Жанр: Электронное издание
BIGSMAL
...вить-то сумеете?
Но в том и заключалась вся суть! Небрежный кивок мог лишь напрасно
обнадежить, но и тревожить старика своими сомнениями я не хотел. Отвезти
такого гигантского пса в Дарроуби будет сложно. От него и в кухне тесновато,
так как же он поместится в машине? И ведь там Сэм, ему тоже нужно место. Да
еще нога торчит... И где гарантия, что и в операционной я сумею справиться с
подобным вывихом? Но даже в самом лучшем случае его придется везти назад
сюда. Мне и до ночи не успеть...
Я осторожно провел пальцами по суставу, напряженно вспоминая все, что
мне была известно о строении локтя. Раз нога в таком положении, значит,
мышца полностью сместилась с мыщелка, и, для того чтобы вернуть ее на место,
сустав придется сгибать, пока она не соскочит со второго мыщелка.
— Ну ка, ну-ка, — бормотал я про себя — Если бы этот пес лежал под
наркозом на столе, я бы мог взять ногу вот так! — Я ухватил ее над самым
локтевым суставом и начал медленно отгибать лучевую кость вверх. Бенджамин
быстро взглянул на меня и отвернул голову: обычное движение, каким
добродушные собаки дают вам понять, что будут терпеливо сносить все ваши
манипуляции.
Я отогнул кость еще выше, а тогда, удостоверившись, что локтевая мышца
высвободилась, осторожно начал поворачивать лучевую и локтевую кости внутрь.
— Да... да... — бормотал я, — примерно так... — Но мой монолог
оборвался, потому что кости под моей рукой вдруг чуть спружинили.
Я с изумлением уставился на ногу: она приняла абсолютное нормальный
вид.
Бенджамин, по-видимому, тоже не сразу поверил: он робко прищурился
из-за своей занавески и обнюхал локтевой сустав. Но тут же, убедившись, что
все в порядке, встал и подошел к хозяину.
И шел он, даже не прихрамывая!
Губы Арнольда растянулись в улыбке.
— Вправили,значит!
— Кажется, вправил, мистер Саммергилл! — Я пытался говорить небрежно,
но лишь с трудом удерживался, чтобы не испустить ликующего вопля или
истерически не захохотать. Я же только ощупывал, чтобы разобраться, а сустав
взял и встал на место. Случайность, но какая счастливая!
— Вот и хорошо, — сказал фермер. — А, старина? — Он нагнулся и
почесал Бенджамииу ухо.
Анатомический театр, полный рукоплещущих студентов, — вот что
требовалось для достойного завершения этого эпизода. Или чтобы произошел он
в гостиной какого-нибудь миллионера в разгар званого вечера с его обожаемой
собакой. Но нет, подобного со мной не случалось! Я поглядел вокруг, на
захламленный кухонный стол, на груду немытой посуды в раковине, на
обтрепанные рубашки Арнольда, сохнущие перед огнем, и улыбнулся про себя.
Именно в такой обстановке я и добивался самых эффектных результатов. И
видели это помимо Арнольда только две курицы, вновь восседавшие на шкафчике,
но они сохранили полное равнодушие.
— Ну, мне пора, — сказал я, и Арнольд пошел со мной через двор к
машине.
— Слышал я, вы в армию идете? — сказал он, когда я открыл дверцу.
— Да. Завтра уезжаю, мистер Саммергилл.
— Завтра, э? — Он поднял брови.
— Да, в Лондон. Вам там бывать не приходилось?
— Нет, черт не попутал! — Он так мотнул головой, что колпак
переместился на затылок. — Это не для меня.
Я засмеялся.
— Что так?
— А оно вот как. — Он задумчиво поскреб подбородок — Был я разок в
Бротоне, ну, и хватит с меня. Ходить по улицам не могу, и все тут.
— Ходить?
— Угу. Народу тьма-тьмущая. То большой шаг делай, то маленький, то
большой, то маленький. Ну, не идут ноги и конец!
Я часто видел, как Арнольд ходил по лугам широким ровным шагом горца,
которому никто не становится поперек дороги, и я прекрасно понял, каково ему
пришлось. "То большой шаг, то маленький" — лучше это выразить было
невозможно.
Я помахал на прощание, а старик сказал мне вслед:
— Береги себя, малый!
Из-за двери кухни высунулся нос Бенджамина. В любой другой день он бы
вышел проводить меня вместе с хозяином, но нынче все было не как всегда, а в
заключение я внезапно накинулся на него и стал крутить ему ногу. Лучше не
рисковать!
Я на цыпочках свел машину по лесу вниз, но прежде, чем начать подъем,
остановил ее и вылез. Сэм радостно прыгнул за мной.
Это была узкая долинка, зеленая расселина, укрытая от суровых вершин.
Одно из преимуществ деревенского ветеринара заключается в том, что ему
открываются вот такие потаенные уголки. Здесь не ступала ничья нога, кроме
старого Арнольда, — ведь даже почтальон оставлял редкие письма в ящике на
столбе у начала дороги — и никто не видел ослепительного багрянца и золота
осенних деревьев, никто не слышал лепет и смешки ручья на им же чисто
вымытых камнях.
Я пошел по берегу, глядя, как крохотные рыбешки молниями мелькают в
прохладной глубине. Весной эти берега пестрели первоцветами, а к маю между
стволами разливалось синее море колокольчиков, но сегодня под ясным
прозрачным небом воздух был тронут сладостью умирающего года.
Я поднялся по откосу и сел среди уже забронзовевшего папоротника. Сэм
по обыкновению улегся рядом со мной, и я гладил шелк его ушей. Склон
напротив круто поднимался к поблескивающей обнажившейся полосе известняка у
верхнего края обрыва, над которым солнце золотило вереск.
Я оглянулся назад, туда, где из трубы прозрачная струйка дыма
поднималась над взлобьем холма, и во мне окрепла уверенность, что эпизод с
Бенджамином, заключивший мою деятельность в Дарроуби, стал самым лучшим к
ней эпилогом. Маленькая победа, дарящая глубокое удовлетворение, хотя отнюдь
не потрясающая мир, — как все остальные маленькие победы и маленькие
катастрофы, из которых слагается жизнь ветеринара. и которые остаются
неизвестными и никем не замеченными.
Накануне вечером, когда Хелен укладывала мой чемодан, я засунул под
рубашки и носки "Ветеринарный словарь" Блэка. Том весьма объемистый, но меня
ожег страх, что я могу забыть чему учился, и я тут же придумал взять его с
собой, чтобы прочитывать каждый день страницы две, освежая память. И здесь,
в папоротнике, я вновь подумал, какое мне выпало счастье — не только любить
животных, но и многое знать о них. Внезапно знания эти стали чем-то
драгоценным.
Я вернулся к машине и открыл дверцу. Сэм вспрыгнул на сиденье, а я
поглядел в другую сторону, туда, где долинка кончалась и между двумя
склонами виднелась внизу далекая равнина. Безграничное разнообразие нежных
оттенков, золото стерни, темные мазки рощ, неровная зелень лугов — все это
слагалось в чудесную акварель. Я поймал себя на том, что с жадностью, словно
впервые, любуюсь пейзажем, который уже столько раз радовал мое сердце, --
огромным, чистым, обдуваемым всеми ветрами простором Йоркшира.
Я вернусь сюда, думал я, трогая машину. Назад, к моей работе... к моей
тяжелой, честной, чудесной профессии.
Джеймс Хэрриот.
И все они - создания природы
--------------------
James Herriot. THE LORD GOD MADE THEM ALL.
Перевод с английского И Гуровой. Под редакцией Д. Ф. Осидэе
Москва Мир, 1989
OCR: Сергей Васильченко
--------------------
Перевод с английского И Гуровой. Под редакцией Д. Ф. Осидзе
James Herriot. THE LORD GOD MADE THEM ALL.
Москва Мир, 1989
Научно-художественная книга английского писателя, уже известного
советскому читателю по книгам "О всех созданиях -
больших и малых" ("Мир", 1985) и "О всех созданиях - прекрасных
и удивительных" ("Мир", 1987) завершает серию очерков
ветеринарного врача о животных и их владельцах, с которыми
ему приходилось встречаться за время своей многолетней практики.
Для любителей литературы о животных.
Зое - самой последней
и самой прекрасной внучке
¶1§
Когда на меня упали ворота, я всем своим существом понял,
что действительно вернулся домой.
Мои мысли без труда перенеслись через недолгий срок службы
в авиации к тому дню, когда я последний раз приезжал на
ферму мистера Рипли - "пощипать пару-другую теляток", как выразился
он по телефону, а точнее, охолостить их бескровным
способом. Прощай утро!
Поездки в Ансон-Холл всегда напоминали охотничьи экспедиции
в африканских дебрях. К старому дому вел разбитый проселок,
состоявший из одних рытвин и ухабов. Он петлял по лугам
от ворот к воротам - всего их было семь.
Ворота - одно из тягчайших проклятий в жизни сельского
ветеринара, и до появления горизонтальных металлических решеток,
для скота непроходимых, мы в йоркширских холмах особенно
от них страдали. На фермах их обычно бывало не больше трех,
и мы кое-как терпели. Но семь! А на ферме Рипли дело было даже
не в числе ворот, но в их коварности.
Первые, преграждавшие съезд на узкий проселок с шоссе,
вели себя более или менее прилично, хотя за древностию лет сильно
проржавели. Когда я сбросил крюк, они, покряхтывая и постанывая,
сами повернулись на петлях. Спасибо хоть на этом. Остальные
шесть, не железные, а деревянные, принадлежали к тому типу,
который в Йоркшире называют "плечевыми воротами". "Меткое
название!" - думал я, приподнимая очередную створку, поддевая
плечом верхнюю перекладину и описывая полукруг, чтобы
открыть путь машине. Эти ворота состояли из одной створки без
петель, попросту привязанной к столбу веревкой у одного конца
сверху и снизу.
Даже с обычными воротами хлопот выпадало предостаточно.
Останови машину, вылезь, открой ворота, влезь в машину, минуй
ворота, снова останови машину, вылезь, закрой за собой ворота.
Но поездка в Ансон-Холл требовала поистине каторжного труда.
Чем ближе к дому, тем более ветхими становились эти адские
изобретения, и, подпрыгивая на колдобинах, я приближался к
седьмым, весь красный от работки, которую мне задали шестые.
Но вот они - последние и самые грозные. Характер у них был
преподлый и очень злобный. За многие-многие годы их столько
раз латали и подправляли, жалея на них новые жерди, что, по
всей вероятности, от первозданною материала не осталось ничего.
И тем они были опасней.
Я вылез из машины и сделал несколько шагов вперед. С этими
воротами у нас были старые счеты, и несколько секунд мы молча
взирали друг на друга. В прошлом нам довелось провести несколько
напряженных раундов, и в счете, бесспорно, вели они.
Кое-как сбитая, разболтанная створка к тому же висела на
одной-единственной веревочной петле, расположенной посередине,
а потому поворачивалась на весьма ненадежной оси с поистине
сокрушающим эффектом.
Я осторожно приблизился к правой ее стороне и начал развязывать
веревку, с горечью заметив, что она, как и все предыдущие,
была аккуратно завязана бантом. Едва я дернул за конец,
как створка высвободилась, и я поспешно вскинул руки к верхней
перекладине. Но опоздал. Нижняя перекладина, будто живая,
ловко и очень больно хлопнула меня по голеням, а когда я попытался
уравновесить створку, верхняя врезала мне по груди.
Всякий раз одно и то же! Я шажочек за шажочком повел
створку по дуге, а перекладины лупили меня вверху и внизу. Да,
поединок выходил неравный.
Без всякого удовольствия я заметил, что с крыльца дома за
моими эволюциями благодушно наблюдает мистер Рипли. Все
время, пока я боролся со створкой, он со вкусом попыхивал трубкой
и не сдвинулся с места, пока я не подковылял по траве к
крыльцу.
- А, мистер Хэрриот! Приехали пощипать моих теляток? -
Щетинистые щеки пошли складками от широкой дружеской улыбки.
(Брился мистер Рипли раз в неделю - в базарный день,
логично полагая, что в прочие шесть дней скрести лицо по утрам
бритвой самое пустое дело. Кто же его видит-то, кроме жены и
скотины?)
Я нагнулся и потер синяки на ногах.
- Мистер Рипли! Уж эти ваши ворота! Помните, в последний
раз, когда я приезжал, вы мне свято обещали, что почините их?
Вы, собственно, сказали, что поставите новые - уж давно пора!
Ведь так?
- Что верно, те верно, молодой человек, - ответил мистер
Рипли, согласно кивая. - Говорил я, как не говорить. Да ведь до
таких мелочей руки все никак не доходят. - Он виновато усмехнулся,
но тут же его лицо приняло выражение сочувственной озабоченности
- я вздернул штанину и показал широкую ссадину на
голени.
- Ой-ой-ой-ой! Ну конец! На следующей неделе будут тут
стоять новые ворота. Уж ручаюсь вам.
- Но, мистер Рипли, вы слово в слово то же сказали, когда
в тот раз увидели, что у меня колено все в крови. "Ручаюсь вам"
Я хорошо помню.
- Да знаю я, знаю. - Фермер прижал большим пальцем табак
в чашечке и вновь запыхтел трубкой. - Хозяйка меня каждый
день точит, что голова у меня дырявая, но вы не сомневайтесь,
мистер Хэрриот, это мне хорошим уроком послужит. За ногу я
у вас прощения прошу, а от ворот вам никакой больше досады
не будет. Уж ручаюсь вам.
- Ну, хорошо, - сказал я и захромал к машине за эмаскулятором
*. - А где телята?
Мистер Рипли неторопливо пересек двор и открыл нижнюю
дверь стойла.
- Тут они.
Над бревнами перегородки ряд могучих косматых голов равнодушно
взирал в мою сторону. Я прирос к земле, а потому указал
на них дрожащим пальцем:
- Вы вот про этих?..
- Они самые и есть, - весело закивал фермер.
Я подошел поближе и заглянул в стойло. Их было там восемь
- крепких годовалых бычков. Одни покосились на меня с
легким интересом, другие продолжали взбрыкивать ногами, раскидывая
солому.
Я повернулся к фермеру.
- Опять вы...
- А?
- Вы меня вызвали пощипать теляток. А это не телята,
а взрослые быки! Помните, какие чудовища стояли у вас тут а
прошлый раз? Я чуть грыжи не нажил, так пришлось давить на
щипцы, и вы сказали, что в следующий раз охолостите их в три
месяца. Сказали, что ручаетесь...
Фермер торжественно покивал. Он соглашался со всем без
исключения, что бы я ни говорил.
- Верно, мистер Хэрриот, это самое я и сказал.
- Но им-то никак не меньше года!
Мистер Рипли пожал плечами и одарил меня бесконечно утомленной
улыбкой.
- За временем-то разве уследишь? Так и летит, так и летит.
Я поплелся к машине за обезболивающим для местной анестезии.
- Ну, ладно. - буркнул я, наполняя шприц. - Если сумеете
их изловить, попробую что-нибудь сделать.
Фермер снял со стены веревочную петлю и направился к дюжему
бычку, что-то успокоительно бормоча. Бычок хотел было
проскочить мимо, но петля на удивление ловко затянулась у него
на морде и роге в точно выбранный момент. Мистер Рипли пропустил
веревку сквозь кольцо в стене и туго ее натянул.
- Ну, вот, мистер Хэрриот. Быстренько и без неприятностей.
верно?
* Эмаскулятор (от латинского emasculo - оскопляю, кастрирую)
- хирургический инструмент, используемый для кастрации
животных. - Прим ред.
Я промолчал. Все неприятности предстояли мне. Я ведь работал
в опасном тылу совсем рядом с копытами, которые, конечно,
взметнутся вверх если моему пациенту придется не по вкусу укол
в семенник.
Но куда деваться? Вновь и вновь я анестезировал область
мошонки, а копыта нет-нет да барабанили по моим рукам и ногам.
Затем я приступил к самой операции - к бескровному разрушению
семенного канатика без повреждения кожи. Бесспорно,
это много удобнее старого способа с применением скальпеля, и на
молоденького теленка тратятся какие-то секунды.
Другое дело - такие великаны. Чтобы захватить большую
мясистую мошонку, эмаскулятор приходилось разводить чуть ли
не в горизонтальное положение, а потом сжимать - из такой-то
позиции! Тут и началось веселье.
После местной анестезии бычок ничего не чувствовал - или
почти ничего, но я, отчаянно стараясь свести ручки эмаскулятора,
испытывал холодное отчаяние: задача казалась непосильной.
Однако человеческие мышцы, если хорошенько поднапрячься,
творят чудеса. По моему носу ползли капли пота, я пыхтел, жал
из последних сил, металлические ручки мало-помалу сближались
и наконец щипцы с щелчком сомкнулись.
Я всегда накладываю их дважды с каждой стороны и, передохнув,
повторил всю процедуру чуть ниже. Когда же было покончено
и со второй стороной, я привалился к стене, ловя ртом
воздух и стараясь не думать, что это только первый, что остается
еще семь.
Прошло много, очень много времени, прежде чем наконец
наступила очередь последнего. Глаза у меня вылезли на лоб, рот
уже не закрывался, и тут меня осенило. Я выпрямился, встал сбоку
от бычка и сказав сипло.
- Мистер Рипли, а почему бы вам самому не попробовать?
- А? - Все это время фермер невозмутимо наблюдал мои
потуги, неторопливо выпуская изо рта сизые клубы табачного
дыма, но такое предложение явно выбило его из колеи. - Как так?
- Видите ли, это последний, и мне хотелось бы, чтобы вы на
опыте поняли, о чем я вам всегда говорил. Вот попробуйте сомкнуть
щипцы.
Он немного поразмыслил.
- Так-то так, а кто будет скотину держать?
- Ерунда, - ответил я - Привяжем его потуже к кольцу,
я все подготовлю, и посмотрим, как получится у вас.
На лице фермера было написано легкое сомнение, но я решил
настоять на своем и подвел его к хвосту бычка. Потом наложил
эмаскулятор и прижал пальцы мистера Рипли к ручкам аппарата
- Отлично, - сказал я. - Давайте!
Фермер набрал в легкие побольше воздуха, напряг плечи и
начал давить на ручки. Ни малейшего эффекта.
Несколько минут я смотрел, как его лицо наливается кровью
и из красного становится лиловым. Глаза у него выпучились почище
моих, а вены на лбу рельефно вздулись. Вдруг он застонал
и повалился на колени.
- Нет, милок, ничего у меня не получится. Зря старался.
- А ведь, мистер Рипли, - я положил руку ему на плечо и
ласково улыбнулся, - вы от меня требуете именно этого!
Он покорно кивнул.
- Ну, ничего, - сказал я, - Теперь вы поняли, о чем я говорил.
Простая, легкая работа превратилась в очень трудную, только
потому, что телята успели вырасти. Если бы вы меня вызвали,
когда им было три месяца, я бы справился с делом в один момент,
ведь так?
- Что верно, то верно, мистер Хэрриот. Ваша правда. Я дурака
свалял и уж больше такого не допущу.
Я про себя возгордился. Особой изобретательностью я не блещу,
но во мне крепло убеждение, что я нашел-таки способ пронять
мистера Рипли.
От восторга силы мои удесятерились, и я благополучно закончил
операцию. Шагая к машине, я упивался собственной находчивостью
и совсем уж захлебнулся самодовольством, выключив
мотор, потому что фермер наклонился к окошку.
- Спасибо вам, мистер Хэрриот, - сказал он. - Вы меня нынче
утром кое-чему научили. Когда приедете в следующий раз,
будут вам новенькие ворота, и к таким зверюгам я вас тоже больше
звать не буду. Уж ручаюсь вам.
Сколько же времени прошло с того утра? Ведь было это еще до
моего ухода в армию. Но теперь я вновь свыкался с гражданской
жизнью и вновь ощутил вкус многого, казалось бы, прочно забытого.
Впрочем, когда затрезвонил телефон, я ощущал вкус, которого
никогда не забывал, дивный вкус обеда, приготовленного
Хелен.
Воскресный обед включал традиционный ростбиф и йоркширский
пудинг. Жена как раз положила на мою тарелку солидный
ломоть пудинга и теперь поливала его мясным соусом неописуемого
аромата. После типичного для ветеринара воскресного утра,
занятого метаниями с фермы на ферму, я готов был съесть быка,
и мне пришло в голову, как приходило уже не раз, что, доведись
мне знакомить какого-нибудь иностранного гурмана с достоинствами
английской кухни, я бы непременно угостил его йоркширским
пудингом.
Бережливые фермеры в самом начале обеда набивали животы
своих чад и домочадцев ломтями йоркширского пудинга под мясным
соусом, пуская в ход лукавую прибаутку "Кто больше пудинга
съедает, тот больше мяса получает!" Последнее не вполне
соответствовало истине, но само блюдо - божественно. Положив
в рот первый кусочек, я предвкушал, как Хелен, когда я очищу
тарелку, вновь ее наполнит говядиной, картошкой и утром сорванными
у нас на огороде горохом и красной фасолью.
И вот тут в мои блаженные размышления врезался пронзительный
звук телефона. Нет, сказал я себе твердо, обеда мне ничто
не испортит. Самый неотложный случай в ветеринарной практике
как-нибудь да подождет, пока я не покончу со вторым блюдом.
Тем не менее трубку я взял трепетной рукой, а раздавшийся
в ней голос вверг меня в мучительную тревогу. Мистер Рипли!
О господи, только не это! Только не в Ансон-Холл по ухабам и
рытвинам! Ведь сегодня все-таки воскресенье.
А голос гремел мне в ухо. Мистер Рипли принадлежал к тем,
кто был убежден, что ло телефону обязательно надо кричать,
иначе на таком расстоянии могут и не услышать.
- Ветеринар, что ли?
- Да. Хэрриот слушает.
- Так вы что, с войны вернулись?
- Вернулся.
- Ну, так вы мне сию минуту требуетесь. Одна моя корова
совсем плоха.
- А что с ней? Что-нибудь срочное?
- Да уж! Ногу сломала, не иначе.
Я отодвинул трубку от уха: мистер Рипли еще повысил мощность
звука, и голова у меня гудела.
- Но почему вы так думаете? - спросил я, чувствуя неприятную
сухость во рту.
- Так она же на трех ногах стоит, - проревел фермер. -
А четвертая болтается вроде.
Черт, симптом самый зловещий. Я печально взглянул через
стол на мою полную тарелку.
- Хорошо, мистер Рипли, я приеду.
- Сию минуту, а? Тянуть не будете?
- Нет. Сейчас и выезжаю.
Я положил трубку, потер ухо и повернулся к Хелен.
Она подняла голову, и я увидел страдальческое лицо женщины,
которая живо рисует в воображении, как ее йоркширский пудинг
оседает, превращается в бесформенные руины.
- Но на несколько минут ты ведь можешь задержаться?
- Прости, Хелен, только тут и секунды играют роль! - У меня
перед глазами возникла корова, которая мечется от боли и еще
больше повреждает сломанную ногу. - Да и он места себе не
находит. Нет, нужно ехать немедленно!
У моей жены задрожали губы.
- Ничего. Поставлю его в духовку до твоего возвращения
Выходя, я увидел, как Хелен взяла мою тарелку и повернулась
к двери на кухню. Но мы оба знали, что это конец. Никакой
йоркширский пудинг не продержался бы до моего возвращения.
Ведь я ехал в Ансон-Холл.
Я вырулил на улицу и прибавил газу. Рыночная площадь мирно
дремала в воскресном покое, и солнце щедро лило свои лучи
на булыжник, которого еще не касалась ничья нога. Все обитатели
Дарроуби уписывали за закрытыми дверями свои праздничные
обеды. Начались луга, и я вжал педаль газа в пол, так что каменные
стенки только мелькали мимо, но вот уже пора сворачивать
на проселок, и тут началось...
После демобилизации я ехал этой дорогой впервые и, видимо,
сам того не сознавая, ожидал каких-то перемен. Однако железные
ворота остались почти прежними, только ржавчины на них
заметно прибавилось. С нарастающим ощущением обреченности
я проезжал деревянные ворота, развязывая веревки и перетаскивая
створку на плече по дуге, пока не добрался до седьмых.
Эти последние, самые страшные ворота поджидали меня во
всей своей прежней ветхости и несуразности. Подходя к ним почти
на цыпочках, я отказывался верить глазам. С тех пор, как я в последний
раз созерцал эти ворота, мне довелось изведать много
всего. Я обитал в совсем ином мире строевой подготовки, постижения
штурманских премудростей и под конец - даже учебных
полетов. А эта скрипучая махина стояла тут и в ус себе не дула.
Я внимательно осмотрел створку. Криво сбитые разболтанные
перекладины остались прежними, как и единственная веревочная
петля. Даже веревка, наверное, была той же. Невероятно! Но тут
я заметил кое-какую перемену: мистер Рипли, видимо, опасаясь,
как бы скот не завел привычку почесывать бока об этот древний
бастион и не повредил его, позаботился украсить створку фестонами
колючей проволоки.
Но, может быть, время смягчило их натуру? Уж наверное, они
не сохранили всей своей былой злобности! Я осторожно ослабил
нижнюю веревку с правой стороны и с бесконечным тщанием
развязал бант наверху. Уф! Кажется, обошлось! Но тут веревка
упала, и створка размахнулась на левой петле со всей своей былой
свирепостью.
Она ударила меня в грудь и сразу же хлопнула по ногам, но я
почувствовал и кое-что новенькое: мне в ногу сквозь брючину
впились железные колючки. Я отчаянно отбивался от створки,
но она молотила меня то сверху, то снизу. Я откинулся, оберегая
грудную клетку, ноги у меня подкосились, и я рухнул навзничь.
Не успела моя спина соприкоснуться с грунтом, как створка лихо
придавила меня сверху.
В прошлом я несколько раз чуть было не оказывался под ней,
но успевал увернуться, и вот теперь ей наконец удалось меня накрыть.
Я попытался выползти на свободу, но колючая проволока
надежно меня удерживала. Я оказался в ловушке.
Мучительно выгнув шею, я поглядел поверх створки. До фермы
было не больше сорока шагов, но там все словно вымерло.
Странно! Где измученный тревогой хозяин? Я-то думал, что он
мечется по двору, ломая руки! И вот нигде ни души.
Позвать на помощь? Но я тут же отказался от этой мысли: уж
очень глупо все получилось. Оставалось одно. Я схватил верхнюю
перекладину обеими руками и рывком приподнял ее, стараясь
не слышать треска рвущейся одежды, а потом очень медленно
выбрался из-под створки.
Ее я оставил валяться на земле. Обычно я с особым тщанием
закрываю за собой все ворота, но на лугах не было скота, да и
вообще меня не тянуло вступать со створкой в новое единоборство.
В ответ на мой стук дверь отворилась.
- А, мистер Хэрриот! Погодка-то какая! - сказала миссис
Рипли, продолжая вытирать тарелку и одновременно пытаясь
одернуть передник на обширных бедрах, с беззаботной улыбкой
(совсем такой же, как у ее мужа, - вспомнилось мне).
- Да-да, отличная... Меня вызвали посмотреть вашу корову.
Ваш муж дома?
Она покачала головой.
- Нету его. Еще не вернулся из "Лисы с гончими".
- Что!? - Я растерянно уставился на нее. - Это же трактир
в Дайвертоне, верно? Но, насколько я понял, речь шла о чем-то
неотложном.
- Так ведь он же пошел туда, чтобы вам позвонить. Телефона-то
у нас нету. - Ее улыбка стала еще шире.
- Но... но ведь почти час миновал! Ему давно пора вернуться.
- Так то так, - ответила она, согласно кивая. - Только ведь
там он дружков-приятелей повстречал, не иначе. В воскресное-то
утро они там все
...Поділитися у соцмережах
