Жанр: Электронное издание
Step-t14
... допив вкусный вишневый коктейль,
проглотила вишенку с косточкой и пригорюнилась - У нас такие жуткие события на
работе начали происходить! Я тебе сейчас все по порядку расскажу, ну а ты уж...
По мере того как Мещерский слушал ее сбивчивый, однако весьма подробный рассказ
о событиях в Чудинове, Красноглинске, Кощеевке, о московских находках, его лицо
вытягивалось. Катя, выходит, позвала его только затем, чтобы посоветоваться насчет
очередной страшилки, которую она избрала себе темой для очерка. А он-то, дурак
несчастный, размечтался, он-то...
Она поймала его укоризненный взгляд и.., опустила глаза. Бедненький душечка
Мещерский... А он ведь действительно похож на молодого Джека Леммона... Отчего это
маленьких мужчин словно магнитом тянет к высоким и крупным женщинам? Ну, прямо
загадка природы...
- Я не понимаю, Катя, что ты хочешь от меня услышать? - Тон Мещерского был
грустен. В нем сквозило: и ради этого ты звала меня - и эх!
- Сереженька, ну ты же умница, ты... Вспомни, как с тем делом в Каменске ты мне
помог. А ведь здесь еще хуже - дикий, беспрецедентный случай - обезглавливание
серийное! Это же.., ужас. И потом, мне как-то одной страшно и тревожно... И Вадька
уехал, а я... К кому, кроме тебя, мне обратиться? Ты же самый-самый, самый.., большой
мой друг.
Мещерский встал. Каш подумала: ах ты, переборщила! Сейчас тебе что-то будет, за
твое коварство. Но нет, Мещерский отправился к стойке бара, принес кофе и тарелку
бутербродов.
- Вместо ужина, Катюш, вот...
Он все ещё слышал ее "ты самый-самый"... Ладно, чего уж там. Проехали. Что
сделаешь, раз уж так сложилось в жизни... - Да, я рад тебе помочь, - он улыбнулся. -
Только...
- Тогда я вот о чем тебя сначала спрошу, - энергично кинулась Катя в наступление. -
Вот из того, что я тебе сейчас рассказала, что бы ты - человек со стороны - выделил сразу
для себя? На что бы обратил внимание в первую очередь?
- На то, что убийства происходят, Катя. Не одиночка, а группа людей - вы же
установили, что их минимум двое, - с поражающей регулярностью убивает приезжих лиц
восточной национальности, отчленяя и похищая у трупов головы.
- Ну? Это и я знаю. И что? Какой вывод у тебя из этого?
- Убийство - очень серьезная штука. На убийство не каждый решится - это аксиома. А
уж если решается, для этого нужен очень серьезный повод.
- Ну? Мотив, ты хочешь сказать?
- Именно мотив. Из-за чего сейчас в основном убивают? Из-за денег, из мести, на
заказ, из ревности и по пьянке. Убийство - такой вид преступлений (я сейчас не говорю о
бытовых), когда страх убийцы отступает перед.., перед желанием, а иногда и
потребностью лишить другого человека жизни. И всегда что-то для убийцы становится
превыше его инстинктивного страха быть пойманным. Может, это странно звучит, но мне
представляется, что в каждом таком случае для убийцы есть в его жертве некая
определенная ценность. Эту ценность либо похищают, либо завладевают ею уже после
как-то по-иному... Я туманно объясняю, но... - Мещерский и сам не заметил, как
разошелся. - В том, что ты мне сейчас рассказала, есть одна странность: картина
происшествий такая, словно бы единственной целью, единственной ценностью для этих
людей является отчлененная часть трупа - мертвая голова. Что же это? С кем же мы,
точнее, вы на этот раз имеете дело?
- С маньяками оголтелыми. На них это как раз и похоже. - Катя слушала Мещерского
очень внимательно, подбрасывая время от времени крючки для наживки.
- С маньяками.., вроде бы да, а вроде бы и... Их, значит, двое. Два маньяка? Что ж,
случалось и такое... И как же они себя ведут? Раз за разом терпеливо выслеживают жертву
- заметь, им отчего-то нужен строго определенный тип, - везут ее в безлюдное место,
убивают профессионально, с одного удара, затем обезглавливают. Отчаянный риск, страх
разоблачения, постоянная опасность быть застигнутыми на месте, механически
повторяемый, отлаженный, я бы сказал, набор одних и тех же действий - на одной чаше
весов. А на другой - единственный вожделенный результат всех усилий: голова жертвы. И
чаши весов, мне думается, тут равны... В каждом случае все направлено на одну цель: не
просто обезглавить труп, нет, а и похитить его голову. Другими словами, унести с собой...
Вывод?
- Какой же, по-твоему?
- Отчлененные головы им нужны, причем так нужны, что они готовы отчаянно
рисковать, чтобы их заполучить. Я не знаю, с кем вы имеете дело - с маньяками - нет ли,
но эти люди остро нуждаются в таких вот страшных сувенирах. Это мне и представляется
главным (ты же о главном меня спрашивала) во всех известных эпизодах.
Далее будем рассуждать так: а отчего возникает у этих людей такая дикая
потребность? Если ее диктует больной мозг, точнее, пара синхронно на одном пунктике
свихнувшихся мозгов, это одно. А если нет...
- Если нет, - эхом повторила Катя, - то все равно, по-твоему, получается, что головы
мертвецов им зачем-то нужны. Вот ужас-то, бр-р-р...
- Ужас, да. И опять же мы сталкиваемся с новым кругом вопросов. Головы, а их у
преступников уже четыре штуки, надо где-то хранить. Если уж с таким риском они
добыты, то их вряд ли выбросят... Даже если, как в фильмах ужасов показывают, их
держат, как помидоры, в холодильнике, этот холодильник должен стоять в достаточно
уединенном месте. Вряд ли такое возможно в коммуналке, общежитии, гостинице. Это
либо отдельная квартира, дача, где проживают эти двое, либо какой-то дом, особняк,
офис...
- Подвал, - подсказала Катя. - В ужастиках подвалы показывают.
- Итак, суммируем, что мы предположительно знаем об убийцах. Они люди не старые -
это видно и по их энергичным действиям; и по возрасту их жертв; явно местные, хорошо
изучившие дороги Подмосковья, - либо областники, либо столичные жители; имеющие
отдельное помещение, куда не заглядывают посторонние; имеющие машину, незаметную
и неказистую на вид - явно в целях маскировки; имеющие на вооружении нож и еще
какой-то необычный, но удобный вид оружия с широким острым лезвием, пригодным для
быстрого и аккуратного обезглавливания. Они также ловкие, решительные, сильные, не
боящиеся крови люди, не бросающие друг друга в опасности и словно бы не
задумывающиеся над всем ужасом того, что они совершают, объединенные одной...
- На уголовников или каких-то наемных это тоже вроде не похоже, Сереж.
- Их объединяет одна причудливая цель: заполучить голову очередной жертвы, -
продолжил Мещерский. - Словно это какой-то чудовищный спорт или насущная
потребность для них... Мда-а, потребность... Если кто-то зажигает звезды, Катя, уж прости
мой цинизм, значит, это кому-нибудь нужно... Если же кто-то отчленяет головы, это тоже
кому-то нужно... Очень нужно, просто позарез.., Не смотри на меня так. Это я в порядке
полного бреда. Ты не могла бы в следующий раз поточнее привести цитаты из
заключения судебно-медицинской экспертизы? Меня интересует, как эксперт
предположительно описывает орудие, которым обезглавливали во всех случаях. Ведь это
одно и то же орудие, так?
- Одно. Завтра же у Никиты из компьютера распечатку заключения возьму, - заверила
Катя.
- Он мне звонил в воскресенье. Давно мы с ним не виделись. - Мещерский следил
глазами за черным лебедем в пруду: тот клянчил булки у посетителей кафе. - Кстати,
обезглавливание врага - древнейший ритуал, известный еще с каменного века. Встречался
и у скифов, и у древних кельтов, был популярен еще в прошлом веке у многих диких
племен Малайского архипелага. Были зафиксированы случаи и даже после Второй
мировой у лесных племен Амазонки. А у древних хеттов даже руководство такое было
своеобразное по бальзамированию такого вот военного трофея. Я перевод читал.
Начиналось словами: "Возьмите голову вашего врага..."
- Сереж, но это не на Амазонке происходит и не в Хеттском царстве, а в двух шагах от
Кольцевой дороги. У нас, понимаешь ты!.
- Сейчас многое что может происходить.., в двух шагах от Кольцевой автодороги;
Время сейчас такое поганое, - Мещерский невесело усмехнулся. - А те ваши свидетелибомжи
точно не могут опознать одного из убийц?
- Нет. Мне в розыске сказали: они там сами в расстроенных чувствах - вроде что-то уже
наклевывалось, и вот... - Катя махнула рукой. - Нет, Сережа, я чувствую: это дело - дрянь.
Его вот так просто по случайному везению не раскроешь.
- Ну, никогда наперед не знаешь, как события обернутся. - Мещерский, видя, что Катя
встает из-за стола, тоже поднялся. - Порой совершенно разные на первый взгляд
происшествия оказываются связанными самым тесным образом. Может быть, и в этом
случае...
Катя лишь плечами пожала. Она плохо поняла, что Мещерский имел в виду.
Она и не подозревала, что на пороге их всех уже караулит некое событие, вроде бы
абсолютно "не связанное на первый взгляд" с тем, что так их всех сейчас интересовало и
тревожило, которое и придает всему этому странному делу такой неожиданный оборот.
Глава 14
ЦЕРКОВНЫЙ ВОР И...
Это происшествие было нужно Колосову как собаке пятая нога. А выезд на него - как
шестая. У него и своих дел было по горло. Но он дежурил сутки по главку и в качестве
дежурного от руководства был обязан выезжать на любые значимые происшествия, чтобы
контролировать работу оперативной группы своим недремлющим начальственным оком.
На этот раз выезжать пришлось в Стаханово - полусело-полупоселок городского типа
на Клязьме. Там ночью обворовали местную церковь, украли несколько икон,
представляющих "культурную ценность". Туда, точно коршуны на добычу, ринулся весь
"антикварный" отдел розыска - у них давненько не случалось крупной церковной кражи, и
они уже с ходу рыли землю.
Колосов чувствовал себя в этом деловом ажиотаже несколько лишним: в
"антикварном" умные ребята сидят, профиль свой знают досконально, не ему указывать
им на месте, как и что. Но делать было нечего. Церковь в Стаханове только-только
открыли после восстановления. Была она старой, посвященной святому Александру
Невскому, чей суровый образ еще сохранился на остатках фрески в левом приделе.
Остальные фрески сгинули, за их восстановление никто не взялся - стены церкви просто
покрасили масляной краской. Церковь была просторной, залитой солнечным светом,
пустой и голой. Колосов осматривался по сторонам: да, негусто тут церковного добра, не
обжились еще. А тут и последнее уперли...
Как было сразу установлено, вор или воры проникли в запертую церковь через окно
фасада, сдернув предварительно с него решетку и выдавив стекло. Решетку сдергивали,
привязав канатом к какому-то автомобилю (во дворе имелись следы протекторов).
Ворюга был на "колесах" - либо на собственных, либо наверняка числящихся в последние
три дня в угоне - и весьма профессионально укомплектован. Даже скотч, которым он
залепил стекло, чтобы выдавить его бесшумно, был у него импортный, липкий, как
моментальный клей.
По всему, действовала какая-то профессиональная уголовная морда, как отметил
Колосов, отлично знавшая, что нужно брать: с иконостаса были украдены всего три
иконы, однако весьма ценные - семнадцатого века.
- Так сигнализацию нужно было в церкви ставить! Что ж ты, отец дорогой, все тут
наладил с ремонтом, а о самом главном не позаботился!
У дубовой конторки, за которой продавались свечи, иконки и душеспасительные
книги, сейчас вместо старушки-продавщицы восседал один из оперативников
"антикварного", а напротив, небрежно облокотившись на гигантского размера жбанкопилку
для пожертвований, стоял... Это укоризненное "отец дорогой" относилось к нему
- настоятелю храма отцу Дамиану, который с первого взгляда чрезвычайно заинтересовал
Колосова.
Во-первых, он был ровесником Никиты, ему стукнуло чуть больше тридцати. Крепкий,
плечистый, стриженный по-модному коротко молодец с бритым, выдающимся вперед
упрямым подбородком и щегольскими усиками (что явно шло вразрез с общепринятым
каноном). Во-вторых, под фиолетовой летней рясой отца Дамиана была.., тельняшка,
видневшаяся в раструбы широких рукавов. Отец Дамиан был местной
достопримечательностью: бывший кадровый офицер-десантник, принявший сан,
окончивший духовную семинарию, а затем направленный в качестве полкового капеллана
в войска. Он побывал в нескольких "горячих точках", потом занимался поисками и
обменом наших военнопленных в Чечне, сам был пленен, Но, как говаривал близким
друзьям, "с Божьей помощью утек" из кавказского плена, таким образом сэкономив для
родной епархии деньги, потребованные за его освобождение.
В целях поощрения и повышения его направили "на отдых" в ближний подмосковный
приход - в тихое Стаханово, поручив еще раз потрудиться во славу Божью: поднять из
руин церковь святого победителя ливонских рыцарей на Чудском озере - как известно,
человека тоже военного, бравого и героического.
И отец Дамиан два года сам лично, с топором, пилой, рубанком, стамеской и малярной
кистью, во главе бригады добровольцев-сподвижников восстанавливал порушенный храм.
И восстановил. А сейчас еще и строил при церкви Дом святого Аники-Воина - общежитие
для инвалидов войны, тех из покалеченных в боях за Грозный, кто был в тягость родне и
жид тем; что побирался по метро и электричкам "на протез".
Отца Дамиана уважали в Стаханове, и не только одни лишь богобоязненные старухи
прихожанки, но и молодежь. А милиционеры местного отдела все сплошь либо
крестились у него сами, либо крестили детей. Не раз отмечали вместе после
праздничного дежурства Рождество и разговлялись на Пасху и считали отца Дамиана
своим человеком, именуя меж собой исключительно Батей.
- Так денег нет у меня на сигнализацию. Епархия не выделяет, - ответил отец Дамиан. -
Наши вон с отдела послали бумагу начальству во вневедомственную, мол, чтоб бесплатно
установили или за счет отдела. Так ответа пока ждем.
- Ничего, батя, не переживай, найдем иконы. Все до одной найдем. - Это откликнулся
мрачный как туча начальник местного розыска. - А тот, кто это сделал, кто сунулся сюда,
ох и пожалеет, что на свет белый родился.
- Человек всякий милостью Божией силен, - ответил отец Дамиан. - Что поймаете вора
и найдете украденное - не сомневаюсь даже. А потому просьба моя к вам; разрешите мне
сначала с тем грешником переговорить. Милость Божия беспредельна. А человек -
существо слабое... Не карать его, говорить с ним, разбираться надо сначала.
- Перечислите, пожалуйста, отец, какие иконы пропали. Они в каталог музейных
внесены? - начали "разбираться" асы из "антикварного".
Колосов не стал им мешать. Его подозвал для консультации эксперт-криминалист,
осматривавший осколки стекла на полу. Потом они перешли к осмотру двери ризницы,
которая тоже привлекла внимание вора. В ризнице, как сообщил отец Дамиан, ничего не
похитили, однако усилий, чтобы туда проникнуть, затратили немало.
- Он сначала пытался справиться с замком. Фомкой орудовал, - Колосов сбоку на свет
посмотрел на вмятины на дверной притолоке. - Просунул ее вот сюда и пытался
расширить отверстие, чтобы ригель замка из гнезда выскочил. А когда не удалось...
- Выпиливать начал. - Эксперт елозил на коленях у двери, осматривая выпиленную
нижнюю филенку. - Сначала, змей такой, дырки сверлил, затем уж просовывал в них
пилу... Сверло стандартное... А смотрите, Никита Михалыч, какой гладкий распил. Ни
царапины на поверхности. Рука у подлеца тренированная.
- Здоровый парень. - Колосов прикинул на глаз ширину отверстия. - Дырка большая
потребовалась, чтобы влезть. Пилил-пилил, а украсть ничего и не поддуло, - сказал он,
оглядывая скудную утварь. - Ничем не прельстился тут. Думал, раз дверь на замке, значит,
тут ценности, а тут... Бедная церковка, нищета прямо...
- Настоятель все деньги на благотворительность тратит да на общежитие теперь вот
для калек. Мне мамаша одна тут местная сейчас поведала. Хвалит попа-то очень. -
Эксперт вынул из чехла камеру, намереваясь сфотографировать следы взлома. - Иконы,
что украли, - дар прихожанки. Старинные, дорогие. Берегла их в семье, вроде бы с тех
пор, как храм тут в тридцатом разорили. Она от матери получила на хранение, потом в
церковь снесла, как тут все наладилось. Плачет старуха, говорит, раз иконы в селе украли
- быть беде. Либо умрет кто лютой смертью, либо гореть кому, давняя, мол, примета.
Никита Михалыч, а вы в приметы верите?
Колосов лишь плечами пожал. Он давно уже к чему-то прислушивался. Гул какой-то
доносился с улицы...
- Отец Дамиан, там народ, мужики во дворе собрались. Подите к ним, - звонко, на всю
церковь крикнул влетевший с улицы белобрысый паренек в черном стихаре - церковный
звонарь из послушников, приглашенный оперативниками в качестве одного из понятых.
А во дворе действительно собралась целая толпа - в основном старики и старухи, но
была и молодежь, и люди среднего возраста, причем самые разные: домохозяйки с
колясками, группа работяг в промасленных спецовках, два инвалида на костылях, бармен,
официанты из кафе, что раскинуло летние тенты "Макдоналдс" у шоссе, кто-то из
местной мэрии и даже три каких-то по виду весьма резких и крутых дяди с подбритыми
затылками, подрулившие на синем джипе к самой паперти.
- Это кто ж такие будут? - Колосов запнулся - он не знал, как ему называть этого парня
в стихаре и в рясе, фактически своего сверстника: ваше преподобие, отец, Батя...
- А это все наш приход. Прихожане. И те, что деньги на восстановление жертвовали, и
те, что сами тут по выходным работали. Бармена видите? Он, кстати, и каменщик
отличный. Дом себе сам построил.
И вот эту стену, она совсем у нас развалилась, почти заново всю переложил, - ответил
настоятель.
Но тут прихожане обступили его - старухи ахали, плакали, жалели иконы, особенно
"Матерь Божью, заступницу с младенчиком" и какую-то "Неопалимую Купину". Мужики
допытывались: "Ну а што милиция говорит: найдут - не найдут? А когда найдут? Это дело
на самотек нечего пускать, жалобу надо Генеральному писать. Милое дело - тока всем
миром отстроили церковь, нате вам, какая-то гнида вломилась! Ну, Батя, ежели тока
дознаемся, что это кто из нашенских, то..."
Личности с подбритыми затылками говорили мало. Лишь мрачно наблюдали за
милицией. Местные стражи порядка их тоже вроде игнорировали. А что цепляться-то? У
одного все его кровные три судимости погашены;, другой, хоть и рожа протокольная, по
закону чист - бильярдную на станции содержит, и все у него вроде легально, сколько раз
во время рейдов проверяли...
- А эти лбы, отец Дамиан, - осведомился Колосов, улучив момент, когда настоятеля
прекратили осаждать вопросами и советами. - Тоже ваша паства? Вы и у таких деньги на
церковь берете?
- Да, - отец Дамиан посмотрел ему в глаза. - Дайте вы - возьму у вас. Не имею права
отказать человеку, который хочет отдать свою лету Богу, лишь потому, что лицо его и
образ жизни мне не по душе. Он Богу, не мне дает. И если его благотворительность идет
от сердца...
- У них? У этих вот? - Колосов недобро усмехнулся, - Ну, вы, батюшка, я скажете
тоже... Не удивлюсь, если выяснится, что один из них или их корешки и грабанули у вас
тут все хозяйство.
- Они не трогали иконы. - Отец Дамиан отвечал спокойно. - Не надо пустословить вот
так... А насчет того, от сердца или нет идет у кого-то жертва Богу, это он сам без нас
разберется. И зачтет на том суде, где и я, грешник, и вы, и эти вот из джипа, и все другие
рядом стоять будем.
- На каком еще суде? - не понял Никита.
- Да уж не на уголовном. На последнем. Когда труба архангела позовет. - Отец Дамиан
смотрел на начальника отдела убийств. - В Писании он Страшным зовется. Но мне что-то
не очень то название нравится. Нет, там уже нас пугать не будут. Просто разберутся с
каждым. И каждому воздадут.., на орехи с изюмом.
- И вы.., и ты веришь в такой суд? Серьезно веришь? - Колосов тоже смотрел на этого
стриженного по-модному парня в рясе: ну и поп в Стаханове, чудной какой-то... Не
поймешь - говорит как: то ли насмехается, то ли... И вообще тема разговора такая: кто из
наших ровесников говорит о каком-то Страшном суде?
- Я уже верю. А ты еще нет? - Отец, Дамиан усмехнулся, хотя усмешка была какая-то
странная - дрогнули лишь углы губ, а глаза остались серьезными. - Что ж, значит, тебе,
дорогой мой, брат мой, еще верить в него время не приспело.
Кто-то из прихожан окликнул его, и он, кивнув Колосову, отвернулся - лишь мелькнули
полосы исподней десантной тельняшки в раструбах рукавов... А Никита только хмыкнул:
во дает поп, наловчился проповеди читать перед этими своими "овцами". Его отчего-то
задевало, что этот "поп", этот бывший офицер, побывавший в чеченском плену и явно
много чего повидавший, словно поучает его. Ненавязчиво, но поучает чему-то... Чему?
Но тут внезапно произошло событие, которое направило мысли Никиты в совершенно
противоположную от богословия сторону. Всех собравшихся во дворе церкви неожиданно
оглушил истошный женский визг.
- Да помогите же, люди добрые, да чтой-то так и будете смотреть, как там Петьку маво
убивают! Да не брал он ничего с церкви, не воровал, не края! Да он больной у меня, не в
себе.;. Ой, люди, да что ж такое тут творится!..
Женщина лет пятидесяти, растрепанная, зареванная, загорелая до черноты, вбежала во
двор, растолкала толпу, отпихнула локтем сотрудника "антикварного" отдела и цепко
впилась в отца Дамиана:
- Батюшка.., за ради Христа помоги, они ж убьют его там вконец! Касторовы, они ж,
как нальют глаза, ничегошеньки не соображают... А он, Петька-то мой, во дворе у них за
сараем копошился чего-то... Споймали они его, за курицу убить ведь готовы и еще что-то
про церкву орут, он, мол, и обворовал... А он дома вчера сидел, до-ма-а-а!!
Начался настоящий содом: толпа, смяв сотрудников милиции, ринулась на улицу. Все
бежали в заросший липами тенистый проулок, застроенный частным сектором -
деревенскими хибарками, сараюшками, летними уборными-скворечниками,
покосившимися заборами.
- Надо подкрепление из отдела вызвать, а то как бы беспорядки не начались!. - на бегу
крикнул Никите начальник местного розыска. - С чего взбесились-то, Господи?
- Подожди вызывать, сами разберемся. Там, кажется, кого-то поймали и по
деревенскому обычаю бьют по тыкве. Вора подозревают.
Во дворе одного из домишек, заросшем лебедой и лопухами, и вправду кипела драка,
точнее, избиение. Трое здоровенных полупьяных мужиков (оказалось, это были братья
Касторовы и их свояк) пинали ногами парня, которого насилу вырвал у них подоспевший
наряд милиции.
- Да вы что, менты, его защищаете?! Петьку-то?! - орал Касторов-старший, когда его
оттащили от жертвы в противоположный угол двора. - Вы гляньте только, что мы за
сараем у него нашли!
- Тихо! Отставить базар! Прос-с-сти Гос-с-споди нас грешных...
С лип стаей вспорхнули вспугнутые воробьи. А толпа во дворе моментально смолкла.
Колосов же пришел в восхищение: ай да поп! Ну и глотка прямо генеральская!
Один из патрульных подвел к нему и оперативникам из "антикварного" парня,
которого лупили, - хлипкого, тщедушного, неухоженного на вид; одетого в полинявший от
стирок спортивный костюм. Он давился слезами, соплями и кровью, обильно текущей из
расквашенного носа, и только мотал головой, кашлял, отплевывался и всхлипывал. Малопомалу
выяснилось, что жертва побоев носит имя Петра Куренкова, что он безработный,
местный, проживает с матерью и бабкой и.., вот уже лет восемь состоит на учете в
местном психдиспансере.
- Он же не в себе, больной человек, как вам не стыдно так себя по-зверски вести? Бить
его, - сурово выговаривал отец Дамиан Касторовым и их свояку. - Вы же люди, взгляните
на себя! Что за самосуд такой? И с чего вы взяли, что именно он украл иконы?
- А копался-то за нашим сараем зачем? Прятал что-то? Я за ним четверть часа
наблюдал. - Хмурый свояк сплюнул. - Выпили мы маненько с ребятами, зарплату в
ремонтной наконец за три месяца выдали нам, ну и... Вышел я за своей надобностью,
смотрю - мать честная, этот с огородов через забор сиганул. Я думал, из парника огурцы
воровать намылился. А он - за сарай; я за ним. Сел он там, начал компост руками
разгребать. Я гляжу - что-то белое - вроде сверток тама... Не иначе, думаю, он, паразит,
ночью иконы спер из церкви, а теперь прячет. Ну и свистнул я ему в сердцах в морду, а
он...
- Слушайте, да тут что-то интересное, - один из оперативников начал сначала ногой, а
затем и руками разгребать компостную кучу. На свет появились оттуда несколько
свертков, обернутые в некогда белые, а теперь запачканные землей и гнилью старушечьи
платки, из тех, что бабки в деревнях зовут смертными.
Узрев свои сокровища на свету перед глазами стольких зевак, Куренков, до тех пор
тихий и плачущий, вдруг дико завизжал и начал рваться из рук милиционера. И внезапно
остервенело укусил того за кисть.
- Ах ты, зараза...
Его повалили на землю, начали утихомиривать, но он орал что-то матом и бил ногами,
точно в припадке. Побежали к телефону вызывать ему "Скорую".
Ни в одном из заветных свертков икон не оказалось. А вот что там было... Колосов
наклонился: оперативники выкладывали на землю перед ним содержимое. В одном
свертке.., две пары рваных женских трусиков, носовой платок и любовно завернутая в
гигиеническую женскую прокладку полусгнившая отрубленная голова курицы. Во втором
- исключительно куриные головы, штук пять. В третьем - тоже отрубленная голова
(точнее, ее остатки) рыжей кошки, завернутая в клетчатый носовой платок. "Ох, да он
Мурку мою угробил, - охнула одна из старух. - То-то кошка у меня неделю назад сгинула.
Думала, убегла куда, а это он... Ах ты, паразит, душегубец, что вытворять удумал!"
В двух других свертках были снова куриные головы, пара отрезанных крыльев,
иссохший от старости трупик воробья и.., большой осколок зеркала, на котором губной
помадой были нарисованы женские груди с острыми, как атомные боеголовки, сосками.
- Шизик, мать его за ногу! - снова сплюнул свояк Касторовых. - Ишь, склад у нас на
задворках устроил... Курям головы поотшибал. То-то жаловались, что пропадать по
деревне начали... Головы тут, а тушки где ж? Ну-ка признавайся, - он круто обернулся к
ж
...Закладка в соц.сетях
