Жанр: Электронное издание
I_take
...бирского шахства!
~ Ну да! ~ чуть не подпрыгнул Абу-т-Тайиб.-- Султан Баркук убеждал меня, что у вас это дело
невозможно; и даже любезно объяснил, почему! А теперь ты утверждаешь...
197
Шах умолк, выжидательно глядя на своего советника.
~ Султан Баркук не лгал тебе, мой шах! Он просто опустил единственный случай, когда
завоевания все же возможны. Если фарр правителя, захватывающего земли соседа... как бы это
поточнее сказать?., ярче и горячей, нежели фарр соседа. Да будет мне позволено взять пример,
приведенный моим шахом: как сотник выше десятника!
~ Как шахин-шах выше шаха,— задумчиво пробормотал поэт.-- Что ж, не так уж глупо, как
может показаться на первый взгляд. Сшить халат с запасом, затем начать толстеть... И что помешало
Кей-Кобаду осуществить замысел?
~ Смерть,— коротко ответил Гургин. И, взглянув на поэта, явно ждущего продолжения,
пояснил:
~ Видимо, фарр Кей-Кобада оказался под угрозой из-за шахского замысла. Все живое хочет
жить: во имя сохранности державы фарр убил своего носителя.
И Кей-Бахраму, наследнику хитроумного Кей-Кобада, достался многозначительный взгляд.
Поэт долго сидел, задумавшись.
~ Ладно, пошли спать,— пришел он наконец к вполне логичному выводу.
обильная плодами поэтического воображения,
явлениями призраков и битвами героев,
но втайне мечтающая о совсем ином:
где вы, описания превосходных ковров,
ласковых, пышных, нарядных, с затейливым рисунком,
с яркими красками ~ где же вы, сии перлы?!
...Ночи плащ, луной заплатан, вскользь струится по халату, с сада мрак взимает плату
скорбной тишиной ~ в нетерпении, в смятеньи меж деревьев бродят тени, и увенчано растенье
бабочкой ночной... Что нам снится? Что нам мнится? Грезы смутной вереницей проплывают по
страницам книги бытия, чтобы в будущем продлиться, запрокидывая лица к ослепительным жарптицам...
До чего смешно! ~ сны считая просто снами, в мире, созданном не нами, гордо называть
лгунами тех, кто не ослеп, кто впивает чуждый опыт, ловит отдаленный топот, кто с очей смывает
копоть, видя свет иной!..
Ива, наемная плакальщица, скорбно встряхивала ветвями; и кутался в темный плащ сафеддор,
белый тополь, боясь поддаться на уговоры ветра, бесстыже плеснуть траурной мантией, обнажив
серебристую подкладку.
Дувал обступал двор со всех сторон, верблюжьими горбами выпятившись к драгоценной
канители небес, осыпая с гребня своего репейник и колючую траву, придавленные плоскими камнями
~ зимние дожди спотыкались об этот своеобразный заслон, не рискуя размывать глину. Все-таки
правильно было заночевать у Гургина, вместо того, чтобы возвращаться во дворец, где каждая стена
напоминает тебе о проклятии шахского венца!., правильно. Правильно было выйти во двор, покинув
духоту спящего дома, выйти одному, без свидетелей, спутников, без телохранителей, без ничего,
с нагой душой, открытой всем ветрам! Сесть в зыбкой тени аргавана, который люди Евангелия
называют иудиным деревом, сесть на сколоченной из досок софе, опуститься на грубый палас поверх
циновок из резаного камыша... забыться в тишине.
Глупо надеяться, что вывезет кривая, что выжмешь звук из треснувшего дутара! Тени
оживают и, оживая, начинают делиться на молодых и старых... вон еще одна скользит во тьме.
Женщина. Кажется, женщина. Течет, струится, вот она у двери из грушевого дерева, вот, не брякнув
кольцом, внутри... Госпожа Вторник, покровительница прях. Кому еще марой бродить по дворам,
заглядывать в дома, в лица сонных обитателей? ~ не блудница же явилась к хирбеду по тайному
зову! Прости, добрая госпожа Вторник, здесь тебе не сыскать достойных награды, здесь лишь спит
дряхлый маг, прикорнул у порога его слуга-лентяй, да еще храпят вовсю в "верхней комнате" лихой
Утба с могучим Дэвом; и еще здесь, во дворе, не спит шах Кей-Бахрам... Эй, Бахрам небесный,
Пламень-в-Красном-Шлеме, чего уставился на меня, будто не я, а ты трижды проклят Аллахом?!
Ну ладно, смотри, пока со стыда не сгоришь.
...Пес под тополем зевает, крыса шастает в подвале, старый голубь на дувале бредит вышиной
~ крыса, тополь, пес и птица, вы хотите прекратиться? Вы хотите превратиться, стать на время
мной?! Поступиться вольным духом, чутким ухом, тощим брюхом? На софе тепло и сухо, скучно на
софе, в кисее из лунной пыли... Нас убили и забыли, мы когда-то уже были целою страной, голубями,
тополями, водоемами, полями, в синем небе журавлями, иволгой в руке, неподкованным копытом...
Отгорожено, забыто, накрест досками забито, скрыто за стеной.
Тень госпожи Вторник легко движется по айвану ~ открытая веранда сама ложится под ноги
призрака, огибает гостью резными колоннами, осторожно нависает ошкуренным тополем стропил...
Эй, покровительница прях, ты еще надеешься обнаружить здесь умелую мастерицу? А бывший
поэт тебя не устроит? ~ я тоже когда-то умел играть с куделью слов, когда меня не обступали стены,
через плечо заглядывая по-соседски... Эй, тени, сюда! Не стесняйтесь, тени! Я так давно с вами не
беседовал...
Госпожа Вторник беззвучно взлетает по шаткой лестнице на крышу ~ туда, где окнами на
улицу размещена бала-хана, "верхняя комната", подпертая с наружной стороны косыми сваями.
Улыбка течет по губам медовой патокой ~ до чего ж упрямы эти призраки-покровители, все ищут,
рыщут... Небось, жила тыщу лет назад такая пряха, что и после смерти угомониться не может: сестеррукодельниц
выискивает, целует стертые пальцы, кладет на веки по пушинке ~ от слепоты, а то ведь
бывало: после иной работы свету в глазах изрядно убавлялось! Аргаван осыпает стручки ~ на голову,
на грубый палас, на землю, и кажется, что в мире не осталось больше ничего, совсем ничего, и с утра
мало что изменится...
...Жизнь в ночи проходит мимо, вьется сизой струйкой дыма, горизонт неутомимо красит
рыжей хной... Мимо, путником незрячим сквозь пустыни снег горячий, и вдали мираж маячит
дивной пеленой: золотой венец удачи ~ титул шаха, не иначе! Призрак зазывалой скачет: эй, слепец,
сюда! Получи с медяшки сдачу, получи динар впридачу, получи... и тихо плачет кто-то за спиной.
Ночь смеется за порогом: будь ты шахом, будь ты Богом ~ неудачнику итогом будет хвост свиной,
завитушка мерзкой плоти! Вы сгниете, все сгниете, вы блудите, лжете, пьете... Жизнь. Насмешка.
Ночь.
~ Эй, красавица, ты случаем не меня ищешь?!
И смех.
Это Утба. Проснулся. К маре цепляется. Такому что госпожа Вторник, что святая пятница, что
песчаная алмасты ~ была бы мякоть, чтоб ухватиться, да раковина для тайной жемчужины. Дикий
осел весной, и тот Утбе позавидует... Вот сейчас разбудит Дэва, тот ему по шее накостыляет, чтоб не
орал!.. Дэв у нас молоденький, ему здоровый сон важней любой бабы на свете, а о лепешке с мясным
фаршем и говорить нечего ~ за кусок удавит. Дэв молодчина, странно, что не просыпается... Кусты
громоздятся размытыми валунами, ветки сафеддора на ветер ропщут ~ когда привыкаешь общаться
с тенями, с людьми становится значительно проще... Сидишь на софе, наблюдаешь: никому до тебя
дела нет, и тебе ни до кого нет!
~ Эй, кра...
Смех усиливается, звенит бубном-дойрой, в нем проскальзывают странные нотки ~ не на ложе
смеяться таким смехом, а в бою, в самом пекле, но велик ли спрос с Утбы Абу-Язана, особенно в
отношении его удивительной веселой души?!
Что-то лязгает в бала-хане, лязгает глухо, на грани слышимости, и почти сразу ночь рвется
пополам коротким треском ~ будто мертвая ветка акации наконец решила свести счеты с этим миром.
Трещит, падает, ударяется об пол цельным стволом, и эхо испуганным вором мечется по всему дому,
заставляя в ответ дребезжать утварь, а кольцо в двери ~ колотиться о доски, возвещая о прибытии
незваного гостя.
Рев оглушает на миг, забивая уши тополиным пухом. Он рушится сверху, с небес, рев хмурого
горного великана, в пещеру которого забрались мелкорослые воры, да вдобавок еще и нагло сожрали
все запасы сыра! ~ а теперь он раздваивается, этот утробный рык, как раздваиваются голоса опытных
певцов, чтобы слиться воедино разным напевом... Дверца "верхней комнаты" слетает с петель и,
заячьей скидкой проскакав по крыше, рушится во двор; щепки сыпятся градом, одна из них больно
впивается в бедро, и боль отрезвляет.
Что происходит?!
Два тела выкатываются из бала-ханы, двое страшных любовников, стремящихся к последнему
экстазу; на миг зависнув у края, они валятся вниз следом за выбитой дверью, и даже страшный удар
о край дворового арыка не заставляет их ослабить хватку. Дно арыка красно от водорослей, и там,
в мутной жиже, копошатся два зверя, два охотника, ни один из которых не желает признать себя
добычей.
~ Твое... твое шахское! Беги! Бе...
Огромная тень госпожи Вторник взмывает вверх, правая рука ее уродливо толстая, словно
к предплечью приникла змея с отогнутым в сторону кончиком хвоста; рука падает вниз, и крик
обрывается, чтобы миг спустя поползти стоном:
~ Беги... твое шах...
Прыжок.
Прямо с паласа, с камышовых циновок, с дощатой софы, из покоя и усталости. Арык
принимает шаха в липкие объятия, но и госпожа Вторник не удержалась на ногах: внизу хрипло
стонет Дэв, и это хорошо, раз стонет, значит, жив, а пальцы призрака ищут горла, ищут самозабвенно,
истово, мокрыми червями роясь в бороде ~ размахнуться не удается, и приходится бить коротко, всем
весом, на слух, локтями, коленями, пока убийца не перестает содрогаться под этими ударами.
Тишина.
~ Т-твое... онаУтбу... кончила...
Смех.
Страшный смех звучит с крыши, от рваного проема дверей бала-ханы.
Там стоит на коленях Утба Абу-Язан, безуспешно пытаясь встать, отсвечивая фиолетовым
пузырем вместо левой половины лица ~ но "Улыбка Вечности" намертво зажата в его руках.
Полудохлый пес готов грызть.
~ Да что тут мудрить, твое шахское?! Где мое копьецо? ~ я ее, тварюку, сам в Восьмой ад
Хракуташа отправлю!
Косой взгляд через плечо ~ даже не взгляд, а так, намек, и Дэв, избитый, изломанный, но
непокоренный Дэв замолкает.
На софе Гургин возится с пострадавшим Утбой: хвала Аллаху, лицевые кости целы, и быть
вскорости хургу прежним красавцем! А гул в башке ~ не червь в кишке, погудит и стихнет,
чему там трястись-трескаться, когда отродясь никакого добра не водилось... Лекаря престарелый
хирбед отказался звать наотрез, и Абу-т-Тайиб до сих пор смаковал это открытое неповиновение
"небоглазого".
Да еще вертел в руках странную штуку, оружие госпожи Вторник: кинжал не кинжал,
напильник не напильник ~ прямой граненый брусок вместо клинка, а чудная гарда-лепесток отогнута
в сторону и продлена вдоль тупых граней.
Таким убить ~ это еще очень постараться надо...
Впрочем, на отсутствие старания жаловаться было грешно. Ребра болели до сих пор, дышать
приходилось вполгруди, и оставалось лишь удивляться отсутствию серьезных переломов. Славно
повозились в арыке, ах, славно! ~ будто десятка два годков с плеч скинули...
~ Эй, твое шахское! Она опять ремни грызет... у-у, стерва!
За спиной, на крыше, Гургинов слуга возился с выбитой дверью бала-ханы. Стучал
молотом, звякал клещами ~ на место ставил. Со стороны улицы доносились вопли добровольных
подсказчиков. Ясное дело, всякий знает, как лучше, особенно когда язык чешется... В ворота
подсказчики не ломились; да и городские стражники явиться поостереглись. То ли прыткая весть о
шахе-госте успела доскакать до нужных ушей, то ли над фарр-ла-Кабир, как над вестовым костром, с
недавнего времени подымался столб дыма до небес: здесь я, люди добрые, кыш подале!
А может, дом Гургина испокон веку пользовался дурной славой, и всем было известно, что
сюда ломиться ~ себе дороже.
Вздохнув, Абу-т-Тайиб повернулся к госпоже Вторник.
И долго смотрел, не отводя взгляда; хотя видит Господь миров, зажмуриться ему сейчас
хотелось больше всего.
~ Когда настанет Великое Событие, кого-то возвысят, кого-то унизят,— слова Книги Очевидности
сами поползли с языка дождевыми червями, и святотатственный образ вдруг показался единственно
верным.-- Когда земля содрогнется, будет вас три вида...
~ Что? ~ поднял голову Гургин, заканчивая перевязку; и еле слышно засмеялся Утба,
усмотрев в вопросе мага нечто свое, достойное веселья.-- Ты сказал: три вида, мой шах?!
~ Но сколь же тяжко несчастным, которых поразило несчастье! Им место в пламенном огне
и кипящей воде, во мгле темной и черном дыме, который ни приятен, ни красив. Будете вкушать вы
горькие плоды древа зеккум; будете пить, как жаждущие верблюды. Мы судили, чтобы между вами
царила смерть, а мощь наша велика, и да будет так!
"Мы судили..." ~ шепнули бескровные губы мага.
"...а мощь наша велика," ~ истово кивнул Дэв.
"Да будет так!" ~ не произнеся ни слова, подвел итог веселый Утба, на миг став серьезным.
~ Скажут несчастные избранным: "Погодите, чтоб мы немного взяли от света вашего!" И
ответят им: "Возвратитесь и ищите себе свет." И тогда воздвигнется между ними стена, внутри будет
милость, снаружи ее ~ страдание. И кричать будут те, что снаружи: "Разве не были мы с вами?!"
Абу-т-Тайиб еще раз повторил:
~ Разве не были мы с вами?!
И присел на корточки перед госпожой Вторник.
Вислые плечи бугрятся узлами мышц, и сила эта, чуждая мощь, вынуждает сутулиться,
плотнее вжимать костистый затьшок, а нежно-розовые бурдюки грудей тяжко болтаются из стороны
в сторону. Руки жиловатые, как у незабвенного Омара Резчика, только раза в два толще, с неприятно
большими ладонями. Кривые ноги подогнуты под себя ~ словно обезьяну учили правильно сидеть
на кошме, да так и недоучили. Лохмотья висят, как на огородном чучеле, и видно меж прорехами:
тело густо покрыто рыжей шерстью, местами свалявшейся в липкие колтуны. Голени ободраны, и
бока ободраны, и еще правая щека; лиловые кровоподтеки украшают те места, куда пришлись локти
и колени разъяренного шаха, и дыхание вырывается с болезненным присвистом ~ нет-нет, да и стон
слетит с губ, вывороченных губ дикого зинджа.
Узкий вал лба сильно подался вперед, нависая над переносицей, уже начавшей мало-помалу
проваливаться сама в себя, безобразно выпятив снизу кабаньи ноздри. Височные кости утолщены,
торчат странными наростами, будто грозя обратиться в скором времени бараньими рогами; желваки
на скулах катаются. И лишь в глубоко запавших глазках, в двух заброшенных колодцах, налитых
дурной кровью ~ лишь там плещет еще знакомая дерзость, неукротимая голубизна былой Нахидхирбеди.
Больно всматриваться.
Разве не были мы с вами?!
~ Нахид-хирбеди больше нет, мой шах. Мы отлучили ее от служения еще в тот день, когда
Омар Резчик потерял руку от твоего ятагана. Она сошла с ума; она требовала невозможного. Нахидхирбеди
больше нет, мой шах; есть Нахид-дэви, женщина-чудовище. И я взыщу с храмовых стражей
строгим взысканием: они не имели права проморгать бегство этого... существа.
~ Невозможного? Чего именно требовала она?
~ Исправить ошибку; вернее, то, что она полагала ошибкой. Провести тайное Испытание и
помазать на престол нового шаха. Не безумие ли: два солнца на одном небе могут привести к концу
света, но к благоденствию они вряд ли приведут!
~ Два солнца...
~ Да, мой шах! Я пытался уговорить ее отказаться от еретических замыслов, но Нахид
упорствовала. Жаль: я любил ее больше, чем отец ~ младшую дочь, дитя его старости.
~ И ты обратил ее в дикую тварь?
~ Я?! Обратил?! Насильно сделать человека дэвом выше сил смертного, мой шах! Можно
лишь самому вступить на порочную стезю... Это был ее выбор, и только ее ~ поэтому я велел следить
за бывшей хирбеди, и едва мне донесли о первых изменениях, приказал взять ее под стражу. Увы,
нынешней ночью она бежала...
~ Ты врешь, маг! Я чую колдовство!
~ Тогда посмотри на спасенного тобой разбойника, мой шах. Не найдешь ли сходства? Один
удар Нахид-дэви опрокинул Утбу, бойца из бойцов, в беспамятство; но твой Дэв сражался с ней на
равных дольше, чем сумел бы любой человек!
~ И опять ты лжешь! Я бился с ней, и победа осталась за мной, за человеком!
~ Я не лгу тебе, мой шах. Просто ты тоже не человек... уже не человек. Ты ~ живое
воплощение фарр-ла-Кабир. Ударь кулаком по столу ~ стол треснет. Возьмись с любым пахлаваном
за пояса ~ долго ли продержится борец против тебя? Я, например, умру от одной твоей оплеухи.
Раскрой глаза, мой шах, и ты увидишь...
~ Но мой юз-баши не превратился в чудовище! Да, он тугоумен, да, простоват... и похож,
похож, ты прав! Но мало ли таких же плосколобых великанов на белом свете?
~ Немало, мой шах. В основном, они живут в Мазандеране, Краю Дэвов, куда стекаются
отовсюду ~ если, конечно, не погибнут в пути. А твой юз-баши... Он всегда при тебе, всегда рядом,
а близкое присутствие носителя фарра сдерживает окончательное превращение человека в дэва. Не
останавливает, но сдерживает. Иначе быть бы уже Дэву... впрочем, нет худа без добра. Думаю, в таком
случае он с легкостью разорвал бы бешеную самку в клочья.
- Самку?!
~ Я говорю о Нахид-дэви.
~ Врешь! Ты должен был сказать не "превращение человека в дэва"! Превращение
"небоглазого" в дэва! Я прав?!
~ Прости, мой шах, и дозволь затворить уста. Власть шаха безгранична, ая-- твой советник...
Но еще я ~ верховный хирбед; я ~ "небоглазый". И не вправе произносить вслух запретное. Замечу
лишь, что Утба Абу-Язан, подаренный тебе султаном Баркуком, тоже "небоглазый"; но он ~ человек.
Хотя и смеется чаще обычного, получив из рук султана знаки служения; хотя и безумен в битве.
Видишь, ты был прав, вняв моим уговорам и не надев на глупого Гургина кулах вазирга! Поверь, мой
шах, я и так сказал тебе гораздо больше, чем следовало бы...
~ Тогда хотя бы ответь мне, что это за странный кинжал приволокла с собой твоя бывшая
ученица? Или здесь тоже сокрыта тайна за семью печатями?
~ Ничуть, мой шах. Хирбедам запрещено проливать кровь, но защищать свою жизнь в случае
необходимости дозволено каждому. В Мэйлане это оружие зовут ~ дзюттэ. Одно из значений:
"Десять Рук". Им можно закрыться от удара чужого клинка, можно... ну, Утба способен лучше меня
рассказать, что можно им сделать ~ ведь это его нож был сломан "Десятью Руками", и его лицо
пострадало от столкновения. Думаю, Нахид-дэви отобрала дзюттэ у одного из храмовых стражей;
или украла в кладовке. Еще один промах, мой шах, и поверь: виновные понесут строгое наказание!
Хвала небу, что в храме не хранилось более опасного оружия...
~ Хвалы будешь возносить потом. Слышишь меня?., ладно, не спеши падать ниц. Гургин,
ответь хотя бы: есть ли способ вернуть Нахид прежний облик?!
~ Трудно сказать, мой шах. Во всяком случае, я такого способа не знаю. Мазандеран, Край
Дэвов, хранит множество тайн ~ среди них, возможно, нашелся бы если не способ, то хотя бы совет...
А я знаю лишь одно: находясь рядом с тобой, Нахид-дэви будет катиться в пропасть медленнее,
гораздо медленнее; но находясь рядом с предметом ее ненависти, она будет катиться в пропасть
быстрее, гораздо быстрее! Эти два коня разорвут ее вместо того, чтоб вывезти в безопасное место!
Это все, что я знаю; и все, что могу сказать тебе. Прости, мой шах.
~ Прощаю.
...я посмотрел в лицо дряхлого мага и увидел: губы его трясутся, а блеклая голубизна взгляда
подтекает летним дождем.
Слепым дождем.
Потом я посмотрел на аргаван. Под иудиным деревом сидел Златой Овен и скалился мне в
лицо.
~ Вы даете мне то, чего я не хочу,— сказал я им: барану, магу, Нахид-дэви, слуге на крыше,
небу над крышей и солнцу в небе.-- А в том, чего хочу, отказываете. Спасибо, не стоит трудиться,
благодетели...
Я улыбнулся и закончил:
~ Я возьму сам.
Нет мудрости в глупце? И не ищи.
Начала нет в конце? И не ищи.
Те, кто искал, изрядно наследили,
А от тебя следов и не ищи...
Поділитися у соцмережах
