Жанр: Электронное издание
Step-t14
...е у нее
побежали мурашки. Какое-то объединение белых духовных сил из города Костромы
ничтоже сумняшеся заявляло, что проводит "подготовку человека к переходу к эпохе
бессмертия". И объявляло самый простейший путь к оному: огнехождение, которое будет
проводиться двадцать пятого июня неподалеку от станции метро "Выхино".
Жестокость простоты единственного, как утверждалось в объявлении костромских
белых духовных сил, пути к бессмертию взволновала Катю. Ее внимание приковали к себе
последние строки объявления: распятие Иисуса Христа на Голгофе и новое распятие
нового Христа XX века в Грозном. Она поняла, что авторы имели в виду эпизод из
фильма "Чистилище".
Там были такие жуткие кадры, там же были и кадры о том, как нашим солдатам
отрезали головы и играли потом ими в футбол...
Катя повернулась к объявлению спиной. Нет. Я говорю тебе: нет. Ты не будешь сейчас
об этом думать и воображать бог знает что!
- Лекс, дружок, постой здесь, подожди меня. Или, если хочешь, поднимись наверх,
музыку пока послушай. Там новая коллекция записей - "Энигма", кажется, новый диск, и
Жарр, они дают наушники.
- Я лучше тут постою. Ты только, пожалуйста, недолго.
Катя покосилась направо. Возле доски объявлений остановились двое покупателей:
плотный шатен слегка за тридцать, одетый в черную майку "Версаче" и белые джинсы, и
девушка, точнее, девочка-подросток. Катя поначалу подумала - отец и дочь, но...
Мужчина ничего, на ее взгляд, не представлял: усталые глаза, хмурое помятое лицо,
точно после тяжелой ночи. А вот девочка... Ей было на вид лет пятнадцать, и она была из
породы совершенно очаровательных, белотелых, пышных толстушек, одновременно
напоминающих и пуховичок, и взбитые сливки с клубникой, и модель для юной
купеческой дочки Кустодиева. У девочки была роскошная русая коса чуть ли не в кулак
толщиной, алые губки бантиком, рано округлившаяся тяжелая грудь, масштабные крутые
бедра и восхитительная матовая кожа.
Кате тут же вспомнилась Ленка Савкина из ее двора, с которой она училась с первого
по восьмой класс, пока та не перешла в другую школу. Та тоже вот была такая сливочномедовая
пампушка, и косы у нее были как у русалки. А мальчишки во дворе безжалостно
дразнили ее "жиртрестом" и однажды довели до того, что Ленка по пожарной лестнице
забралась на крышу соседнего дома и угрожала броситься с шестого этажа. Тогда во двор
приезжали и пожарные, и милиция, и врачи снимать Ленку Савкину с крыши... Как же
давно это было...
Послышался легкий хруст: Катя увидела, как девочка с косой извлекла из, сумки пакет
картофельных чипсов и начала медленно и методично поедать их. В ее серых глазах,
устремленных на объявления, появилось отрешенное выражение, точно у теленка,
пережевывающего жвачку.
А Катино внимание тут же переключилось на два весьма колоритных перекормленных
бородатых байкеров, слишком уж великовозрастных для такого обилия металлических
заклепок, украшавших их кожаные куртки, брюки и сапоги, а еще шипы, кнопка бляхи и
значки. Оба были в кричащих банданах. Один - в круглых черных очках, что делало ею
похожим на слепца Пью, а второй в шипастом собачьем ошейнике. И оба, присев на
плетеный диванчик у витрины с живописью по шелку, что-то горячо обсуждали, тыкая
пальцами в стекло.
- Татуировку выбирают.
Катя и не заметила, как подошел Мещерский, словно из-под земли вырос.
- А тут и рисунки продают, и сами татуировки делают? - шепотом полюбопытствовала
Катя.
- Тут все делают. Там, за нашим офисом, у них косметический кабинет. Там и
татуировки, и тайский массаж делают, Хочешь посмотреть?
Катя покачала головой, нет уж, спасибо. На байкеров она теперь глядела с пугливой
жалостью. Это надо терпеть такие адские муки - сорок тысяч уколов иглой и прижиганий,
чтобы изуродовать свои плечи или грудь каким-нибудь синюшным зубастым драконом
самого пошлого вида или оскаленной харей восточного демона. Байкеры наконец что-то
выбрали и позвали менеджера. Затем торжественно и чинно удалились в соседний зал.
Катя прислушалась - а вдруг завопят, когда их первый раз уколют?
- Катюша, вот познакомься, это Лева.., ну, Лева Кедров, я же рассказывал тебе! Прошу
любить и жаловать, - с этими словами Мещерский вдруг подтолкнул к Кате... Лева этот
был ну совершенно крохотульный типчик - прямо фарфоровая куколка-лилипут. Однако
ужасно симпатичный и самоуверенный франт, брюнетик, одетый в гавайскую рубашку,
шорты-бермуды и сабо. Про этого Кедрова Мещерский действительно рассказывал; он
тоже некогда учился в Университете имени Лумумбы, как и Мещерский с Кравченко,
впоследствии работал переводчиком в торгпредстве в Осаке, а затем пристроился в
какую-то сначала советско-, а затем российско-японскую фирму.
В злосчастную Джакарту он, как и Мещерский со товарищи, прилетел по делам. И
затем уже вместе с Мещерским и его "географами", бросив весь багаж, удирал из объятой
пожарами и убийствами индонезийской столицы. Несмотря на миниатюрное сложение
(Мещерский рядом с ним казался почти высоким), а также простецки-пляжный вид, этот
Лева-Кедров (по словам Мещерского) был очень даже денежный парень и дельный
профессионал. Он вот уже третий год являлся ведущим специалистом по маркетингу и
импорту преуспевающего коммерческого объединения, владеющего сетью столичных
супермаркетов "Шелковая нить", торгующих тканями, мебелью, ковровыми изделиями, а
также антиквариатом и предметами старины из стран Востока.
Катя, знакомясь с этим товарищем Сережки по "бегству в Сингапур", чуть не пополам
согнулась. "Вот, - подумала с грустью, - и всего-то мужичок с ноготок, а уже фирмач, и
денег, наверно, полно. А некоторые хоть и здоровые, а только и могут что кулаками
махать..." Последнее замечание ясно к кому относилось, но Катя так и не успела
детальнее сравнить мужичка с ноготок с верзилой Кравченко.
Кедров, ничуть не смущенный тем, что собеседница выше его на целую голову, с жаром
начал шептать, что в этой "чертовой забегаловке все дрянь, дешевка, приличные люди
сюда ни ногой, потому что тут и цены грабительские, а если кто знает толк в вещах и
кому нужны подлинные шедевры мастеров Востока для украшения домашнего интерьера,
те посещают один из многочисленных филиалов "Шелковой нити", что расположен на
Покровском бульваре"... - Да, тот, кто понимает толк, приходит не сюда, а к нам, - заявил
он небрежно. - Тут так, мелкая шелупонь крутится. И.., да вот, кстати, Катя, будьте
свидетельницей, все отговариваю вашего Сережку от этой авантюры. Да ей-богу, старик, -
он, поднявшись на цыпочки, как клещ, впился в лацкан пиджака Мещерского. - Зря ты с
этой невезухой здешней связался. У них проблемы, понял-нет? Про-бле-мы.
Это я тебе говорю. Я б с шефом потолковал - лучше бы у нас свою контору открыли. И
пунктик валютного обмена можно было б заодно пробить... Эх, Серега... Ну, не поздно
еще все переиграть, хочешь, потолкую с шефом?
Мещерский переминался с ноги на ногу: не время и не место для таких бесед. Катя
пришла ему на выручку, потянув за рукав к одной из витрин со словами: "Сережа, тут
такой веер изящный. Хочу тебе показать."
Но Кедров неожиданно умолк, словно подавившись на полуслове, вытянул шею и с
интересом посмотрел куда-то в толпу покупателей.
- Ты что это, Лев? - спросил Мещерский.
- Ничего, так... Нет, ты смотри кто сюда пришлепал... Кого я вижу... Что-то тут
откопал... Что только?.. Кого я вижу! - вдруг зычно крикнул он. -Иван! Ива-ан! Ваня -
радость моя!
Катя увидела, что крошка Кедров так горласто кричит и призывно машет рукой тому
самому хмурому мужчине в майке "Версаче" и белых джинсах.
Тот, узрев Кедрова, как-то кисло и двусмысленно ухмыльнулся, но все же подошел. За
ним по пятам следовала девочка с косой царевны из сказки. В руке ее был новый пакетик
чипсов, и она все время жевала, жевала, шуршала им и опять жевала.
Катя снова подумала было, что девочка эта дочь белобрючника, однако... Для ее отца
он все же был слишком молод. И потом она перехватила взгляд каким Левик Кедров
мазнул (точно жирной масленой краской припечатал) по груди и ногам этой нимфетку, и,
в свою очередь, ухмыльнулся. Тоже весьма двусмысленно, однако не кисло, а даже совсем
наоборот.
- Какие люди, Ванечка! Сто лет одиночества прямо. - Кедров пялил на белобрючника
дерзкие карие глазки.. - Позвольте, ребята, это мой старинный враг Иван Белогуров. А
это... - Он повернулся к девочке.
- Привет, Лев. Здравствуйте, - Белогуров кивнул Мещерскому и равнодушно-вежливо
улыбнулся Кате. - Не слушайте этого шута. А это ваша туристическая фирма тут, значит,
обосновалась теперь? спросил он Мещерского. - Что ж, удачи вам, тут людей много
бывает, разных. Толк будет.
- А ты в Тибет никак собрался, Ваня? На презентацию-то спозаранку явился? - Кедров
выжидательно смотрел на своего "врага".
- Нет, это все Лександра моя пристала, - Иван положил руку на плечо жующей девочки.
- Какая-то дребедень ей тут приглянулась - купи да купи. Мы вообще-то к друзьям на дачу
ехали, по дороге заскочили..
- А, ну-ну, - Кедров усмехнулся. - Хорошо тебе, радость моя, на природе отдохнуть.
- Спасибо. Ну идем, - Белогуров подтолкнул девочку. - До свидания.
- Сережа, я вас покину на секунду. - У Кати уже начиналась мигрень от развязного
Кедрова. - Мне все же тот веер хочется поближе рассмотреть.
- Веер? Черный? - Белогуров покосился на Катю. - Он из Ханьчжоу. Это местный
художественный промысел там, но работа довольно сносная. А вы, девушка, любите
красивые старые вещи?
Катя лишь пожала плечами.
- Конечно, люблю. А кто их не любит?
- Я тоже - это моя слабость. Но все дело в том, что этот веер мы и хотели купить.
- Да ради Бога, - Катя усмехнулась. - Все равно для меня это слишком...
- Дорого, что ли? Катя посмотрела на его капризно-приподнятую бровь. Ей отчего-то
не хотелось признаваться в том, что этот китайский веер из Ханьчжоу для нее
действительно зверски дорого стоит. Совестно отчего-то было в этом признаться...
- Слишком вычурно и... Мадам Грицацуева с веером из рисовой бумаги... - Она
фыркнула.
Белобрючник бледно улыбнулся.
- Значит, вы любите красивые дорогие вещи. И не любите стиль Грицацуевых, так
скажем... Ну раз так, то... Вот при случае, - он достал из кармана джинсов визитку. -
Загляните как-нибудь по пути. И мужа своего обязательно прихватите. - Он, видимо,
воспринял в качестве Катиного мужа Мещерского. - Это рядом с метро "Третьяковская".
Гранатовый переулок. Мы открыты во все дни, кроме понедельника, с десяти до шести.
Катя смотрела на визитку: Иван Белогуров. "Галерея Четырех". Живопись. Скульптура.
Антиквариат. Телефон, факс... Гранатовый переулок, дом 6.
Когда она вернулась к Мещерскому и его собеседнику, то услышала, как Кедров с
завистливым раздражением говорил:
- Черти Ваньку сюда принесли не зазря. Что-то стоящее он на этой помойке унюхал -
спозаранку примчался перекупить. У него галерея по продаже антиквариата в
Замоскворечье, на всех аукционах он первых рядах сидит. Ну, "крыша", естественно,
такая, что закачаешься. Это мы люди тихие - никакого компромата и криминала, Никакой
урлы, а Ванька, Но интересно, зачем же он сюда приезжал, а? Пойти что ли, справки
навести...
- Что он так на этого типа взъелся? - тихо осведомилась Катя, когда Кедров с новым
громогласным "Кого я вижу!" метнулся от них куда-то в другой конец зала.
- Да конкуренты ж они, Катюша, - Мещерский лишь рукой махнул. - Конкуренты на
ножах. Лева подозревает, что этот тип что-то стоящее из восточного антиквариата хотел
приобрести, вот и бесится теперь, что не ему, точнее, не "Шелковой нити" достанется.
Нас же это вообще не касается. А он что, этот, тебе свою визитку всучил? Зачем?
- Вот, - Катя показала ему белый кусочек картона. - Сейчас все к себе в магазин
покупателей заманивают, вот зачем. Только антиквариата нам с тобой, Сереженька, и не
хватало для полного счастья, мда-а...
А через пять минут она уже и думать забыла об этом Белогурове в белых брюках и о его
малолетней спутнице, кем бы та ему ни была. Мещерский повел ее в офис - там
снимались на видео на память все сотрудники. А потом она листала рекламные каталоги
путешествий в Непал, на Цейлон и на Мальдивы и лениво размышляла о том, как все-таки
это хорошо - быть богатым и здоровым и путешествовать без проблем со "Столичным
географическим клубом" во все эти тропические уголки, столь заманчиво изображенные
на финской мелованной бумаге каталога.
Глава 8
НАЧАЛО ВСЕГО
То, зачем он приехал в магазин, то, что ему обещали доставить по специальному
заказу, то, под что он уже взял с клиента предоплату на покрытие расходов по
"соблюдению конфиденциальности груза"
- Не привезли. Павловский - коммерческий директор "Экзотических сувениров
Востока" встретил его самой постной, самой униженной миной, бормоча, что "вышла
накладка на таможне, нашего человека оттуда внезапно перевели, и в такой ситуации мы
бы просто не смогли объяснить назначение этого товара, а поэтому...".
Лживая тварь Павловский! Белогуров был готов придушить этого торгаша соевой
лапшой и чаем против запоров прямо в его кабинете. Ему не доставили эту чертову
китайскую штуку, под которую он уже взял у заказчика деньги, которые частично уже
потратил! И что теперь было делать?
Белогуров не знал.
Правда, если.., если лис-Павловский все же не лгал и транспортировка товара через
границу сорвалась только из-за того, что в аэропорту Владивостока на таможне прикрыли
то "окно", то.., рисковать не стоило. Назначение этой китайской игрушки, этой
антикварной безделицы конца девятнадцатого века и правда было бы очень трудно
объяснить таможенникам.
Белогуров, хотя его и душили досада и злость, хмыкнул. Надо на досуге и на этот
предмет полистать Уголовный кодекс. Относится ли "сбыт и перепродажа" гуй пэй к
уголовно наказуемым по этой статье действиям по сбыту порнографии. Но разве
изящнейший гуй пэй - порнография? Гуй пэй - китайский музыкальный инструмент -
нечто среднее между виолой, лютней и скрипкой-пикколо со смычком и струнами. Но
играли на нем в конце прошлого века исключительно в покоях наложниц и жен китайских
императоров, театральных певичек и любовниц высшей пекинской знати. Потому что гуй
пэй не простой музыкальный инструмент, а самый искусный и пленительный
механический мастурбатор, который только выдумывало изощренное восточное
сладострастие.
При Чан Кайши и Мао эти игрушки нефритовых покоев исчезли. И лишь у любителей и
коллекционеров в Гонконге, Сингапуре и на Тайване их еще можно было отыскать. Этот
гуй пэй, заказанный и щедро оплаченный Белогурову клиентом, должны были доставить с
Тайваня, однако...
Проклятие! Белогуров скрипнул зубами - теперь надо возвращать этому придурку его
деньги - предоплату. Восемнадцать тысяч долларов. А вся сумма составила бы сорок
тысяч... По миру пойдешь с такими... Он прикрыл глаза. Ублюдки! Кругом одни ублюдки.
Если бы хоть кто-нибудь знал, как они мне противны, как осточертели они и их...
С этим клиентом его свел Сеня Зенчук. Тот самый вечный вездесущий Сеня, которого
знала вся артистическая и художественная Москва: постоянный гость всех тусовок,
банкетов, презентаций черт знает чего и кого. Сеня подошел к Белогурову (это было на
открытии нового салона "Маурицио Гуччи") и ткнул пальцем в рыжего, рыхлого,
помятого жизнью мужика в отлично сшитом костюме и туфлях игуановой кожи, дорогих
и стильных, но которые на его косолапых ногах, привычных к кирзовым сапогам,
смотрелись словно снятые с чужого. Сеня шепотом назвал фамилию мужика. И Белогуров
сразу усек с полуслона, что это его потенциальный клиент из новых: абориген северного
медвежьего края, баснословно разбогатевший на добыче и поставке за рубеж фосфатов и
селитры, этакое колымское чудо, приехавшее в столицу встряхнуться, на людей
посмотреть и себя показать, прибарахлиться (его занесло не куда-нибудь, а к самому
Гуччи) и спустить лишние деньжата, которые явно жгли ему упитанную ляжку.
Но спустить - и это было заметно по его взгляду, оценивающему и жадному до новизны
и заграничной моды, - не значило бездумно растранжирить их на разные пустяки типа
валютных потаскух и ночных казино. Нет, колымское чудо явно намеревалось привезти
домой из столицы что-то этакое - стильное, дорогое, памятное, словом...
Словом, они познакомились. И уже на следующий день Белогуров пригласил клиента к
себе в галерою: авось и спустит, уверенный, что надежно вкладывает нажитые на селитре
бабки в дорогостоящие раритеты - шикарные штуки - предметы антиквариата, которые
перейдут впоследствии потомству - детям, внукам и правнукам. Но ни одна выставленная
в галерее вещь клиента всерьез не заинтересовала, как Белогуров ни старался. Зато в
кабинете, точнее, подсобной конторке, где работал Егор Дивиторский икуда он случайно
заглянул, клиент с удовольствием и вожделением вперился в фотоплакат с итальянской
выставки, где был снят Спящий Гермафродит Виллы Боргезе (у Егора это просто мания -
покупать фотографии известных скульптурных памятников - в основном обнаженных
мужских античных статуй и залепливать этими черно-белыми плакатами стены) И вот,
глядя на этого-то спящего мужчину с восхитительной округлой грудью девственницы,
клиент за рюмкой коньяка и поделился с Белогуровым "как со специалистом в вопросах
искусства" заветной мечтой о том, какую именно коллекцию он желал бы собрать.
Начало ей положила фарфоровая статуэтка, изображающая двух совокупляющихся
свинок, некогда преподнесенная ему в качестве шутливого презента одним известным
эстрадным исполнителем, который гастролировал в родном городе клиента. За згой
фривольной вещицей вскоре последовало обширное собрание порнофильмов, покупка
альбомов с соответствующими открытками, книжечки...
Теперь же, располагая достаточными средствами этот сексуально озабоченный клиент
хотел бы чего-то "посерьезней, посолидней, подороже, пошикарнее.., но все в таком же
духе. Ты меня понимаешь, парень, как там тебя, Иваном зовут-то, мда-а?..
Белогуров его понимал: старому импотенту, наверняка отморозившему свое главное
сокровище в полярных широтах, в его пятьдесят пять уже хотелось сахара с перцем. И
желательно к тому же было бы чтобы ЭТО явилось еще и выгодным помещением
капитала.
Белогуров тогда согласился подыскать клиенту раритет по специальному заказу.
Эксклюзивчик, так сказать... Сначала он хотел предложить этому ублюдку знаменитый
сомовский "Альбом Маркизы", но книгу с этими восхитительными галантными
рисунками не достали. Не смог перекупить он и роскошное лондонское издание "Тысяча
и одной ночи" с особыми иллюстрациями. На аукционе эту букинистическую порнушку
просто увели у него из-под носа. На антиквариат с душком, на вещи такого сорта - будь то
чистая порнография или высокохудожественная эротика, цены на всех мировых
аукционах (не известных, открытых для широкой публики, а особых, о которых знает лишь
узкий круг) - дай Боже. Самый ходовой товар, хотя и полузапрещенный.
Вот тогда Павловский, бывший на том же аукционе, и подал идею китайской скрипкимастурбатора:
мол, есть такие, достану, привезу. Когда Белогуров описал клиенту вещь,
тот сначала долго не мог понять, что это такое, а когда понял, то... В общем, это дитя
непуганой тайги (откуда такая высокоградусная развращенность у этого
лесоповальщика?), не торгуясь, чистоганом выложило за скрипку предоплату и... Его
только чрезвычайно занимал вопрос: а как действует эта штуковина? Ты, парень,
говоришь, там специальный отросток имеется - вибратор. Ну? И когда водят смычком по
струнам, он и заставляет... А куда ж его, отросток этот, вставляют? Куда?! А, понял...
После пятого объяснения до клиента дошло. И он возликовал душой и загорелся: хочу
такое заморское восточное чудо. Достань - за ценой не постою, тем более говорят, что лет
этак через пяток цена на этот гуй или как там его только подскочит.
Договорились о цене, сроках - и вот... Сволочь, сволочь Павловский! Все же наверняка
брешет про таможню. Наверное, кто-то подставил, опередил его, Ивана Белогурова,
перекупил и теперь сам толкнет эту дрянь клиенту, не тому самому, так другому, с такими
же вкусами. И если это правда, то...
Белогуров попросил у бармена пачку сигарет и зажигалку. Перед ним стояла пустая
рюмка. Он заказал повторить. После того как Павловский в магазине огорошил его
неприятной новостью, Белогуров почувствовал непреодолимое желание напиться. Быстро
отвез Лекс домой (девчонка хныкала - мы же хотели в Пассаж, прошвырнуться по
бутикам). Но Белогурову теперь было уже не до покупок и сияющих при виде подарков
глаз Лекс. Скоро, очень скоро, если дела так пойдут и дальше, со всеми этими бутиками,
барами, тряпьем, ремонтом квартиры, новыми тачками вообще придется завязать.
Копейки снова считая придется, если только...
Бармен услужливо щелкнул зажигалкой. Белом ров (он вот уже час сидел на высоком
табурете у стойки бара "Покровский дворик", что лишь недавно открылся) прикурил,
выпустил дым из ноздрей.
Придется разориться вчистую, если только те вещи не окупят себя, не оправдают
возложенных на них надежд. Грешно признаваться, но сейчас вся их с Егором и
Александринкой судьба в руках этого полудурка, этого идиота с внешностью
раскормленное купидона, этого недоноска - в руках Женьки Чучельника.
Белогуров пригубил коньяк и.., отчего-то не ощутил его вкуса. А у Чучельника и правда
руки золотые ручки... В чем-то мальчишке прямо равных нет. Виртуоз, хотя частенько
(вот и в прошлый раз - проклятие!) ошибается, портит материал. Но ручки золотые. Как
шутят в "Пока все дома", очень умелые - очумелые ручки... А мозги... Мозги у Чучельника
вот уж действительно очумелые - вывихнутые наизнанку. Но впять же, если бы его мозги
таковыми не были от природы, то... То и ничего бы не было. Никакой уже надежды, что
дела в галерее когда-нибудь снова пойдут на лад. Можно было бы уже сегодня закрывать
их "Галерею Четырех" и... И просто заказывать себе гроб с музыкой. Покупать мыло,
веревку, синильную кислоту, цианид, пистолет - что угодно, лишь бы побыстрее и
поверим потому что Салтычиха при таком раскладе все равно не дал бы жизни ему, Ване
Белогурову, а заодно и тем, кто был с ним рядом. Он держал их за горло мертвой хваткой,
так, как только он, Салтычиха, и умел держать, и мог сделать все, что угодно, потому что
на его стороне были и его сила, и его власть, и их панический страх перед ним.
Белогуров пил коньяк, чувствуя, как внутри мало-помалу поднимается к горлу тяжелая,
липкая и черная, словно деготь, злоба против... Да полно, против одного лишь
Салтычихи? Или против их всех - их, этих... О, ублюдки, если бы вы знали, как я вас всех
ненавижу!
Эти приступы внезапной ослепляющей ярости против всех и вся были, пожалуй,
одними из самых сильных, загадочных и неприятных сюрпризов его в общем-то довольно
флегматичной натуры. Впервые он ощутил и запомнил в себе прилив подобной черной
волны еще в раннем детстве, когда стал свидетелем того, как мальчишки во дворе,
подвесив на ветку за хвост бродячую кошку, подпаливали ей шерсть спичками. Кошка
орала благим матом, они смотрели, А он, Ванечка Белогуров, он ничего не мог поделать -
мальчишки были старше, их было много, а он был первоклассник-недомерок. Он просто
смотрел на мучения кошки и чувствовал слепую ненависть. Ему хотелось, чтобы
мальчишки сдохли сию же секунду и желательно так же бы орали и корчились перед
смертью, как эта рябая паленая киска.
Потом аналогичные приступы ярости повторялись в разные моменты его жизни. Но
мало-помалу он научился подавлять их. Научился сдерживаться" говорил особенно тихо,
мягко и вежливо в те моменты, когда внутри его все так и вставало на дыбы. Такое
обуздывание страстей давалось нелегко. Но впоследствии, уже будучи взрослым, он
оценил все плюсы этой своей интуитивной самодисциплины. Вот тогда он впервые понял,
что у него действительно сильный характер. Потом он и других заставил это понять.
А разговаривать тихо-вежливо, не повышая ни при каких обстоятельствах на
собеседника голоса было просто принято в том доме, где он родился и вырос.
Сначала это была хорошая трехкомнатная квартира на Чистопрудном бульваре. Окна ее
выходили прямо на площадь с памятником Грибоедова, где кольцевались трамваи. Та
квартира была сплошь увешана картинами, набита антиквариатом, и жил в ней родной его
дед - тоже Иван, тоже Белогуров, который был одним из известнейших московских
собирателей-коллекционеров. Дед более полувека проработал в Министерстве культуры
(служил - как он говаривал) в отделе, затем и Главном управлении по делам музеев. И
свою личную коллекцию живописи и фарфора начал собирать еще во время войны. На
фронт он не попал по причине заподозренного туберкулеза (который после войны
благополучно излечился в одном из ялтинских санаториев), служил всю войну по
интендантской части. И сразу же после прорыва блокады Ленинграда и освобождения
таких городов, как Рига, Таллин, Кенигсберг, находил тысячи разных способов посетить
эти разоренные войной и оккупацией места. И там скупал за буханку хлеба, за банки с
тушенкой, за мыло и картошку у разных истощенных голодом, обстрелами,
бомбардировками граждан, преимущественно из "бывших" и из числа творческой
интеллигенции, то, что, по его опытной оценке музейного зубра, хотя во время и не
представляло для голодных людей особой цены, но в будущем могло бы составить
гордость любой частной коллекции.
У Белогурова-старшего был отличный нюх на редкости и дар предвидения. Зная,
картины каких художников пылятся в запасниках Эрмитажа, Пушкинского музея и
Третьяковской галереи, как "творения чуждых пролетарскому искусству элементов", он
начал собирать именно эти, отвергнутые соцреализмом полотна. И не прогадал. За десять
лет, прошедшим Дня Победы, в его собрании появились и Григорьев, и Лентулов, и
Фальк, и Ларионов, и Гончарова, и Тышлер, и Александр Бенуа. Позже он увлекся
приобретением фарфора двадцатых годов, обменял несколько полотен Петрова-Водкина,
Бакста, Сарьяна и Рериха. А в 59-м году в его руки попа
...Закладка в соц.сетях
