Жанр: Электронное издание
Orl-gay5
...а и остальные за его спиной опускают забрала, явно не собираются с
нами вступать в разговоры.
- Хорошо, - согласился Алан свирепо. - Надо и здесь показать, что в эти края пришла
новая сила.
Я остановил коня, этих задиристых не меньше тридцати человек, крупный отряд и,
похоже, тоже едут на рыцарский суд. Не просто хорошо вооружены, но, как и мы, выставили
лучших бойцов, одели лучшие доспехи. Ко дню суда готовились, точили мечи,
ремонтировали панцири, а щиты, похоже, изготовили заново. Однако, если честно, там
только пятеро рыцарей, остальные простые латники, одетые в кожаные панцири. И топоры у
них, мягко говоря, не самые-самые.
Я дал знак своим ждать, за нашими спинами стук копыт, это подъехали виконт
Теодерих, Гунтер и Ульман. Они сразу все поняли, заняли места в боевом порядке. Не
оборачиваясь, я слушал стук копыт, это подъезжают остальные, сильно растянувшиеся в
дороге.
Рыцари на той стороне не двигались, но по каким-то признакам я ощутил, что наш все
прибавляющийся отряд впечатление произвел. Не оглядываясь, я услышал по шороху, что
лучники достают луки, накладывают на тетивы стрелы.
- Что медлят? - спросил я настороженно. - Если хотят напасть...
Гунтер подал голос за моей спиной:
- Дорога узковата. Больше, чем вчетвером, не получится, а это значит, первая четверка
умрет сразу. Да и вторая - наверняка. Они понимают, что у нас за лучники!
- Рыцарь не боится умереть, - ответил Алан с достоинством и расправил плечи
пошире.
- Никто не боится умереть, - возразил Гунтер обиженно, задетый намеком о какой-то
особой храбрости рыцарей, - но одно дело умереть в бою, другое - на бойне.
- Да, - сказал и Зигфрид, в голосе звучала злая ирония. - В самом лютом сражении
могут убить, а могут и не убить, а здесь первые четыре, да и следующие... Я их понимаю.
Копыта перестали стучать, я не оборачивался, понятно, подъехали все и выстроились
для атаки. Я вскинул руку и сказал громко:
- Шагом!.. Мечи наголо!
Рыцари на той стороне дороги смотрели на приближающийся отряд, наклонив головы в
шлемах, у нас какая-то странная атака: всегда ведь с копьями наперевес разгоняются для
таранного удара, а мы идем слишком уж неторопливо.
- Дрогнули, - произнес Алан со злым разочарованием.
Я не увидел, в чем проявилась эта дрожь, но, когда наши кони сделали еще два-три
шага, рыцари задвигались и, не поворачивая коней, а умело управляя шенкелями и шпорами,
подали их обратно на свою дорогу. Путь свободен, Алан всхрапнул, Зигфрид выругался и со
стуком бросил меч обратно в ножны.
- Это даже лучше, - успокоил я.
- Чем? - спросил уныло Зигфрид.
- Побеждены одним нашим видом, - заверил я. - В схватке можно победить с самым
малым преимуществом, а победить вот так... это круто, это самая впечатляющая победа.
Изрекая такие истины, я подбодрился и сам, а червячок, что остервенело грызет
внутренности, малость приутих.
Еще через полчаса верховой езды приблизились вплотную к частоколу, которым
обнесен город. И хотя деревянный частокол - не стена из каменных глыб, но все-таки это
городская черта, защищающая дома и огороды от ночных троллей, волчьих стай, бродячих
гоблинов, всякой ночной нечисти, что так и норовит прокрасться в жилища...
Мы проехали по центральной улице, кони фыркали и мотали гривами. Подковы звонко
стучат по булыжной мостовой, железо доспехов позвякивает, а прапор с моим гербом в
руках богатыря Ульмана трепещет по ветру. Жители явно дивились нашим богатырским
коням, искусно выкованным доспехам, свирепым и полным достоинства лицам рыцарей...
конечно же, рыцарей, кто еще может носить такие доспехи?
Я засмотрелся на замок сэра Лембита: стены из массивных глыб разного веса и размера,
это же сколько надо труда, усилий и терпения, чтобы прилаживать одну к другой,
подтесывая и подравнивая, что лежат без малейшего зазора, стены ровные, толстые,
надежные. И хотя ничто их не скрепляет, нет и намека на цемент или творог с желтками
куриных яиц, чем скрепляли кирпичи Московского Кремля, но держатся надежно, ничем их
не сдвинуть, разве что долгой бомбардировкой чугунными ядрами, какие лежат у
Царь-пушки.
Там на верхних этажах стены явно завешаны коврами, гобеленами, шкурами добытых
зверей, а здесь каменная кладка во всей красе. Теперь понимаю, почему такие крепости
строились веками. Вон Кельнский собор возводили пару веков, так и этот замок простоит
еще не одну тысячу лет, эти камни ничто не сдвинет, пока не рассыплются в песок, а на это
потребуются даже не тысячи лет, миллионы...
Глава 13
Во дворе нас встречала толпа слуг, торопливо перехватывали коней, бегом уводили в
конюшни. Приземистый и очень розовый сенешаль с тремя подбородками и большой
золотой цепью на груди учтиво обратился ко мне:
- Сэр Ричард?.. Мы все наслышаны о вашей великой доблести, что проистекает от
необычайного благочестия. Прошу вас, благородный сэр, сюда...
Он подвел меня к изящной часовне, поклонился и торопливо удалился. Чувствуя себя
самозванцем, я вошел в темное помещение, сейчас больше похожее на склеп, но,
осматриваясь, увидел внутренним взором, как и где когда-то стояли золотые чаши, висели
искусно вытканные гобелены, как все светилось живым огнем, когда часовня жила.
Я прошел к алтарю, странное чувство овладело мною. А почему, собственно, жила, а
теперь нет? Не в золотых и серебряных дарах заключена сила, это было бы слишком просто,
это для первобытных, а христианство - это более высокое, здесь даже камни пропитаны
святостью, что накапливалась веками. Думаю, разрушь часовню - святость этого места все
равно останется, и долго еще прохожие будут дивиться то чудесным исцелениям, то
видениям, кого-то посетят пророчества, кому-то подскажут путь.
Надо бы опуститься на колени, но в моем прежнем мире больше всего стыдились
мелодраматизма, эффектных жестов, мужчина должен быть суров и неподвижен, говорить
мало, двигаться редко, но когда двигается, то чтобы каждый удар достигал цели.
Так что я постоял, даже не перекрестив лоб, так ли уж Богу нужны жесты, коротко
поклонился, как младший старшему, и вышел в яркий, залитый солнцем мир, где конское
ржание, цокот подков, суета, люди носятся бегом, устраивая гостей, а из-под ног с
суматошным кудахтаньем выскакивают куры.
Щит с моим гербом повесили у входа. Зигфрид нахмурился, найдя ущемление
достоинства: почему самым последним, крайним, ведь сэр Ричард уже владелец трех замков,
я поспешил успокоить, что не все еще получили ясные приказы. И не всем мы преподали
уроки, как тем рыцарям на дороге.
Зигфрид, Алан и виконт Теодерих ждали меня у выхода из часовни. Я увидел их лица,
сам сделал подобающий вид, дескать, разговаривал с Богом, моим Верховным Сюзереном.
Зигфрид сказал почтительно:
- Надеюсь, вы замолвили словечко и за нас, сэр Ричард?
- Разве вы не со мной? - ответил я.
- Сэр Ричард! - воскликнули они в один голос, донельзя шокированные.
Я улыбнулся пошире, что-то здесь тонких шуток не понимают.
- С нами Бог, так кто же против нас?
- Никто, - ответил за всех Зигфрид гордо. - Мы видим, сэр Ричард, Дева Мария
заверила вас в полной поддержке?
Я кивнул, рыцарство почему-то избрало своим знаменем именно Деву Марию, хотя,
впрочем, это вообще-то понятно: мужчинам невыносима мысль, что выше их кто-то есть,
пусть даже сам Бог, а вот Деву Марию допускают наверх весьма охотно: женщина!.. Это не
мужчине покоряться или поклоняться.
- На всякий случай, - ответил я после паузы, - я заручился поддержкой и самого
Господа Бога. Мы, паладины, как-то больше привыкли иметь дело с ним, в то время как
простые рыцари - с Богородицей.
Зигфрид крякнул, смолчал. Понятно, что мужчина все же старше, у паладинов сюзерен
и на небесах выше и могущественнее.
К нашей группе подошел сенешаль, поклонился учтиво:
- Доблестные рыцари, все приглашены занять места в нижнем зале.
Зигфрид нахмурился:
- В нижнем?
- Его переделали под залу суда, - заверил сенешаль.
Алан остался посмотреть, как расположились наши воины, но тут же появился Гунтер,
поспешно заверил, что он следит за всем и всеми, ущемление достоинства и чести не
допустит, все эти штучки знает, старый волк, так что, сэр Алан, идите с сэром Ричардом к
остальным рыцарям, а он уж побудет с простыми воинами...
Впятером: я, сэр Зигфрид, сэр Алан, виконт Теодерих и Ульман, теперь сэр Ульман,
вошли в помещение, где после солнечного дня показалось, как будто попали в склеп:
светильники дают ровный красноватый свет, что высвечивает грозную красоту камня, но
глаза приспособились, передо мной просторный зал, в середке единственный стол и кресло,
зато под стенами сколочены плотниками роскошные помосты в три яруса.
Ульман плелся сзади, тихонько поскуливал, просился остаться с Гунтером, почему
тому можно, а ему нет, Алан шепотом втолковывал, что ему, дурню, оказана великая честь,
на рыцарский суд пускаются только рыцари. А он - рыцарь, рыцарь, рыцарь!
На скамьях уже отдельные группы рыцарей, в центре каждой сразу угадывается лидер,
сюзерен, обычно матерый волчище с суровым лицом, испещренным шрамами. Только барон
де Пусе, на него указал виконт Теодерих, выглядит не рыцарем, даже не воином, а неким
великосветским хлыщом: бледное лицо, выпуклые губы, их принято считать порочными, да
и само лицо, если на то пошло, даже я склонен признать порочным. Среди сверкания железа
он единственный одет, как на бал к принцессе: малиновый камзол, голубые панталоны и
оранжевые башмаки с сильно загнутыми носками, как туфли старика Хоттабыча. Рукава
камзола по последней моде ужасно раздуты, словно шаровары запорожского казака.
На меня смотрели настороженно и даже враждебно. Единственный, кто с довольным
ревом пошел навстречу и тут же ухватил меня в объятия, оказался сэром Тудором. Он тут же
начал рассказывать ближайшим рыцарям, как мы завалили чудовищного кабана, те слушали
с бледными улыбками, отходили по одному.
Подошел его отец, благородный лорд Устинакс, поклонился учтиво, в глазах некая
настороженность:
- Благородный сэр Ричард, не кажется ли вам, что шагаете слишком быстро?
- Кто не идет вперед, - ответил я так же учтиво, - тот идет назад: стоячего положения
нет.
- Но вы нарушили устоявшееся равновесие...
- Вся наша жизнь, - ответил я еще учтивее, - это непрестанный выбор между
созиданием и разрушением. Кто знает, новое положение не будет ли лучше?
Он покачал головой:
- Вас не страшат возможные неприятности? Все-таки, захватив замок и земли сэра
Гуинга...
Я улыбнулся.
- Ах вы об этой мелочи? Ну, это было так давно...
Он насторожился, взгляд стал острым:
- А что недавно? Сэр Ричард, у ваших людей посечены доспехи. Неужели что-то
случилось в дороге?
Я отмахнулся с великолепной небрежностью могущественного лорда.
- Сэр Устинакс, ну что мы о таких приземленных вещах? Житейская мудрость - это
понимание, что девяносто девять из ста опасностей, ожидание которых является источником
страданий, не исполняются.
Он смотрел с сомнением, во взгляде попеременно менялось выражение, я наконец
поинтересовался:
- Дорогой сэр Устинакс, что-то вас беспокоит?
- Сэр Ричард, не обижайтесь... на вас многие так смотрят. Вы - загадка. Никто еще,
будучи настолько юн телом, не рассуждал так зрело. Не удивляйтесь, если о вас будут
говорить как о волшебнике, на старости переселившемся в тело молодого парня.
Тудор захохотал:
- А что еще брешут о вас, что брешут, дорогой друг!
- Что? - спросил я, насторожившись.
- А что вы умело... ха-ха!.. управляетесь с хозяйством свалившихся на вас земель!..
Ха-ха, как будто это дело для такого отважного воина, как вы, сэр Ричард!
Я развел руками. В этом мире каждый соответствует... тому, чему и должен. В моем же
при обилии информации можно впитать ее неимоверное количество буквально с колыбели.
Мой прадедушка и к старости знал не намного больше, чем в молодости, ибо прожил в той
же деревне, где и родился, телевизора или радио у них не было, зато я знаю в сто тысяч раз
больше. Это не значит, что все мои знания применимы, что толку от информации о породах
деревьев на Мадагаскаре, температуре таянья льдов в Антарктиде и как ловить
глубоководную рыбу в Тихом океане? Но знаю и много полезного. Да и бесполезный багаж
на самом деле не совсем лишний: это ассоциации, постоянная гимнастика мозгов.
- Я дурак, - признался я, - но мне повезло с наставниками. Они много видели, много
знали, много испытали. Все передали мне. А я, хоть и дурак, но многое запомнил. У дураков,
говорят, память просто замечательная! Это вроде компенсации за природную дурость.
Тудор отмахнулся, ничего не поняв, а лорд Устинакс посмотрел на меня чересчур
внимательно, даже с подозрением.
- Кто так говорит, тот в самом деле знает и умеет многое.
- Ах, сэр Устинакс, если бы...
- Не скромничайте. Иная скромность паче гордыни.
Я поклонился, вспомнив, что гордыня - один из смертных грехов, хотя более гордых и
надменных людей, чем рыцари, я вообще не видел на свете. Правда, одновременно они
ухитряются быть и крайне учтивыми.
В зал вошла в сопровождении трех немолодых рыцарей, один сильно прихрамывает,
очень яркая женщина в длинном голубом платье, в замысловатом головном уборе.
Слуги зажгли еще светильники, весь зал заблистал в почти солнечном свете, я
наконец-то с удивлением узнал леди Роберту. Она бросила в мою сторону ледяной взгляд,
очень быстро, даже чересчур, повернула голову в другую сторону. Ей указали на кресло, она
царственно опустилась, держа спину прямой, в мою сторону уже не смотрела.
- Что ее грызет? - спросил я.
Зигфрид сказал с легкой насмешкой:
- Леди Роберта очень подозрительна ко всем мужчинам.
- В чем? - спросил я.
- Она сейчас единственная законная наследница земель Виронии, - объяснил он. -
Теперь уже владелица. И очень боится, что мужчины смотрят на нее как на легкую добычу.
Мол, возьмут в жены, а там в чулан, править же будут сами.
Я подумал, кивнул:
- А что, и так могут.
- Да, - согласился и он, - но не стоит на всех бросаться, как разъяренная кошка. Она же
не просто всем отказывает, а вот-вот нож под ребра!
Я вспомнил, с какой ненавистью смотрела при первой же встрече, исключая эпизод в
подземной тюрьме, когда была слишком измучена.
- Да, перебарщивает. Я ей ничего худого не делал, а она едва глаза не выцарапала.
В зал вошел, громыхая железом, рыцарь в багровых доспехах. За ним еще пятеро, все в
дорогих доспехах, рослые, надменные. Я узнал незнакомцев, что пытались загородить нам
дорогу.
- Барон Талибальд, - сказал Зигфрид шепотом, - как мне уже сообщили. Очень
сильный воин, очень! Храбрый рыцарь, в последние три года ни одного поражения. Говорят,
заговоренный... Но человек плохой.
Я кивнул, плохой человек - тот, кого уж нет сил оправдывать. А если оправдываем, то
еще не плохой. Вернее, плохим не считается.
- Он просто жестокий, - поправил Алан. - Правда, чересчур...
Я снова кивнул, и это понятно, ибо жестокость - тот предел, в котором можно быть
злым, оставаясь правым. Так что я все еще стараюсь смотреть на рыцаря Талибальда
беспристрастно, хотя этот мерзавец осмелился загородить мне дорогу, да за это мало в землю
вбить по ноздри, за это вообще не знаю что надо сотворить с подонком!
Кровь бросилась в голову, но, к счастью, на середину зала к столу вышел рослый и
очень грузный человек, доспехи позолоченные, такие обычно делают толщиной с бумажный
лист, чисто парадные, их легко проткнуть пальцем, седые волосы красиво и величественно
падают на плечи. Багровый свет блестит на высоком лбу, переходящем в небольшую лысину,
на поясе короткий меч, рукоять осыпана драгоценными камнями.
- Благородные лорды, - провозгласил он сильным звучным голосом, и я сразу понял,
что только за такой голос можно ставить Председателем Верховного Суда: красивый,
богатый, убеждающий, просто гипнотизирующий, - с вашего позволения начинаем
заседание рыцарского суда. Я, Лембит де Саккала, облеченный доверием и всеми
полномочиями, объявляю заседание открытым. Первое дело к слушанию: граф Казимир
Щедрый обвиняет барона Колобжега в незаконном пользовании титулом маркиза де
Трегурда. Барон Колобжег в свою очередь выдвинул контробвинение в адрес графа
Казимира: тот рубит лес в его владениях...
Как ни странно, дело вызвало живейший интерес, начало затягиваться, слишком много
аргументов и контраргументов, но, как оказалось, тянется уже несколько лет, и судья,
выслушав стороны, мудро решил отложить дальнейшее разбирательство до следующей
сессии. Так умелый сценарист оттягивает хлесткую концовку, подогревая интерес зрителей.
Я вздрогнул, когда прозвучал тот же величественный голос:
- А сейчас приступим к рассмотрению жалобы барона де Пусе на самоуправство сэра
Ричарда де Амальфи, который захватил на землях де Пусе добычу, законно принадлежащую
ему, барону де Пусе. Зачитаю ее полностью...
В зале слушали с неослабевающим вниманием, хотя две трети заявления составляло
перечисление всех титулов барона, а также перечень его именитых предков.
Пока зачитывалась жалоба, я оглядывал зал, стремясь обнаружить хотя бы намеки на
сочувствие, но не преуспел.
Наконец сэр Лембит свернул свиток в трубку и опустил на середину стола. Затем
обратил величественный взор в мою сторону.
- Прежде чем начнем разбирательство, - пророкотал он величественно, - не желает ли
сэр Ричард сделать какое-либо заявление?
Все смотрели на меня с враждебным интересом, рыцарь Талибальд бросал лютые
взгляды, я почти слышал скрип его тяжелых, как мельничные жернова, челюстей.
Я поднялся и сказал громко:
- Да, ваша честь. Вообще-то я должен бы промолчать, дабы не мешать судьям творить
правосудие, в беспристрастности которых и великой компетентности нисколько не
сомневаюсь, но у меня в самом деле важное заявление. Я человек в этих краях новый, а в тех
землях, откуда я прибыл, законы и правила несколько иные. Узнав законы этих земель, я
пришел в неописуемый восторг, мне все это очень понравилось, особенно много наслышан о
вашем мудром судействе и разбирательстве сложных дел на протяжении многих лет... Так
вот, ознакомившись с местными правилами, я убедился в полной и безоговорочной правоте
благородного сэра барона де Пусе. Потому сейчас, еще до начала судебного разбирательства,
передаю ему его законную добычу, подстреленную нами странную птицу, что упала на
землях благороднейшего сэра барона де Пусе.
Тюрингем вышел из-за моей спины и понес на вытянутых руках хробойла на вышитом
полотенце красного цвета. Крылья хробойла свисали до земли и скрипели по каменным
плитам костяными крючками. Народ вытягивал шеи, поглядывая на диковинную птицу, о
которой только слышали, но видели разве что высоко в небе, тут же поднимали удивленные
взоры на меня.
Сэр Лембит пожевал губами, на лице некоторая растерянность, готовился к долгому
запутанному и сложному процессу, где он блеснул бы всеми знаниями законов и
множеством прецедентов, однако вскоре лицо подобрело, сказал густым довольным голосом:
- Ну вот и прекрасно! Благородство человека в том, что он сам понимает, где поступает
верно, а где дурно, и сам принимает решение признать правоту соперника. Поздравляю вас,
сэр барон де Пусе, с получением вашего хробойла... а вас, сэр Ричард, поздравляю с
мужественным решением, которое может позволить себе только благородный и
справедливый человек, который не страшится молвы... А теперь переходим к следующему
делу - о потраве скотом, принадлежавшим барону Тидарелю, полей маркиза Торейда.
Маркиз Торейд утверждает, что потраву барон Тидарель допустил умышленно...
Барон де Пусе вскинул руку.
- Простите, ваша часть, что осмеливаюсь прервать вас. Но у меня тоже заявление!
Сэр Лембит окинул его внимательным и не совсем уж доброжелательным взглядом.
- Хорошо, но только коротко. Я боюсь, что ваше заявление меньше доставит нам
радости, чем заявление сэра Ричарда.
- Отнюдь, - ответил барон нервно и повторил быстро: - Отнюдь!.. Я не собираюсь ему
уступать, уж простите, ваша честь. Я подал в суд вовсе не из-за важности этого хробойла, а
потому что задета моя честь барона де Пусе, род которого насчитывает сорок знатных
предков, среди которых известные Гонильд, Шарлей Доблестный, Урпенг Широкий, Ливон
Горячая Ладонь, Шугильд...
Некоторые сразу начали зевать, креститься, сплевывать, сэр Лембит нахмурился,
прервал нетерпеливо:
- В чем ваше заявление?
- Я заявляю, - ответил барон де Пусе с пафосом, - что не позволю сэру Ричарду
победить... в этом ли суде или даже в королевском! Потому возвращаю эту дивную птицу,
ибо она сражена только благодаря умелому выстрелу сэра Ричарда, который наряду с
рыцарскими умениями показал и дивное искусство обращения с луком!
Из-за его спины выступил оруженосец и уже на роскошном зеленом полотнище,
вышитом золотыми нитями, важно понес хробойла в нашу сторону, остановился передо
мной, поклонился церемонно, протянул на вытянутых руках. Улыбающийся до ушей
Тюрингем принял и передал мне.
Сэр Лембит смотрел остановившимися глазами, в зале кто-то крикнул "ура", Лембит
вздрогнул, лицо расплылось в широчайшей улыбке.
- Я счастлив, - провозгласил он с чувством проповедника христианства, - быть
свидетелем такой тяжбы. Нет лучше зрелища, когда доблестные рыцари соревнуются в
благородстве и учтивости!.. Такие победы еще более достойны воспевания, чем победы на
турнирах, в сражениях и захвате замков. Ибо благородство - более редкое и достойное
качество, чем сила и крепость мускулов. Благодарю вас, сэр Ричард. Благодарю вас, барон де
Пусе!. Вы обменялись великолепнейшими ударами, о которых с восторгом будут
рассказывать все, кто был свидетелем этого необычного суда... А теперь, благородные
рыцари и благородные дамы, приступим к разбору жалобы сэра Тидареля на потраву...
Барон де Пусе снова вскинул ладонь. Сэр Лембит повернул голову в его сторону,
взгляд стал очень внимательным, я прочел в нем предостережение, мол, не испорти такое
великолепное судилище, не подгадь себе же какой-нибудь глупостью.
- Угодно что-то еще, благородный барон де Пусе?
- Угодно, - ответил барон заносчиво. - Как вы сказали верно, мы обменялись
великолепными ударами, а это значит, что никто из нас не вышел победителем! А мне,
барону де Пусе, наследнику великого и славного рода, в рядах которого такие великие
рыцари и полководцы, как Гонильд, Шарлей Доблестный, Урпенг Широкий, Ливон Горячая
Ладонь, Шугильд, Аганадерк...
Все дружно начали зевать, сэр Лембит прервал, теряя терпение:
- Дорогой барон, что вы хотели?
- Я хотел, чтобы мой удар был завершающим, - ответил барон де Пусе громче. -
Потому я имею честь заявить следующее... Да, следующее! Все мы видим, что в наших
землях впервые появился рыцарь, который, как все сейчас видим, являет примеры как
доблести, так и учтивости, благоразумия, уважения к традициям и законам. В то же время он
достаточно силен, чтобы силой оружия отстаивать идеалы добра и справедливости. Потому
я, барон де Пусе, добровольно и без всякого понуждения, чувствуя себя покоренным
благородством и великодушием сэра Ричарда де Амальфи, приношу ему присягу верности и
объявляю себя его вассалом со всеми вытекающими обязанностями по праву вассалитета.
Сэр Лембит выпучил глаза, в зале наступила мертвая тишина. За моей спиной тихонько
ахнул Тюрингем, начали перешептываться Зигфрид, Алан и виконт Теодерих. Сэр Лембит
после паузы с шумом прочистил горло, с трудом встал и заявил во весь голос:
- Воистину сегодня великий день! Впервые в наших жестоких краях вассалитет был
навязан не силой оружия, а в соревновании благородства и учтивости!.. Увы, сэр Ричард, я,
как глава рыцарского суда, вынужден констатировать, что в этом соревновании победил
барон де Пусе.
Я склонил голову, развел руками:
- Да, я тоже признаю поражение и принимаю присягу барона де Пусе. Обязуюсь строго
блюсти все законы и права вассала, бдить и защищать его силой своего оружия и ни в чем не
ущемлять чести и достоинства вверившего мне свой замок, земли и оружие.
В перерыве между заседаниями вокруг моих рыцарей собрались слушатели: только от
нас узнали о захвате замка барона Уландра де Вендена, о кровавой схватке, о позорном
бегстве барона, что оставил жену и дочерей на милость победителя, в то время как его
дальний родственник, сэр Рамеко, защищал их до последней капли крови...
Слушали со страхом и неуверенностью, из темной лошадки я очень быстро становлюсь
грозным и непредсказуемым противником. Я перехватил взгляд сэра Устинакса, старый
рыцарь только сейчас понял, почему посечены доспехи и почему я счел захват замка
Одноглазого делами давно минувших дней.
Еще я заметил, как вышла из зала и уехала в сопровождении своих рыцарей леди
Роберта. В мою сторону даже не взглянула, но я испытал мстительную радость, когда один
из слушавших Зигфрида побежал за ней вдогонку, вскочил на коня и понесся следом.
Из зала суда вышла фигура в малиновом камзоле с пышно раздутыми рукавами на
месте бицепсов. Без колебания барон подошел, взглянул на моих людей, они из деликатности
отошли в сторонку, а барон поинтересовался шепотом:
- Здорово мы все разыграли?
- Великолепно, - согласился я со сдержанностью, не понравилась циничность в голосе,
взгляде, - только не нужно, чтобы кто-то прознал, что все детали обговорены заранее.
- Упаси боже, - вскликнул барон шепотом. - Это не в наших интересах!
- И вообще, - сказал я, - пусть все верят в спонтанность заявлений, в порывы
благородных чувств, что прямо захлестнули нас. Может быть, и сами хоть чуточку станут
благороднее.
Он кивнул, по-крысиному улыбнулся:
- Да, вы правы, пусть мир будет чище и благороднее! Нам, крысам, в таком легче рыть
норы.
Он засмеялся, ушел, очень довольный, что, еще не зная о падении замка Вендена, сумел
сделать правильные выводы и выбрать самую разумную линию поведения.
Подошли Зигфрид, Алан, виконт Теодерих. Зигфрид тихонько рычал в полном
восторге, глядя вслед барону де Пусе, бил себя кулаком в бок. Алан расплылся в
широчайшей улыбке, даже сдержанный виконт Теодерих растянул рот в счастливой улыб
Закладка в соц.сетях
