Жанр: Электронное издание
Step-t08
...Поймет. А ты знаешь, что меня больше всего интересует в нем?
- Что? То, что он не может вспомнить, где был в дни убийств?
- Так это нормально, алиби по часам только в романах устанавливают. А в жизни...
Странно было бы, если бы он точно все отрапортовал. Меня больше всего интересует, Слава,
характер его фронтового ранения. Вернее, место его. Он показывал мне шрам вот здесь, -
Никита черкнул себя от живота к бедру и вниз. - Улавливаешь, о чем я?
- Смутно.
- От него по какой-то причине ушла жена. Теперь улавливаешь? Тяга к старикам...
геронтофилия может развиться из хронической половой неудовлетворенности, неспособности к
нормальным отношениям.
- Тебя только сейчас осенило?
- Нет. Но, в общем, дельная мысль приходит только тогда, когда перестаешь думать.
Парадокс, да? В психи, Слава, все они тут годятся. И он тоже. Хотя и мужик. И родственник
жертвы - обычно такие на своих родственников никогда не нападают, но... Ладно, я их всех
тут...
- Не всех, - перебил его Коваленко. - В молодости, Никита, мы верим людям вообще
всем. С возрастом же больше доверяем ситуации и определенному типу людей. Вот среди
наших фигурантов есть один, кому ты, не доверяешь, а... в общем, обходишься с ним более
бережно, чем с остальными. Я это давно заметил. А все потому, что он тебе явно симпатичен.
- Кто это мне тут симпатичен?
- Олег Званцев. А он ведь тоже в высшей степени положительный молодой человек.
Однако ты с ним не торопишься.
- С ним - потом, - Никита вдруг покраснел. - А сейчас я хочу побеседовать с этим
маменькиным сынком, с Суворовым. Он ее первым обнаружил. Или сделал вид.
- Суворов - невротик, ты сам, говорил. А они бессердечны. А этот второй, Мещерский,
что ли? С ним-то как быть? Ведь ты как в воду глядел - еще один фигурант объявился.
Никита отвернулся.
- "Это нога у кого надо нога" - помнишь, фильм такой душевный был? - сказал он с
усмешкой. - Это знакомый одного очень хорошего человечка, которого я знаю. Вот с ним как
раз мне приказано обходиться повежливей.
- Кем приказано-то?
Никита не ответил. Молча вышел в коридор и через пять минут привел в кабинет Евгения
Суворова.
Глава 38
РАЗНЫЕ БЕСЕДЫ НА ОБЩУЮ ТЕМУ
Маменькин сынок плюхнулся на выдвинутый на середину кабинета стул и замер, как
ящерица на скате, не спуская с сыщиков настороженного взгляда.
- Здравствуйте, Женя, - мягко приветствовал его Колосов. - Снова мы с вами
свиделись. Повод вот только подкачал, а? Жуткий повод.
- Скажите мне правду, убийство бабы Симы и убийство Нинель Григорьевны как-то
связаны между собой? - выпалил Суворов.
Сыщики переглянулись, и Никита подтвердил:
- Связаны.
- Я так и подумал, - лаборант зябко передернул костлявыми плечами. - Когда я вошел
в зал и увидел ее там в луже крови, мне показалось, что...
- Что вам показалось?
- Что ее тоже ограбили. Напали, как тогда на Калязину.
- Балашову не ограбили, Женя. Ключи от сейфа с большими вашими деньгами, ее
собственные ключи от квартиры, ее собственные деньги в кошельке - все цело и лежит в ее
кабинете. А убийство произошло в другом конце здания, в музейном зале.
- Но, значит, убийце помешали туда проникнуть и всем завладеть!
- Вы действительно так считаете, Женя?
- Да. Иначе какой смысл во всем этом ужасе?
- Какой смысл? Резонный вопрос, - Колосов вздохнул. - А вот давайте сейчас вместе
и попытаемся это понять.
Лаборант нетерпеливо зашевелился.
- В котором часу вы получили деньги в бухгалтерии, Женя?
- Не знаю, у меня нет часов. Может, в двенадцать, может, позже.
- Была большая очередь?
- Небольшая, но была. В основном наши старички. У них там льготы какие-то.
- А кто из наших общих знакомых был перед вами?
- Никого. Я был первый. Потом в хвост Олег пристроился, Родзевич, потом... ой,
господи, этот, ну Кость-ка! Я вас о нем спросить хочу, он...
- Он не сбежал из тюрьмы, - заверил его Никита. - Не волнуйтесь так. Но о нем после.
А Ольгин где был?
- Я его не видел. Он, наверное, после меня уже пришел.
- А что же вы Иванову с собой не взяли? Ей что, деньги не нужны?
- Ну надо же было кому-то на базе остаться. И потом, она сама не захотела по жаре в
Москву мотаться. Олег за нее все бы получил.
- Так. Помощь ближнему - похвальное дело. А почему вы задержались в институте до
половины третьего?
- Потому что по нашему направлению до трех перерыв в электричках.
- Верно, это по всей области сейчас перебои с транспортом. Но у вас первая электричка
как раз в пятнадцать ноль-ноль. Почему же вы ею не воспользовались?
- Так, не воспользовался, и все.
- Солнце на дворе, денежки в кармане, а молодой человек гробит свой свободный день в
стенах института, - Никита холодно улыбнулся. - И чего-то выжидает.
- Я ничего не выжидаю.
- Нинель Григорьевну вы сегодня видели?
- Нет.
- Она вас, значит, не интересовала?
Лаборант метнул на Колосова быстрый взгляд.
- А почему она не должна была меня интересовать?
- Потому что ни разу в жизни не испытала радости материнства. Ведь вы это превыше
всего цените в женщинах, как я понял.
- Мне до Балашовой не было никакого дела. Она - наш начальник, я - подчиненный,
сошка. Мы и не разговаривали почти. Она меня не замечала.
- А вас это задевало? Беспокоило это вас, Женя?
- Меня это задеть не может.
- Но беспокоить? Это ведь совсем другое чувство.
- Нет.
- Вы осуждали ее, правда? Осуждали за то, что она не исполнила свой прямой долг, не
оставила после себя потомства? И не желала этого.
- Да плевать мне было на нее! Простите... простите, она... о покойниках нельзя так. Но
вы меня вынудили. Что вы ко мне пристали? - Веснушки на лице Суворова заалели, точно
укусы насекомых. - Вы сейчас как Юзбашев просто! Он вот так тоже вечно меня изводил.
- Значит, вы удивились, увидя его сегодня? - Никита поменял тему. Добившись своего,
растревожив подозреваемого, он теперь хотел несколько его успокоить.
- Это еще слабо сказано - удивился! Я испугался.
- Чего?
- Ну его, Костьку. А потом он был в крови, когда попался мне в коридоре. Это потом он
йод искал, а сначала-то, когда мы нос к носу столкнулись, у него же по руке кровь текла! Ну я и
того... не по себе мне стало. Учитывая все наши происшествия с ним, увидя его на свободе, я
не мог не испугаться!
- Он был в крови и искал йод?
- Да, он обо что-то порезался. Я слышал, как он стучал к Балашовой, - у той аптечка
есть в кабинете.
- Но ему не открыли.
- Ее там не было.
- Откуда шел окровавленный Юзбашев?
- Откуда, простите, мне это знать?
- А сами вы куда направлялись?
- Я? Я шел вниз.
- Зачем?
- Так просто.
- Вы кого-то искали в институте?
- Нет.
- Вы искали, Женя. Не надо опускать голову, смотрите мне в глаза. Пожалуйста. Вы
искали Балашову, так?
- Я не искал ее!
- Вы меня обманываете, это скверно. Прошлый раз мне так понравились ваши
рассуждения о женщинах. Я проникся к вам доверием. А вы, Женя, так теперь со мной
нехорошо поступаете. Я-то считал, что человек, имеющий столь мудрый взгляд на мир, просто
не может позволить себе ничего дурного, но вы разочаровываете меня своей неискренностью.
Лаборант облизнул губы. Глаза его подернулись обидчивой влагой. Коваленко за своим
столом вытянул шею, прислушиваясь к тону этой странной беседы: "Никита знает, что делает,
однако как он чудно с ним говорит. Точно с больным".
- Вы действительно считаете, что... я прав? - прошептал лаборант.
- Да, Женя. После нашего с вами разговора у меня глаза открылись. Я увидел женщин в
новом свете. Они точно все феминистки, неспособные составить счастье настоящего мужчины.
Я вам даже больше скажу, я достал фотографию любимой мамочки, поставил ее на стол перед
собой, потом... Потом мне захотелось проделать то, что в таких случаях проделываете вы.
Лаборант залился багровым румянцем.
- И вы не осуждаете меня? - спросил он.
- Нет. Я вас ПОНИМАЮ, Женя. Я вам друг. Видите, как я с вами искренен? - Никита
приблизился к нему и положил руку ему на плечо. - Ну же, ответьте мне тем же. Я ведь прошу
вашей помощи, ну? Кого вы ждали? Кого вы искали в институте?
- Олега.
- Званцева?
- Да. И Ольгина тоже.
- Зачем они вам потребовались?
Суворов поднял на Колосова глаза. И тому показа-лооь, что вот-вот он услышит от
лаборанта нечто очень важное, но... тут скрипнул стул под Коваленко. Суворов вздрогнул и
ответил явно не так, как хотел вначале:
- Я думал, что мы вместе вернемся в Новоспасское, одной электричкой.
Момент был явно упущен. Тончайшая нить, протянувшаяся между ними, оборвалась.
Колосов мысленно выругался: и вся эта комедия ни к чему оказалась.
Коваленко, воспользовавшись паузой, записал данные лаборанта, предупредив, что в
ближайшие дни он не должен покидать территорию базы.
- Теперь можно идти? - спросил Суворов. Колосов молча кивнул, На пороге лаборант
обернулся, но ничего не сказал.
- Ну, теперь Мещерского пощиплем? - спросил Коваленко, хищно потягиваясь.
- Нет, сначала я пойду посмотрю, как там с Юзбашевым дела обстоят. Мещерского я
допрошу последним.
- А Ольгина, Званцева?
- С этими пусть пока москвичи беседуют. Я с ними хочу встретиться в другой
обстановке - на базе.
- Ты его все-таки щадишь, - Коваленко вздохнул. - И чем этот Олег так тебе
потрафил?
Никита хмыкнул, вспомнив свою первую встречу со Званцевым - как тот освободил его
пораженную экземой руку от перчатки, как это деликатно у него получилось. А потом они
пошли к клеткам, и там был этот Хамфри с грязными лапами. Слава богу, этот жернов с души
свалился: обезьяны к убийству Балашовой отношения не имеют. А значит, клетка была
действительно заперта.
- Ты вот рассказывал, этот Званцев изучает какую-то там патологию поведения
приматов, - продолжал свою мысль Коваленко. - А знаешь, как в детской присказке? "У кого
чего болит, тот о том и говорит". Что - старухи, это не патология разве?
- Я им займусь, когда ситуация окажется более благоприятной. Сейчас тут слишком
шумно. Они люди серьезные, Слава, и разговаривать с ними надо серьезно. И знать что
спросить. Я пока еще не созрел для этого. Интересного они нам все равно ничего сообщить не
могут или не хотят. Иначе Стрельников давно бы с новостями пришел. Он же их допрашивал. А
значит - пусть пока живут без моей компании.
- Ну, как знаешь. Ты же у нас командир.
- Это мое дело. И я доберусь до его конца.
- Бог в помощь. Ну, куда теперь?
- Ты узнай обстановку, ну общую, у Стрельникова, а я вниз. Там
экспертно-криминалистическая лаборатория с Петровки во дворе стоит. Шикарная машинка. А
заодно и на местного Тарзана полюбуюсь.
- На кого?
- На Юзбашева. Опять он влип по самые уши.
Кримлаборатория на колесах действительно радовала глаз: иномарка, напичканная самой
различной аппаратурой от компьютеров, средств связи и видеокамер до специальной научной
техники самого нового поколения. Юзбашев сидел в салоне за неким подобием откидного стола
в обществе молоденького сотрудника местного розыска. На столе перед сыщиком лежали два
многозначительных бланка: беленький квиточек задержания по 122-й статье и протокол
допроса подозреваемого.
- Сейчас следователь прокуратуры подойдет, и все оформим, - грозно сулил он
Юзбашеву и, увидев Никиту, поднялся. - Вы Колосов из области? Мне начальник сказал.
Беседовать будете?
Юзбашев втянул голову в плечи. Лицо его было злым и бледным.
- Я вам сто раз уже повторял: я порезался, вот! - он выбросил вперед правую руку, на
кисти которой действительно алел свежий порез. - О стекло! Кровь и попала на брюки. Это
моя кровь! Вы что, результату экспертизы не верите?!
- Результат показывает вторую группу, а это кровь потерпевшей, - процедил сыщик. -
Вот следователь придет, с ним и объясняйтесь. А лучше бы чистосердечно во всем признаться и
не валять тут ваньку.
- Да как вы со мной разговариваете?!
- А вы не кричите, не кричите, а то живо успокоить можем.
- Не запугивайте меня! Вы только и умеете, что пугать! Насмотрелся я уже.
Колосов наблюдал эту перепалку с бесстрастным видом.
- Никита Михайлович, да объясните хоть вы им, что я не убийца! - воскликнул
Юзбашев. - Вы же это поняли, кажется. А эти... У, бестолочи! Они мне тут угрожали, кричали
на меня. Не имеете права! Я жаловаться буду!
- Вас кто из тюрьмы выпустил, гражданин Юзбашев? - спросил Колосов.
- Да уж нашелся умный и порядочный человек! Справедливый! Судья меня выпустила,
понятно вам?! Я ей все рассказал, все как было - что меня на эту кражу толкнуло, что
вынудило. И она мне поверила, потому что она - человек, личность. Поняла, что я не
преступник, а только жертва этих проклятых обстоятельств, этой нищеты унизительной, этой
жизни... За то, что сделал, - отвечу, что суд присудит - приму с чистым сердцем. Но до этого
не имеете права гноить меня за решеткой!
- Дайте-ка руку, - оборвал его Никита. - Где порезались-то?
- В кабинете на втором этаже. Там стекло треснуло, вдавилось. Я хотел поправить, оно
выпало, меня по руке задело.
- Выпало бы наружу, на улицу. При чем тут ваша рука?
- Не держите меня за идиота! И не разыгрывайте всевидящего Холмса по пустякам. Я
сначала открыл створки, а потом уже полез поправлять стекло. А оно упало. Там осколки на
полу, подите убедитесь!
- Пойду. Какой кабинет?
- Двести шестой, кажется.
- А что вы там забыли? Что вы вообще забыли в этих столь негостеприимных для себя
стенах?
- Деньги! Увольняя, меня рассчитали не полностью: задолжали зарплату за март и
апрель. Средств у них не было. Что, я дарить их должен? - Юзбашев злобно щурился. - А
мне сейчас нужно вернуть крупную сумму. Долг чести.
- Зое Петровне? А где она десять миллионов на ваш залог наскребла?
- У матери заняла, у подруг. Я не альфонс! Я ей все верну.
- И во сколько же вы получили здесь деньги?
- Я их так и не получил.
Колосов удивленно поднял брови: да что ты говоришь?
- Да! И нечего на меня так смотреть. Не верите? Спросите у бухгалтера. Мне надо было
снять их с депозита. А для этого надо написать заявление и получить визу у материально
ответственного лица - то есть у Балашовой, - Юзбашев скривился, точно хватил чего-то
омерзительного на вкус. - Бюрократия сплошная! Я Нинель по всему институту с собаками
разыскивал. И не нашел. В зал вот, правда, не поднимался. Кабинет ее был заперт, ну, я и
решил подождать в каком-нибудь свободном, открытом. Это двести шестой как раз и был.
Вошел, а там духотища, хоть топор вешай. Открыл окно, стекло и выпало. Порезался я. Йод
кинулся искать.
- У Балашовой в аптечке? '
- Да, да! Опять было закрыто. Ну я замотал руку носовым платком. Антисанитария,
конечно, но что сделать? Вот и вымазался я. Это моя кровь, моя!
- Ну хорошо-хорошо. Что потом-то было?
- Ничего. Ждал-ждал, спустился снова в бухгалтерию, а там от ворот поворот: без визы
не дают. Решил перекусить где-нибудь, время-то обеденное. Пошел в туалет кровь смывать. А
там перед этим кого-то сильно вырвало. Вся раковина была блевотиной уделана. Я смыл эту
гадость, смыл кровь. А тут слышу крики, шум: "Помогите! Милиция!" Это снизу вахтерша
голосила, ее этот придурок лаборант своей новостью насчет убийства перепугал.
- Вы вон даже и не скорбите, что пожилую женщину на тот свет отправили, -
неодобрительно вставил молодой сыщик.
- А что мне скорбеть? Я что, не чувствую, куда вы клоните? То три каких-то убийства на
меня хотели повесить - Калязину и еще там что-то. Не вышло, но разве вы отступитесь от
своей бредовой идеи? И это повесите на меня. С вас станется. Настоящего убийцу поймать
мозгов не хватает, так давай, вали все на Костю, давай-давай!
- На вас ее кровь, Юзбашев.
- Это моя кровь!
Сыщик махнул рукой: надоело, мол.
- Вы когда ждали в кабинете Балашову, ничего подозрительного не слышали? -
спросил Колосов.
- Нет. Мне что, делать, что ли, было нечего, как подслушивать?
- Конечно, вы починкой окна занимались.
- Не смейте надо мной смеяться!
- Да я не смеюсь, я вот вас сейчас огорчу, - Никита вздохнул. - Свобода недолго для
вас продолжалась: двое суток всего. Судья, сдается мне, здорово в вас ошиблась, Константин
Русланович. Ведь порезаться и после можно, а? Для отвода глаз. А судья, наверное, молодая,
красивая. Тоже блондиночка небось, а? Вы ей про тигров братьев Полевых, часом, не
рассказывали?
Юзбашев покраснел так, что казалось, вспыхнет как факел. Кривая недобрая усмешка
ощерила его ровные белые зубы под смоляной полоской усиков.
- Вы своим коллегам про Хамфри лучше расскажите, - прошипел он. - Вот про что им
забавно будет послушать! Про вашего главного подозреваемого. Надеюсь, после этого они
сделают верный вывод о ваших умственных способностях. Таким, как вы, безграмотные
бездари, только кражи кур расследовать, а не заниматься серьезными делами вроде убийств! Вы
только невинных сажать умеете.
- Заглохни, ты! - не выдержал молоденький сыщик. - А то как дам сейчас.
Никита поморщился.
- Бросьте, коллега. Сейчас следователь придет. Не надо лишних неприятностей.
- Да довел уже! Два часа как резаный орет и все нас оскорбляет.
- Терпите, коллега. Наша служба и опасна, и трудна.
В институт Никита вернулся черным ходом со двора. Осмотрел дверь, она запиралась
изнутри на простую задвижку, а сейчас и вовсе была открыта. "Вот теперь показаниям
вахтерши грош цена, - подумал он. - Тут незаметно полк мог промаршировать туда и
обратно. Но мои были в здании. Я и так это знаю. Кого это там рвало в туалете? С чего бы это?"
Последнего из допрашиваемых очевидцев - Мещерского - он застал в кабинете
директора в обществе Коваленко и Стрельникова. Очевидец не успевал отвечать на вопросы,
сыпавшиеся на него с двух сторон. Колосов со смутным чувством досады, недоверия,
любопытства и приязни оглядел Катиного друга детства с ног до головы. Уяснив наконец, что
парень - не тот, не с фотографии, не владелец тех самых гирь - ростиком маловат, щупловат
и вообще так себе, несколько подобрел сердцем.
- Ну, Сергей, будем знакомы, - произнес он, протягивая очевидцу руку. - Никита
Колосов.
Мещерский пожал ее, вежливо через силу улыбнувшись:
- Очень приятно. Я много о вас слышал от Кати.
Стрельников и Коваленко переглянулись и тихо вышли из кабинета, оставив их
беседовать наедине.
КОЛОВРАЩЕНИЕ
Балашову Катя помнила на удивление смутно. Образ ее словно стерся из памяти, вместо
него обычно вспоминался флакон из ее коллекции от тех духов, которые граф Орлов привез
Екатерине из Ливорно вместе с пленной княжной Таракановой.
Вообще после событий, связанных с каменским делом, Катя чувствовала себя так, словно
уже израсходовала весь запас отпущенной ей ботом способности правильно реагировать на
трагическое происшествие - горевать, сожалеть, плакать, а главное - задумываться над его
причинами и последствиями.
Вскрытие трупа произвели на следующий после убийства день. Уже вечером в пятницу
Катя узнала результаты от Колосова: извлечение мозга на этот раз зафиксировано не было.
Похороны Балашовой прошли в воскресенье на Николо-Архангельском кладбище под
проливным дождем. Все было организовано Академией наук, в том числе и место, - о
захоронении Балашовой в могилу ее знаменитого мужа на Новодевичьем никто, естественно,
хлопотать не решился.
Катя, Кравченко и Мещерский стояли во время прощания рядом с Павловым. Он
держался хорошо, как и подобало мужчине. Приехавшая на похороны подруги балерина
Гориславская обняла его и поцеловала в лоб, точно маленького мальчика. Впрочем, он и
действительно годился ей во внуки.
Дождь лил целый день. С кладбища возвращались под зонтами, шлепая по лужам.
Разговаривали уже в основном о делах земных, мало относящихся к усопшей. Гориславская,
поддерживаемая под руку дряхлым академиком, явившимся отдать последний долг коллеге,
громко возмущалась: "Теперь нас стали убивать! Не дождутся, когда же старая гвардия наконец
покинет поле боя. Им мало, что они обобрали нас, превратили в нищих. Им нужна наша жизнь.
Только так можно истребить те идеи, которые мы исповедуем!" А в это же самое время
незнакомый Кате старичок на протезе шепотом рассказывал своему столь же пожилому
собеседнику анекдот: "Встречаются, значит, два пенсионера. Один другого спрашивает: "Вась,
при ком жить было лучше - при Хрущеве или Брежневе?" Вася думал, думал, а потом: "При
Хрущеве". - "Почему?" - "Тогда бабы были моложе".
Катя поймала себя на том, что едва не улыбнулась подслушанному анекдоту, и тут же
воровато огляделась по сторонам: не заметил ли кто этого ее кощунства? "Патология твоего
поведения прогрессирует, - отметила она. - Ты дурно воспитана".
Павлов с кладбища поехал прямо домой. "Не могу я на поминках сидеть, - шепнул он
Мещерскому. - Иначе я кого-нибудь убью. Я с мальчишкой своим побуду. Хотите, чуть позже
приезжайте ко мне". Но они не поехали. К чему мучить человека?
Вечер скоротали у Кати. Ужинали, как ни странно, с отменным аппетитом. Мещерский
даже выпил сто граммов, что было ему крайне несвойственно. Катя погладила его по голове,
тоже как маленького, тем же жестом, что и Гориславская Павлова.
- Ничего, Сереженька, перемелется - мука будет, - сказала она. - Я, когда
следователем работала и на дорожные происшествия выезжала, тоже все это видеть не могла. А
потом...
- Привыкла?
- Нет, просто научилась все быстро забывать. Мещерский смотрел на яркую настольную
лампу.
- Этот твой Никита ничего, приятный малый, - молвил он чуть погодя. - Ходит, как
матрос, враскачку, силу свою пробует. И ямочка у него на подбородке должна женщинам
нравиться. Только он простодушный, Катюша.
- Как это - простодушный? - удивилась она.
- Хочет верить каждому, это по глазам его видно.
Злится на себя из-за этого, но все равно хочет. Не разучился еще хотеть.
Кравченко на это только хмыкнул.
- Это были шаги убийцы - я ему так и сказал. - Мещерский изрек это так, словно не
сомневался, что они следят за его мыслями, а не за предыдущей темой беседы. - Если бы я
только вышел в этот миг в коридор!
- Ну почему ты так в этом уверен? - спросил Кравченко.
- Потому что он бежал, Вадя. Летел сломя голову. Он хотел скрыться по какой-то
причине.
- Но почему ты уверен, что он бежал уже после убийства, может, он несся рысью ее
убивать?
- То есть как почему? Сережка же слышал: что-то грохнулось на пол, - Катя вся так и
светилась от осенившей ее догадки. - А это упала Балашова! Он убил ее и попытался
скрыться.
- Балашову убили в зале. А Сережка сидел в другом конце здания. И ты, Катька, лучше
помолчи со своими озарениями. Шлепнулось ведь за стеной, то есть в соседнем кабинете.
- Или через кабинет, если окно было там открыто. Или через два... Нет, через два я бы
не услышал. - Мещерский устало откинул голову на спинку кресла. - Ясно же только одно:
он был в здании, ребята. Я его наверняка видел, когда шел к себе, ну там, в коридоре, где мне
попалось столько незнакомых.
- Почему он ее укокошил именно там, в музее? - Кравченко хмурился. - Зачем так
глупо рисковать? Ну уж если его так тянет к старикам, сел бы снова в засаду на дальней
станции, как в прежних случаях, подкараулил бы в безлюдном месте бабульку - и забавляйся
сколько душе угодно.
- Это у него был импульс, мгновенная, неконтролируемая вспышка. Ну как затмение -
накатило, и все, - снова влезла Катя. - Психи, они все так непредсказуемы.
Мещерский обернулся к ней.
- Меня про Витьку там спрашивали, - сказал он тихо. - Особенно следователь
прокуратуры допытывался: давно ли дружите, правда ли, что он служил в Афганистане. Про
других-то я вообще ничего не могу сказать. Так меня все про него пытали.
- Ну так и должно быть. У ментов такой стереотип мышления: раз афганец, значит, того,
сдвинутый, - Кравченко постучал пальцем по лбу. - Синдром войны. Да ты не переживай,
князь. Тебя про него, а его про тебя долбали. Они ж синхронно по всем фигурантам работают в
таких случаях. А ведь ты теперь тоже, Серега, подозреваемый по делу века. Поздравляю.
- Мерси, - Мещерский поморщился. - В нашем роду за триста лет никто еще не
привлекался к следствию и суду.
- Надо же кому-то первым быть. Ну ладно, молчу, - Кравченко хлопнул его по руке. -
Итак, братцы, главная версия следствия по делу - геронтофилия, так?
- Да, - Катя пригорюнилась. - Я вчера кое с кем в розыске переговорила. Они, правда,
как всегда, в запарке там. Кемеровскую бандгруппировку взяли, за ней пятьдесят трупов по
всей стране. А Колосову шеф выволочку устроил: выговор объявил, а также "личное усиление".
К кемеровцам его и близко не подпустили. "Будешь, - говорит, - работать день и ночь по
геронтофилу, пока не раскроешь. Замкнул дело на себя, значит, действуй".
- И помощи не проси, - хмыкнул Кравченко. - Да знаю я эту систему. У нас в конторе
тоже так было, а чуть что - неполное служебное.
- Этот геронтофил, он какой-то бестелесный, - продолжала Катя. - Точно призрак. Ни
отпечатков пальцев его нет, ни выделений, - она кашлянула, - ни следов.
- Но в двух случаях следы были.
- Непригодные для идентификации. Смазанные.
- Обезьяньи, - Кравченко снова ухмыльнулся. - А пинкертон твой действительно
простодушный, оказывается.
- Такой же, как и ты.
- Не такой, - он поймал ее за руку, потянул к себе.
- Пусти меня!
- Не такой, а... хуже. Ну, скажи: Вадечка лучше.
- Отстань, мы о серьезных вещах говорим!
- Разве можно в двух различных ситуациях одинаково поскользнуться в грязи? -
Мещерский удивленно поднял брови.
- Можно. Я вон зимой по сорок раз в день скольжу, - заверила его Катя. - Просто у
меня слабые ноги. И плохая координация движений.
- Координация движений? Интересно. Я подумал: Ну ладно, неважно. А зачем ему
рубила? - Мещерский поглаживал ладонью подлокотник кресла. - Почему именно рубило он
брал с базы в качестве орудия? Он мог бы взять любой предмет, достаточно тяжелый:
свинцовую болванку, лом, дубинку, нож, наконец.
- Он не режет свои жертвы, а убивает тем же способом, которым убивали
неандертальцы, - выпалила Катя.
- Это всего лишь совпадение. Такого быть не может.
- И ничего не совпадение. Колосова это просто сразило сначала. Вот только он до сих
пор причины не пой
...Закладка в соц.сетях
