Жанр: Электронное издание
I_take
...авами...
Тишина.
И вдруг: хлопанье дверей, топот ног, невнятная скороговорка приглушенных голосов.
Мрак спешит просочиться туда, дальше, за поворот, взглянуть, что там происходит; обрывки света
испуганно перемигиваются... ждут. Их время пришло: мрак в испуге отшатывается назад, за угол,
потому что там, дальше ~ свет, там нет места пролитым чернилам! А пасынки солнца оживленно
передают друг другу то, что успели увидеть наиболее везучие из них.
Восседающий на подушках человек-жаба ~ золоченый халат в мельчайшую полоску заляпан
пятнами жира, расстегнуты пуговицы из узелков шелка, наружу вывалилось волосатое брюхо,
которое человек-жаба время от времени почесывает с видимым удовольствием.
Вокруг ~ люди. Почтительно застыли у стен, склонились пред жабой, распростерлись ниц...
Кваканье.
~ Это наш новый мустауфи, то бишь казначей ~ будь проклят ваш пехлевийский язык вкупе
181
с вами, безмозглыми! Мы повелеваем! Подать нам пояс, кулах и перстень!.. Что? Неграмотный?
Кто неграмотный ~ ты?! Ах, ты и есть новый казначей... Приставим к тебе дабира-помощника.
Грамотного. А старого казначея ~ в зиндан!
Один из людей на полу ~ грязный худой оборванец с бельмом на левом глазу и редкими
седыми прядями, зализанными поперек плеши. Он восторженно принимает из лап человека-жабы
перечисленные регалии. Собственная неграмотность его боле не страшит. Тем временем двое
телохранителей, по знаку Волчьего Пастыря, подхватывают с пола благообразного старичка в синей
кабе-одноцветке; старичка уволакивают прочь. Бедняга висит в мертвой хватке провожатых, и на
лице его написано полное смирение.
А еще ~ понимание.
Человек-жаба обводит присутствующих взглядом, таращит буркала. Он ждет, он пытливо
ищет на лицах присутствующих ~ чего?! Нет, не находит и, икнув, отсылает всех прочь.
Удаляются шаги.
Скрип закрываемых дверей.
Тишина.
И зябко ежатся, оглядываясь по сторонам, комочки живого света. Им страшно. Им жалко
благообразного старичка, который безропотно отправился во тьму зиндана, даже не попытавшись
сказать хоть слово в свое оправдание.
Но у них, у живых и теплых пасынков солнца, никто не спрашивает их мнения.
А жаль.
Жаба на лошади ~ то еще зрелище, но человеку-жабе на это, по-видимому, наплевать. А все
остальные отчего-то не спешат хохотать, хватаясь за животы, хрюкая, сгибаясь пополам и указывая
пальцами на сию несуразицу. Жаба на лошади! Ха-ха-ха! Отчего же вы не смеетесь, уважаемый? А
вы? И вы? Неужели не смешно? Ну, как хотите.
А жаба тем временем едет дальше.
В сопровождении Волчего Пастыря, да еще хмурого дылды-старца с бородавкой под носом,
похожего на седого богомола; да еще десятка "волчьих детей".
Едет.
Дальше.
Вдруг человек-жаба дергает лапой, и вся кавалькада разом останавливается.
~ Погляди-ка, какие у нас здесь красавицы! ~ расплывается в ухмылке жабий рот.-- Нет,
это, конечно, богохульство и непотребство, да простит меня Аллах, всемилостивый и всемогущий
~ но нам нравится, что здесь женщины не закрывают лица! Эй, Волчий Пастырь, вон тех двоих -
- во дворец. И еще вон ту, толстую. Да-да, именно ее... Е рабб, красавицы, вы нам по душе! Все. Вы
замужем? Да? Все трое? Отлично! Эй, кто-нибудь там, найдите их мужей ~ грех разлучать семью!
Мужья тоже поедут с нами!
И снова ~ короткие, быстрые взгляды, мельканье жабьего языка: туда-сюда, туда-сюда... не
уследишь.
Ничего. Ничего не может ухватить взгляд-язык, ничего из той добычи, о которой мечталось; и,
разочарованный, взгляд втягивается обратно.
Едут.
Дальше...
~ Ты, ты и ты. Шаг вперед! Молодцы! Хорошо несете службу! Вот вам поощрение ~ по красавице
каждому. Приступайте. Прямо здесь и сейчас. Эй, мужья! Встать у стены и следить: чтоб ваши жены
остались довольны! Если что не так, подскажете нужную ухватку...
Скрип двери.
Удаляющиеся шаги.
Но вот человек-жаба останавливается ~ и, крадучись, бесшумно возвращается обратно.
Припадает глазом к тайной прорези в двери.
Смотрит.
Он все еще надеется увидеть.
Что?
Ну уж во всяком случае совсем не то, что творится в оставленных им покоях. В тронной зале,
где обычно происходят собрания представителей четырех сословий. Теперь же здесь троица молодых
гургасаров рьяно удовлетворяет томно стонущих красавиц. Ту, вон ту, и еще ту, толстую. Да-да,
именно ее... Рвение "волчьих детей" вполне объяснимо; стоны красавиц тоже удивления не вызывают
~ небось, мужья-тюфяки их не часто балуют! Но вот эти самые мужья-тюфяки, которые стоят у
стены и время от времени подсказывают гургасарам нужную ухватку...
Вот это уже ни в какие ворота не лезет! Даже в дворцовые. Ни гнева, ни слез обиды, ни
мятежа ~ ничего!
Вежливая заинтересованность.
Человек-жаба отворачивается и медленно, нога за ногу, плетется прочь по коридору.
~ Ква...~ бормочет он себе под нос— Ква...
~ Вставай, старая развалина. Поговорим.
Они вдвоем: старец-богомол и человек-жаба. Богомол почтительно ждет, и наконец жаба
соизволяет булькнуть:
~ У нас долго не доходили руки до вашей богопротивной веры ~ но пора искупать грехи.
Готов ли ты встать на путь истинный!
~ Владыка осведомлен о Предвечной Истине? Он желает зажечь в сердцах неразумных детей
своих ее огнь?
~ Ишь, загнул... Да, желает!
~ Слово владыки, отмеченного благодатью Огня Небесного ~ закон. Я внимаю с
благоговением. Чего ждет от меня и рабов своих владыка?
Человек-жаба на мгновение теряется. Похоже, он ожидал совсем другого: споров, пререканий,
теософского диспута, в конце концов; злобы ожидал ~ пусть даже тайной, скрытой от глаз, но вполне
ощутимой.
Что же ты, седой богомол?!
Квакание:
~ Во-первых, необходимо возгласить: "Нет бога, кроме Аллаха, единого, не имеющего
товарищей; Мухаммад ~ раб и посланник Его, и пророк мой; правоверные ~ мои братья, и добро ~
мой путь."
~ Это мудрые слова,— серьезно кивает богомол.-- Возглашаю: "Нет бога, кроме Аллаха,
единого, не имеющего товарищей; Мухаммад ~ раб и посланник Его, и пророк мой; правоверные ~
мои братья, и добро ~ мой путь." Хоть я и не знаю, кто такой этот Мухаммад; и что означает Аллах.
Может быть, это одно из имен владыки?
~ Не богохульствуй, проклятый зиндик! ~ человек-жаба явно раздражен. Кузнечик попался
гнилой. Безвкусный. Жабе не нравится такой кузнечик. Жабе вообще все не нравится...
—Будь проклят мой дерзкийязык! ~ соглашается покладистый богомол, скребя бородавку.-- Но что
еще надлежит делать мне, невежественному? Каковы обязательные правила новой веры?
~ Обязательные правила таковы,— нехотя квакает человек-жаба.-- Провозглашение от
чистого сердца того, что ты уже произнес; вознесение молитв; раздача милостыни; пост в Рамадан;
и паломничество к священному храму Аллаха для тех, кто в состоянии его совершить. Для начала
достаточно. Позже я дам дополнительные указания. А пока доведи все это до сведения жрецов.
~ Радость и повиновение, мой повелитель!
Жаба угрюмо смотрит вслед богомолу.
Караван верблюдов-дней неторопливо брел через пустыню Вечности с востока на запад. Огнь
Небесный, сотворенный Аллахом, припекал все жарче, на деревьях начали распускаться листья,
свежие весенние ветры выдували из улиц и переулков человеческих душ хлам, скопившийся там за
долгую зиму ~ и как-то раз человек-жаба, слепой к весне и глухой к переменам, решил взглянуть на
плоды своих усилий.
~ Когда начинается утренняя молитва? ~ без всяких предисловий поинтересовался он у
богомола, вызванного в его покои ни свет ни заря.
~ Через полчаса, владыка,— без запинки ответил с пола старец.
~ Отлично. Мы желаем посмотреть.
~ Владыке угодно посетить главный храм?
~ Нет, не главный! Меня не проведешь...-- бормочет узкогубый рот, плюясь пеной.-- Какойнибудь
захудалый храмишко, на окраине города, до которого можно добраться за эти полчаса.
~ Радость и...
~ Знаю, знаю! ~ обрывает богомола человек-жаба.-- Собирайся, поехали!
Жарко горит огонь на старом алтаре, освещая ряды коленопреклоненных горожан, и гулко
разносится под сводами голос хирбеда:
~ Нет бога, кроме Творца, единого и не имеющего товарищей!
"Хитрые гяуры...-- ворочаются жабьи мысли.-- Или уже не гяуры?"
~ Нет бога, кроме Творца...-- нестройно вторит толпа.
~ И возжег Творец в небе Огнь Небесный, дабы осветить души детей своих...
Человек-жаба молча скачет к выходу, где в ожидании милостыни толпятся нищие.
~ Паломники отправились в путь еще десять дней назад, мой повелитель,— деловито
сообщает в спину богомол.
~ Какие еще паломники?!
~ Те, которые двинулись к священному храму Творца, именуемого Аллахом! ~ поясняет
старец.-- Как и было предписано: те, кто в состоянии совершить паломничество...
"А ведь дойдут же! Дойдут, найдут, поклонятся ~ и обратно вернутся! Интересно, а если
приказать добыть луну с неба?.."
В голове возникает ночной небосвод: сиротливый, голый... и жабий рот кривится, как от
хинной горечи.
Нет, проверять решительно не стоит.
Злость жжет душу. Одним прыжком жаба возносится в седло и хлещет коня камчой.
"Ква!..ква..." ~ зло отдается в висках конский топот.
...Свадьба была в самом разгаре. Жених, в халате алого шелка, в высокой шапке с
меховой опушкой, восседал рядом с пышногрудой невестой; и звенели золотым дождем мониста
новобрачной. Молодые не сводили друг с друга глаз, а за огромным свадебным столом тем временем
провозглашались здравицы: естественно, за здоровье жениха и невесты, за здоровье родителей
жениха и родителей невесты ~ отдельно, за будущих многочисленных детей жениха и невесты;
помянули также всех присутствующих и отсутствующих родственников и друзей жениха с невестой,
потом раза три подряд выпили за какую-то никому не ведомую тетушку Шамсу...
~ Веселятся,— булькает себе под нос человек-жаба, придержав коня и глядя через низкий
дувал на шумное застолье.-- Кто смеет веселиться, когда сердце наше в печали?!
Глаза его недобро сощурились.
~ Открывай ворота, Волчий Пастырь!
Незапертые ворота с треском распахиваются, и кавалькада въезжает во двор.
~ Отрубить ему голову,— звучит кваканье, а палец тычет в жениха, повалившегося ниц одним
из первых.— Действуй, Волчий Пастырь.
Тот, кого назвали Волчьим Пастырем, проворно соскакивает с коня, волочит не
сопротивляющегося жениха к человеку-жабе, вытаскивает из ножен саблю...
Короткий свист.
Голова жениха летит под копыта жеребца, на котором восседает жаба.
Глазки с желтыми, нездоровыми белками пытливо рыщут по лицам гостей, задерживаются на
одном, на другом...
Что-то меняется в жабьей морде, когда взгляд упирается в пару голубых озер на знакомом
лице. И — в такую же голубизну глаз другого человека, стоящего рядом.
Это не гости; это — свои.
Оба спешились и стоят плечом к плечу.
— Невесту — на кол. Ты — выполнять! — жабий палец упирается в первого из двух
голубоглазых.
Смущенный великан переминается с ноги на ногу.
~ Ты уж прости, твое шахское, но это... не стану я!., вот.
~ Что? Не станешь? ~ противоестественная радость выхлестывается вместе с кваканьем. ~
Забыл, каково самому на колу сидеть?! Освежить память?!
~ Не забыл! ~ набычась, повторяет великан, крепче сжимая в руках-граблях огромное копье,
больше смахивающее на дубину— Да только... За что ее? Ну, меня ладно, я плохой...
~ Утба! ~ выплевывает чье-то имя жабий рот.
~ Здесь я,— звучит ответ второго обладателя голубых глаз.
~ Обоих на кол! Выполнять!
Утба не двигается с места. И вдруг начинает хохотать. Безумно и искренне ~ так, что стоящие
рядом потихоньку отодвигаются в стороны, а морда человека-жабы меняет брезгливое выражение.
Она совсем меняется, эта морда.
От жабьей ~ к человеческому лицу.
~ Что со мной? Где я? ~ спрашивает Абу-т-Тайиб аль-Мутанабби, прежде чем потерять
сознание.
где маг и правитель ведут мудрые беседы,
в ходе которых поднимается часть завес над:
шахами, фаррами, вседозволенностью и ее ограничениями,
а также обсуждаются внезапные смерти ~
но ни словом не упоминается о том, в чем состоит загадка
"небоглазых", будь они хоть жрецами, хоть разбойниками!
~ И что еще успела натворить эта жаба?!
Голос предательски дрожал, и пришлось отогреваться ароматом красного чая ~ поднеся к
губам млечно-бледный фарфор пиалы, изготовленной в далеком Мэйлане. Мэйланьские драконы
сладострастно вились вдоль краев, мэйланьские горы смыкались вокруг мэйланьского озера,
зеленоватой глади с прожилками из чистого лазурита; и перевешивался через борт лодки плешивый
рыбак, намеченный еле-еле, слабыми мазками; рыбак, естественно, был тоже мэйланьский. Страна на
том конце торговой дороги Барра, где по уверениям Баркука-Харзийца, правят некие Сыновья Неба,
которые вообще долгожители, даже по сравнению с местными носителями фарра!.. фарр... фарфор...
камфара... фар-р-рсанг...
Горло поэта заржавело, и сейчас ржавчина осыпалась со стенок гортани, делая голос хриплым,
а слова ~ шершавыми, как обломки ракушечника.
Тем временем Гургин продолжил неторопливый рассказ: о перестановках во дворце и
среди городских властей, о смещениях и назначениях судей, Владык Ночи и прочих чиновников, о
фаворитках и фаворитах, что вынырнули невесть откуда или, наоборот, без причины подверглись
опале; о реформе культа Огня Небесного и паломниках, сгинувших на просторах новой веры...
Лишь о последней казни во время свадьбы дряхлый маг умолчал. Абу-т-Тайиб был благодарен ему
за это ~ во-первых, ни к чему ворошить грязь до самого донышка, а во-вторых... Увы! ~ он и сам
помнил все: катится под конские копыта голова жениха, вокруг стенами вечной тюрьмы смыкаются
внимательные, сочувственные (но не осуждающие!!!) лица родственников, лица гостей, лица, лица...-
- и, наконец, двойное голубоглазое "Нет"! Комар, кузнечик, добыча, которую страстно алкал все эти
месяцы человек-жаба, попалась наконец на язык; но сколь мерзок был вкус ее, нежданной добычи,
совсем не той, о какой мечталось!
Обижали в детстве жабу: мама-жаба обижала, бабка-жаба обижала, папа-жаба обижал, и
родня над жабой ржала, жабью мерзость обнажала, словно в грудь ее вонзала сотню ядовитых жал...
Жаба, что ж ты не сбежала? Никому тебя не жаль...
Абу-т-Тайиб так и не смог до конца осознать, что человеком с жабьей ухмылкой и буркалами
навыкате был он сам! То есть, умом, конечно, понимал ~ но сердцем принимать отказывался.
Наотрез. Да, истинный правоверный на вопрос: "Где находится разум?" должен благочестиво
ответить: "Аллах бросает его в сердце, и лучи разума поднимаются в мозг, утверждаясь там!" Но
вместо лучей из сердца поднималась смрадная гниль. Пепел сожженных хургских становищ, вонь
потрохов казненных, липкая сладость улыбок тех, кого довелось осчастливить внезапной милостью;
зловонная клоака вместо души, обиталище скорпионов и мокриц ~ а над всем этим сияние фарра,
святой нимб, видный издалека!..
Не лучше ли было спать высушенной мумией под песчаным мавзолеем? ~ или это все-таки
сон, страшный сон, где низкие становятся высокими, и нет кары безумней!
~ ...вот, собственно, мой шах, и все ваши основные деяния за последние три месяца!
Судя по выражению лица мага, деяния были явлением вполне обыденным и закономерным.
Или хитрец с бородавкой кое о чем умолчал? Ну и ладно! Если он умолчал, а я не помню ~ так тому
и быть.
~ Деяния! ~ усмешка наполнила рот горечью; захотелось плюнуть.-- Называй вещи своими
именами, старец! Не бойся, я не отправлю тебя за это на кол, и не надену силой кулах с поясом. Я уже
пришел в себя; хотя минута отрезвления заслуживает тысячи проклятий. Не хочешь? Забыл такие
слова, как мерзость, паскудство, бесчинство? Ну, отвечай: забыл?!
~ Деяния шаха ~ это деяния шаха! ~ упрямо поджал губы Гургин и, похоже, едва удержался,
чтобы в очередной раз не почесать свою замечательную бородавку.-- Они не бывают достойными или
недостойными. Шах вне добра и зла, света и тьмы, справедливости и сумасбродства. Он ~ шах.
~ Еще скажи: бог! ~ выкрикнул Абу-т-Тайиб, искренне надеясь, что Господь миров все-таки
покарает своего раба за кощунство; и покарает немедленно.
В ад, в геенну, куда угодно...
~ Сказать? ~ осведомился мат.— Или мой шах не ждет ответа?
Они сидели во дворе Гургинова дома: если от угловой башни Аль-Кутуна свернуть направо,
объезжая по широкой дуге ремесленный квартал Джаффар-ло, то вскоре подъедешь к воротам, за
которыми и обитает мудрый хирбед, делатель владык. Обитает в свободное время от разных затей,
достойных описания в "Тысяче сказок" ~ ну зачем, зачем ты заставил меня выйти из проклятой
пещеры Испытания?!
Или ты и впрямь не заставлял?
~ В чем ты состоишь, моя божественность?! ~ издевательски рассмеялся поэт, загоняя подлые
мысли куда подальше.-- В том, что впереди дурака-балагура скачет баран и превращает в баранов
всех моих подданных? В тупых, покорных баранов, готовых идти за вожаком на бойню, согласных
перерезать глотку себе, своей матери, сестре, жене, ребенку ~ стоит лишь шаху бровью повести?..
О Аллах, всемилостивый и милосердный, спасибо Тебе, что Ты не дал моим нечестивым мыслям
свернуть в этом направлении раньше и проверить то, что сейчас произнес мой поганый рот! Ведь я
мог... Еще день назад ~ мог! Спасибо Тебе за Твою милость, Всемогущий!
Маг терпеливо ждал, пока шах закончит общаться с Господом, медленно прихлебывая чай из своей
пиалы.
Ma-аленькими глоточками.
~ Дело не только в этом, мой шах,— заговорил он, когда поэт умолк.-- Это лишь следствие, но
не причина. Следствие того, что ты ~ обладатель священного фарра, частицы Огня Небесного; или
снизошедшей на тебя благодати Творца, если тебе так больше нравится!
Гургин явно увлекся, и теперь говорил почтительно, но без подобострастия; таким он
нравился Абу-т-Тайибу гораздо больше.
~ Это его сияние согревает твоих подданных, побуждая их с радостью выполнять шахскую
волю. Заметь, владыка: с радостью, с радостью и пониманием. Они ведь не глиняные идолы,
оживленные мерзкой волшбой; они ~ живые люди, со всеми добродетелями и пороками, присущими
живым! Хочешь, я пролью бальзам на твою больную совесть? В последние месяцы ты, о мой шах,
был не вполне собой. Ты был больше, чем ты есть, и меньше, чем ты есть... Ты был священный фаррла-Кабир
во плоти.
~ Этот ореол... эта светящаяся гнилушка заставляла меня творить мерзости?!
~ Я этого не сказал, мой шах. Конечно, ты не был слепой марионеткой в невидимых руках
фарр-ла-Кабир ~ но... Такое происходит с каждым шахом. Сначала фарр перестраивает тело владыки,
делая его более прочным, сильным и долговечным, нежели обычная плоть человеков. Ты мог
заметить это на себе: молодость вернулась к моему шаху, у тебя прорезались новые зубы взамен
сгнивших старых, в руках добавилось силы, тебя вновь стали интересовать женщины ~ и даже когдато
отрубленные пальцы начали отрастать, подобно хвосту ящерицы. Я прав, владыка?
~ Да, все верно,— Абу-т-Тайиб только что пролил себе на колени свой чай; к счастью, напиток
уже успел остыть.
Горбун-слуга ~ кажется, единственный слуга в доме Гургина ~ решился приблизиться. На
подносе он тащил две пиалы побольше, до краев наполненные "белым супом": кислое молоко,
пряный творог, райхан, кинза, иная зелень, перец, соль...
Обычная закуска перед началом трапезы.
На блюдце в углу подноса лежали фисташки и ломтики сушеных дынь: для аппетита.
~ Не забудь о спутниках владыки,— бросил слуге Гургин.-- Они, небось, проголодались
больше нашего, и вряд ли захотят начинать с супа!
С собой Абу-т-Тайиб взял всего двоих: Утбу и Дэва. Он больше никого не хотел видеть. И в
первую очередь ~ преданного Суришара. Все время мерещилось: человек-жаба приказывает... Нет.
Думать об этом не хотелось.
— ...А потом фарр-ла-Кабир принялся испытывать рассудок шаха,— как ни в чем не бывало
продолжил маг, кидая в рот сладкий ломтик.-- Его сердце, его душу: на что способен новый
владыка? Сумеет ли быть жестоким и безжалостным, если придется? Хитрым? Изворотливым? Ведь
государство не может колебаться и мучиться сомнениями, стоя на краю пропасти ~ да не случится
такого никогда!
~ Душу? ~ с ужасом выдавил поэт.-- Испытывать?!
~ Не беспокойся, мой повелитель, душа твоя с тобой, и ничего ей не сделалось,— Гургин едва
заметно улыбнулся.-- Вы испытывали друг друга: ты, государство и фарр-ла-Кабир... и в то же время
вы испытывали сами себя, будучи единым целым. Жестоко? ~ не спорю. Но рождаться можно только
так: в крови и нечистотах. Последнее Испытание завершилось ~ ты его выдержал. Вновь став самим
собой: шахом белостенного Кабира.
~ Утешил! ~ прохрипел поэт, закашлялся и принялся молча хлебать "белый суп".
Маг последовал его примеру.
~ Ну, допустим,— буркнул через некоторое время Абу-т-Тайиб, успев покончить с супом и
отчасти уняв разброд в мыслях (насколько это вообще представлялось возможным).-- Допустим,
мой собственный нимб, шайтан его забери, испытывал меня. Испытал. Выяснил, что я гожусь для
управления страной. Или для олицетворения этой страны. Как там говорил Баркук-Харзиец? "Твое
государство ~ это ты! Ты сам, собственной персоной..." Он прав, старец?
~ Воистину прав, мой шах! Мудры были слова султана...
~ И вот теперь Кабирское шахство сидит у тебя в гостях, пачкая бороду простоквашей и
обрезками кинзы?!
~ И снова правота твоя неоспорима, о мой шах!
~ Я прав, Баркук прав...-- а кто лев?! Ладно, шучу... Тронусь я скоро с вами, маг ты мой
замечательный, и вы все тронетесь со мной ~ если, конечно, правота наша и впрямь неоспорима!
Ладно, это потом,— шах разговаривал сам собой, и старый хирбед не осмеливался прерывать
владыку— Но ответь: почему же тогда фарр-ла-Кабир, баран златой, терпел мои выходки?! Ведь это
же во вред государству — наказать невиновного, унизить знатного и возвысить безродного, назначить
казначеем проходимца, а Владыкой Ночи — бывшего душегуба?! Куда ж баран смотрел, а, старец?! Я
своими руками укладывал державу в гроб-табут, а значит — и себя самого, носителя фарра! Что-то тут
у тебя не сходится, маг!
И Абу-т-Тайиб победно усмехнулся, глядя на Гургина в упор: мол, подловил я таки тебя,
старый брехун!
— Здесь нет никакого противоречия, мой шах,— серьезно ответил маг, отставив пиалу— С того
момента, как назначенный тобой избранник принимает из твоих рук кулах и пояс, он становится
верным слугой шаха и фарр-ла-Кабир. Верным не за страх, а за совесть. Отблеск благодати фарра
ложится на него, подобно отсвету Огня Небесного, сияющего над нами, и человек этот начинает
исполнять возложенные на него обязанности с должным тщанием. Это может получаться у него
лучше или хуже, в зависимости от умений, навыков, опыта и природных склонностей — но он
будет честно стараться выполнить свою работу! Даже если глупый судья неверно рассудит какую195
либо тяжбу, или нечистый на руку казначей украдет кисет динаров ~ от этого ведь государство
не рассыплется? Дикхане не перестанут сеять рис или просо, а затем снимать с полей урожаи;
стражники будут по-прежнему нести свою службу, купцы ~ торговать, налоги ~ так или иначе
поступать в казну... Там, откуда ты пришел, иначе? Там нет воров-казначеев, а если есть, то
державное здание мигом рушится? Там владыки не украшают колья невиновными; а когда украшают,
то шатается их трон?! Горы ведь стоят, несмотря на то, что часть их плоти выветривается! И даже не
качнутся...
~ Значит, я могу творить все, что мне заблагорассудится ~ и на государство это никак не
повлияет?!
~ Воистину так, мой шах! Ты можешь казнить и миловать, смещать и назначать, требовать для
себя любых мыслимых и немыслимых удовольствий или ходить в рубище, питаясь хлебом и водой
~ это твое личное дело. Пока тело шаха здорово, а разум ясен, с государством ничего не произойдет.
Ведь государство ~ это ты! ~ как исключительно верно заметил владыка Харзы!
Владыка Харзы... что-то такое он говорил, этот скучающий восьмидесятичетырехлетний
султан, выглядевший моложе пятидесятилетнего шахаКабира... что-то...
~ Что угодно? А если я, к примеру, из шаха захочу сделаться шахин-шахом?
Гургин поперхнулся супом.
А сердце поэта гулко ударило в груди.
~ Прошу тебя, владыка, оставь такие шутки,— заискивающе попросил мат.— Хорошо?
~ А почему бы владыке и не пошутить? ~ в притворном удивлении Абу-т-Тайиб изогнул
левую бровь луком.-- Или скажем иначе: а вдруг владыка и не думал шутить? Может, ему снится по
ночам венец царя царей? А? Ты побледнел, Гургин? Тебе плохо? Я говорю запретное, да? Значит, всетаки
не все дозволено шаху? Чего-то и ему нельзя? Фарр-ла-Кабир не позволит ~ или есть причина
попроще? Ну, говори! Язык проглотил?
~ Фарр-ла-Кабир,~ чуть слышно прошептал Гургин.
~ Хорошо. Я тебе верю, старик. А теперь ~ рассказывай, каким образом вознамерился стать
шахин-шахом мой предшественник, Кей-Кобад, и отчего он в итоге умер?
Гургин с трудом перевел дух, прокашлялся и заговорил.
~ Кей-Кобад действительно вознамерился стать шахин-шахом, владыка. Для этого он
задумал... вернее, ему подсказали следующее: разбить кабирское шахство на четыре больших удела,
каждый из которых будет пограничным. Затем наместников-марзбанов этих уделов должны были
провозгласить шахами, а их повелителя Кей-Кобада ~ соответственно шахин-шахом, царем царей,
как верно заметил мой повелитель.
~ Ловко. Но глупо,— усмехнулся Абу-т-Тайиб, впервые в жизни сталкиваясь со столь
странным способом расширения власти.-- Какой же это умник ему сию чушь присоветовал?
Уж наверняка не ты, мой благоразумный Гургин! Ладно... Значит, мой предшественник решил
уподобиться он-баши, которого производят в юз-баши ~ но командовать он продолжает все тем же
десятком. Зато звучит куда величественнее: сотник! Или шахин-шах. И какую цель он преследовал,
мой предшественник? Просто гордыню потешить хотел? Вряд ли...
~ Воистину, прозорливость владыки не имеет границ,— пробулькал маг, неприятно напомнив
былую жабу— Разумеется, доподлинно теперь никто не знает, что именно собирался предпринять
Кей-Кобад. Однако же, с определенной достоверностью можно предположить, что предшественник
теперешнего владыки готовился расширить пределы Ка
...Поділитися у соцмережах
