Жанр: Электронное издание
Orl-gay5
...тегоцефал, не то буцефал, тупо
посмотрел в нашу сторону, явно ослепленный ярким солнцем, под массивной нижней
челюстью колыхается двойной подбородок банкира или председателя трансконтинентальной
корпорации.
- Такого крупного давно не видел, - сказал Харальд с удовлетворением. - Это ж где он
прятался?
- Отдыхал, - предположил я. - Багамы осточертели, восхотелось средней полосы...
- Они, наверно, быстро растут, - сказал вежливо виконт Теодерих. - В прошлом году,
может, был не больше барана... наверное. Вот и не замечали.
- Ну да, скажи еще - ящерицы!
Алан вскричал зычно:
- Дорогие друзья, позвольте показать вам, как сражаются с ними рыцари далекой
Динамюндэ!
Я залюбовался, когда Алан опустил копье, направив острие на динозавра, опустил
забрало и ринулся в атаку. Могучий жеребец, сам как носорог, да еще и в пластинчатой
броне, несется с жутким грохотом, земля дрожит, Алан слегка наклонился вперед, щит на
левой руке красиво прикрывает бок, красный плащ крестоносца развевается по ветру, солнце
играет на металлических доспехах, высвечивает гордый герб.
И хотя динозавр крупнее впятеро и тяжелее вдесятеро, однако Алан против него все
равно что крутой рейнджер перед массивным, но рыхлым новичком, пусть даже
по-деревенски сильным.
Динозавр двигался неспешно, на всадника смотрел с ленивым любопытством, как
человек смотрит на бегущую навстречу жужелицу. Вытянутое далеко вперед острие копья
коснулось груди динозавра, в то же самое мгновение, как мне показалось, Алан чуть-чуть
повернул коня, и они пронеслись мимо, сделали полукруг, постепенно замедляя бег, а
динозавр все еще идет, из груди торчит половинка копья.
Я машинально поискал взглядом другую половинку, потом сообразил, что она там,
внутри, в огромном, заполненном мясом и костями кожаном мешке. Алан, успокаивая
боевого коня, что хрипит, поводит налитыми кровью глазами и явно рвется добить зверя
копытами и закусать насмерть, подъехал к нам, поднял забрало.
- Ну как? - спросил он хвастливо.
Лицо сияющее, глаза блестят счастьем.
- Великолепный удар, - согласился Зигфрид. - Острие могло бы пробить любую
защиту дракона, но сэр Алан всадил точно между костяными пластинами, что увеличило
проникновение... Думаю, сердце насквозь!
Динозавр все шел и шел, наконец передние ноги подогнулись, упал на колени, а задние
сделали еще несколько шагов, пока и до них добрался сигнал, что пора склеивать ласты.
Харальд и виконт Теодерих присоединились к поздравлениям.
Я спросил с беспокойством:
- Надеюсь, у этого дракона нет ничего ценного?
Алан не понял, а Харальд потряс головой:
- Нет-нет, ваша милость! Это только у летающих драконов ценится чешуя. И когти.
Зубы тоже, конечно. А это простой дракон. Он траву ест...
Оглянулся на Алана, чья улыбка чуть-чуть померкла, я сказал подбадривающе, именно
так и завоевываем преданность:
- Ну и что, если травоядный? Вон быки и туры тоже траву едят, а сколько людей
побили да покалечили? Сэр Алан своим подвигом спас немало людских жизней, как если бы
остановил шахида...
Алан взглянул на меня с великой благодарностью.
- Не останавливаемся, - добавил я, - не останавливаемся. Если будем есть печень
каждого убитого зверя, мы никогда не объедем владения Одног... мои новые пределы.
Впереди тревожно каркали вороны, ветер донес конское ржание и топот копыт. Все
насторожились, я послал Зайчика в галоп, проломился через воздушную подушку и
затрещавшие кусты.
На длинной вытянутой поляне бьется упавшая лошадь, несколько всадников торопливо
улепетывали, спешно настегивая коней. Мне послышался стон, подъехал к раненой лошади.
Под ней, почти скрытый ее могучим телом, лежит придавленный всей конской тушей
человек в очень странной одежде, с непокрытой головой.
Я соскочил на землю, придавленный увидел меня, прохрипел:
- Рыцарь... Хорошо... Запомни, Адальберт украл Кристалл Огня... Вернуть
необходимо... Теперь это на тебе...
- Ну да, - сказал я бодро и опустился перед ним на колени. - Сейчас вытащим тебя
из-под коня... потом подлечим, если ты ранен...
Он молчал, глаза странно застыли.
- Эй, - сказал я с натужной бодростью, - не спи, замерзнешь.
За спиной послышался топот, я не оглядывался, узнал стук копыт Зигфрида, у него
после моего и Гунтерового самый быстрый конь, потрогал придавленною за плечо. Пальцы
ощутили тугое мясо, кем бы ни был незнакомец, но человек не слабый...
Зигфрид покинул седло, подбежал. Через кусты проламывались новые всадники,
соскакивали на землю, быстро стащили с раненого конскую тушу и разорвали на нем
одежду. Я охнул: в животе незнакомца огромная рана, кровь залила землю, теперь понятно,
почему замолк и почему мои пальцы не ощутили отклика раненой плоти.
- Что-то успел сказать? - спросил Харальд.
- Какой-то Адальберт украл Кристалл Огня, - отмахнулся я. - Эх, надо было мне
сразу... Может быть, еще успел бы... Я же не видел раны!
- Не терзайтесь, мои лорд, - сказал Алан торжественно. - Он умер как мужчина: в
дороге!.. Это очень важно, чтобы не в постели, когда дряхлый старик, что подняться не
может, а ему подсовывают горшки... И, без сомнения, этот человек был знатным рыцарем,
хотя ехал без доспехов, взгляните на его одежду, на его исполненное достоинства и величия
лицо! Говорите, Адальберт украл Кристалл Огня?
- Да, - ответил я, погибший лежит в свободной позе, на лице умиротворение, словно
жуткая боль от смертельной раны отступила перед осознанием, что умер... не зря? Или
что-то еще?
Зигфрид посмотрел на меня внимательно:
- И что сказал еще?
Я пожал плечами:
- Да ничего. Только и того, что Адальберт украл Кристалл Огня. И что теперь это дело
на мне.
Он присвистнул, наступила тишина. Я огляделся, все смотрят на меня одинаково:
сочувствующе, понимающе.
- Что ж, - вздохнул Алан. - Воля умирающего священна. Получается, это благородный
человек.... А что благородный, в этом нет никакого сомнения, поглядите на него еще раз...
этот благородный человек переложил бремя на ваши плечи, ваша милость.
Я отмахнулся.
- Что значит "переложил"? Я не собирался принимать.
- Так вы отказались? - спросил Алан.
- Не успел. Он уже умер.
Он в задумчивости потер щетинистый подбородок, послышался скрип.
- Плохо дело...
- Почему?
- Вы ведь паладин, - сказал он со вздохом. - А паладины всегда держат слово.
- Я не давал ему слова!
- Но и не отказались? Значит, согласились. Теперь вы уже понимаете, что как бы ни
искали оправдания... думаю, даже неустрашимые паладины иной раз хотели бы отдохнуть
от тяжести своего долга... однако вы приняли последний издох этого человека, стали
наследником его воли, его незаконченного дела. Возможно, подвига! Хорошо бы, конечно,
последнее. Он сам не будет знать покоя, пока не закончите то, что он... делал.
Все молчали, сопели сочувствующе, но во взглядах было одинаковое: да, сэр Ричард,
мы вам сочувствуем, однако воля умирающего - священна. Теперь вы обязаны, повязаны...
Я сжал зубы, чувствуя глупость и чудовищную нелепость этого мира. Мало того, что на
меня, оказывается, автоматически возложены какие-то обязанности уже тем, что я принял
волшебные мечи... хотя не представляю еще, что за мечи и в чем их волшебство, так еще и
этот долг! А я еще, может быть, и за те гномьи геммы не рассчитался!
Это мне, человеку очень комфортного мира, где мужчины не хотят принимать никаких
обязанностей, даже феминизацию придумали, чтобы одним махом уменьшить их сразу
наполовину, но и оставшиеся не хотим нести: увиливаем от уплаты налогов, от службы в
армии, женщины у нас должны уметь защищаться сами, даже провожать их вечером нам
либо лень, либо страшно...
- Да, - выговорил я с трудом, - да... Он так сказал. Я не отказался. И... не
отказываюсь. Но я буду последним идиотом, если вот прямо щас ринусь отнимать у некого
Адальберта этот Кристалл Огня. И где этот Адальберт? И куда я должен деть этот Кристалл
Огня?
Алан сказал осторожно:
- Думаю, что, когда кристалл будет у вас в руках... вы узнаете.
- Хорошо, - ответил я раздраженно. - Я не отказался и не отказываюсь. Но сперва
завершим объезд моих земель, я посмотрю, что нужно для их укрепления, потом у меня суд,
затем я отправлюсь на турнир... а тогда посмотрим.
Рыцари переглянулись, но их глазам я понял, что все верно, это у мальчишек ветер в
голове, могут сразу уря-уря, а такие солидные сеньоры, как я, хоть и очень молодые, но...
солидные, знающие, сперва завершают неотложное, потом - срочное, а уж затем
отправляются в долгие странствия, ибо как каждый христианин стремится хоть раз в жизни
побывать у Гроба Господня, так и рыцарь всегда и всеми фибрами рвется в самый дальний
поход.
Похоронив рыцаря, мы забрали его меч и щит, некоторое время ехали в суровом
молчании. Потом ко мне приблизился Харальд, в глазах приличествующая случаю печаль, но
лицо начинает расплываться в довольной улыбке.
- Взгляните, ваша милость! Вот это теперь тоже ваша деревня!
Справа от дороги несколько домиков, поля, сады, небольшое стадо коров на зеленом
лугу, уйма водоплавающей птицы в озере.
Я отмахнулся, хотя только что хотел проехать по единственной улице, уперши левую
руку в бок и горделиво посматривая на кланяющихся простолюдинов.
- Наша цель - оборона. Как я понял, вон за теми огородами уже не наша земля?
- Нет, надо еще до речки, там хороший луг, а вон те холмы уже на земле Герцикэ.
Теперь уже он ваш сосед.
- Кто он?
Харальд подумал, сказал осторожно:
- Я знал его хорошо, но после того семь лет пробыл в темнице. Хотя не думаю, что сэр
Герцикэ изменился уж очень. Вообще-то он не слишком воинственный. Земли у него
бедноваты, зато медные и серебряные рудники, занимается торговлей, поэтому Одноглазому
не был соперником, хотя со сменой хозяина всякое может быть...
Пока он рассказывал, деревушка уплыла за спину. Осталось впечатление, что хотя
Одноглазый и обдирал своих как липок, молодых девок забирал в замок на бесчестье и
поругание, а парням давал копья и посылал в бой впереди своих отборных солдат, однако
село не бедствует: земля богатая, урожаи высокие, в огородах полно корнеплодов, в лесах
видимо-невидимо дичи, а в реках и ручьях - рыбы, в каждой семье не меньше десятка детей,
а это значит, что людского материала на любые глупости хватает.
Солнце склонялось к закату, я ощутил, что снова отрываюсь от сопровождающих, у
них же кони, просто кони, а у меня черный единорог, который, как сказал Рихтер, не рожден,
а сотворен. Что это значит, и сам не знает, но главное, такой конь скакать может сколь
угодно долго, без устали.
На турнир, кстати, многие явятся тоже на чудесных конях, с чудесным оружием. И
хотя, как рассказывают знатоки, турнирное поле освящается священниками, а то и самим
епископом, но вроде бы запрещена только нечистая магия, а чудесное оружие вполне
работает. Вряд ли это правда, церковь всегда старалась ограничить, а то и запретить
распространение оружия, даже самого простого, как-то луки и арбалеты, но воинский дух в
человеке слишком силен, слишком... Не думаю, чтобы церковь преуспела так уж во всем.
Харальд догнал меня на взмыленном коне, крикнул задыхаясь:
- Ваша милость, берите правее!..
Далеко впереди над землей темнеет облачко. Не то неопрятный стог сена, не то грязная
тучка опустилась и не может оторваться от почвы.
- Опять? - спросил я.
Харальд спросил встревожено:
- А что, уже видели такие?
- Да, - ответил я. - Гунтер показывал. Тоже свернутые королевства?
Он сказал торопливо:
- Не знаю, но когда я... словом, семь лет назад здесь была только грязная лужа, а над
ней черный туман. Но стоило забрести зверю или человеку...
- Понятно, - прервал я, - значит, постепенно разрастается? К счастью, не слишком
быстро.
Мы ехали шагом, нас догнали остальные, Зигфрид и Алан пристроились справа и слева,
виконт Теодерих оставался с лучниками, все смотрели на темную тучу без страха и даже без
любопытства.
То-то и оно, мелькнула мысль, что зона Тьмы разрастается очень медленно. Настолько
медленно, что человек привыкает, он видит, что полям угрозы пока нет, а будет только
грозить внукам или правнукам. Сейчас же нужно обходить эти опасные места, вот и все. Как
обходят болота или зыбучие пески.
- Откуда они взялись? - пробурчал Ульман брезгливо. - Я еще помню, когда таких
гадостей не было.
Харальд ответил тревожно:
- Началось, если не врут, с руин Крепости Горзана. Не знаю места хуже, если сказать
правду. Говорят, что крепость стояла еще до Древних королевств?.. Весь мир менялся,
словно бабочка, вылезающая из кокона, только эти руины уже тогда были руинами! А
может, и не руины вовсе, а раньше так строили?
Ульман возразил:
- Не заговаривайся, Харальд! Это же люди строили, а не жуки какие-нибудь! А люди
всегда строят одинаково.
- Да? - спросил Харальд с сомнением. - Это жуки строят одинаково, а человек такое
иной раз удумает, что куда там жукам... Еще говорят, что в тех руинах даже не магия, а
что-то вообще черт знает что. Еще более древнее и подлое, чем магия. А если и то считать
магией, то совсем уж будто и не людьми накликанная.
Зигфрид морщился, двигал складками на лбу, наконец произнес веско:
- Насчет древней не знаю, но разве не про эти руины рассказывают, когда Бертран де
Самонский зашел помочиться, оставив оруженосца снаружи, а вышел седым старцем. И еще
уверял, что провел там тысячу лет. С другой стороны, из этих руин, помню по детским
рассказам, вышли Призрачные Всадники, а следом туча саранчи! И непонятно, где они все
там помещались... Раз в год над этими руинами собирается среди ясного неба туча и долго
бьет молниями в эти черные камни. Священники говорят, что святые ангелы Господа
выжигают нечисть, иначе расплодилась бы так, что заполонила бы весь мир!.. И вы хотите,
чтобы мы пошли к этим руинам?
Харальд слегка покачивался в седле, худое лицо с заостренными чертами обращено
вперед, в глазах поблескивают грозные огоньки. Оранжевые лучи золотят бледную кожу.
- Руины не опасны, - возразил он. - Сотни смельчаков заходили в них и выходили
спокойно. И ничего с ними не случалось.
- Это все зависит... - сказал Ульман, - да, зависит... от чего, никто не знает. Может
быть, в полнолуние... или когда какие-нибудь звезды сходятся, тогда и случается...
- Что?
- Не знаю, - огрызнулся Ульман. - Но это бывает редко. А во все остальное время это
просто руины. Ничего волшебного.
Нас догнал Тюрингем, прислушался, спросил ядовито:
- А сохранность? За то время, что они стоят уже как руины, горы от старости
превращаются в песок! А насчет того, что ничего не случается с теми, кто оттуда выходил,
это как сказать...
Он умолк, в задумчивости смотрел вдаль. Ульман толкнул его в бок.
- Ну, не спи!
- А еще неизвестно, - договорил Тюрингем, - в самом ли деле не изменились. Вдруг
изменились внутри?.. Или так, что заметно будет только в детях или даже во внуках?
Голоса стали громче, раздраженнее, я подумал, что если в самом деле изменения
происходят с отсрочкой во времени, то тогда их и не свяжут с руинами. Тюрингем совсем не
дурак, до такой мысли еще надо додуматься. Вон Ульман прост, но люди такого сложения
всегда просты, как два рубля.
Глава 3
Область черного тумана проходит совсем близко, оставаясь по левую руку. Здесь она
отожрала места еще больше, чем в мою первую встречу, разве что там туман над болотцем,
хоть и мелким, а здесь висит на траве, не касаясь земли. Пригнувшись, можно увидеть, как
стебли трав исчезают вершинами в клубящейся черноте.
Лица у всех тревожные, слишком уж близко едем. Я подал коня еще ближе, Харальд
предостерегающе вскрикнул, нахмурился.
- Ничего, - сказал я успокаивающе. - Я ведь паладин...
Вблизи черная стена выглядит, как ни странно, еще плотнее. Это издали можно
принять за слабый туман, что развеется под первыми же лучами солнца, а вблизи похож на
монолит из черного гранита. Даже на стену из смолы. Ощущается некое свечение, словно
пытается отразить солнечные лучи. У самого основания клубится туман, а когда я
приблизился еще, с изумлением рассмотрел взвихренный песок. Стена не соприкасается с
землей, из тумана совершенно беззвучно бьют ледяные струи, вымораживая землю. Вместе с
песком взлетают редкие снежинки. Солнечные лучи проникают не дальше, чем на
расстояние вытянутой руки, я весь превратился в слух, конь как будто все понял, ступает
неслышно.
- Ваша милость, - сказал Харальд.
Зигфрид засопел, буркнул:
- Сэр Ричард, это ребячество! Одно дело - сразиться с драконом, другое - утонуть в
болоте. Или на этой траве что-то стрясется... Какой уж подвиг?
- Да, конечно, - ответил я.
И... как-то неожиданно для себя подал коня еще чуть в сторону. Пахнуло холодом,
донесся отдаленный вскрик, словно бы закричали от меня за несколько миль, я напряг
мускулы, ну что за дурак, кому и что доказываю, что у меня за рефлекс, надо вернуться...
однако сидел неподвижно, а конь все шел и шел ровным шагом.
Мы продвигались в абсолютной темноте. Я поднес руку к глазам, но лишь когда
коснулся, ощутил пальцы. Да и то как-то странно, смещение, словно то ли мое лицо
сдвинулось на метр в сторону, то ли пальцы стали шероховатыми до плотности копыта. Тьма
не рассеивается, уже хотел повернуть коня обратно, как вдруг чуть сбоку впереди наметился
просвет... точнее, тьма показалась реже.
Конь тут же повернул туда, через несколько мгновений тьма отступила, я выехал на
залитую лунным блеском бесконечную унылую равнину. Воздух холодный, но терпимый,
под копытами хрустит снег, едва-едва покрывает бабки. Из плоской, как застеленная белой
скатертью поверхность стола, земли торчат голые камни. Звезды мелкие, злые, колючие, но
их множество, а луна чересчур крупная, со странным рисунком. Я не помню, какая на самом
деле, никогда не приходило в голову запоминать, но сейчас сердце участило удары в ужасе:
не моя привычная луна, не мои звезды! Хотя на привычном небе я не отыскал бы ни одной
звезды, даже Полярную не найду, но сейчас абсолютно уверен: это не мои звезды, не мое
небо.
Сердце билось все медленнее. Холод сковывает от кончиков ушей до ног, но хуже
холод, охвативший внутренности. Внезапно стало все по фигу: и этот мир, и эта жизнь, и
все-все, что есть на свете. И захотелось остро, чтобы все остановилось, чтобы наступил
великий покой...
Впереди посветлело, пахнуло теплом, проступил, как через темную завесу марли,
краснеющий небосвод, а ниже - темная зелень. Еще несколько конских шагов, и солнце
ударило в лицо непривычно яростное, разгневанное, что по своей воле уходил в мир луны.
Кровь закипела, спина выпрямилась, грудная клетка раздвинулась сама по себе, хотя мясо от
жары едва не ползет, как воск со свечи.
Издали донеслись ликующие крики:
- Сэр Ричард!..
- Сэр Ричард де Амальфи!
- Слава сэру Ричарду!
Земля загрохотала под копытами, отряд оказался рядом в мгновение ока. Меня
окружили, лучники смотрят с суеверным страхом, а Зигфрид, Алан и виконт де Теодерих
хватали меня руками, мяли, щупали, не веря, что возможно вот так преспокойно въехать в
этот неземной туман, теперь я уверен в его неземности, и так же спокойно выехать с другой
стороны.
Я вскинул руки, взглянул на заходящее солнце. Почудилось, или до въезда в туман оно
было значительно выше?
- Тихо, тихо! Напомните, какой сейчас день?.. Много времени прошло?
Гробовая тишина обрушилась внезапно. Лицо Зигфрида, он ближе всех, побледнело,
будто разом выпустили всю кровь. Остальные крестились, шептали молитвы.
Алан проговорил нетвердым голосом:
- Для нас прошла малость... А сколько для вас, сэр Ричард? Вы там пробыли дни или
недели? Может быть, годы?.. В каких королевствах странствовали?
Я поглядел на них, покачал головой:
- Все в порядке, все в порядке. Харальд, мы далеко от какого-нибудь села? Ладно, все
равно такую ораву никто не прокормит. Вон там пара деревьев и ручей: остановимся на
отдых.
Коней освободили от поклажи и седел, сами сбрасывали тяжелые доспехи, кольчуги,
плескались в ручье, вода едва не шипит, попадая на разгоряченные тела.
Лучники, действуя слаженно, быстро развели костер, освежевали добычу и сразу на
трех вертелах жарили зайцев, олененка и большую утку, посмевшую пролететь над нами в
отрыве от стаи.
Отца Ульфиллу снимали с седла втроем, патер в последнее время слишком много
ездит, сейчас стоит отсапывается, на меня смотрит привычно исподлобья, с неослабевающим
подозрением.
- Ad cogitandum et agendum homo natus est, - сказал я, - не так ли, святой отец?
Он ответил хрипло:
- Ad gloriam... Cave, сэр Ричард! Cave Божьего гнева!
- Con amore, - ответил я кротко. - Священники должны говорить con amore.
- Errata, - ответил он коротко.
Не глядя на меня, прошел к костру, переваливаясь, как толстая бегемотистая утка, с
кряхтением сел на пень. Ему подали сыр и хлеб, но патер сперва отхлебнул из фляги добрый
глоток вина, глаза не отрывались от вертела, где уже поворачивается над огнем тушка оленя.
Я, как сюзерен, возлег в тени дуба и, опершись на локоть, благосклонно созерцал
процесс приготовления пищи. Хороший процесс, намного более занимательный, чем если
смотреть на балет или слушать Двадцатую симфонию.
Когда это наконец поняли и перестали стыдиться - все мы от обезьяны и Фрейда - то
даже в лучших ресторанах начали готовить на глазах едоков. Пусть смотрят и начинают
глотать слюнки. Тогда и некоторые недоработки не так заметны.
Отсюда хорошо видно, как багровое небо постепенно лиловеет, как вдруг из медленной
величавости прорывается зеленоватый луч, яркий, налитый огнем, рассекает небеса и уходит
в безбрежные дали.
Харальд, как старший в отряде, если не считать рыцарей, распорядился, кому за кем
нести стражу у костра, сам вызвался на самое трудное время, предрассветное, коней
стреножили и пустили пастись с другой стороны дерева, и все, кроме стражей, постепенно
затихли, усталость взяла свое.
Я все еще не мог заснуть, в голове теснятся названия сел и деревень, теперь они под
моей рукой, а это значит, что могу не только грабить, теперь это приняло форму налогов, но
обязан защищать как от внешнего врага, так и в самих селах поддерживать такой климат,
чтобы... чтобы все было хорошо.
Но если на своих крохотных землях ничего особенного и не встретил, только в самом
замке много неясного, то здесь и свернутые королевства, и странные проплешины ночи
среди бела дня, и странные рощи эндемичных деревьев...
Костер горел ярко, от него шел ровный сильный жар. Лучники уже спят, дозорные
Рассело и Хрурт ушли к коням, я бездумно смотрел в пламя, потом вдруг, несмотря на
упругую волну тепла, ощутил недобрый холод. Не сразу понял причину: я давно уже не
подбрасываю хвороста, а жар все сильнее, пламя костра выше и выше, в то же время
сужается, превращаясь в ровный светящийся столб.
В верхней части, где оранжевость переходит в красный цвет, затем в багровый и,
наконец, совсем растворяется в ночи, начали двигаться сгущения, тени, там быстро
возникали образы и тут же исчезали, я не успевал всмотреться, не стоячая вода, а быстрый
огонь, наконец в пламени произошло упорядочение, возникла человеческая фигура, некто
одетый очень странно держит в одной руке посох с зажженной белой звездой на кончике, а в
другой руке на ладони нечто вроде призрачного дворца.
Сердце мое колотилось бешено, я едва не опалил брови и волосы, бросившись
рассматривать, человек тоже увидел меня и обратил ко мне лицо, я видел двигающиеся губы,
удивление на странно удлиненном лице с высокими скулами.
Я почти сразу заснул, некоторое время плавал в блаженном ничегонеделаньи, затем
услышал за спиной тихий нежный смех. Я не успел повернуть голову, теплые ладони
закрыли мне глаза, ласковый голос спросил прямо в ухо:
- Угадай, кто?
- Саня, - ответил я.
Ладони исчезли с моего лица, она моментально оказалась у меня на коленях, а я
обнаружил, что сижу на широком, богато убранном ложе, пахнет дивными ароматами, мои
руки крепко обхватывают пышную талию. Роскошный зал, стол убран богатейшими яствами,
но воспользоваться вряд ли успею, возбуждение уже нарастает...
Длинное платье Санегерийи приятно холодит мои голые ноги, высокий ворот укрывает
ей шею, грудь старательно прикрыта.
- Что это ты такая целомудренная, - удивился я. - В жизнеописаниях святого Хилари
есть моменты, когда ты появлялась перед ним вовсе голенькая... И святой Антоний говорит
то же самое...
Она шутливо возмутилась:
- Клевета!.. Я всегда в рубашке, так интереснее. Если голая, то это была наверняка
Габриэлла. Да, явно она, потому что аскеты, святые - ее конек. Она любит состязаться,
любит трудный материал. А я не боец, если я не нравлюсь, сразу уйду. Если бы ты меня
отверг, я бы ушла...
Я крепче сжал ее горячее податливое тело.
- Дурак я, что ли?
Сон в руку, подумал я недовольно, вытер ладонь о траву и заснул снова. Некоторое
время где-то летал, но как-то урывками, ехал на коне посреди Тверской, на меня
покрикивали из автомобилей, потом исчезли и конь, и автомобили, и вообще пропала
Вселенная, я завис в странном многомерном мире, где нет ни времени, ни пространства,
однако ничуть не страшно, я понимал, что все зависит от меня, вернуться могу в любой
момент...
В пространстве пронесся вихрь, похожий на смерч, рассыпался в звездную пыль, и
передо мной появился человек в белой одежде, все время меняющейся от греческих и
римских тог до изысканных костюмов придворных щеголей нынешнего века.
- Выгляжу странно? - спросил он. - Это ваше воображение шутит. Во сне, знаете ли,
все выглядит необычно... Не обращайте внимания на мелочи. Вы, сэр Ричард, умеете
концентрироваться на главном.
- Стараюсь, - ответил я.
Пространство вокруг Князя Тьмы красиво пошло спиралью, звездная россыпь
вытянулась в красивый рукав, мне показалось, что наблюдаю зарождение галактики.
- Во сне иногда приходят нелепые на первый взгляд решения, - произнес он, - но, как
потом оказывается, единственно верные, не так ли?
- Бывает, - согласился я, - но чаще всего такая чушь в голову лезет! Потом стыдно
бывает, что говорил и как себя вел.
Он неожиданно ухмы
...Закладка в соц.сетях
