Жанр: Электронное издание
BIGSMAL
...да вокруг было
столько прекрасной травы, самого естественного, самого лучшего корма для
скота... Но каждый стебелек нес свой смертельный заряд.
— И их нельзя будет выпустить пастись... потом? — спросила она слабым
голосом.
— Мне очень жаль, но нет. Если бы заражение было легким, их можно было
бы на ночь загонять в стойла и выпускать утром после того, как сойдет роса.
Личинки взбираются главным образом по мокрым стеблям. Но заражение очень
тяжелое. И нельзя рисковать, чтобы телята глотали все новых и новых личинок.
— Конечно... Спасибо, мистер Хэрриот. Во всяком случае, мы знаем, как
обстоит дело. — Она помолчала. — Вы думаете, мы часть их потеряем?
Сердце у меня сжалось в болезненный комок. Я уже посоветовал ей купить
дорогие брикеты, и, разумеется, зимой она вынуждена будет тратить деньги на
сено, деньги, которых у нее почти нет. Так как же я ей скажу, что эти телята
будут умирать как мухи, и в мире нет средства предотвратить это? Когда на
губах больных телят пенится слюна, они почти безнадежны, а те, которые
стонут при каждом вдохе, безусловно обречены. Почти половина была уже в том
или другом состоянии, но вторая половина? Исходящие лающим кашлем? Ну, у них
был шанс выкарабкаться.
— Миссис Далби, — сказал я. — Не стану скрывать, положение очень
серьезное. Некоторые неминуемо издохнут. По правде говоря, если не
произойдет чуда, вы потеряете заметную их часть... — Она взглянула на меня
в таком ужасе, что я постарался ее ободрить. — Однако пока есть жизнь, есть
и надежда, а в нашем деле случаются самые приятные неожиданности. — Я
поднял палец. — Хорошенько очистите их желудки и кормите питательно. Ваша
задача — помочь им самим справиться.
— Я поняла. — Она характерным движением вздернула подбородок. — А
теперь вам надо помыться.
И разумеется, в кухне на обычном месте меня уже ждал поднос с салфеткой
и всем прочим.
— Ну, что вы, миссис Далби! Зачем вы затруднялись? У вас и без того
дела хватает.
— Чепуха, — сказала она уже с обычной улыбкой. — Вам одну ложку
сахара положить, правильно?
Я сидел, а она стояла в привычной позе, сложив руки на груди и следя за
мной, а ее средний сын, пятилетний Деннис, задрав головенку, не сводил с
меня внимательных глаз. Майкл, двухлетний карапуз, споткнулся о совок для
угля, шлепнулся на пол и отчаянно разревелся.
Внутритрахеальное впрыскивание полагалось повторять каждые четыре дня,
и я не мог отступить от заведенного порядка. Правда, это давало мне
возможность поглядеть, что происходит с зараженными телятами.
Едва въехав во двор фермы, я увидел на булыжнике длинный укрытый
мешковиной бугор. Из-под мешковины торчали копытца. Я этого и ожидал, но тем
не менее меня словно ожгло. Час был еще ранний, и, вероятно, я просто не
успел собраться с духом настолько, чтобы спокойно смотреть на доказательства
моего бессилия, моей вины. Пусть с самого начала было уже поздно, но это не
освобождало меня от ответственности, о чем свидетельствовали эти копытца,
неподвижно торчащие из-под грубого савана.
Я быстро сосчитал. Там лежало четыре дохлых теленка. Я уныло пошел
через двор, уверенный, что и в коровнике меня ничего хорошего не ждет. Два
теленка лежали, не в силах приподняться с толстой соломенной подстилки,
остальные все еще дышали тяжело и хрипло. И вдруг на сердце у меня чуть-чуть
полегчало: некоторые целеустремленно похрустывали брикетами, нагибаясь над
кормушками, а остальные нет-нет да вытягивали клок-другой сена. Просто не
верилось, что животные с легкими в таком состоянии все-таки пытаются есть.
Тем не менее это был пусть маленький, пусть единственный, но проблеск
надежды.
Я повернулся и пошел к дому. Миссис Далби поздоровалась со мной
приветливо и бодро, словно во дворе не было этого бугра под мешковиной.
— Пора делать второе впрыскивание, — сказал я и после неловкой паузы
добавил: — Я вижу... четырех вы уже потеряли... Мне очень жаль...
— Так вы ведь меня предупреждали, мистер Хэрриот, — ответила она, и
морщины усталости на ее лице изогнулись в улыбке. — Вы объяснили, что
будет, и я приготовилась даже к самому плохому. — Она умывала мордашку
младшего сына и теперь принялась вытирать ее, крепко держа полотенце в
заскорузлой руке. Потом выпрямилась и повесила полотенце на место. Я
взглянул на Уильяма — была суббота — и не в первый раз заметил, что
мальчуган в свои восемь лет уже твердо решил стать настоящим фермером. Он
натянул резиновые сапожки и зашагал с нами через двор, чтобы помогать нам в
полную меру своих силенок. Я положил ладонь на детское плечо. Да, этому
мальчику предстояло повзрослеть много раньше большинства сверстников, но у
меня было предчувствие, что жизненным невзгодам сломить его окажется не
так-то просто.
Мы сделали вторичное впрыскивание — Уильям и Деннис оба вновь
бесстрашно вцеплялись в телят, — этим исчерпывалось все мое участие в
борьбе с диктиокаулезом.
Есть что-то завораживающее в тягостных воспоминаниях о подобных
случаях, когда мы, ветеринары, оказывались бессильными предотвратить
надвигающуюся катастрофу. Нынче, слава богу, нашим молодым коллегам уже не
доводится стоять и тоскливо глядеть на задыхающихся, стонущих телят,
понимая, что средства спасти их нет. В распоряжении ветеринаров есть и
прекрасная профилактическая вакцина, которую достаточно подмешивать к корму,
и действенные медикаменты, излечивающие диктиокаулеэ.
Но Далби, для которых гибнущие телята значили так много, я ничем помочь
не мог. Моя память хранит беспорядочные воспоминания о повторяющихся
бессмысленных визитах, о новых буграх под мешковиной, о всепроникаюшей вони
хлороформа, креозота и скипидара. Когда этот кошмар завершился, пало более
десяти телят, а пятеро, хоть и выжили, но продолжали хрипеть и, по-видимому,
должны были навсегда остаться заморышами. Остальные, правда, выздоровели --
благодаря хорошему питанию, а вовсе не моим усилиям.
Такой удар был бы тяжелым для любого фермера, но вдову, только-только
сводящую концы с концами, он грозил сокрушить. Однако, когда я приехал в
последний раз, маленькая миссис Далби, как обычно стоя со сложенными руками
возле подноса с чаем, сохраняла все свое мужество.
— Раз теряешь, значит, есть, что терять, — сказала она, привычно
наклонив голову набок.
Сколько раз доводилось мне слышать это упрямое йоркширское присловье!
Но что у нее остается после таких потерь, невольно спросил я себя. А она
продолжала:
— Вот вы меня предупредили, чтобы на тот год я телят пастись там не
пускала. Но нельзя им дать что-нибудь такое, чтобы они не заболевали?
— К сожалению, нет, миссис Далби. — Я поставил чашку на блюдце. — О
такой вакцине деревенские ветеринары могут только мечтать. Нам все время
задают этот вопрос, а мы должны отвечать "нет".
И мы продолжали отвечать так еще двадцать лет, вновь и вновь беспомощно
наблюдая вспышки диктиокаулеза, как я — на ферме Далби. Но вот что странно,
теперь, когда в нашем распоряжении есть чудо-вакцина, на нее смотрят, как на
нечто само собой разумеющееся.
Когда на обратном пути я остановился, чтобы открыть ворота, я взглянул
на старинный каменный дом, ютящийся под склоном холма. Был чудесный осенний
день, ласковый солнечный свет смягчал резкие очертания вершин и оград,
исчерчивающих вересковые пустоши. В тихом безветренном воздухе шорох крыльев
взлетевшего голубя прозвучал оглушительно громко — такая глубокая стояла
вокруг тишина. По ту сторону долины редкая рощица на гребне застыла в полной
неподвижности, словно нарисованная на голубом полотне небес. И посреди всей
этой красоты — заботы, тревоги, отчаянная борьба и нависающая угроза
разорения. Я закрыл ворота и сел за руль. Быть может, неукротимой маленькой
женщине там, позади, удастся справиться с этой бедой, но, включая мотор, я
подумал, что вторая подобная катастрофа станет для нее концом.
14
У меня очень полегчало на сердце, когда миновала зима и весна вступила
в свои права, а причин встречаться с миссис Далби все не находилось. Лето
было уже в разгаре, когда в базарный день она позвонила в дверь приемной. Я
пошел открыть, но меня опередил Зигфрид. Он умел ценить радушие, с каким нас
встречали на фермах — и не реже меня пил чай с подноса миссис Далби. К тому
же он восхищался неукротимым упорством, с каким она пыталась сохранить ферму
для своих сыновей. А потому всякий раз, когда она приходила в СкелдейлХаус,
он встречал ее, как особу королевской крови. И всегда безупречно любезный он
превращался прямо-таки в испанского гранда.
Вот и теперь он широко распахнул дверь и вышел на крыльцо.
— Миссис Далби! Очень рад вас видеть. Входите же, входите! — И он
сделал приветственный жест.
Маленькая женщина с обычным достоинством наклонила готову, улыбнулась и
прошла мимо него в дом, а он тотчас нагнал ее и сыпал вопросами все время,
пока они шли рядом по коридору.
— Ну, а Уильям?.. А Деннис?.. А маленький Майкл? Отлично, отлично,
просто великолепно!
Столь же церемонно, с теми же учтивыми жестами он отворил дверь
гостиной, а затем принялся со скрипом двигать кресла, чтобы усадить ее
поудобнее.
После чего помчался на кухню распорядиться о чае, а когда миссис Холл
явилась с подносом, он тревожно оглядел сервировку, словно опасаясь, что она
обманет ожидания миссис Далби. Видимо, успокоившись, он разлил чай,
похлопотал еще несколько секунд и, наконец, сел напротив, показывая, что он
— весь внимание.
Миссис Далби поблагодарила его и отпила глоток из своей чашки.
— Мистер Фарнон, я зашла поговорить с вами о моих телятах. Этой весной
их у меня тридцать пять и все время они выглядели очень хорошо, но теперь
вдруг начали сильно худеть — все до единого.
У меня упало сердце, и, наверное, я переменился в лице, потому что она
успокаивающе мне улыбнулась.
— Нет-нет, мистер Хэрриот. Это не то. Ни один ни разу не кашлянул. Но
только они теряют вес, и у всех сильный понос.
— Кажется, я догадываюсь в чем дело, — сказал Зигфрид, придвигая
поближе к ней тарелку с оладьями. — Опять подцепили каких-нибудь глистов,
но не легочных, а кишечных. Одна хорошая доза глистогонного, и все будет в
порядке.
Она кивнула и взяла оладью.
— Вот и Чарли то же подумал. Мы их всех прочистили, но словно бы без
толку.
— Странно! — Зигфрид потер подбородок. — Конечно, одного раза могло
оказаться и мало, но какое-то улучшение должно было бы наступить. Пожалуй,
надо бы на них поглядеть.
— Я об этом и думала, — сказала она. — Все-таки на душе будет
поспокойнее.
Зигфрид открыл книгу вызовов.
— Совершенно справедливо. И чем раньше, тем лучше. Завтра утром вас
устроит? Чудесно! — он стремительно зацарапал пером, а потом посмотрел на
миссис Далби — Да! Я ведь сегодня вечером уезжаю на неделю отдохнуть, так
что ими займется мистер Хэрриот.
— Очень хорошо! — Она посмотрела на меня, улыбаясь улыбкой, которая
не прятала ни тени сомнения или страха. Если она и подумала: "Этот молодчик
в прошлом году смотрел, сложа руки, как передохла чуть не половина моих
телят", прочесть такую мысль по ее лицу было никак нельзя. Наоборот, когда
она допила чай и мы проводили ее до крыльца, она опять улыбнулась мне и
помахала на прощание так, словно ей не терпелось поскорее со мной увидеться
снова.
Но когда на следующее утро я шел с ней по лугу, у меня появилось
ощущение, что время вернулось назад на год. Только шли мы в другом
направлении — не к болотистой низинке с боку от дома, а к каменистым
пастбищам выше по склону холма в вечных клетках каменных стенок.
То же ощущение уже пережитого не оставляло меня, и когда мы подходили к
телятам. Палевые, рыжие, рыжие с белыми подпалинами они выглядели почти точь
в точь как прошлогодние, и смотрели на нас столь же безучастно, пошатываясь
на исхудалых ногах с шишками суставов. Правда, прошлогодние симптомы
отсутствовали, но и с первого взгляда было видно, что с ними чтото очень
неладно.
Я присмотрелся. По их задним ногам ползли струйки темной жижи. Они даже
не приподнимали хвостов, словно ничего уже не могли поделать. И как же они
исхудали, все до единого! Обтянутые кожей живые скелеты с торчащими ребрами
и крестцом.
— В этом году я за ними следила, — сказала миссис Далби. — Вид у них
страшный, я понимаю, но это случилось прямо на глазах.
— А... да... да. — Я впивался взглядом в заморышей, выискивал ключ к
загадке. Мне доводилось наблюдать паразитарные истощения, но ничего
подобного я еще не видел.
— А в прошлом году и раньше у вас на этих лугах много паслось скота?
— Да нет, — сказала она, подумав — Пожалуй, нет. Билли иногда
выпускал сюда молочных коров, да и то редко.
Следовательно, трава не могла быть заражена глистами. Да и вообще
картина была иной. Паратуберкулезный энтерит? Да, похоже. Но какими силами
тридцать пять телят могли вдруг разом им заболеть? Сальмонеллез?..
Кокцидиоз?.. Может быть, отравление? В это время года на пастбищах
попадаются всякие нежелательные растения. Я медленно прошелся по лугу, но
ничего подозрительного не обнаружил. На таких обдуваемых всеми ветрами
склонах даже трава росла медленно, и похвастать разнообразием растений они
никак не могли. Выше, правда, темнел папоротник, но здесь его не было. Билли
расчистил этот луг много лет назад.
— Миссис Далби, — сказал я, наконец. — На всякий случай дайте им еще
глистогонное, а я возьму кал для лабораторного исследования.
Я принес из машины несколько стерильных пробирок и снова прошелся по
лугу, акуратно наполняя их из зловонных лужиц в разных его концах.
Отвез пробирки в лабораторию я савд и попросил сразу же сообщить мне
результаты по телефону. Позвонили из лаборатории уже на следующий день:
абсолютно ничего. Я еле удержался, чтобы не помчаться тут же на ферму. Но
что было бы толку? А стоять посреди луга и скрести в затылке... нет уж,
увольте! Лучше подождать и узнать, подействовала ли вторая доза
глистогонного. Хотя откуда? Ни один анализ не обнаружил никаких следов
патогенных глистов.
В подобных случаях я всегда уповаю, что на меня вдруг снизойдет
вдохновение в дороге или даже когда я осматриваю других животных. Но на этот
раз, вылезая из машины перед домом миссис Далби, я по-прежнему был в полном
недоумении.
Телятам стало чуть хуже. Я заранее решил — если меня не осенит, сделаю
инъекцию витаминов наиболее ослабевшим. Главным образом для того, чтобы хоть
что-то предпринять. И потому, отгоняя мысли о полной бесполезности моих
стараний, я десять раз ткнул иглой шприца в туго натянувшуюся кожу десятерых
бедняг, пока Чарли держал их за морду. Мы даже не стали загонять их в
коровник. Они покорно давались в руки и посреди луга — что само по себе
было уже скверным признаком.
— Так сообщите мне, что и как, миссис Далби, — сказал я хрипло,
открывая дверцу машины. — Если от этой инъекции им станет лучше, тут же
сделаем ее и остальным. — Я помахал рукой, как мог ободряюще, и уехал.
На душе у меня было до того скверно, что я словно онемел внутри. И
следующие два-три дня я отгонял от себя всякую мысль о телятах Далби, будто
стоит выкинуть их из головы — и они исчезнут, растворятся в воздухе. Но это
средство не подействовало, звонок миссис Далбя сразу вернул меня к
действительности.
— Боюсь, телячам лучше не становится, мистер Хэрриот! — В ее голосе
пряталось напряжение.
Я стиснул зубы и пробормотал в трубку:
— А как те, которым я сделал инъекцию?
— Никакой разницы.
Деваться от правды было некуда, и я сразу же поехал туда. Всю дорогу
меня давило ощущение холодной пустоты внутри, безнадежной безысходности. У
меня не хватило духу войти в дом, и я торопливо зашагал к лугу, где паслись
злополучные телята.
И когда я оказался среди них, когда внимательно к ним присмотрелся,
муки, которые я испытывал по пути сюда, побледнели в сравнении с тоскливым
ужасом, нахлынувшим на меня теперь. Надвигалась еще одна катастрофа. Второго
такого удара миссис Далби уже никак не выдержит. А телята сдохнут. И не
половина, как год назад, но все. Потому что в состоянии их незаметно ни
какой разницы. И ни один даже не пытается побороть болезнь...
Но какую болезнь? Господи, я же дипломированный ветеринар. Ну, пусть не
такой уж опытный, однако и не зеленый новичок. Так должна же забрезжить у
меня хоть какая-то мысль, почему целое стадо телят вот-вот попадет на
живодерню прямо у меня на глазах.
Я увидел, что от дома ко мне идет миссис Далби, рядом, решительно
взмахивая руками, шагает Уильям, а Чарли замыкает шествие.
Ну, что я им скажу? Пожму с горькой усмешкой плечами — дескать, ума не
приложу, что с телятами, так не лучше ли сейчас же позвонить Мэллоку?
Конечно, в будущем году вам нечего будет продать на скотном рынке, но велика
ли важность? К тому времени с фермой вы все равно расстанетесь.
Спотыкаясь, я переходил от теленка к теленку, и мне становилось все
труднее дышать — одно и то же, одно и то же: бессильно опущенная голова,
торчащие кости, темные, уносящие жизнь струйки... И полная неподвижность.
Наверное, каждый шаг дается им с трудом. Вот тот шагнул было, зашатался и
чуть не упал.
Чарли толкнул калитку ярдах в ста ниже по склону. Я уставился на
теленка передо мной. Ну, скажи же, скажи, в чем дело, что у тебя болит, с
чего все началось? Но ответа не было. Теленок, один из самых маленьких с
почти шоколадной головой, тупо смотрел на меня сквозь очки. Что, что?.. О
чем я думаю?.. Какие еще очки? С ума я схожу или... Черт! Но у него же,
правда очки — оба глаза обведены кольцом более светлой шерсти. И у того
тоже. Ура! Все ясно! Наконец-то!
Ко мне, слегка запыхавшись, подошла миссис Далби.
— Доборе утро, мистер Хэрриот, — сказала она, стараясь улыбнуться. --
Так что же? — И обвела телят тревожным взглядом.
— Доброе утро, доброе утро, миссис Далби! — воскликнул я радостно, с
трудом подавляя желание прыгать, хохотать, а то и пройтись колесом
разок-другой. — Да, сейчас картина совершенно прояснилась.
— Правда? Но в чем же?..
— Недостаточность меди, — ответил я небрежно, словно с самого начала
взвешивал такую возможность. — На это указывает снижение пигментации,
особенно вокруг глаз. Вот приглядитесь: шерсть у них почти у всех бледнее
обычной. — Я небрежным жестом обвел телят. Чарли закивал.
— Ей богу, так. Да я и сам все время думал, и чего это у них с
шерстью!
— А вылечить их можно? — задала миссис Далби неизбежный вопрос.
— Несомненно. Я сейчас же поеду приготовлю микстуру с медью, и мы
каждому дадим полную дозу. Пока они на подножном корму, надо будет повторять
дважды в месяц. Конечно, лишние хлопоты, но другого средства нет. Вы
сумеете?
— Уж как-нибудь, — сказал Чарли.
— Уж как нибудь! — повторил малыш Уильям и выпятил грудь, словно
готовясь схватить теленка.
Микстура оказала магическое действие. В моем распоряжении не было
нынешних долгодействуювдих препаратов меди для инъекций, но и раствор
сульфата меди, изготовленный под краном на кухне Скелдейл-Хауса, сотворил
чудеса. Не прошло и месяца, а телята, заметно подросшие и упитанные, уже
прыгали и резвились на склонах. Ни один не погиб, ни один не остался
заморышем. Словно бы вообще ничего не было, словно роковая угроза не
нависала не только над телятами, но и над вдовой с тремя маленькими детьми.
Пусть в последнюю минуту, но удар удалось отвратить, хотя я понимал,
что это лишь временная передышка. Маленькой миссис Далби предстояла еще
долгая изнурительная борьба.
Я не любил и не люблю перемен, и все-таки мне приятно перенестись на
двадцать лет вперед от того дня и вспомнить еще одно утро на кухне этой
фермы. Я сидел за тем же столиком, взяв масляную лепешку с того же подноса и
раздумывая, остановить ли дальнейший выбор на ячменном хлебце или на
тарталетке с джемом.
Билли все также улыбался с каминной полки, а миссис Далби, сложив руки
на груди и чуть наклонив голову набок, смотрела на меня с той же легкой
улыбкой. Годы почти не изменили ее. В волосах появилась седина, но маленькое
красное, обветренное лицо и блестящие глазки остались такими, какими я знал
их всегда.
Прихлебывая чай, я смотрел на могучую фигуру Уильяма, который,
развалившись в отцовском кресле, улыбался мне отцовской улыбкой. Вес у него
был подстать росту, и я только что наблюдал его в действии — он держал
заднюю ногу молодого быка, которую я осматривал. Бычок попытался брыкнуться,
но затем на его морде отразилось явное замешательство, лапищи Уильяма легко
ухватили заплюсневый сустав, а широкое плечо уперлось бычку в брюхо.
Нет, конечно, Уильям не мог не измениться — как и Деннис, и Майкл,
которые, топоча сапожищами, ввалились на кухню и принялись мыть руки над
раковиной. Уильяму они, пожалуй, несколько уступали шириной плеч, но не
ростом, и походка у них тоже была отцовская — спокойная, чуть развинченная.
Их низенькая мать посмотрела на них, а потом на фотографию над очагом.
— Сегодня как раз была бы тридцатая годовщина нашей свадьбы, --
сказала она спокойно.
Я поглядел на нее с удивлением. Прежде она никогда не касалась подобных
тем, и я не знал, что ответить. Не мог же я сказать "поздравляю", когда
двадцать лет из этих тридцати она вдовела. И о своей долгой упорной борьбе
она тоже никогда не упоминала, хотя и вышла из нее победительницей. Когда ее
сосед, старик Мейсон, ушел на покой, она купила его ферму, отличную, с
хорошей землей, и Уильям поселился там после женитьбы. Но хозяйство у них
было общее. Дела теперь, когда с тремя такими молодцами она могла обходиться
без наемных работников, пошли совсем хорошо, но старый Чарли все еще
подсоблял им то там, то здесь
— Да, тридцать лет, — повторила миссис Далби, обводя кухню
неторопливым взглядом, точно видела ее впервые. Потом повернулась и
наклонилась ко мне. Лицо ее стало очень серьезным.
— Мистер Хэрриот... — начала она, и мне стало ясно, что в этот особый
день она, наконец то, что-нибудь скажет о долгих тяжелых одиноких годах, о
бессонных полных тревоги ночах, об изнурительном труде.
Ее ладонь слегка коснулась моего плеча, и она посмотрела мне прямо в
глаза.
— Мистер Хэрриот, не налить ли вам еще чашечку?
Эпидемия гриппа, разразившаяся в Дарроуби и вокруг, особенно тяжело
сказывалась на фермерах и их работниках. В городе можно и поболеть немного,
но коров-то надо доить утром и вечером, болен ты или здоров. Всюду, куда я
приезжал, в коровниках от стойла к стойлу, пошатываясь, переходили люди, чьи
лица пылали жаром, а глаза слезились.
Отец Хелен и ее тетушка Люси тоже заболели, и оставить их без помощи
было никак нельзя. Не дожидаясь, чтобы Хелен начала этот разговор первой, я
тут же посоветовал ей перебраться на время к ним на ферму и взять на себя
заботы по хозяйству. Без нее в квартирке под крышей сразу стало так неуютно,
что я вернулся в мою прежнюю комнату рядом со спальней Тристана и снова, как
в холостые дни, завтракал и обедал с братьями.
Однажды утром, когда мы сели за стол, мне вдруг почудилось, что время
обратилось вспять. Вот Зигфрид наливает мне кофе, Тристан уткнулся в
газету... Но тут Тристан кашлянул и сказал:
— А знаете, в этой истории с духом монаха, пожалуй, есть зерно правды!
— Он отодвинул свой стул от стола, вытянул ноги поудобнее и вновь
погрузился в "Дарроуби и Хоултон таймс".-- Оказывается, этим занялся один
историк и раскопал небезынтересные факты.
Зигфрид промолчал, но тут Тристан закурил сигарету, и глаза его брата
сузились. Зигфрид уже неделю как бросил курить, и ему меньше всего хотелось
любоваться на курящих — а уж тем более на Тристана, который умел извлекать
тихое наслаждение из самых, казалось бы, пустяков. Губы моего партнера
сжались в узкую линию, едва Тристан принялся неторопливо выбирать сигарету,
и умудрились стать еще уже, когда щелкнула зажигалка и раздался блаженный
вздох первой затяжки.
— Да, — продолжал Тристан, вплетая в свои слова струйку дыма, — этот
тип подчеркивает, что в четырнадцатом веке несколько монахов аббатства
Рейнес, несомненно, стали жертвой предумышленного убийства.
— Ну и что? — буркнул Зигфрид.
Тристан поднял брови.
— Как что? Так ведь фигура в капюшоне, которую последнее время все
чаще видят в окрестностях аббатства, действительно может быть духом одного
из них.
— Что-о-о? Что ты сказал?
— Невольно задумаешься, разве нет? Откуда нам знать, какие гнусные
дела творились...
— О чем ты, черт подери, болтаешь? — рявкнул Зигфрид. Тристан
обиделся.
— Что же, смейся, твое право, но вспомни шекспировские слова! — Он
назидательно поднял палец. — "И в небе и в земле сокрыто больше, чем спится
вашей мудрости, Гора..."
— Чушь собачья! — отрезал Зигфрид, эффектно исчерпав тему.
Я с облегчением допил кофе и поставил чашку. Слава богу, взрыва не
произошло. А если учесть, в каком Зигфрид сейчас раздраженном состоянии...
Еще неделю назад он был завзятым любителем и трубки и сигарет, но у него
появился классический кашель курильщика и начались боли в желудке. Его
удлиненнее худое лицо приобрело сходство с черепом — щеки ввалились, глаза
сумрачно поблескивали в глубине глаз
...Поділитися у соцмережах
