олегу. Середин схватил сало,
принялся жадно жевать.
- И правда ешь... - облегченно выпрямился бортник.
- А чего тебя удивляет? Сало как сало.
- Ты себя-то видел, кузнец?
- Откуда? - хмыкнул ведун, поколебался, потом подтянул саблю, глянулся в
отполированный клинок. - Оп-паньки, ни себе чего поласкался...
Хотя в неровной стали отражение кривилось и расползалось, однако бледно-серый
цвет лица, иссиня-черные губы и зеленоватые белки глаз не заметить было
невозможно.
- Ну, девочка, ну, малышка, божий одуванчик... - еще раз пораженно пробормотал
ведун. - Ну, коли найдешь, я тебе это припомню.
- Дядя, я тоже не емши... - взмолился Малюта.
- Да, помню, - кивнул бортник, подошел к нему и вспорол веревки. Руки опали, и
мальчишка тут же взвыл от боли.
- Затекли, что ли? - посочувствовал Лабута. - Так ты их того, разотри.
Руки паренька болтались в плечевых суставах, как скрутки веревок, и Малюта
растерянно смотрел то на одну, то на другую, не понимая, почему те не желают
подчиняться, а бортник уже опять рылся в мешке:
- О, капустка квашеная. Еще свежая, не подмороженная. Мясо сушеное, крупа,
крупа... Ага, еще сало есть!
Середин сочувственно посмотрел на мальчишку, но пошел всё-таки к суме с едой.
Всё едино помочь с руками он не мог. Да и ни к чему это. Кровоснабжение
восстановится, через полчасика сами отойдут.
- Хлеба нет, всё свежее уже пожрали, - сделал вывод недовольный Лабута. - Может,
костер побольше разведем да кашу сварим? А то у меня скоро брюхо к спине
прилипнет.
- Давай, - согласился Олег. - Только скажи сначала, откуда ты взялся?
- А я не взялся. - Бортник кинул на угли охапку собранных ратниками дров. - Я
завсегда рядом крутился. Там, у города, я и высунуться не успел, как вас с ног
сбили. Ну, и пошел следом, удобного случая ждать. А куда деваться? Я един, с
топором и стеганкой, а их пятеро, да при мечах и доспехах. Всё мыслил ночью
подобраться, токмо они больно справно службу несли. Да и проснулись бы все, пока
бы я дозорного рубил. А с вас проку нет, вы в путах. Сегодня отдохнуть прилег,
да звон мечей услышал. Сюда сразу и побег. Ну, а далее ты сам видел.
- Да, спасибо, выручил, - признал ведун, отрезая себе еще ломоть сала и
переправляя в рот.
- А ты откель взялся, кузнец? - в свою очередь поинтересовался бортник. - Ты же
утоп, я сам видел!
- Не утоп, - покачал головой Середин. - У ратника, что со мной ухнулся, нож
выдернул, веревки срезал, да под водой подальше вниз по течению отплыл, чтобы не
заметили. Я что, дурак, прямо в лапы конокрадов вылезать?
- И то верно, - согласился Лабута. - А чего это у тебя с лицом?
- А ты бы сам столько в воде в такой колотун посидел, - пробурчал ведун, оттяпав
еще сала, и пошел разыскивать свои сумки - переодеться в сухое.
Наевшись до отвала ячневой каши пополам с мясом, трое соратников стали
собираться - ночевать рядом с мертвецами им не хотелось. Тем более, что время
шло к рассвету. Убитых конокрадов раздели, отволокли подальше от тропинки в лес
и оставили среди осин. Закапывать их было лень, а если бросить в реку - течение
вполне могло вынести покойничков к Ельцу. Затем оседлали лошадей и на рысях
пошли назад, к Кшени.
Вместе с людьми облегченно вздохнуло небо - и опять просыпалось снегом. Только
теперь он уже не таял, касаясь черной земли, а выстилал ее девственно-чистым
ковром.
Мчаться верхом оказалось куда быстрее, нежели бежать ногами, а потому уже к
сумеркам они миновали крепость, повернули влево, к мельнице. Заночевали у
россоха, перед поворотом на Долгушу, и к следующему полудню уже въехали в ворота
Суравы.
Багряная Челка
Олег думал, что не сможет отогреться уже никогда. Он валялся под самым потолком
бани уже не один час, вдыхая обжигающий воздух, перевел на пар половину
приготовленной для мытья воды и вылил на себя несколько шаек кипятка. Кожа
горела, легкие рвались от жара - но он всё равно продолжал мерзнуть, словно
лежал на дне глубокого омута, под толстым льдом давно замерзшей реки.
- Ты не заснул, работник? - заглянула в парилку Людмила.
Не желая демонстрировать ей свое лицо, больше присущее покойнику, нежели живому
человеку, Середин перекатился на живот. Женщина его по возвращении еще не
видела. Когда Олег приехал, она уходила за болото за последышами[8 - Последыши -
Так называли не только последнего ребенка в семье, но и вообще что-то последнее.
Например, последние грибы перед зимой, последние огурцы, последние сторонники
либерализма.]. Ведун сразу послал Одинца топить баню, расседлал лошадей, коих
вместо двух ныне оказалось аж шесть, скинул тюки в угол, разобрал частично вещи
и припасы, взятые у конокрадов, а когда мальчишка, не отрывая глаз от сильно
переменившейся личины гостя, отчитался, что вода натаскана, а дрова прогорели до
углей уже три раза и вода в котле почти кипит, - сразу отправился отмокать с
дальней дороги, после которой холод, казалось, засел в самых костях и нутре
тела.
- У меня там каша запарена со свиной тушенкой. Небось, оголодал с дороги-то,
Олег?
- Потом, - коротко ответил ведун.
- Ты чего, обиделся, что ли? - Людмила присела на нижнюю полку. - Обиделся, что
прогнала той ночью? Ну, а ты сам подумай, чего б с тобой стало, коли к тебе
среди ночи утопленница бы явилась?
Олег в изумлении даже приподнял голову: женская логика всегда находилась за
пределами его понимания.
- А чего не моешься? Вон, полки совсем сухие.
- Мерзну чего-то, - признал Олег. - В пути в реку свалился, так до сих пор
отогреться не могу.
- Так веничком надо, веничком...
Середин услышал, как зашипела на раскаленных камнях вода, под потолком опять
расплылась белая парная пелена. По спине обжигающе-щекочущими прикосновениями
прошуршали березовые листья.
- Вот так... Теперь постегаем тихонечко, дабы кровь разогнать... Что же ты такой
бледный-то? Как не в бане, а в сугробе лежишь.
По спине скользнуло нечто действительно горячее - не обжигающее кожу, а пышущее
теплом, греющее. Олег повернулся, чтобы понять, что это было, и увидел рядом
обнаженное женское тело. От него веяло теплом - настоящим, живым, как от
раскаленной печи. Ведун не удержался, обхватил его, привлек к себе, чувствуя под
руками упругий пульс, волнами прокатывающийся по мягкой плоти, вскинулся, впился
в губы женщины губами - и ощутил, как тепло этого прикосновения вливается в
него, подобно пряному горячему сбитню, бодря, согревая, наполняя наслаждением.
- Какой ты... холодный... - удивилась женщина, оторвавшись от него и прижав руку
к губам. - Аж занемело всё...
- Зато ты какая жаркая, - покачал головой ведун. Холодно мне без тебя, Людмила.
Ты даже не представляешь, как холодно...
Олег поймал ее за влажные бока, снова привлек к себе:
- Согрей меня, Люда. Согрей, моя горячая, моя прекрасная, моя желанная... - Он
опять уловил ее губы, прильнул долгим поцелуем, вновь ощутив жаркую волну, что
растапливала недоступный обычному теплу нутряной холод.
- Вниз идем, - прошептала женщина. - Задохнемся наверху.
Она легла на полке, протянутом на уровне лавки. Олег спрыгнул вниз, осторожно
коснулся губами соска, тут же сжавшегося в крохотную розовую пирамидку,
скользнул ладонью по животу, а губами стал пробираться выше, через грудь, ямочку
между ключицами, по шее и подбородку к губам - алым, манящим, сводящим с ума.
Людмила тяжело дышала, закрыв глаза и откинув голову, в приоткрытом рту
поблескивали жемчугом чуть желтоватые зубы.
Ведун склонился над ней, прильнув всем телом, ощущая ее всей своей кожей,
впитывая ее тепло, ее дыхание, ее жертвенность, слился с ней плотью - и только
после этого ощутил, что такое настоящий жар. Он словно провалился в паровозную
топку, пламя которой через низ живота прорвалось внутрь, сжигая все на своем
пути. Холода больше не существовало - было кроваво-красное кружение,
сладострастие, стремление к вышине. Была жажда обладания, которую никак не
удавалось удовлетворить. Она разгоралась всё сильнее и сильнее, пока не
взорвалась, взламыва
...Поділитися у соцмережах
