Жанр: Электронное издание
Orl-gay5
...она устойчива к радиации... назовем это так, остальные же травы опасливо
убрались подальше. Да и тихо здесь, ни бабочек, ни кузнечиков, ни муравьев... Ну, уж если
муравьи не признают это место, то оно в самом деле проклято.
- Во имя Господа, - произнес я и сделал замах. - Мы наш, мы новый мир построим...
Молот ударил в самую середину каменного столба. Тот отозвался звонким, непривычно
чистым звуком. Во все стороны брызнули мириады острых алмазных кристалликов.
Выглядело, как если бы я разбил не то витринное стекло, не то глыбу льда.
Священник ликующе вскрикнул и воздел крест обеими руками над головой.
- Лаудетор Езус Кристос, - пробормотал Гунтер.
- Лаудетор, - согласился я. - И вообще все ad meliorem.
Подошел Ульман и склонил голову, даже что-то поворчал себе под нос. Вид у него
достаточно благочестивый, даже задумчивый, так что Иисус Христос не зря все это затеял,
это круто, когда задумываются даже такие люди.
Отец Ульфилла снова начал брызгать святой водой. Осколки блестели в траве, как
ледышки. Гунтер перекрестился, а Ульман спросил неуверенно:
- А эти кусочки... их не разберут на амулеты?
- Могут, - согласился Гунтер.
Он оглянулся на меня, я кивнул.
- Сделаем христианское дело. Там ребята уже вырыли яму, туда и сбросьте все, что
отыщете. Пусть потом Шлиман потутанхамонит.
От нашей раскопки донесся ликующий крик. Тюрингем подпрыгивал на краю ямы и
махал нам руками. Все мы, кроме священника, метнулись к раскопкам, яма приближается с
каждым шагом, показались спины и плечи согнувшихся лучников.
Пыхтя и постанывая, они приподняли огромный кувшин, но, едва попробовали
вытащить на поверхность, глиняные стенки лопнули, наружу с мягким звоном посыпались
золотые монеты.
Ликующие вопли стали громче. Отец Ульфилла оглянулся, я видел, как он сделал
движение в нашу сторону, но справился с соблазном, что явно посылает дьявол, остался
кропить святой водой осколки дьявольского орудия.
Лучники с усилием подняли остатки монет на донышке. Гунтер и Ульман приняли
наверху, на меня поглядывали с ожиданием, но я хранил надменное выражение
отрешенности и безразличия, как, по-моему, и должен смотреть феодал, даже крупный
феодал, а я крупный, если не по размеру замка и владений, так хотя бы по росту.
Гунтер сказал лучникам строго:
- Чтобы все собрали!.. Карманы я потом проверю!
- Обижаете, - протянул один. - Кто ж осмелится? Его светлость на длину копья в
землю видит, он же нас насквозь...
Гунтер оглянулся на меня, я многозначительно хмыкнул, сощурился и смолчал.
Собранные монеты выкладывали кучкой на расстеленном мешке, его вдавило в землю.
Я вспомнил, что пол-литровая банка, если наполнить золотом, будет весить двадцать девять
килограммов. В золотозапасниках часто потешались над новичками: указывали на стол, где
стояла острием кверху золотая отливка в виде конуса, размером всего в два кулака, и
разрешали забрать себе, если сумеешь, мол, поднять и унести голыми руками.
Когда все монеты выловили, перерыв землю еще на глубину кинжала, Гунтер послал
лучников собрать обломки камня и захоронить в этой яме. Отец Ульфилла явился, бросил
алчущий взгляд на горку золота, облизнулся, потер ладони, глаза жадно заблестели, но все
же тщательно проследил, чтобы обломки ссыпали в яму, чтобы никто не приберег осколок
для порчи: даже врага надо разить честно, а не гадить исподтишка, лишь потом повернулся
ко мне.
- Сэр Ричард, - сказал он с некоторым вызовом, - я не уверен, что это золото не послал
дьявол...
- Но зачем? - спросил я.
- Для совращения умов, - огрызнулся он. - Для введения в заблуждение!.. Он мог
пожертвовать малым, я именую малым тот камень, чтобы ввести в мир нечто более
страшное!
Гунтер и все воины насторожились, слушали очень внимательно, в глазах почтение.
Я отмахнулся:
- Гипотенуз я и сам могу нагородить. Разделите золото, да едем дальше. Боюсь, что
снова застрянем где-нибудь.
Гунтер сказал бодро, не отрывая глаз от сверкающей кучки:
- В третий раз всегда добираются!.. Ну, с Божьей помощью, делить доверите мне?
- Ну не отцу же Ульфилле, - ответил я саркастически. - Уж загребущие руки церкви
знаем, знаем.
Туча, что сперва выглядела безобидным облачком, разрослась, захватила полнеба, а
потом, посовещавшись сама с собой, двинулась в нашу сторону.
Тюрингем заорал, без команды повернул коня и погнал в сторону леса с криком:
- Тут поблизости такой дуб, такой дуб!
Гунтер взглянул на меня вопросительно, я кивнул, подумал, что Тюрингем выказал
себя сметливее всех: можно что-то сделать и без моего прямого указания, если это на пользу
всем.
Мы едва-едва успели на полном скаку достигнуть кромки леса, как гроза обрушилась
со всей мощью. Сильный ветер швырнул в спины клочья мокрой травы и сорванные листья,
вода обрушилась с мощью водопада, и, когда мы наконец достигли места, где нас поджидал
Тюрингем, даже кони выглядели разбухшими от воды.
Дуб в самом деле раритетный: для обхвата уж и не знаю, сколько понадобится человек,
высокий и могучий, а крона, как великолепным шатром, укрывает участок в шесть-восемь
соток. А если учесть, что не менее могучие корни выпивают все соки в районе этих же
шести-восьми, то вокруг сухая и почти ровная земля, ни одной травинки, зато на ладонь
засыпано сухими панцирями коричневых желудей.
Они по-домашнему зашелестели, когда мы рассаживались под многослойной защитой
ветвей, даже сырой воздух проникает сюда с трудом, хотя за пределами дуба его можно
выжимать, как тряпку.
Тюрингем собрал хворост и начал высекать огонь, все сгрудились в ожидании жаркого
пламени, что высушит одежду, согреет, наполнит жилы горячей кровью, взвеселит, но
Тюрингем безуспешно бил кремнем по огниву, мелкие искорки падали в отсыревший мох и
не желали зажигаться. Лучники ежились, вздрагивали, один обхватил себя руками за плечи,
стараясь согреться, а Тюрингем закусил губу и. сдерживая проклятия - пару раз задел палец,
выступила кровь, - упрямо колотил и тут же бросался на брюхо, пытаясь раздуть слабую
искорку.
Я вспомнил разговор с Тертуллианом, заколебался, но попытка не пытка, сделал шаг к
Тюрингему, протянул руки к ветвям и воззвал:
- Господи, будь у нас огонь, осталось бы больше времени на восславление Твоего
имени!.. И вообще - для добрых дел. Сотвори чудо - дай нам огонь!
Тюрингем с криком отпрянул: во мху показался огонек, причем - совсем не там, куда
падали искорки. Вспыхнул слабо, но все-таки огонек. Кто-то из лучников упал на брюхо и
торопливо подул, одновременно подкладывая тонкие полоски бересты. Огонь разгорелся,
начал лизать хворостины, расщелкивать их, взвился красными язычками. Лучники
попятились от огня, смотрели на меня расширенными глазами. Я смиренно перекрестился,
указал на костер.
- Согреемся, братие. Тюрингем сварит похлебку, ужремся всласть, душа воспоеть...
Все во славу Господа нашего, все во славу...
- Аминь, - сказал Тюрингем торопливо.
Я перекрестился небрежно, словно муху отгонял, паладин для Бога свой парень, они же
клали крестное знамение размашисто, истово, со всей верой в скорый приход комму...
царства небесного для всех людей, кроме колдунов и еретиков, а также язычников,
мусульман и православных.
Подъехали двое лучников, сопровождая отца Ульфиллу, помогли слезть с мула. Все
трое мокрые до нитки, грязные, залепленные листьями, лепешками травы, комьями грязи и
всякой прочей гадостью. Отец Ульфилла клял мула: едва тащил смиренного слугу церкви, но
лучники за что страдали? Трясясь и стуча зубами, они тянули руки к костру, им уступили
место.
Странный ливень в середине июля, вода просто ледяная. Все трое промокли до костей,
священника отвели к огню. Тюрингем наклонился к его уху, что-то шепнул. Отец Ульфилла
отпрянул от костра, глаза дикие, ухватился за крест и поспешно осенил костер широким
знамением.
Огонь из красного стал золотисто-желтым, взметнулся выше, едва не задев крону дуба.
- С нами Божья сила, - пробормотал Гунтер.
- Dictum - factum, - согласился я. - Мои аплодисменты отцу Ульфилле. В следующий
раз костер разжигать доверим ему.
Священник с минуту бормотал молитву, очищенный костер горит ярко и мощно, от
него сухой жар, как из распахнутых дверей сауны. Над головой неумолчный шум, дождь все
еще с силой Колотит по листьям, а по краям, где сумел прорвать оборону, низвергаются
целые ревущие потоки, бьют в землю с такой силой, что взлетают комья земли, как при
бешеной скачке на горячем коне.
Земля сухая на сотню шагов в диаметре, крона могучего дуба не пропускает ни капли.
Все отдыхают, пережидая ливень, а я задумался над сотворенным чудом. Что не Господь
возжег костер - дураку ясно, Бог не станет такой херней заниматься, как разжигать костры,
заставлять плакать иконы и вообще что за дурь - слушать молитвы дураков? Если где на
земле и случается то, что народ называет чудом и видит в этом проявление мощи Бога, к
нему никакого отношения это не имеет. Бог сделал свое дело: создал мир, Бог может
уходить.
Так что я воспользовался той силой, что все еще разлита в атмосфере... или не в
атмосфере, а везде-везде, как реликт древних эпох, но это еще не значит, что я подключился
на халяву к Божественной силе. Просто наверняка существовала защита от дурака, что не
позволяла использовать эту мощь в корыстных целях. Строгая защита, на ментальном
уровне, каждое желание проверялось на предмет соответствия стандартам. Понятно, что
даже если какие-то единицы и сумели нащупать это силовое поле, то это им ничего не дало.
Ни власти над миром, ни кучу голых и покорных баб, ни жену соседа, ни сундуки с золотом.
А я? Загорелся ли костер потому, что я возжелал добра не столько себе, как другим,
прежде всего пожалев несчастного Тюрингема? Если это так, то открывает щелочку к тому,
что называем магией. Пусть даже самой белой, ну прямо незапятнанной.
В мозгу блеснула еще одна странная идея. А не потому ли я смог "подключиться", что
силовое поле опознало меня как "своего", то есть... продукт более продвинутого времени?
Но, признав, все-таки ограничило меня, так сказать, на самом начальном уровне. Я смог
разжечь самый крохотный огонек, едва-едва воспламенил мох, но не смог бы поджечь даже
самую тонкую хворостинку. Тем более не подпалю дерево.
Что ж, вернемся - велю не только восстанавливать те церкви, что разрушены или
заброшены, но и построю пару церквей. Не в замке: отец Ульфилла уже развил бурную
деятельность, а где-нибудь в крупных селах. Кстати, эту церковь, что восстанавливает отец
Ульфилла, я могу, наверное, записать в свой актив? Хрен бы он ее восстановил, если бы я не
уничтожил злого колдуна Галантлара... вот еще один плюсик!.. и не передал таким образом
эти земли в руки церкви, что признал своим появлением сам Тертуллиан!
Шум водопада над головами оборвался. Ливни не бывают долгими, а этот вообще как
ножом отрезало. Тюрингем сразу же бросился к лошадям, я дождался, когда мне сразу трое
человек, соревнуясь за право быть ближе, подвели Зайчика.
Все-таки, подумал, есть странность в том, что остатки силового поля выполняют
желания именно служителей церкви. Правда, изредка, крайне редко, но все-таки именно они,
служители церкви, как-то нащупали... Все-таки когда-то это была, наверное, эдакая
всемирная сеть, как Интернет, и охватывала все и вся. И как я по Интернету заказывал все,
что угодно, от доставки пиццы на дом и до авиабилетов, говорил с приятелем на другом
конце света, видя его морду на экране мобилы, так и здесь нечто подобное, только здесь на
порядок или на несколько выше... В смысле когда не посыльный приносит пиццу и ждет,
когда расплачусь, а желание выполняется сразу... как здесь сказали бы, по волшебству.
Я сосредоточился, стараясь не потерять мысль, что постоянно ускользала, пытаясь
отыскать проблемы проще: затащить ли сегодня в постель Фриду или же кого-нибудь из
новеньких, напомнить про сокровища, которые выкопали благодаря мне, такому
замечательному и щедрому, погонять сопровождающих, наслаждаясь властью...
...нет, мысль ускользнула, но, чувствую, еще вернется. Такое вот, тревожащее,
возвращается.
Глава 4
Хмурые деревья остались за спиной, на опушке встретило яркое, умытое ливнем
солнце. От мокрой земли пар, лужи исчезают на глазах, прибитая крупными каплями трава
со стонами и вздохами распрямляется, осматривается, прикидывая, как и куда запустить
корни и протянуть листья.
Конские копыта увязают в размокшей почве, но не погружаются глубоко: земля не
успела наполниться влагой. И с каждым конским скоком как будто становится плотнее и
суше.
Гунтер на правах поводыря то и дело заезжал вперед, а по тому, как притормаживал и
брал в руки топор, мы уже знали, что заметил впереди нору гоблинов, не знающих страха
волков или бродячего тролля.
Лучники бросались к нему наперегонки. Страх перед чудовищами, который охватывает
вне стен замка, уже испарился, все старались показать свою меткость и дальность в стрельбе,
поражая опасных тварей.
Двое лучников, которых приставили охранять вечно отстающего отца Ульфиллу,
глядели нам вслед с завистью.
Гунтер остановился на вершине холма и угрюмо смотрел вперед, не притрагиваясь к
боевому топору. Лицо стало бледным, осунулось, в глазах непривычная для этого сурового
немногословного воина тоска. Я посмотрел на него, на равнину. Впадина, как будто с неба
упала панцирем вниз огромная черепаха, от морды до хвоста километра четыре... Нет, у
черепахи панцирь рифленый, а здесь как будто ударили по земле щитом или даже тазом.
Вмятина осталась идеально круглая, с удивительно ровным, словно выверенным по циркулю
дном.
Не слишком глубокая яма, именно впадина, а не яма, но чем больше я на нее смотрел,
тем страшнее становилось. Наконец волосы зашевелились и встали дыбом. Как будто
стальной шарик подшипника ударил и отпрыгнул обратно в космос. Эту яму мог образовать
только... нет, даже не взрыв, а нечто вроде гравитационного удара.
Гунтер взглянул встревожено:
- Ваша милость, вы так сбледнули...
Я огрызнулся:
- С вами не только... этим самым станешь. Давно это было?
- Давно, - ответил он. - Видите, травой заросло?.. А внизу родничок. Туда козы
повадились, очень им трава тамошняя по вкусу. Да и я скажу, нигде такой сочной и мясистой
не видел.
Я зябко передернул плечами.
- Не дохнут?
Он не отрывал от моего лица внимательных глаз.
- Вроде бы нет. Но вам, ваша милость, как будто бы такие ямы знакомы?
- Нет, - ответил я чистую правду. - Никогда не видел!
- Гм, а мне почудилось...
- Креститься надо, - сказал я строго.
Он перекрестился, это по-христиански, сплюнул через левое плечо, отдавая дань
язычеству, потрогал амулет на шее - это от веры в силу заговоров и вообще в магию,
практичный человек Гунтер, ни с кем не желает ссориться, почти общечеловек, но в то же
время топор держит твердо, от своих принципов не отступится.
- Да, - произнес он, - здесь всякие наваждения толпами, а то и стадами.
- Вообще-то ты прав, - признал я. - Это я представил, что здесь творилось, когда ваш
дурак колдун не ту кнопку нажал! В смысле заклятия перепутал.
Он кивнул, морщины на лице стали резче.
- Здесь был город. Большой, богатый. И много колдунов, вы угадали... Кто из них что
раскопал, теперь уже не узнать. Те, кто уцелел в дальних селах, рассказывали, что небо
озарилось оранжевым, словно появилось второе солнце. И сразу же упало на землю.
Заклокотал вулкан... А потом и он в пыль, осталась яма. Говорят, сперва был только
оплавленный камень, потом нанесло земли, семян, уже лет через пять наросла трава, а сейчас
вот кусты, кое-где уже и деревья...
Мы спустились с холма, земля плодородная, на бесплодной не вымахают такие
бурьяны. Приходится привставать в стременах, чтобы не затеряться, однако все в
запустении, даже дорога, на которую наконец выбрались, заброшена, забыта, а трава с обеих
сторон старательно отгрызает корнями кусочки твердой каменистой земли, стремясь
уничтожить даже намеки на дорогу.
Я поглядывал по сторонам, если и находил следы человеческой деятельности, то сейчас
только заброшенные сараи, полуразвалившиеся постройки, замершие колодцы... Иногда
угадывалось даже поле, там дикая трава, но кустарником зарасти не успело, в то время как
дальше строго по линии настоящая чаща.
Я пробормотал:
- И сказал Иван Сусанин полякам: "Водки, ребята, не обещаю - но погуляем
хорошо"...
- Иван Сусанин? - переспросил Гунтер. - Кто это?
- Да был такой гунтер в наших краях...
И все же вскоре увидели впереди по дороге живое село, стадо коров, множество гусей в
пруду, два десятка домов, но проходы завалены бревнами, а дорогу в село преградили
невысокие ворота, я бы их назвал просто шлагбаумом. С той стороны наблюдали за нами
двое молодых парней. Когда им показалось, что едем именно к ним, один пронзительно
свистнул, сразу же из домов повыскакивали с луками, арбалетами, у кого-то топоры, косы,
боевые молоты, палицы...
Гунтер сказал с кривой усмешкой:
- Вольное село.
- Не признают хозяина?
- Да, смельчаки... Но если придут войска Карла, все равно придется искать защиты у
сеньора.
- А пока живут, - сказал я, - не платят подати. Вроде бы хорошо, однако же что-то в
этом есть и нехорошее. Не находишь?
Он подумал, крякнул:
- Верно, ваша милость. Так вроде смелые люди, но, с другой стороны, они же прячутся
от настоящей мужской работы! А как же родину защищать? А как налоги платить, чтобы
новую церковь выстроить? Учителей нанять, их же детей грамоте учил бы? Нет, это тоже
воры.
Воры поневоле, подумал я хмуро, но смолчал. Может быть, родину и пошли бы
защищать, но вот постоянно класть головы в сварах их господина с другими господами -
осточертело. Может быть, родину защищать от вторжения армий Карла придется, а может и
нет, а вот ежедневно и ежечасно кланяться господам, работать на барщине... есть у них
такое?.. словом, выполнять какие-то унизительные повинности - придется постоянно. Вот и
выбирают такую свободу, в которой есть нехорошее, но и хоть слабенькое, но оправдание...
Солнце в небе еще невысоко, пастух только-только гонит коров на пастбище, но
свернул на луг, чтобы не встречаться с нами, чужаками. Деревня уже проснулась, над
домами дымки, козы разбрелись у околицы, щиплют траву и, встав на задние ноги, объедают
листья с нижних веток.
У шлагбаума, загораживающего вход, пришлось посторониться: навстречу важно идут
гогочущие гуси: толстые, огромные, окормленные. Впереди двигается вожак: ростом с
индюка, его не назовешь откормленным, весь из тугих жил, а когда посмотрел на коней
впереди, я понял и поспешно подал лучникам знак уступить дорогу.
По ту сторону еще трое с луками, остальные с топорами, мечами, луками и арбалетами
наблюдают за нами из-за поленниц с дровами, заборов, сараев. Еще в нашу сторону с
нехорошим интересом посматривают три огромные лохматые собаки. Там у себя я больше
привык к гладкошерстным, но в этих условиях, понятно, эти кудлатые куда практичнее: и на
снегу могут спать, и пока через такую густую поросль доберешься до плоти, рот забьешь
шерстью, а там и сам жизнь потеряешь, зубы у псов вон какие...
Что народ здесь вольный и способный постоять за себя, я убедился сразу. Вроде бы
простолюдины, но у каждого либо меч, либо огромный тесак, почти все в удобных куртках
из толстой кожи, стрела не пробьет, да к тому же там и сям нашиты полоски железа.
Особенно толстые и длинные - на плечах, что сразу напомнило погоны. Этим людям носить
доспехи не с руки, но вот такая железка на плече защитит от удара сабли, тесака, а то и меча,
если сталь получше.
Мы ехали медленным шагом, вблизи шлагбаума я вскинул руку и сказал громко:
- Дорога идет через это село!.. В вашу жизнь вмешиваться не собираемся. Каждый сам
выбирает свою дорогу. И сам отвечает за выбор.
К шлагбауму подошел кряжистый мужик, от всей фигуры веет силой и властностью,
окинул нас волчьим взглядом из-под нависших бровей.
- Добро пожаловать, дорога свободна.
Подростки бросились к шлагбауму, жерди заскрипели, через мгновение проход
освободили. Я пустил коня вперед, на него смотрели с восторгом и опасливостью - какой
громадный и черный, - рыцари ехали за мною следом, следом замершие в седлах лучники.
Мы проехали через середину села, Гунтер хмыкнул и указал на большой котел на
площади, там варится по меньшей мере туша быка, еще на бревнах рассаживаются парни с
трубами, трещотками, молодежь выкатывает тяжелые бочки.
- У них праздник, не иначе...
Нас рассматривали с любопытством, без страха, а одна женщина прокричала:
- Это что же столько статных мужчин едет мимо?.. А ну слезайте! Будем праздновать
вместе!
За моей спиной Зигфрид сказал громко:
- Сэр Ричард!
- Что? - ответил я.
- Зовут же!
- Ну и что?
- Обидим же отказом!
- Ну да, - сказал я саркастически. - Да они рады, что мы уберемся...
Но нас уже окружили, по большей части женщины, смеялись и шутливо стаскивали с
седел, местные мужчины криво улыбались, но не протестовали.
Я кивнул, разрешая нашим ненадолго покинуть седла, и тут же кони оказались без
всадников. Правда, Гунтер строго велел коней не расседлывать и стеречь по очереди,
доспехи не снимать, оружие держать под рукой. Выпьем по чаше вина с позволения его
милости, а потом снова в путь.
Играли, как оказалось, свадьбу. Жениха и невесту посадили на возвышение, музыканты
нещадно дудят и стучат трещотками, молодые задорные голоса завели песню, девушки и
парни встали в хоровод, пошли сперва скованно, затем все веселее, взбодрились, начали
выкидывать коленца, в полном смысле слова, только теперь понял, что выкидывать
коленца - это вот так плясать, когда из-под длинных, до щиколоток, юбок вдруг
проглядывают на мгновение округлые голые колени...
Мир прекрасен, в близость наступающего Зла не верится, тем более - дудки и рожки
свистят, дудят, будоражат кровь, а бубны и барабаны заставляют плясать даже нервы, ноги
сами начинают притопывать, приплясывать.
Жизнь бурлит, а у людей живучести и приспосабливаемости больше, чем у муравьев:
Зло рядом, уже завтра кто-то из этих людей может погибнуть, потому и пляшут так, словно в
последний раз, потому и страсти спешат излиться в один день, но кто тратит много, тот и
получает много. Потому и выжили, потому и живут так весело и вольно, что живота не
щадят...
Голова слегка закружилась, слишком много красивых, даже слишком красивых
молодых женщин, все налитые здоровым соком, яркие, поспевшие, раскраснелись от танца,
обнаженные плечи в легких сарафанах сперва волнующе блестят в закатном солнце, теперь
еще больше привлекают и горячат взор в отблесках багрового костра, вокруг которого
пляска.
У женщин на груди стреляют таинственными бликами монисты, у всех парней на
поясах кинжалы, ножи, но такие же и у женщин на узких поясах, здесь любая девчонка
приучается давать отпор мелкой нечисти, забравшейся в хлев, пытающейся пролезть в
курятник, к домашним кроликам или к уткам.
Я собирался сказать отечески строго, что погуляли малость, оттянулись и хватит, пора
ехать дальше, как вдруг раздался женский крик. Музыка мгновенно оборвалась, мужчины
вокруг нас хватались за оружие. Гунтер выругался, меч как будто сам прыгнул из ножен в
его ладонь. Ульман и Тюрингем встали возле него уже с оружием, на меня смотрят в
ожидании приказов, но не приближаются.
Из темного тумана в нашу сторону словно катится высокая морская волна. Солнце с
той стороны, слепит, я не сразу различил десятка два крупных животных, размером с
бизонов. Мчатся, плотно прижавшись друг к другу, но это не бег копытных, а стремительное
прыжковое приближение хищников. Баррикады из бревен их не пропустили, но шлагбаум
рассыпался, будто из спичек.
Мужчины с яростным криком бросились навстречу. Заблестели клинки. Гунтер
закричал:
- Килган, Алан!.. Коней, коней держите!
Испуганные животные вставали на дыбы, старались оборвать повод, двое лучников
бросились к ним. Я не отрывал взгляда от бегущих в нашу сторону зверей, похожих на
чудовищных кабанов, немногим мельче, чем чудовище, которое мы завалили с Тудором.
Выскочивших навстречу мужчин кабаны смяли, как высокую траву. Молот наконец
вырвался из моей ладони. Я направил его навстречу громадному зверю, что несется чуточку
впереди, явно вожак.
Страшный удар потряс его и отшвырнул в глубину стада. Сразу двое зверей сбилось с
победного бега, один захромал, другой завертелся волчком, а вожак остался лежать
неподвижной тушей. •
Остальные, добежав до котла с вином, в бешеной ярости гонялись за людьми,
опрокидывали, хватали огромными, вытянутыми, как у гигантских крыс, пастями. Иные
врывались в дома, оттуда слышались душераздирающие крики.
Я бросал и ловил молот, каждое попадание с силой отшвыривало чудовище. Гунтер и
копейщики умело встретили уцелевших выставленными копьями, впервые по ушам резанул
пронзительный визг раненых зверей, а потом, к моему удивлению, уцелевшие повернулись и
разом бросились прочь.
Молот догнал отставшего, тот и так хромал, я услышал хруст костей. Остальные
унеслись быстрее, чем мчались сюда. Их осталось, как мне показалось, меньше половины.
На месте празднества ходили наши люди и местные сельчане, торопливо добивали
чудовищ: Женщины тоже сновали с длинными ножами в руках, отовсюду слышался плач,
гневные крики.
Гунтер подбежал, отрапортовал, преданно глядя в лицо:
- У нас только двое с легкими ранами!
- А местные? - спросил я.
Он отмахнулся:
- Человек десять насмерть, около двадцати ранено. Ничего, у них большая деревня. Это
даже не потеря.
Ульман подошел, держа двух коней в поводу.
- Если бы не мы, они потеряли бы раз в пять больше.
- Точно, - подтвердил Гунтер.
Ульман взялся за стремя, предлагая мне поставить ногу.
Я покачал головой.
- Надо бы помочь им... Хотя бы полечить.
Гунтер и Ульман удивленно переглянулись, Гунтер сказал твердо:
- Ваша светлость, мы и так для них явились, как спасение небесное. Уже местный
колдун сказал, что нас послали их боги, хотя, понятно, это Пресвятая Дева Мария направила
наш путь, чтобы устыдить их и подтолкнуть на путь веры.
Я поколебалс
...Закладка в соц.сетях
