Жанр: Электронное издание
BIGSMAL
...собираются.
Я запустил пятерню в волосы.
- Миссис Рипли, я из за стола встал, чтобы добраться сюда
побыстрее!
- Ну, мы-то уж отобедали, - ответила она мне в утешение.
Впрочем, она могла бы мне этого и не объяснять: из кухни веяло
аппетитным запахом жаркого, которому, конечно же, предшествовал
йоркширский пудинг.
Я немного помолчал, а потом, глубоко вздохнув, буркнул:
- Так, может, я пока посмотрю корову. Скажите, будьте
добры, где она?
- А вон! Миссис Рипли показала на стойло в дальнем углу
двора. - Пойдите поглядите на нее. Он скоренько вернется.
Меня словно кнутом ожгло. Жуткое слово! "Скоренько" в
Йоркшире - выражение весьма употребительное и может означать
любой промежуток времени вплоть до двух часов.
Я открыл верхнюю створку двери и посмотрел на корову. Она,
безусловно, охромела, но когда я приблизился к ней, запрыгала
по подстилке, тыча поврежденной ногой в пол.
Ну, кажется, обошлось без перелома. Правда, на ногу она не
опиралась, но, с другой стороны, будь нога сломана, то болталась
бы, а этого нет. Я даже вздохнул от облегчения. У крупных животных
перелом почти всегда равносилен смертному приговору, потому
что никакой гипс не способен выдержать подобное давление.
Видимо, болезненным было копыто, но осмотреть приплясывающую
корову в одиночку я не мог. Оставалось ждать мистера
Рипли.
Я вышел на яркий солнечный свет я поглядел туда, где из деревьев
над пологим склоном поднималась дайвертонская колокольня.
На лугах не виднелось ни единой человеческой фигуры.
и я унылю побрел на траву за службами, чтобы оттуда, хорошенько
набравшись терпения, высматривать мистера Рипли.
Обернувшись, я взглянул на дом, и, несмотря на мое раздражение,
на меня повеяло миром и покоем. Подобно многим другим
старым фермам, Ансон-Холл был когда-то господским домом в
дворянском имении. Несколько сотен лет назад какая-то титулованная
особа построила себе жилище в на редкость красивом
месте. Пусть крыша грозила вот-вот провалиться, а одна из высоких
печных труб пьяно клонилась набок, окна в частых переплетах,
изящная арка над дверью и благородные пропорции всего
здания восхищали взгляд, как и пастбища, уходящие все выше
и выше к зеленым вершинам холмов.
А эта очаровательная садовая стена! В былые дни ее залитые
солнцем камни оберегали бы подстриженный газон, весь в ярких
цветах, но теперь там буйствовала крапива. Ее густая чаша, высотой
по пояс рослому мужчине, заполняла все свободное пространство
между стеной и домом. Конечно, фермеры - из рук вон
плохие садовники, но мистер Рипли был единственным в своем
роде.
Мои размышления прервал голос хозяйки дома.
- Идет он, идет, мистер Хэрриот. Я его из окошка углядела!
- Она выбежала на крыльцо и махнула рукой в сторону
Дайвертона.
Да, она не ошиблась, ее муж действительно направлялся домой
- по лугам медленно ползло крохотное черное пятнышко.
Мы наблюдали за продвижением мистера Рипли минут пятнадцать,
но вот наконец он протиснулся сквозь пролом в стене и направился
к нам в колышущемся ореоле табачного дыма.
Я сраэу перешел в нападение:
- Мистер Рипли. Право же, я жду очень долго. Вы ведь просили
меня не терять ни минуты!
- Да знаю я, знаю. Только нельзя ж по телефончику поговорить
и не взять кружку пива, а? - Он наклонил голову и озарил
меня улыбкой из неприступной твердыни своей правоты.
Я открыл было рот, но он меня опередил:
- А потом Дик Хендерсон угостил меня кружечкой, ну и мне
пришлось его угостить, и только собрался уйти, как Бобби Толбот
возьми и заговори про свинок, которых он купил на той неделе.
- Уж этот мне Бобби Толбот! - живо вмешалась его супруга.
- Так, значит, и нынче он там сидит? Прилепился к трактиру,
точно муха какая. И как только его хозяйка такое терпит?
- Ну да, и Бобби тоже там сидел. Он ведь оттуда, кажись,
и не выходит. - Мистер Рипли задумчиво улыбнулся, выбил трубку
о каблук и принялся снова уминать табак в чашечке. - А знаешь,
кого еще я там видел? Дэна Томпсона, вот кого! Впервой
после его операции. Ну и отощал он! Можно сказать - вдвое.
Ему пару-две пива выпить - самое разлюбезное дело.
- Дэн, говоришь? - Миссис Рипли оживилась еще больше.
- До чего я рада-то! А говорили, что ему из больницы живым
не выйти.
- Извините... - перебил я.
- Да нет, так попусту языками мололи, - продолжал мистер
Рипли. - Камень в почке, всего и делов-то. Дэн уже совсем оклемался.
Вот он мне, значит, сказал...
Я протестующе поднял ладонь.
- Мистер Рипли, могу ли я осмотреть корову? Я еще не обедал.
Когда вы позвонили, жена убрала все в духовку.
- А я вот перво-наперво пообедал, и уж потом туда пошел. -
Мистер Рипли ободряюще мне улыбнулся, а его супруга закивала
со смехом, чтобы окончательно меня успокоить.
- Чудесно! - сказал я ледяным тоном. - Я в восторге.
Но сарказм пропал втуне: они приняли мои слова за чистую
монету!
Когда мистер Рипли наконец привязал корову, я приподнял
больную ногу, положил к себе на колено, копытным ножом счистил
грязь, и в косом солнечном луче тускло блеснул виновник
беды. Я зажал его шляпку щипцами, выдернул и показал фермеру.
Он поморгал, а потом его плечи затряслись.
- Так это же гвоздь из моего сапога! Как же оно так приключилось?
На булыжнике, видать поскользнулся, а он и выдернулся.
Булыжник-то здесь склизкий. Раза два я чуть через задницу не
перекувырнулся. Я уж и хозяйке говорил...
- Мне пора, мистер Рипли, - перебил я. - Как-никак я еще
не обедал, вы помните? Только схожу к машине за антистолбнячной
сывороткой и сделаю корове укол.
Укол я ей сделал, сунул шприц в карман и пошел было через
двор назад к машине, но тут фермер меня окликнул:
- Щипчики-то у вас с собой, мистер Хэрриот?
- Щипчики? - Я остановился и обернулся к нему, не веря
своим ушам. - Да, конечно, но неужели нельзя выбрать другое
время?
Фермер щелкнул старой медной зажигалкой и направил длинный
столбик пламени на табак в трубке.
- Так всего один теленочек, мистер Хэрриот! Минута - и
всех делов-то.
Ну, ладно, подумал я, открыл багажник и выудил эмаскулятор
из-под комбинезона, в который облачался при отелах. Какое это
теперь имеет значение! Все равно мой йоркширский пудинг давно
уже пересох, а говядина и дивные свежие овощи разве что не
совсем обуглились. Все потеряно, и теленком больше, теленком
меньше - какая разница!
Я зашагал назад, как вдруг в глубине двора распахнулись две
створки, огромное черное чудовище галопом вылетело наружу и,
ослепленное ярким солнцем, резко остановилось, настороженно
оглядываясь, роя землю копытами, и сердито хлеща себя хвостом
по бокам. Я уставился на широкий разлет рогов, на могучие мышцы,
бугрящиеся на плечах, на холодно посверкивающие глаза.
Не хватало только фанфар да песка под ногами вместо булыжника,
а то я вообразил бы, что вдруг очутился на Пласа де Торос
в Мадриде.
- Это что - теленочек? - спросил я.
Фермер весело кивнул.
- Он самый. Я вот решил перегнать его в коровник, там его
сподручней привязать за шею.
Меня захлестнула жаркая волна гнева. Вот я сейчас на него
накричу! И тут, как ни странно, волна схлынула, оставив после
себя только безнадежную усталость.
Я подошел к фермеру, придвинул лицо к его физиономии и
сказал негромко.
- Мистер Рипли, мы с вами давно не виделись, и у вас было
достаточно времени выполнить обещание, которое вы мне дали.
Помните? Что телят надо оперировать, когда им месяца три, не
больше, и что вы замените эти ворота. А теперь поглядите на
своего бычищу и поглядите, во что ваши ворота превратили мой
костюм.
Фермер с искренним огорчением оглядел прорехи, украсившие
мои брюки, и даже потрогал пальцем большой лоскут, свисавший
с рукава у локтя.
- Да-а, нехорошо получилось, вы уж извините. - Он посмотрел
на быка. - Да и этот, конечно, великоват маленько.
Я промолчал. Несколько секунд спустя мистер Рипли откинул
голову и с твердой решимостью посмотрел мне прямо в глаза.
- Что плохо, то плохо, - сказал он - Но знаете, что? Этого
вы уж сегодня ущипните, а я послежу, чтоб впредь такого больше
не случалось!
Я погрозил ему пальцем.
- Вы ведь уже мне говорили то же самое. Но теперь я могу
положиться на ваше обещание?
Он с жаром закивал.
- Уж ручаюсь вам.
¶2§
- О-о-х, о-о-о!
Надрывные рыдания в трубке мигом прогнали мой сон. Был час
ночи, и, когда меня разбудило назойливое бренчание телефона, я
ожидал услышать хриплый голос какого-нибудь фермера, чья корова
никак не могла растелиться.
- Кто это? - спросил я с легким испугом. Что случилось?
Ответом мне было горькое всхлипывание, а затем мужской
голос произнес между двумя рыданиями;
- Хамфри Кобб говорит. Ради всего святого, поскорей приезжайте.
Мертл, по-моему, умирает!
- Мертл?
- Ну, да. Собачка моя! До чего же ей плохо, о-о-о-х, о-хо-о!
- Но что с ней?
- Пыхтит, хрипит. По-моему, вот-вот дух испустит. Приезжайте
побыстрее.
- Где вы живете?
- Седр-Хаус. В конце Хилл-стрит.
- Знаю. Сейчас буду у вас.
- Вот спасибо! Мертл долго не протянет. Поторопитесь, а?
Я спрыгнул с кровати, схватил плисовые рабочие брюки со
спинки стула у стены, в спешке сунул обе ноги в одну штанину
и растянулся во всю длину на полу.
Хелен привыкла к ночным звонкам и обычно тут же снова засыпала.
Тем более что я одевался, не зажигая света, чтобы ее не
тревожить. Мне хватало ночника, который всю ночь горел на
лестничной площадке ради Джимми, тогда совсем маленького.
Однако на этот раз система не сработала, и грохот моего падения
заставил Хелен привскочить на постели.
- Джим, что это? Что с тобой?
Я кое-как поднялся с пола.
- Ничего, Хелен. Просто я споткнулся, - сказал я, сдергивая
со стула рубашку.
- Но что за спешка?
- Абсолютно неотложный случай. Мне надо торопиться.
- Я понимаю, Джим, но ты же сам себя задерживаешь. Собирайся
спокойнее.
Разумеется, она была совершенно права. Я всегда завидовал
тем моим коллегам, которые сохраняют невозмутимость даже в
крайне критических обстоятельствах. Но сам я из другого теста.
Я скатился по лестнице и галопом промчался через темный сад
в гараж. Ехать мне было меньше мили, и времени на обдумывание
симптомов не оставалось, но я уже не сомневался, что столь
резкое нарушение дыхания указывало на сердечный приступ или
внезапную аллергическую реакцию.
Не успел я позвонить, как на крыльце вспыхнул свет и передо
мной возник Хамфри Кобб, невысокий толстячок лет шестидесяти.
Сияющая лысина еще больше придавала ему комическое сходство
с огромным яйцом.
- Мистер Хэрриот! Входите же, входите! - произнес он прерывающимся
голосом, а по его щекам струились слезы. - Я так
вам благодарен, что вы среди ночи встали, чтобы помочь моей
бедненькей Мертл.
С каждым его словом мне в нос ударял такой крепкий запах
виски, что у меня закружилась голова, а когда он повел меня
по коридору, я заметил, что походка у него не слишком твердая.
Моя пациентка лежала в корзинке возле новой электрической
плиты в отлично оборудованной кухне. Так она же бигль, как мой
Сэм! И я опустился на колено с самой горячей симпатией. Пасть
Мертл была полуоткрыта, язык свисал наружу, но никаких признаков
агонии я не обнаружил. А когда погладил ее по голове,
хвост весело застучал по подстилке.
И тотчас у меня в ушах зазвенело от пронзительного вопля:
- Так что с ней, мистер Хэрриот? Сердце, да? О, Мертл,
Мертл!
- Знаете, мистер Кобб, - сказал я. - По-моему, она вовсе не
так уж плоха. Не надо волноваться. Просто разрешите мне ее
осмотреть.
Я прижал стетоскоп к ребрам и услышал ровное биение на
редкость здорового сердца. Температура оказалась нормальной,
но когда я начал ощупывать живот, мистер Кобб не выдержал:
- Это все моя вина! - простонал он. - Я совсем забросил
бедную собачку.
- Простите, я не понял?
- Так я же весь день проболтался на скачках в Каттерике,
ставил на лошадей, пьянствовал, а про несчастное животное и
думать забыл!
- И она все время была тут одна взаперти?
- Да что вы! Жена за ней присматривала.
- Так, наверное, она и покормила Мертл и погулять в сад
выпускала? - предположил я, совсем сбитый с толку.
- Ну и что? - Он заломил руки. - Только я-то ведь не должен
был ее бросать. Она же меня так любит!
Я почувствовал, что одна щека у меня начинает подозрительно
гореть, и тотчас пришла разгадка.
- Вы поставили корзинку слишком близко к плите, и пыхтит
она, потому что ей жарко.
Он бросил на меня недоверчивый взгляд.
- Мы ее корзинку сюда поставили только нынче. Полы перестилали.
- Вот именно, - сказал я. - Поставьте корзинку на прежнее
место, и все будет в полном порядке.
- Это как же, мистер Хэрриот? - Его губы снова задрожали.
- Наверняка другая причина есть. Она же страдает! Вы ей
в глаза поглядите!
Я поглядел. У Мертл были типичные глаза ее породы - большие,
темные, и она умела ими пользоваться. Многие считают, что
пальма первенства по части задушевной грусти во взоре принадлежит
спаниелям, но лично я считаю, что тут они биглям и в подметки
не годятся. А Мертл, как видно, была чемпионкой.
- Это пусть вас не тревожит, мистер Кобб, - ответил я.
Уверяю вас, все будет в порядке.
Но его лицо не посветлело.
- Вы что же, совсем ее не полечите?
И я оказался перед одной из критических дилемм ветеринарной
практики. Владельцы наших пациентов чувствуют себя обманутыми,
если мы не "полечим" животное. А мистер Кобб нуждался
в лечении куда больше своей любимицы. Тем не менее я не
собирался тыкать в Мертл иглой только ради его спокойствия,
а потому извлек из чемоданчика витаминную таблетку и затолкнул
ее собачке в глотку.
- Ну, вот, - объявил я. - Думаю, это пойдет ей на пользу.
А про себя решил, что не такой уж я и шарлатан: вреда от витаминов
ей во всяком случае не будет.
Мистер Кобб приободрился.
- Расчудесно! Очень вы меня успокоили. - Он проследовал
впереди меня в роскошно обставленную гостиную и зигзагами направился
к домашнему бару. - Выпьете на дорожку?
- Нет, спасибо, - ответил я. - Лучше не стоит.
- Ну, а я капелюшечку выпью. Надо нервишки в порядок
привести, а то уж очень я расстроился. Он плеснул в стопку
порядочную порцию виски и кивнул мне на кресло.
У меня перед глазами маячила постель, но все таки я сел и
смотрел, как он прихлебывает свое виски. Мало-помалу я узнал,
что он букмекер, но удалился от дел и месяц назад переехал в
Дарроуби из Уэст-Райдинга. Только скачки у него все равно в
крови, и он посещает на севере Англии их все, но только уже как
зритель.
- Всегда такси беру и денек провожу преотлично! Мистер
Кобб весь просиял при воспоминании об этих отличных деньках.
Но тут же его щеки затряслись, и лицо вновь приняло страдальческое
выражение.
- Только вот собачку мою бросаю. Дома ее оставляю.
- Ерунда! - сказал я. - Ведь я вас часто вижу на лугах.
Вы же с ней много гуляете?
- Ну, да. Каждый день и подолгу.
- Следовательно, живется ей очень хорошо. И выбросите из
головы эти глупости.
Он оснял меня улыбкой и плеснул в стопку новую порцию
виски, пальца на три.
- А вы славный парень! Дайте-ка, я вам все-таки налью одну
на дорожку.
- Ну, хорошо. Только поменьше.
Пока ми пили, он совсем разомлел и смотрел на меня уже почти
с обожанием.
- Джеймс Хэрриот, - произнес он заплетающимся языком.
- Джим, значит?
- Ну-у, да.
- Так я вас буду звать Джимом, а вы зовите меня Хамфри.
- Ладно, Хамфри, - сказал я и допил свою стопку. - А теперь
мне пора.
Проводив меня на крыльцо, он положил руку мне на плечо,
и лицо его вновь посерьезнело.
- Спасите тебе, Джим. Мертл ведь очень худо было, так я
тебе ну так благодарен, что и сказать нельзя.
Только развернув машину, я сообразил, что не сумел его переубедить,
и он по-прежнему считает, будто собачка была на грани
смерти и я спас ей жизнь. Визит был странноватый, желудок у
меня горел от виски, проглоченного в третьем часу ночи, но я решил,
что Хамфрн Кобб очень забавный человечек. И он мне понравился.
После этой ночи я часто встречался с ним в лугах, где он прогуливал
свою собачку. Его почти сферическая фигура, казалось,
подпрыгивала на траве, точно мячик, но держался он всегда спокойно
и рассудительно, хотя и не переставал благодарить меня за
то, что я вырвал его собачку иа лап смерти.
Затем - бац! Все началось сначала. Телефон зазвонил в первом
часу ночи, и в ухо мне ударили отчаянные рыдания даже
прежде, чем я успел толком взять трубку.
- О-о-ох. О-о-ох! Джим, Джим, Мертл совсем худо. Ты
приедешь?
- А... А что с ней на этот раз?
- Дергается.
- Дергается?
- Ну да. Смотреть страшно Джим, давай приезжай, а? Не то
я не выдержу. Сил никаких нет ждать. Чума у нее, не иначе.
И он разрыдался.
В голове у меня гудело.
- Чумы у нее быть не может, Хамфри. Так сразу чумой не
заболевают.
- Ну, прошу тебя, Джим, - продолжал он, словно не слыша.
- Будь другом, приезжай, посмотри Мертл.
- Ну, хорошо, - сказал я устало. - Через несколько минут
буду.
- Ты настоящий друг, Джим, настоящий... - Голос смолк,
потому что я повесил трубку.
Одевался я в обычном темпе, не паникуя, как прежде. Видимо,
что-то в том же роде. Но почему снова за полночь? По пути в СедрХаус
я уже не сомневался, что тревога опять окажется ложной.
И все-таки, как знать?
На крыльце меня опять обдала невидимая волна алкогольных
паров. По пути в кухню Хамфри, стеная и причитая, раза два повисал
на мне, чтобы удержаться на ногах. Он указал пальцем на
корзину в углу.
- Она там, - объявил он, утирая глаза. - Я только вернулся
из Рипона - и на тебе!
- Со скачек, э?
- Угу. На лошадей ставил, виски пил, а бедная моя собачка
тут без меня помирала. Последняя я тварь, Джим, самая последняя!
- Чушь, Хамфри. Я вам уже говорил. От того, что вы на день
уедете, ей никакого вреда быть не может. Потом вы сказали, что
она дергается, но я что-то не замечаю...
- Ага, она сейчас не дергается. А вот когда я только вошел,
задняя нога у нее ну просто ходуном ходуна. Вот так. - И он
подергал кистью.
Я беззвучно застонал.
- Может быть, она просто чесалась или муху отгоняла.
- Ну уж нет. Ей же больно. Да ты только погляди на ее глазищи.
Я его вполне понимал. Глаза Мертл были двумя озерами глубоких
чувств, и в них без труда читался кроткий упрек.
Стиснув зубы, я ее осмотрел, заранее зная, что не найду ничего
ненормального. Но втолковать это толстячку мне не удалось
- Ну, дай ей еще одну чудотворную таблеточку, - взмолился
он. - В тот раз ей мигом полегчало.
Спорить с ним у меня не было сил, и Мертл снова навитаминилась.
С огромным облегчением Хамфри неверным шагом направился
в гостиную к заветной бутылке.
- После таких переживаний не грех немножно взбодриться,
- сказал он. - Выпей рюмочку, Джим, не артачься, а?
Следующие несколько месяцев эта сцена повторялась вновь
и вновь - всегда после скачек и всегда между полуночью и часом.
У меня было достаточно возможностей проанализировать
ситуацию, и вывод просто напрашивался.
Большую часть времени Хамфри оставался в меру заботливым
владельцем собаки, но под влиянием алкоголя привязанность к
Мертл преображалась в сентиментальное обожание и ощущение
вины перед ней. Я покорно приезжал по его вызовам, понимая,
как его потрясет мой отказ. Лечил я Хамфри, а не Мертл.
Меня забавляло упрямство, с каким он отмахивался от любых
моих уверений, что приезжал я совершенно зря. Он был глубоко
убежден, что его любимица осталась в живых только благодаря
волшебной таблетке.
Нет-нет, я вовсе не отвергаю возможность, что Мертл действительно
обращала на него свои томные очи с горьким упреком.
Собаки вполне способны чувствовать и выражать неодобрение.
Моего Сэма я брал с собой почти повсюду, но если иногда оставлял
его дома, чтобы свозить Хелен в кино, он забирался под кровать,
долго там дулся, а вылезши, еще час старательно нас не
замечал.
Меня пробил холодный пот, когда Хамфри сообщил мне о своем
решении повязать Мертл. Ее беременность не сулила мне ничего
хорошего.
Так оно и вышло. Толстячок то и дело впадал в пьяненькую
панику, всякий раз совершенно без причин и на протяжении девяти
недель через правильные промежутки времени обнаруживал
у Мертл то одни, то другие, но всегда воображаемые симптомы.
Наконец, к огромному моему облегчению, Мертл произвела
на свет пятерых здоровых щенков. Ну уж теперь-то я передохну!
По правде говоря, я по горло был сыт полуночными звонками
Хамфри. Я всегда считал себя обязанным ехать, когда мне звонили
ночью, однако Хамфри довел меня до белого каления. Принципы
принципами, но я чувствовал, что в одну прекрасную ночь
я ему все выскажу.
Кризис наступил недели две спустя. День у меня выдался жуткий.
Выпадение матки у коровы в пять утра, потом бесконечная
тряска по дорогам туда-сюда практически без завтрака и обеда,
а на сон грядущий - схватка с министерскими анкетами. (Я сильно
подозревал, что безбожно напутал в графах.)
От своей бюрократической бездарности я всегда приходил в
бессильную ярость, и когда наконец заполз под одеяло, перед
моими глазами продолжали кружить эти пыточные анкеты, так
что сон ко мне пришел только глубокой ночью.
Я знаю, что это глупо, но во мне живет суеверное чувство,
будто судьба злорадно выжидает, когда мне особенно захочется
выспаться, и тут она, похихикивая, подстраивает очередной вызов.
А потому, когда у меня над ухом взорвался телефонный
звонок, принял я его как должное, апатично протянул руку к
трубке и увидел, что стрелки на светящемся циферблате будильника
показывают четверть второго.
- Алло! - пробурчал я.
- О-о... о-о... о-о-о-х! - Знакомое, знакомое вступление!
Я скрипнул зубами. Только об этом я сейчас и мечтал!
- Хамфри! Ну, что на сей раз?
- Ох, Джим, Мертл и вправду помирает. Я всем нутром чую.
Приезжай побыстрее, а?
- Помирает? - Я хрипло перевел дух. - Это почему же?
- Ну... вытянулась на боку и вся дрожит.
- Еще что-нибудь?
- Ага. Хозяйка говорила, что Мертл, когда она ее в сад выпустила,
какая-то тревожная была, и ноги у нее словно бы не
гнулись. Я ведь только-только из Редкара вернулся, понимаешь?
- Так вы на скачках были, э?
- Это точно. А свой собачку бросил. Скотина я последняя!
Я закрыл глаза. И когда только Хамфри надоест придумывать
симптомы! Ну что на этот раз? Дрожит, тревожится, ноги не
гнутся. А раньше - пыхтела, дергадась головой трясла, уши
мелко дрожали, - что он в следующий раз углядит?
Но хорошенького понемножку.
- Вот что, Хамфри, - сказал я. Ничего у вашей собаки нет.
Сколько раз мне вам повторять.
- Ох, Джим, милый, поторопись! О-о-о! О-о-о-х!
- Я не приеду, Хамфри.
- Да ты что? Ей же все хуже становится, понимаешь?
- Я говорю совершенно серьезно. Это просто напрасная трата
моего времени и ваших денег. А потому ложитесь-ка спать.
И за Мертл не тревожьтесь.
Стараясь устроиться поудобнее под одеялом, я подумал, что
отказываться поехать на вызов - дело очень нелегкое. Конечно,
мне было бы проще встать и принять участие в еще одном спектакле
в Седр-Хаусе, чем впервые в жизни сказать "нет", но так
продолжаться не могло. Надо же когда-нибудь и твердость проявить.
Терзаемый раскаянием, я кое-как задремал, но, к счастью, подсознание
продолжает работать и во сне, потому что я вдруг проснулся.
Будильник показывал половину третьего.
- Господи! - вскрикнул я, глядя в темный потолок.
У Мертл же эклампсия *
Я слетел с кровати и начал торопливо одеваться. Видимо, я
нашумел, потому что Хелен спросила сонным голосом:
- Что такое? Что случилось?
- Хамфри Кобб, - просипел я, завязывая шнурок.
- Хамфри... Но ты же говорил, что к нему торопиться незачем...
- Только не сейчас. Его собака умирает! Я злобно посмотрел
на будильник. Может быть, вообще уже поздно. - Машинально
взяв галстук, я швырнул его в стену. - Уж без тебя я
обойдусь, черт побери! И пулей вылетел на лестницу.
Через бесконечный сад - и в машину, а в голове развертывалась
стройная история болезни, которой снабдил меня Хамфри.
Маленькая сука кормит пятерых щенят, тревожность, скованая
походка, а теперь вытянутая поза и дрожь... Классическая послеродовая
эклампсия. Без лечения - быстрый летальный исход.
А после его звонка прошло почти полтора часа. От этой мысли
у меня сжалось сердце.
Хамфри так и не лег. Видимо, он утешался в обществе бутылки,
потому что еле держался на ногах.
* Поздний токсикоз беременных, выражающийся в судорогах
мышц всего тела и потере сознания. Опасен для жизни матери и
плода. Эклампсия возможна и после родов. Прим. ред.
- Приехал, значит, Джим, милок, - бормотал он, моргая.
- Да. Как она?
- Никак...
Сжимая в руке кальций и шприц для внутривенных вливаний,
я кинулся мимо него на кухню.
Гладенькое тельце Мертл вытянулось в судороге. Она задыхалась,
вся дрожала, а из пасти у нее капала пена. Глаза утратили
всякую выразительность и застыли в неподвижности. Выглядела
она страшно, но она была жива... она была жива!
Я переложил пищащих щенков на коврик, быстро выстриг
участочек над лучевой веной и протер кожу спиртом. Потом ввел
иглу и начал медленно-медленно, осторожно-осторожно нажимать
на плунжер. Кальций в этих случаях несет исцеление, но
быстрое его поступление в кровь убивает пациента.
Шприц опустел только через несколько минут, и, сидя на корточках,
я вглядывался в Мертл. Иногда к кальцию необходимо
добавить наркотизирующее средство, и у меня наготове были нембутал
и морфий. Но дыхание Мертл мало-помалу стало спокойнее,
напряжение мышц ослабло. Когда она начала сглатывать
слюну и поглядывать на меня, я понял, что она будет жить.
Я выжидал, пока ее ноги совсем не перестанут дрожать, но
тут меня дернули за плечо. Я оглянулся и увидел Хамфри с бутылкой
в руке.
- Выпьешь, рюмочку, а Джим?
Уговаривать меня особенно не пришлось. Сознание, что я чуть
было не обрек Мертл на смерть, ввергло меня в почти шоковое
состояние.
Я взял рюмку неверными пальцами, но не успел отхлебнуть,
как собачка выбралась из корзинки и направилась к щенкам.
Иногда эклампсия поддается не сразу, в других же случаях проходит
почти мгновенно, и я порадовался, что на сей раз оказалось
именно так.
Собственно говоря, оправилась Мертл даже как-то слишком
быстро - обнюхав свое потомство, она под
...Поділитися у соцмережах
