Жанр: Электронное издание
Orl-gay5
...го есть очень
знающий маг Логирд, один из проклятых некромантов, он давно искал способы войти с ними
в контакт, а когда сумел, то рассказал, что в ваших подземельях дивные сокровища их
древнего народа. С этими сокровищами они станут великими, богатыми, сильными...
Зигфрид вскинул ладонь:
- Простите, сэр Ричард, что перебиваю. Меня интересует простой вопрос: как они
общались с тем магом? Они выходят на поверхность?
- Это ж самое интересное! - вскричал Рихтер. - На поверхность они не выходят, у них
от нашего воздуха сразу волдыри по всему телу! Видели, как все укутаны? Кстати, я велел
его снова укрыть тряпками поплотнее, иначе скоро умрет. Но маг Логирд опускался в
винные подвалы Одноглазого, а там они разговаривали через тонкую стенку.
Гунтер охнул, Зигфрид посмотрел на него, на меня. У них заблестели глаза, но в то же
время лица вытянулись, как у породистых коней.
- Что, - сказал я мрачно, - уже поняли?
Гунтер перекрестился:
- Ваша милость, я даже страшусь понять.
Я повернулся к Зигфриду:
- А вы, сэр Зигфрид?
Зигфрид почесал влажный лоб:
- Сэр Ричард! Если вы думаете то, что думаю я, то вы - сумасшедший! И когда-нибудь
сломите голову. Но, надеюсь, на этот раз Господь вас убережет, а заодно и нас. Мы с
Гунтером идем с вами.
- Ага, - сказал я подозрительно, - догадался?
Он кивнул.
- Пока сэр Гуинг Одноглазый еще не знает, что мы их тут перебил и...
Он умолк, глаза стали совсем хитрыми, а Гунтер сказал, все еще колеблясь:
- Если учесть, что подземный ход к замку Одноглазого вряд ли стерегут...
Ульман, более тугодумный, спросил через голову Зигфрида:
- Почему?
- Да какой смысл стеречь от тех, кто все равно не выйдет на поверхность и не сможет
захватить замок?..
- Но здесь...
- Здесь собирались спереть что-то важное в подземелье и снова уйти в свои норы. И
опять на тыщи лет отгородиться от нас, запечатать все ходы. Так что Одноглазый никак не
ждет, что по тому ходу могут прийти совсем не эти жалкие существа...
Глава 8
Через два часа я, согнувшись, спешил по узкому подземному ходу, в одной руке факел,
в другой - меч, за мной Гунтер и Зигфрид, а чуть приотстав, двигаются все наши наличные
силы: Ульман, Тюрингем, Рассело, Хрурт и почти все лучники, что вызвались идти со мной
добровольно.
К моему счастью и облегчению, напросились все до единого, так что замок на эту ночь
остался без охраны.
Этот ход, как уже знаем от пленника, ведет прямо в винный подвал человека, который
именует себя величайшим магом всех времен и народов.
Я не стал разубеждать, что этот величайший - лишь слуга невежественного дикаря по
имени Одноглазый, это непринципиально, главное то, что, минуя стражу на воротах сэра
Гуинга, выйдем прямо в донжоне. В хвосте, к моему удивлению, тащились маг и священник,
странная пара, но оба в один голос заявили, что без них я не справлюсь. Священник на время
даже перестал обличать меня в пособничестве дьяволу: сэр Гуинг Одноглазый, по его
словам, в какой-то мере еще хуже, чем я. Рихтер же пошел потому, что страшится тамошнего
некроманта. Он, в самом деле продавший душу дьяволу, даже по понятиям далеких от
церкви магов может, по словам Рихтера, скрутить нас всех в бараний рог, как только ощутит
наше присутствие в его владениях.
Двигались несколько часов, измучились настолько, что едва переставляли ноги, я уже
проклинал себя за чересчур опрометчивое решение, ноги гудят, мышцы спины ноют,
ощущение такое, что всю жизнь буду ходить вот таким согнутым, как древняя старуха...
...и тут свет факела вырвал впереди кусок стены. Я сделал еще два шага, повел
факелом из стороны в сторону - глухо.
Из-за спины донесся ропот, я сам ощутил себя обманутым дураком, попятился, держа
глазами преградившую дорогу стену, сказал резко:
- Все назад!.. Назад!.. Я не верю, что прорыли... нет, продолбили в камне такой ход
только для того, чтобы нас подурачить!.. Рихтер, ты здесь?
Послышались голоса, призывающие мага, топот ног, наконец очень нескоро привели,
почти принесли под руки изнемогшего мага. Он перевел дух, отпил из фляги, сказал слабым
голосом:
- Мы... под замком сэра Гуинга. Не могу сказать точно, где именно... но мы под
замком....
Я сказал громко, стараясь, чтобы голос звучал уверенно:
- Вот теперь Одноглазый получит то, что приготовил для нас!.. Укрепитесь духом! Где
отец Ульфилла?
После паузы кто-то ответил неуверенно:
- Отстал...
- Еще не вернулся, - добавил второй.
- И я его давно не видел, - сказал еще кто-то.
Я перевел дыхание, оглянулся, взгляд встретился с горящим взором Гунтера. Старый
вояка похудел за этот марш, но выглядит воинственно, старается оправдать высокое звание
рыцаря.
- Распорядись, - велел я. - Священник должен быть. Если там маг покруче нашего
Рихтера, пусть отец Ульфилла покажет силу Церкви и своей веры в комму... Царство
Небесное.
- Будет сделано, ваша милость!
По его знаку двое отступили в тень, послышался удаляющийся топот. Священника
пришлось ждать еще дольше, на этот раз все трое выглядели так, будто бежали сто миль в
гору. Им всем дали хлебнуть вина, я еще раз велел всем отодвинуться, сам отошел шагов на
пять, примерился, метнул молот.
Он пролетел, как вырвавшийся на свободу голубь, шумно хлопая по воздуху рукоятью,
сильный удар, треск, на камне обозначилась вмятина. Я выставил руку, поймал, бросил
снова. Снова хлопки по воздуху, удар в камень, я выставил раскрытую ладонь, замахнулся,
уже понимая, что тщетно, там монолитная стена, успел остановиться.
За спиной сопят, переговариваются, еще не сообразили, в этом веке соображают
медленно, вернее - в моем соображают намного быстрее. Я присмотрелся к стенам, там тоже
камень, но попробовать бы... однако как, проход узок, даже не размахнуться, не то что
швырнуть...
- Отступите, - распорядился я. - Еще, еще!.. Буду пробовать варианты...
Швырнул молот так, чтобы ударился под острым углом в боковую стену, заскрежетало,
на стене прочертилась длинная полоса-вмятина, молот же, как шар в бильярде, ударился о
стену напротив, тоже под углом, затем о противоположную, уже под углом в мою сторону, я
едва успел выставить навстречу руку. Горячая рукоять шлепнула в ладонь, звук впервые
получился не смачно чавкающий, а как будто ударили по сухой деревяшке.
На стенах появились глубокие царапины, я отступил на шаг, швырнул еще, потом еще,
разогрелся до изнеможения, но не взмок, и так обезвожен, за спиной Гунтер вскрикнул:
- Ваша милость!.. Вон там поддается!
Я всмотрелся, бросил молот еще, высчитывая угол, чтобы молот, как в карамболе,
ударил с наибольшей силой именно в это место. Раздался треск, побежали трещины. Еще два
броска, каменная стена пошла такими щелями, что один кусок вывалился на ту сторону. Я
поспешно бросил еще, поймал на лету и первым бросился в отверстие.
За спиной сопели, топали, звенели железом, лезли в пролом, ругаясь вполголоса.
Мы оказались в подвале с низкими сводами, почти упираюсь головой, трепещущий
свет факела вырвал из темноты стену с вбитыми железными крюками. От них идут вниз
толстые цепи, на каменном полу скорчился человек, ладонями закрыл глаза, перед ним
глиняная пустая миска. На ногах кандалы, цепь приклепана к штырю в стене.
Пока я быстро осматривался, он сел, спросил хриплым голосом, все еще закрывая лицо
и глядя на меня в щель между пальцами:
- Кто вы, сэр?
- Тот, кто вошел с мечом в руке, - ответил я. - А что ты за Прометей?
- Я Харальд Гилли, - ответил он с удивившими меня нотками гордости, - был
начальником стражи у сэра Синеярда, прозванного Синезубым, прежнего хозяина этой
крепости.
- А чем не поладил с Одноглазым?
Он ответил с достоинством, развел руки, но все еще мигал и щурился от слишком
яркого, по его мнению, света факела:
- Я служу сэру Синеярду. И клятву не нарушу.
- И долго ты здесь?
Он ответил просто:
- Семь лет. Сэр Гуинг все еще пытается сломить мой дух и заставить покориться. У
него своих воинов хватает, но ему важно заставить служить именно меня. Сперва пытали,
вот шрамы, но я готов был умереть, тогда он решил вот так... Я не видел света уже два года.
Даже хлеб и воду мне приносят в темноте.
Меня толкали в спину, подземная темница заполнялась народом, Гунтер и Зигфрид с
мечами наголо обошли помещение, Гунтер сообщил торопливо, что слышны стоны других
заключенных, Зигфрид добавил с сожалением:
- Где-то либо мы обманулись, либо нас обдурили...
- Почему?
- Обещали вывести прямо к винным погребам!
- Это еще лучше, - рассудил я. - Выпустим заключенных, это раз. Доблестный
Харальд, что сохранил верность прежнему хозяину, укажет нам прямую дорогу к покоям
Одноглазого, это два. Темница должна быть прямо под его резиденцией, а винные могут
быть и в сторонке, это три. Так что...
Ульман и Тюрингем уже выламывали штырь из стены, сопели, раскачивали, Харальд
проговорил с мстительной радостью:
- Мне бы меч... я бы кое-что напомнил сэру Гуингу!
- Все может быть, - ответил я. - Но сперва надо будет освободить тебя от цепей, а
здесь нет инструментов. Придется пока так. Веди, Харальд!
Молот метнулся к двери, треск. Во все стороны брызнули острые щепки. Гунтер и
Зигфрид ринулись первыми. Сзади протестующе закричал отец Ульфилла, он должен быть
впереди и там прочесть молитву, отважный у нас патер, хоть и дурак, Ульман подхватил
Харальда и почти понес на руках. Мы вывалились в длинный коридор, вырезанный в
сплошном монолитном массиве серого гранита, справа и слева камеры с заключенными, я
пробежал впереди, выбивая двери, останавливаться некогда, впереди шаги спускающихся по
ступенькам людей с оружием.
Они не выбежали, а вышли неторопливо: трое массивных, заплывших жиром
стражников, недовольные шумом. Молот смел их одним ударом, я поймал липкую рукоять и,
не выпуская из руки, побежал по ступенькам наверх.
Во двор выкатились, как кипящая лава в ночи. Трое лучников метнулись к дверям
казармы, успели подпереть поленьями. Трещали сгибаемые луки, часто щелкали тетивы,
стрелы со змеиным свистом уносились в темноту, озаряемую красным светом факелов.
Ворота донжона на ночь оказались запертыми. Несколько человек уже тащили бревно,
послышались бухающие удары. Дверь затрещала и рухнула. Зигфрид и Гунтер с великаном
Ульманом ворвались, заблистали мечи, послышались лязг, крики, ругань.
Я заторопился следом, передо мной расступались, я не сразу врубился, что из
настоящих рыцарей, да и то однощитовых, там один Зигфрид, не считая произведенного
мной в рыцари Гунтера, это немало для схватки с вооруженной челядью на первом этаже, но
вряд ли ровня для схватки с бароном де Амило, что силой оружия сумел захватить этот
замок.
- Даешь! - прорычал я как можно более грозно и с мечом в руке пошел через
расширяющийся людской проход.
На лестнице, не пропуская никого на второй этаж, сражался огромный рыцарь,
похожий на ожившую статую из металла. Все части доспехов подогнаны с ювелирной
точностью, двигался с легкостью гимнаста, одетого в трико. Металл победно блестит, не
простое железо, видно великолепнейшую сталь, ни царапины, хотя Гунтер и Зигфрид
пробились вперед и обрушили на барона де Амило, он же сэр Гуинг, а попросту -
Одноглазый, град ударов.
- Он мой! - раздался яростный вопль.
Расталкивая воинов, к месту схватки пробивался Харальд: крупный, широкий в кости и
с длинными руками, но голые руки и плечи торчат из гнилого тряпья, ребра едва не
прорывают иссохшую кожу, от слабости его шатает, но глаза горят, челюсти сцеплены,
подобно капкану на зверя, рифленые желваки играют, как новенькие кастеты.
Одноглазый, умело отражая удары Зигфрида и Гунтера, жутко захохотал:
- Ты - живой скелет!.. Тебе ли... А что же трусит ваш сэр Ричард?
Он захохотал громче, Гунтер и Зигфрид отступили, опустили оружие и оглянулись. Я
ощутил себя на перекрестье взглядов. Даже обезумевший от жажды мести Харальд
остановился, повернулся в мою сторону.
Черт бы побрал эти обычаи, когда даже во время многолюдного сражения рыцари
высматривают равных себе для схватки, и потому какой-нибудь герцог в ярости носится по
полю с копьем наперевес или с поднятым мечом, но рядовые рыцари избегают с ним
поединка, мол, недостойны такой чести.
Одноглазый, все так же загораживая проход, сделал приглашающее движение мечом.
Огромный - живая статуя, - не знавший поражений, он гоготал все громче, а мои рыцари
смотрели все неувереннее. Лучники, идиоты, столпились у двери и не решаются стрелять в
благородного господина, сеньора замка и всех владений Амило.
- Сложи оружие, - велел я, - и я, может быть, не повешу тебя. Как повесил твоего
племянника.
Хохот оборвался, от Одноглазого пахнуло смертельной угрозой. Он сделал шаг вперед,
спустившись на ступеньку. Я сорвал с пояса молот и швырнул в одно движение.
Треск раздираемого воздуха, страшный лязг металла. Фигуру из металла отшвырнуло
на три шага, там ударило о стену, на пол рухнула смятая груда железа. И сразу стало видно,
что не вся из металла: из щелей брызнули красные струйки.
Зигфрид вдруг захохотал, взбежал по ступенькам, переступил через труп и исчез на
лестнице, что вела направо. Гунтер тоже весело хрюкнул, ринулся следом, перепрыгнул
через сраженного хозяина замка, но бросился по ступенькам налево.
Харальд неверяще смотрел то на меня, то на недвижимого Одноглазого.
- Вы... вы не сочли барона де Амило... достойным схватки?
- Да, - ответил я небрежно, ликуя втайне, что мне подсказал такой ответ. - Не счел.
Ульман и Тюрингем, а также с десяток лучников, сосредоточились у казармы. Изнутри
слышались глухие удары, подпертая дверь вздрагивает, трещит, вылетают щепки.
Ульман проревел зычным голосом:
- Идиоты!.. Замок захвачен, Одноглазый убит!.. Сложите оружие и выходите по
одному с поднятыми руками!.. Никто вас не убьет!
После короткой паузы раздался грубый хохот и такой же зычный рев:
- Хозяин просто спит!.. Когда спустится, вам мало не покажется, ворье лесное...
Ульман взглянул на Тюрингема, тот скривился, но исчез, а минут через пять, когда
дверь уже почти рассыпалась, в щели показались острия копий и топоров, вернулся бегом, в
руке отрубленная голова, по земле тянется кровавая дорожка.
- Ловите! - крикнул он и швырнул голову в окно.
Из отверстия быстро высунулось острие копья, но Тюрингем отпрянул и ударом меча
срубил древко. В казарме наступила тишина, из щелей в двери исчезли железные острия.
Минут через пять, когда Ульман начал терять терпение, двери распахнулись, показался
плечистый человек в кожаных доспехах с железным нагрудником. Он был без оружия, а
после паузы отстегнул перевязь с мечом, вышел и сел на землю под стеной казармы.
За ним начали выходить остальные, никто не держал в руках оружия. Я бежал с
молотом в одной руке и мечом в другой через двор, ужаснулся: выходят и выходят, да их
больше, чем нас, остановился, повесил молот на пояс и, щелкнув пальцами, сказал громко:
- Во имя Господа нашего!.. Явись и внемли!
По всему двору раздался крик, люди шарахались, падали на колени и поспешно клали
крестное знамение. Красный демон возник строго в двух шагах от меня, даже ориентирован
головой на распахнутые двери в казарму, от него пошел зловещий багровый свет.
- Сторожи этих людей! - велел я громко. - Если кто даже в мыслях допустит... нет, в
мыслях можно, но если сделает хоть попытку воспротивиться моей воле... да сожрешь его с
косточками!.. на то воля Господа, в чьей власти ты находишься!
Мои люди поднимались с колен, все еще дрожащие, трепещущие, но слова про волю
Господа ободрили, а мне почему не сказать: демон к таким обращениям глух как пробка, а
откликается на некие команды, знать бы их...
Снова ухватив молот, я устремился через двор, с дальнего края несется яростный крик,
звон железа и безошибочный треск разбиваемых щитов.
Прижатый к стене конюшни, отбивается коренастый воин в простых доспехах, на груди
и плечах погнутости и глубокие царапины, а шлем без забрала.
Гунтер и Зигфрид наступают с обеих сторон, но тот держится, отражая удары изрядно
побитым щитом и успевая наносить встречные удары. У Зигфрида уже лопнул ремешок,
поддерживающий шлем, приходилось то и дело поправлять, чтобы не слетел вовсе. У
Гунтера на плече вмятина, панцирь выдержал, но углубление такое, будто ударили молотом
по листу жести.
Я прокричал:
- Стоп!.. Стойте все!..
Гунтер и Зигфрид отступили, воин остался на месте. Быстро переводит дыхание,
доспехи помяты, словно пропустили через стиральную машину, работающую по принципу
камнедробилки, меч выщерблен, щит вот-вот развалится, но глаза сверкают, как уголья, хотя
не берсерк, просто, похоже, жизнь не ценит, а красиво умереть считает благороднее, чем
взять и сдаться.
С молотом в руке я встал напротив, сказал громко:
- Все кончено!.. Одноглазый убит, команда изрублена. Замок захвачен. Сдавайся,
останешься жить.
Он смачно сплюнул в мою сторону, мол, мы бедные, но гордые.
- А ты кто?
Я смолчал, лишь выпрямился гордо, так надо, а Гунтер сказал почтительно:
- Перед тобой сам доблестнейший сэр Ричард де Амальфи! Он только за эту неделю
подстрелил хробойла, убил огненного дракона, разметал ужасных вепрей, сокрушил Кабана,
сэра де Трюфеля, разнес, как сухую солому, вторгнувшихся в свои владения ужасных
подземников, порождение Вечной Тьмы!
Я выпрямился еще надменнее, вот я, оказывается, какая круть. Воин выслушал хмуро,
буркнул:
- А я - Алан де Тридент, не нуждаюсь, чтобы мои подвиги перечисляли слуги. Мой
меч - лучший ответ!
Он перекрестился мечом, от красивого жеста стал вроде бы выше ростом, хотя до
Зигфрида и Ульмана далеко, я же повторил холодно:
- Сдавайся, останешься жить.
- В подвале на цепи?
- У меня никто не сидит в подвалах, - возразил я. - Можешь поинтересоваться у моих
людей.
Он сплюнул еще дальше, стараясь попасть мне на сапоги.
- Так я и поверю! Нет уж. Возьмите меня, если сумеете.
- Сумеем, - пообещал я.
С короткого размаха метнул молот, воздух пролопотал частыми взмахами
первобытного пропеллера. Грохнуло, камни посыпались воину на голову, на плечи, сбили с
ног.
Когда он попытался подняться, навалились Гунтер и здоровяк Ульман, выдрали из
пальцев рукоять меча, сорвали пояс с кинжалом, сдернули шлем и рывком поставили на
ноги.
Он стоял передо мной, покачиваясь, все еще оглушенный. Оглянулся дико, но стены,
куда я послал молот, уже нет, взору открывается светлеющее небо.
- Я же сказал, - бросил я укоризненно, - а старшим надо верить. Теперь еще раз: ты кто
и почему здесь?
- Алан де Тридент, - ответил он нехотя. - Ехал из Толовы в Беверлин. Остановился на
ночь, воспользовавшись гостеприимством хозяина. Считаю своим долгом драться на его
стороне.
- Естественное решение, - успокоил я. - Естественное для благородного человека и
обязательное для рыцаря. Но это уже замок не Одноглазого, а мой, Ричарда де Амальфи.
Если у вас есть конь, садитесь, сэр Алан де Тридент, и уезжайте. Никто вас не тронет.
Он кивнул, отступил на шаг, повернулся, но тут Гунтер сказал с негодованием:
- Ваша милость, он у нас двоих завалил!.. Я даже не знаю, Рассело выживет ли?.. И на
мне все доспехи помял. Пусть отслужит, хотя бы пока Рассело встанет на ноги и сможет
держать в руках меч или хотя бы лук.
Я подумал, кивнул:
- Резонно. Он прав, сэр Алан. Вы остаетесь под командой сэра Гунтера до тех пор, пока
не возместите нанесенный вами ущерб.
Рыцарь надменно выпрямился, пальцы хлопнули по бедру, но не нашли даже пояса.
Лицо побагровело, он сказал зло:
- Да никогда!.. Если не вернут оружие, чтобы сразился с вами или любым из этой стаи,
то буду драться голыми руками!
Гунтер крикнул:
- Лучники!
За его спиной заскрипели мощные композитные луки. Рыцарь смерил их угрюмым
взором, понимает, что такие стрелы прошибут его простенькие доспехи с легкостью, а с
такого расстояния просто пришпилят к деревянным воротам, но некоторыми из нас движет
гордость или страх, что сочтут трусами, так что выпрямился и сказал еще надменнее:
- Да плевать я на вас хотел всех!.. Стреляйте, ублюдки! Гунтер посмотрел на меня, я
пожал плечами:
- Если не понимает, что за ущерб порядочные люди платят, то зачем нам такой дурак?..
Он же меч себе на ногу уронит, в трех соснах заблудится. Пусть идет. Опустите луки.
Зигфрид проронил с неописуемым отвращением:
- Да еще такой неблагородный... Какой он рыцарь? И доспехи явно краденые.
Лучники отступили, Гунтер отмахнулся с кислым лицом, а рыцарь повернулся, пошел к
воротам. Я дал стражам знак, чтобы не задерживали. В воротах остановился, потоптался на
месте, плечи поднялись, опустились, затем повернулся и подошел к нам тяжелой шаркающей
походкой, словно его тащат на невидимом аркане.
- Ладно, - прорычал он разозленно. - Но только до возмещения ущерба! И как
определю сам. А то вы, сволочи, насчитаете!
Зигфрид удовлетворенно улыбнулся, а рыцарь круто развернулся к нему, глаза
полыхнули яростью.
- А вы, сэр, за такие слова поплатитесь!.. Выбирайте, чем будете защищаться! Я
одинаково владею мечом, копьем и топором.
Зигфрид вскинул руки в примиряющем жесте:
- Поплачусь, поплачусь. Принимаю ваш вызов, сэр. А сейчас пойдемте обсудим
условия схватки... Предлагаю место для переговоров в винных подвалах этого замка. Здесь
есть такие?
- Есть, - прорычал рыцарь.
- Я страсть какой любознательный, - сообщил Зигфрид. - По опыту знаю, что любые
переговоры лучше всего идут в винных подвалах. Все думаю, почему бы? Не знаете, сэр?
Рыцарь поколебался, оглянулся на меня. Я кивнул, разрешая, ведь это теперь мои
подвалы, они удалились, я подумал мельком, что Зигфрид совсем не дурак, умеет
манипулировать, но тут как бы не нашла коса на камень. Этот Алан де Тридент не выглядит
шибко умным, а такие вот и есть самые честные и самые благородные. И не поддадутся на
прямые посулы.
В стороне раздался крик, жарким пламенем вспыхнула одна из пристроек. Огонь сразу
охватил стену и крышу, рассвет тут же отступил, и зловеще-багровое пламя рвалось в черное
небо.
- Что горит? - крикнул я. - Зернохранилище?
Подбежал запыхавшийся Харальд, пот стекает по изможденному лицу.
- Там склад, - выпалил он, жадно хватая ртом воздух, - склад... сухого дерева!
Заготовки...
- Для копий? - спросил Гунтер.
- В основном для стрел...
Я отмахнулся.
- Пусть горит, нам такие стрелы не нужны. Проследите, чтоб огонь не перекинулся на
конюшню, амбары, мастерские.
Челядь ради такого случая высыпала во двор, все застыли в тревожном оцепенении, это
дома ринулись бы гасить, как самоотверженные муравьи, а сейчас в жарком душном
оцепенении стоят и жадно смотрят, как на праздничный костер. Клубы огня поднимаются
быстро, на ходу сворачиваясь в тугие огромные жгуты, никогда не понимал, почему всегда
вот так сворачиваются, отделяются от окружающего холодного воздуха, а из оранжевой
крыши вверх бьют острые тугие струи, отдельные языки, и только на высоте копья
сливаются и там превращаются в исполинского огненного не то червя, устремившегося в
небо, не то в змея из пламени и дыма.
В толпе слышались тревожные выкрики, иногда жалостливые, иногда
радостно-удивленные, когда в пламени что-то ухает, рушится, к небу взвивается рой
оранжевых мух, а следом прыгает голодное ревущее пламя.
Гунтер организовал своих лучников, а Харальд заставил челядинов таскать воду из
колодца и плескать на стены конюшни. Несколько человек забрались на крышу и
затаптывали заброшенные ветром горящие клочья.
За моей спиной раздался задыхающийся голос:
- Ваша милость... ваша милость... поспешите!
Я оглянулся, Рихтер почти висел на руках дюжих воинов. Лицо бледное, хватает воздух
широко раскрытым безвольным ртом интеллигента.
- Куда? - крикнул я.
- К некроманту... - прохрипел он. - Он всех опаснее... Он опаснее... всех...
- Где он? - спросил я быстро. Огляделся, задирая голову. - В какой из башен?
- Ваша милость, некроманты... не выносят высоты!
- Значит, в подземелье?
- Идите вон... туда...
Я проследил за его трясущимся пальцем, прокричал Гунтеру:
- Заканчивай здесь, а я к некроманту!
- Ваша милость, - крикнул Гунтер. - Я с вами!
- Сперва здесь, - заорал я и помчался со всех ног, не выпуская из вида массивную
железную дверь, что ведет, похоже, в винный подвал.
Еще издали я понял, что это не винный подвал и что отворить будет непросто. Молот
вылетел из ладони, раздался металлический звон, дверь внесло вовнутрь, я ворвался следом,
поймал молот и повесил на пояс. Сразу же слева пошла каменная стена, ход опускается вниз
по крутой спирали, я помчался со всех ног, прыгая через три ступени, и скоро ощутил себя
шурупом, который завинчивают в доску неутомимые руки.
Голова закружилась, как на карусели. Перед последней дверью остановился, хватая
широко распахнутым ртом воздух, чуточку отдышался, скоро повеет навстречу вонью и
мертвечиной, сильным ударом ноги распахнул и ворвался в комнату.
Сухой жаркий воздух ударил в лицо, как будто меня застал самум в Сахаре, зловещий
багровый огонь заливает помещение, стоит неумолчный треск, щелканье, звон, словно я
вбежал в кузницу. На расстоянии протянутой руки громко бурлит жидкость в гигантской
реторте, пахнуло острым запахом муравьиной кислоты. Багровая пелена в мозгу тут же
начала испаряться, глаза стали видеть зорче, а мышцы снова налились силой. Просторное
помещение не загромождено, как у Рихтера, стены справа и слева заняты шкафами с книгами
и колдовскими штуками, а под противоположной стеной, лицом ко входу, за массивным
столом сидит колдун, хотя с первого взгляда я принял бы его скорее за канцлера немелкого
государства.
В черной строгой одежде, чисто выбритый, с роскошными седыми волосами, что
крупными локонами падают на плечи, на груди золотая цепь с амулетом или талисманом в
виде зловеще-красного камня, похожего на налитый кровью глаз, - он показался
значительным и властным, как председатель Совета министров. Поверхность стола почти
свободна от колб и реторт, только две книги, одна раскрыта на середине, вторая служит ей
подставкой, массивная спинка кресла затейливо вырезана в виде распростертых крыльев, а
н
...Закладка в соц.сетях
