Жанр: Электронное издание
I_take
...рсангов вглубь,
вразумят налетчиков, угонят часть табунов ~ и воцарится временное спокойствие. Никто не
рассказывал об этом новому шаху, но Абу-т-Тайиб и сам прекрасно знал извечный ход вещей.
Но на сей раз кувшин бытия дал трещину. Подтягивать войска, методично прочесывать
степь, гнать табуны и отары назад, на земли шахства?! ~ слишком долго, а главное, абсолютно
бессмысленно, с нынешней точки зрения поэта. Он не собирался плыть по течению. Он просто
желал драться, немедленно, сейчас, завтра, вчера; и кровь предков ярилась в жилах, толкая на
безрассудство.
Если бы кто-то вслух назвал Абу-т-Тайиба умалишенным, поэт бы с радостью согласился; но
здесь пока не выросло языков, способных на столь вопиющую дерзость.
Он алкал войны. Настоящей войны, той правды меча, посредством которой обретают
настоящих врагов ~ и настоящих друзей.
Не цели, но средства.
Шах еще даже не успел объявить о грядущем походе ~ а вся страна мигом пришла в
движение. Войска стягивались к Кабиру едва ли не раньше, чем полководцы-спахбеды успевали
получить шахский фирман, народ в едином порыве приветствовал бравых вояк кликами радости; а
на всех перекрестках славились мудрость и решительность Кей-Бахрама, собравшегося примерно
наказать обнаглевших хургов.
Давно пора!
От всей этой шумихи поэт только раздраженно морщился и временами требовал от спахбедов
невозможного; морщась вдвое сильнее, когда те досконально выполняли любой приказ.
Основную мощь Кабира испокон веку составляли полки латной пехоты ~ но Абу-т-Тайиб
боялся окончательно сойти с ума раньше, чем пешцы подтянутся к границе с Харзой. И сделал
132
ставку на конницу. Пяти тысяч отборных головорезов должно было вполне хватить для утоления
первой жажды. Отряд выступил ночью, под покровом хранительницы тайн ~ и лишь несколько
человек в Кабире были посвящены в замысел шаха. Пехота, отряды пращников и "волчьи дети" под
предводительством рвавшегося в бой Суришара, должны были двинуться вдогон утром следующего
дня ~ чтобы соединиться с передовым отрядом у Арвана, малой приграничной крепостцы. А тем
временем...
Это время не заставило себя ждать. Отпустив дракона своей ярости с привязи бесстрастия,
шах не щадил ни себя, ни воинов, ни коней ~ и на четвертые сутки его всадники визжащими
шайтанами обрушились на первое из становищ хургов.
Солнце клонилось к закату.
Как сейчас.
Только сейчас это было далеко не первое становище ~ какое по счету? какое?! не помню! ~ и
везде повторялось одно и то же.
Огонь ~ и смерть на иззубренных клинках.
Сам шах не принимал личного участия в бойне. Он наблюдал. И изредка гнал в огонь гонца с
коротким приказом. Перехватить бегущих. Взять человек десять живьем. Проверить: не укрылся ли
кто во-он за тем холмом?
Все остальное воины знали сами; знали, нутром чуя волю господина, как свою собственную.
Они пришли сюда не грабить, и даже не карать. Они просто несли смерть. Всем. Даже женщин
никто не насиловал ~ им вспарывали животы, едва покончив с мужчинами и подростками. Сразу. Не
тратя драгоценного бальзама времени на удовлетворение зудящей похоти.
Великий Кей-Бахрам не хотел добычи, невольниц и золота; он хотел врагов.
И делал хургов ~ врагами.
Навсегда.
Впрочем, по приказу шаха дюжине пленных всякий раз оставляли жизнь. Им рвали ноздри,
отсекали уши, ставили на лоб их же собственные клейма, которые хурги выжигали на шкуре лошадей
~ и отпускали. Даже конями снабжали, из захваченного здесь же табуна.
Чтоб быстрее могли добраться до Харзы. Чтоб султан харзийский узнал из первых рук: шах
Кабира пришел на эти земли, дабы сделать их своими!
Владыка хургов не согласен со столь мудрым и справедливым решением? ~ оспорь, светоч
фарра!
Изуродованные посланцы уносились вдаль, быстро исчезая в сумерках, падающих на степь
сизой стаей кречетов ~ а бойня продолжалась. Отары овец вырезались подчистую, воины жарили на
кострах жирную печень, набивали мясом желудки и хурджины; воины ложились спать под открытым
небом, чтобы наутро снова вскочить в седло и мчаться дальше, и снова: крики отчаяния, бесполезные
мольбы, визг мучителей, грохот копыт, гул вихрящегося пламени...
Ночами Абу-т-Тайибу снилась отрубленная рука Омара Резчика; мертвая пятерня впивалась в
горло, и поэт просыпался от собственного крика радости.
Становище догорало. Ветер рвал в клочья и отбрасывал прочь последние крики несчастных,
лишь где-то все никак не мог прекратиться детский плач. Абу-т-Тайиб поморщился: плач раздражал.
Почти сразу до его уха донесся (или это только почудилось?) влажный хруст, словно лошадиное
копыто раздавило спелый арбуз; короткий всхлип ветра ~ и настала тишина.
Мертвая тишина; впору было заподозрить себя в глухоте.
~ Примай полон, твое шахское! ~ тишь лопнула знакомым басом, и могучий юз-баши
вывернулся из дыма.
За собой отставной душегуб, намотав на локоть конец веревки, волок с десяток ошалевших от
ужаса хургов: узрев венценосного губителя, пленные разом пали ниц.
~ С этими ~ как завсегда? ~ поинтересовался Худайбег, опираясь на свое знаменитое копьецо,
уже снискавшее ему немалую славу среди соратников.
Копье юз-баши, которого Абу-т-Тайиб все чаще звал просто Дэвом, было подстать владельцу:
толщиной с лапищу самого Дэва, длиной также раза в полтора больше обычного, оно завершалось
огромным кованым жалом ~ близкой родней как меча, так и топора. Хоть колоть, хоть рубить, хоть
буйволов глушить ~ если, конечно, силенок достанет орудовать сей оглоблей.
У Дэва силенок доставало. Даже с избытком. В бою юз-баши был страшен; особенно когда,
всласть окровянив жуткий наконечник, принимался охаживать врагов древком своего "копьеца"
~ с легкостью ломая хребты и ребра. Глядя на спасенного им разбойника, Абу-т-Тайиб частенько
поминал хашемита Али, зятя пророка (хвала ему!) по прозвищу Лев Божий. Согласно свидетельству
очевидцев, в битве при Хайбаре с людьми Торы святой силач бился, используя вместо щита
сорванные с петель ворота. Вот это подстать Дэву, хоть и грех равнять Божьего Льва с гулящим
язычником: ворота вместо щита, таран вместо копья, и ~ вперед!
Одно слово: Дэв. Силушка бычья, преданный, как собака ~ и тупой, как древко его же копья!
Тупой? Тогда почему одному лишь Худайбегу пришло в голову напрямик спросить у шаха:
"Резать ~ это правильно, твое шахское, и пожечь остаточки правильно ~ чтоб ни им, ни нам... Но
отчего добришком не поживиться? Вон, и табуны у них, и отары, и еще всяко-разно..."
Дэв никак не мог взять в толк, почему они пренебрегают богатой добычей. Но ведь остальных
Абу-т-Тайиб тоже не посвящал в свои сокровенные помыслы! А воины в набеге мало чем отличаются
от разбойников. Брать добычу ~ святой обычай; мечи стрелы и хватай, что цело! Приказ шаха? Да,
конечно... Но почему удивился столь странному приказу один Дэв, отнюдь не блиставший умом ~ а
остальные восприняли, как должное?
Мифический фарр? Пусть так, пусть никто, кроме простака-Дэва, не решился задать вопрос
владыке ~ но ведь хотя бы удивление его приказ должен был вызвать? Должен. Косые взгляды за
спиной, шепоток, попытку схоронить в хурджине золотишко или там блестяшку...
Ан нет! Ни-че-го!
Это раздражало Абу-т-Тайиба. Впрочем, в последнее время его раздражало многое; странные
мысли и видения роились в мозгу, странные слова срывались с языка ~ и он гнал свой отряд от резни
к резне, недоумевая: ну когда же харзийский султан не выдержит столь откровенного издевательства,
когда же он двинет к границе свои полки?
Когда?!
~ ...вишь, задумался... Эй, твое шахское! С пленными ~ как завсегда?
~ Валяй, Дэв,~ кивнул Абу-т-Тайиб, барахтаясь в пучине видений и обрывков мыслей.
~ Не нада завсегда! ~ вдруг приподнялся с земли один из пленников ~ толстый старик в
халате из полосатого карбоса. Ветер трепал космы длиннющей седой бороды ~ точь-в-точь как у
сказочных волшебников. Жаль, летающего кувшина впридачу к бороде у старого хурга не имелось.-
- Завсегда не нада! Моя выкуп дадут! Сто коней-хингов, вай! Два-сто коней-хингов, вай! Мой убивай
нельзя!
~ Встань,— бесцветно бросил поэт.
Старик с проворством безусого юнца вскочил на ноги.
~ Говоришь, твоя нельзя убивай?
~ Нельзя, моя солнце...
Деловито свистнул ятаган. Голова невезучего волшебника стукнулась оземь и покатилась
вниз с сопки: страшный мяч для страшной игры-човгана. Пленники вжались в прах земной ~ брызги
кровавого фонтана окатили их, жгучие брызги, предвестники грядущей участи, когда впору будет
позавидовать убитым. Тело старика еще некоторое время продолжало стоять, словно недоумевая ~
что это за напасть такая, вай?! ~ а затем мягко повалилось ничком перед венценосным убийцей.
Дэв расхохотался и пнул труп сапогом: тот перевернулся на спину, дрогнул на крутизне ~ и
сполз вниз следом за головой, должно быть, надеясь догнать недостающую часть.
~ Сто коней-хингов одним ударом уложил, твое шахское,— с уважением буркнул юз-баши,
провожая взглядом труп.
~ Я дал ему легкую смерть,— холодно прозвучало в ответ, и пленные разом возмечтали стать
муравьями, а еще лучше ~ пылинками в солнечном луче.-- И знаешь, за что, мой глупый богатырь?
Этот старик посмел судить о том, что можно, и чего нельзя делать шаху. Заслужив тем самым
честный конец. С остальными ~ как обычно. Резать уши, ноздри рвать — ив Харзу к султану гнать.
Что же касается коней... коней я возьму сам! Сам! Если они мне понадобятся...
Голубые глаза отрубленной головы тупо пялились в небо; но сопка закрывала небосвод
мрачной тушей — ив прядях бороды уже копошились насекомые.
Аромат бараньего жаркого мешался со смрадом горелой человечины ~ но это никому не
портило аппетита. С другой стороны, и то, и другое ~ попавшее в огонь мясо, только и всего.
Возможно, пустынному гулю-людоеду как раз второе показалось бы ароматом, а первое ~ смрадом.
За время этого безумного похода все уже успели привыкнуть к такому смешению запахов,
перестав обращать внимание на подобные мелочи.
Шах ужинал у костра вместе со всеми. Громко чавкая, он поглощал дымящиеся куски,
вытирая засаленные пальцы об одежду; и время от времени бросал короткие, почти неуловимые
взгляды на своих воинов. Не взгляды ~ укусы песчаной эфы, за которой и глазом-то не уследишь!
Он видел одно и то же: искренняя радость, удовлетворение завершившимся боем, из которого
живыми вышли все, да и раненых было немного. Обожание и преклонение перед ним, великим
шахом, гениальным полководцем, ведущим их от победы к победе, грозой подлых хургов. В скачке
неутомим, к врагам ~ беспощаден, ест с ножа, спит на земле, и воинская удача бежит за ним верной
собачонкой! На такого шаха просто молиться надо!
Его воины, похоже, так и делали ~ только молча, про себя.
Преданные соратники? Или такие же несчастные марионетки, как он сам, ослепленные
сиянием пригрезившегося им фарра ~ и готовые теперь бездумно идти в огонь и в воду за его
обладателем?
Кто они на самом деле?
Кто он, Абу-т-Тайиб аль-Мутанабби?
Ответа не было, в висках колотились тысячи мягких молоточков, и поэт зверел день ото дня,
отыгрываясь на несчастных кочевниках.
Раздавалась во мраке судьбы похвальба: "Ради шутки на трон вознесла я раба, а впридачу к
венцу наградила проказой!" ~ и смеются над шуткой скелеты в гробах...
Гнедая степь грохочущей рекой текла к югу, вглубь харзийских земель. И казалось: нет такой
силы, которая способна остановить это конское половодье, прервать неукротимый бег тысяч копыт,
сотрясавших дол на фарсанги вокруг.
Хурги спешили увести племенной табун подальше ~ но их было слишком мало, этих
пастухов-воинов. А наперерез им и ведомому ими табуну уже неслись, разворачиваясь в лаву, без
малого две тысячи всадников Абу-т-Тайиба, и расстояние между сверкающим кабирским серпом и
гнедой рекой быстро сокращалось.
Гудела степь, радостно кричали в вышине стервятники, предвкушая скорую поживу ~ и
пастухи слишком поздно поняли: с табуном им не уйти. Породистые аргамаки легки на ногу ~ но
поди разверни живую реку вспять, заставь ее резко сменить русло, уходя прочь от вылетевших из-за
сопок кабирцев!
Они не успевали. Если бы всадники Абу-т-Тайиба шли за ними вдогон ~ у кочевников еще
имелся бы шанс уйти, пусть даже потеряв часть табуна. Однако налетчики мчались вперехват, и
времени для маневра у хургов уже не оставалось.
С десяток наиболее сообразительных поспешно ринулись прочь, оставляя табун между собой
и кабирцами, спасая свои жизни. Пусть уходят ~ сейчас не до них. Серп, сверкая металлом клинков,
легко срезал редкую поросль безумцев-храбрецов и начал уверенно обтекать головную часть табуна.
Невозможное свершилось.
Река встала.
~ Что ты там, мой Дэв могучий, о добыче говорил? ~ огласил степь буйный хиджазский
напев.-- Сей табун, подобный туче, мы отгоним к нам в Кабир! Пой, наш стан в стенах Арвана! Жди
пришествия султана ~ подоткнув полу кафтана, нас Харзиец возлюбил! Хаййя!..
Отряд, гоня перед собой захваченную добычу, двигался быстро. Но без суеты и излишней
спешки, которая, как известно, хороша лишь в двух случаях: при ловле блох и в постели чужой жены
~ да и то во втором случае необходимость спешки зачастую весьма сомнительна.
Если, конечно, муж не вернулся.
До Арвана было чуть больше суток пути, а Суришар с войсками ожидался дня через два, не
раньше. Позади оставалась обезлюдевшая степь с язвами пепелищ; позади осталась дюжина налетов
~ и дюжина дюжин обезображенных хургов, отправленных гонцами к султану.
Впереди ждала война.
Абу-т-Тайиб жаждал ее, как жаждет глотка воды бредущий по пустыне путник, как
влюбленный жаждет приникнуть устами к устам своей возлюбленной, как голодный барс жаждет
крови и плоти молодого архара!
Поэт мерно покачивался в седле, пушистое разнотравье споро бежало навстречу ~ но глаза
шаха видели сейчас иное. Временами ему казалось: он пестрым ястребом парит высоко в небе, и под
ним проплывают города, сады, виноградники, желто-зеленые прямоугольники возделанных полей, и
имя всему этому ~ Кабир.
Кабирское шахство.
А потом земля стремительно надвигалась, поэт сжимался в седле, предчувствуя неминуемый
удар, который расплющит его в лепешку ~ но гибель все медлила. Абу-т-Тайиб киселем растекался
по всей этой земле, он был всем: камнем стен, травой на обочине, дорожной пылью, полями и
лесами, виноградниками, городами и деревнями ~ он был живущими здесь людьми, всеми сразу!
Перед внутренним взором на миг возникла ясная картина: он, вместе с фумэнскими рыбаками
в каком-то селении на побережье Муала, где оказался случайно, проездом, рассматривает только что
выловленного спрута.
Фумэн? Муала? Где это? Что это?!
И тут же он сам ощутил себя спрутом ~ огромная скользкая тварь с великим множеством
конечностей, спрут по имени Кабир, и одно из его щупалец с жадными присосками устремилось
сейчас дальше... на территорию Харзы! Многорукий гигант с шахским кулахом на голове таращил
круглые глаза; и все тянул, тянул щупальце дальше ~ он, Абу-т-Тайиб аль-Мутанабби, был
одновременно и этим спрутом, и самим шахством, и тем щупальцем, которое упорно ползло к
Харзе, пытаясь что-то ухватить ~ но это у него не получалось, добыча выскальзывала, несмотря на
присоски...
Потом была темнота.
~ ...твое шахское, что с тобой?
Лицо. Озабоченное, встревоженное...
Дэв.
~ Я не могу взять... не дается...-- словно в бреду, бормочут белые губы.
~ Эй, кошму сюда! И воды, воды, олухи!
Остатки одури уходят, глоток воды из бурдюка ~ и Абу-т-Тайиб легко вскакивает на ноги. Его
чуть ведет в сторону, но тело быстро восстанавливает равновесие.
Смеркалось. Повсюду паслись лошади из угнанного ими табуна, лагерь был уже разбит, от
костров тянуло дымом...
~ Со мной все в порядке. Ужин. Потом выставить караулы ~ и спать. Завтра днем нам надо
быть в крепости.
Этот череп ~ тюрьма для бродяги-ума. Из углов насмехается пыльная тьма: "Глянь в окно,
неудачник, возьмись за решетку! ~ не тебе суждена бытия кутерьма!.."
в которой рассказывается история одного доспеха,
море битвы выходит наконец из берегов,
веселый безумец посягает на обладателя фарра,
кто-то успевает, кто-то не успевает,
но совершенно не рассматривается застольное приличие:
брать малые куски и пореже смотреть на сидящего рядом!
Ночью его снова мучали кошмары. Проснувшись утром, поэт так и не смог вспомнить ~ какие
именно; но смутная тень предчувствия окутывала душу кружевной кисеей.
Грядет день событий!
Абу-т-Тайиб всегда со вниманием относился к собственным предчувствиям, что не раз
спасало ему жизнь. Поэтому, прежде чем взобраться в седло, он облачился в ратный доспех, который
весь поход таскал за собой в тороках ~ ни разу еще не надев целиком.
С доспехом была связана история, достойная, чтобы о ней упомянуть.
Ехать на войну без доспеха было глупей глупого; да и не шахское это дело ~ рваньем
отсвечивать. Однако броня владык на скорую руку не делается, здесь одна подгонка дорогого стоит!
~ а в оружейной не сыскалось лат по душе.
То ли Абу-т-Тайиб оказался излишне придирчив, то ли еще что...
Справедливо решив, что в этом вопросе от Гургина помощи ждать бессмысленно, поэт
обратился к верному Суришару. И мигом выяснил любопытную подробность: оказывается, его
предшественник, шах Кей-Кобад, как раз незадолго до смерти велел изготовить себе новый доспех.
Жаль только, не успел примерить обнову ~ безвременно скончался на сто семьдесят девятом году
жизни!
Слова о возрасте покойного владыки Абу-т-Тайиб, как обычно, пропустил мимо ушей. А вот
что касается доспеха...
~ Вызвать устада Коблана во дворец? ~ с полувздоха догадался Суришар.-- Доспех-то ему
заказывали...
И не угадал.
~ Сам к нему съезжу. Вели подать коня!
Сказано ~ сделано. Через час шахские гургасары уже громко стучались в дверь кузни.
~ Ты, что ль, Коблан будешь? ~ войдя в кузню, Абу-т-Тайиб едва не споткнулся о
распростершегося ниц полуголого детину.
Видом детина более всего напоминал пустынного духа-марида, самого зверообразного из
детей огня; ноги как мачты, руки как вилы, рот бурдюком, уши ~ створки ворот, и младенцы седеют
при одном взгляде на это создание.
Говорят колдуны: строить ~ зови джинна; рушить ~ зови ифрита; умом тронулся ~ зови
марида!
~ Нет, владыка, устад Коблан...
~ Ты? ~ поэт лишь сейчас заметил второго марида-близнеца, протиравшего пол у корзины с
опилками, золой и черным песком, даже на вид тяжелым, как чугун.
~ Нет, владыка, устад Коблан...
~ Устад Коблан ~ это я, ничтожный; да будет воспето в веках твое имя, о мой шах!
Абу-т-Тайиб огляделся в поисках третьего тела ~ и обнаружил у лохани с водой щуплого
недоростка, почти карлика, чья плешь вовсю отражала пламя горна.
~ Ты ~ кузнец?! ~ искренне изумился поэт.
~ Прозорливость моего шаха безгранична,— утробным басом рокотнул с пола карлик, заставив
воду плеснуть о края лохани, и поэт воспрял духом: неужто издевка?!
Увы, надежды оказались тщетны.
~ Тогда вставай, кузнец. Ты-то мне и нужен. Показывай доспех, который делал для КейКобада.
Доспех был хорош ~ поэт сразу так и прикипел к нему взглядом: начищенное до блеска
зерцало с синеватым отливом, стройные ряды сияющих пластин, перемежающиеся на боках
кольчужными вставками... Сразу видно: и сталь отличная, и работа славная!
~ Шевелитесь, козье охвостье! ~ распекал тем временем карлик своих маридов, да так, что
уши закладывало.-- Эй, Мунир, Масуд, чтоб вам материнское молоко не впрок пошло! ~ живо за
наручами, поножами, наколенниками... и шлем, шлем не забудьте, остолопы!
Кузнец скакал воробышком, возбужденно вертя в руках какую-то железяку с нашлепкой ~
привычка? волнение? все сразу?! Небось, не каждый день к нему в кузню шахи захаживают! Абу-тТайиб
пригляделся ~ и окаменел на месте: кузнец вертел в пальчиках изрядный костыль, который от
Коблановой ласки мялся хлебным мякишем...
"Ишь, птенчик! ~ уважительно моргнул поэт.-- Такому и молот с наковальней без надобности
~ разве что для ковки. А форму он какую угодно и руками выгнет!"
Наконец перед шахом предстал весь доспех полностью: вороненые наручи с поножами,
подбитые изнутри двойным лиловым бархатом, высокий прорезной шлем, латные перчатки...
Доспех оказался чуть великоват Абу-т-Тайибу. Исправить это было проще простого: вынуть
с боков по ряду пластин, немного подогнать ~ всего-ничего. Но кузнец заупрямился, заявив, что
подгонит все одними застежками. Дескать, дурное дело ~ вынимать пластины.
Запас еще пригодится!
~ Думаешь, разъемся на престоле? ~ усмехнулся поэт.-- Ладно, делай как знаешь. До завтра
справишься?
~ Непременно, мой шах, непременно! ~ Коблан уже деловито снимал мерки с венценосного
заказчика.-- Попомните мое слово: запас мошну не тянет!
И вот теперь Абу-т-Тайиб обнаружил, что запас действительно оказался не лишним! Разжирел
он, что ли? Или, подобно сказочным богатырям, только в силу входить стал ~ на шестом-то десятке?!
Однако сейчас было не время размышлять о шутках судьбы. Верный Дэв помог шаху
облачиться в латы, и поэт сам, без посторонней помощи, легко прянул в седло ~ чему был немало
удивлен. Он-то точно не Лев Божий, ему воротами не сражаться!
~ За мной!
...Солнце близилось к полудню. Отряд Абу-т-Тайиба споро двигался по холмистой в этих
местах степи, гоня перед собой захваченный табун ~ когда вернулся посланный вперед разъезд.
~ У крепости идет бой, мой шах!
Здесь рубились не полудикие степняки ~ Абу-т-Тайиб понял это сразу, выехав на вершину
сопки и взглянув из-под руки на разгоравшееся у стен Арвана сражение. Харза решилась наконец
ударить в ответ на дерзкий вызов! И сейчас султанские полки штурмовали пограничную крепость
Кабира.
Цель была достигнута.
Вот он, враг ~ настоящий! Не зря пылали становища, не зря уродовались посланцы, не
зря руки по локоть купались в крови: игра в поддавки окончена, и сияние фарра, истинное или
мифическое, вряд ли согреет души озверевших хургов! Ишь, каким скопищем явились, чисто
саранча! Впору радоваться, что три с лишним тысячи его бойцов сейчас находятся вместе с
арванским гарнизоном в стенах крепости... Главное ~ пробиться к ним и дождаться подхода
Суришара с основными силами.
~ Худайбег!
~ Я здесь, твое шахское!..
~ Берешь полутысячу и скачешь в обход. Пройдешь вон по той лощине и ударишь
штурмующим в бок, прямо напротив ворот. Задача ~ вызвать панику и прорваться к воротам. Ясно?
~ Ясно, твое шахское! Да мы их...
~ Выполнять!
Спустя мгновение Дэва уже не было рядом.
~ Хаджир! ~ подозвал поэт другого юз-баши.-- Берешь свою сотню и гонишь на их лагерь
табун с северо-запада. В бой не вступать ~ порубят. Пустить коней на палатки и присоединяться к
нам. Мы ударим сразу вслед за Худайбегом. Действуй, сотник!
~ Радость и повиновение, мой повелитель!
Грохот конских копыт вновь заставляет степь качнуться лихим бубном. Подбирающееся
к зениту солнце щурится, глядя на чудеса внизу: гнедой потоп заливает местность! И кажется:
волшебные тулпары под предводительством святой аль-Борак, крылатой кобылицы Господа миров,
сами идут в атаку ~ ибо далеко не сразу можно различить в арьергарде табуна всадников Абу-тТайиба.
Сражение приостанавливается, повисает в мертвой точке; хурги начинают разворачиваться
навстречу неожиданности... И этим не замедлили воспользоваться защитники крепости, на что и
рассчитывал поэт. Пращники на стенах дружно взмахивают ремнями, и град свинцовых лепешек
окатывает харзийских воинов, основательно проредив их ряды.
Миг замешательства, гортанные выкрики команд, часть конницы хургов устремляется в лоб
табуну: остановить, развернуть двумя крыльями, не дать смять лагерь ~ и замешательство взрывается
удалым гиканьем, когда из лощины вырывается полутысяча кабирцев во главе с ревущим Дэвом,
который вращает над головой свое жуткое копье-дубину!
Словно кровавый ветряк пошел вразнос, перемалывая людей в страшную муку. До ворот
еще далеко, но Худайбег и его люди уверенно движутся к вожделенной цели. Конечно, сейчас хурги
опомнятся, увидят, что врагов совсем мало, и тогда...
И тогда придет очередь Абу-т-Тайиба!
Уже пришла.
~ За мной!
Крепость бросается навстречу, и за спиной слышен тяжелый топот без малого полутора тысяч
всадников.
Время ожидания кончилось.
Настало время крови.
Харзийцы все же успевают развернуть боевые порядки, подставляя спины под увесистые
гостинцы Арвана; мало, мало на стенах пращников! И ядра, похоже, на исходе...
Впрочем, это уже не важно.
Первого хурга, шарахнувшегося в сторону от железного демона, Абу-т-Тайиб достает походя,
вихрем несясь мимо ~ чтобы безумным дровосеком врубиться в чужой строй.
Последнее, что он успевает заметить краем глаза: дюжина всадников на дальней сопке, и
один из них мановением руки шлет гонцов к войскам. Султан! Султан Харзы! Шлем владыки хургов
отблескивает на солнце, сгущаясь расплавленным золотом вокруг головы, а потом Абу-т-Тайибу
становится не до шлемов, султанов и сияния.
Стальные заросли вокруг кипят смоляным варом, искаженные, залитые кровью лица, тюки
человеческого мяса валятся наземь справа и слева; мечутся кони ~ те, что успели потерять своих
седоков; остальные, дико храпя, пятятся к крепости, понуждаемые сидящими на них хургами.
Сдвигаются круглые щиты, плюясь в просветы кривыми всплесками сабель ~ но тяжкий ятаган шаха
сносит и ломает ветки ядовитого кустарника, обходя щит, вгрызается в живую плоть...
Ерабб!
Мгновение передышки. Под копытами коня—мертвецы. Впереди ~ вогнутыйполумесяцхургского
строя щетинится копейными жалами.
Стоят.
Ждут.
Копья? Почему он до сих пор жив? Даже легендарный Антара, Отец Воителей, не сумел бы в
одиночку отбиться от...
Один? Почему ~ один?! Где его воины?!! Откуда эта тишина? Беззвучно раскрываются рты,
перекошенные криком, беззвучно переступают копыта коней, металл немо ударяется о металл...
Мгновение ~ и лавина звуков погребает слух под собой.
Битва продолжалась. Но он действительно остался в одиночестве: шаху дали прорваться
вперед, увлечься боем ~ и кольцо хургов сомкну
...Поділитися у соцмережах
