Жанр: Электронное издание
Step-t08
...иблии прописано, - бодро
констатировал заведующий лабораторией первобытной техники Пухов. - В семьдесят
восьмом, коллеги, когда на даче у академика Сухомлинова произошла кража, милиция тоже
брала отпечатки у всех его домочадцев и нашла-таки вора. Только, молодые люди, побыстрее,
пожалуйста, исполняйте свои обязанности - в двенадцать у меня важная встреча в
Историческом музее.
- Все займет не более часа. Руки вам только испачкаем краской, но она легко отмывается
с мылом, - благодушно вещал Коваленко. - Проходите, сотрудники сейчас вами займутся.
Он все это время осторожно наблюдал за Юзбашевым, стоявшим вместе с Зоей Ивановой
у окна. Этолог глядел на сыщиков со злобой.
- Я-то для чего вам опять понадобился? - прошипел он. - У меня дважды отпечатки
брали! Еще в вашем грязном изоляторе.
- Некачественные образцы, - пробормотал Коваленко, а про себя подумал: "Ох, с этим
уже прокололись, он что-то заподозрил!"
В актовом зале работала целая бригада экспертов из ЭКО. Помогали им и сыщики отдела
убийств, для которых все это было вполне обычной операцией.
- Пашешь-пашешь, ночи не спишь, ни тебе праздников, ни выходных, а тут вдруг -
бац! - подарочек, - ворчал один из них, от которого забористо попахивало чесночным духом
и еще чем-то еще более крепким, ядреным, хотя и старательно заеденным жевательной
резинкой "Ригли'с сперминт". (Колосову и Коваленко пришлось не позабыть эту весьма
важную деталь инсценировки.) - Вкалываешь, как папа Карло, а они заразу эту выпускают.
- Тихо ты, - цыкнул на него его коллега.
- А что тихо? Что тихо? Только в прокуратуре, что ль, у нас умники сидят? Зачем эту
карусель по новой затеяли? За каким хреном его выпустили-то? Каких им еще доков надо?
- Заглохни, - прошипел второй опер. - Если не протрезвел после вчерашнего, пойди
проветрись. Забыл, что ль, где находишься?
Лаборант Суворов, стоявший неподалеку, вытянул тощую шею, насторожился.
Коваленко, следивший за всей этой сценой, удовлетворенно отметил, что он быстро подошел к
Званцеву и что-то начал ему втолковывать.
А Колосов появился в актовом зале позже всех и лишь после того, как побеседовал с
институтской вахтершой Марией Колывановой, по-простому - тетей Машей, той самой,
которая так некогда не хотела пропускать Катю и Мещерского в музей.
В зале к Колосову тут же подлетела Иванова. Он вежливо с ней поздоровался, но отвечать
на ее гневное: "Да кто вам дал право впутывать меня во все это?!" не стал, сославшись на то,
что все происходящее в актовом зале - инициатива прокуратуры, ведущей следствие по делу.
- Нам поручения дают, Зоя Петровна, дорогая, а мы их исполняем.
- Чихала я на ваши поручения! Я в свой выходной маникюр сделала, сорок тысяч, между
прочим, заплатила, а мне сейчас руки какой-то дрянью измажут!
Подошедший Юзбашев загородил ее собой, словно защищая от Никиты. В глазах его
сверкнуло мстительное торжество.
- Что, гражданин Бенкендорф, снова напортачили? - прошипел он. - И с этим, как и со
мной, в лужу сели? Вон весь институт уже шепчется. Что, Никита Михайлович, снова пришлось
выпустить, а? У, только орать умеете да невиновным угрожать! Жандармерия пустоголовая!
- Что ты, замолчи, - испугалась Иванова. - Если Александра Николаевича отпустили,
они тебя снова могут...
- Да пусть знает, что о нем думают! Его тут никто не боится! Мы коллективную жалобу
писать будем на его произвол!
Колосов весьма натурально разыграл гнев. Сотрудники института видели, как он отвел в
сторону Коваленко и что-то говорил ему, а тот только оправдывался.
"Откатку" закруглили ровнехонько через час. Поблагодарили всех за содействие
правоохранительным органам, извинились за доставленное беспокойство. Павлова,
направлявшегося к выходу вместе с Пуховым и заведующим серпентарием Родзевичем,
Колосов окликнул сам. Племянник смотрел на начальника отдела убийств сочувственно, однако
ничего не спрашивал.
- Ты на даче сейчас, в Братеевке? - Колосов хмурился.
- Нет, мы с сыном сразу оттуда съехали. Какой теперь отдых - дел по горло.
- А-а, и правда. Ну а с тем делом у тебя как? С прокуратурой?
- Как ты и сказал - необходимая оборона. Следователь говорил: там будет какое-то
постановление о прекрашении уголовного преследования. А у вас... у тебя как?
- Хреново, - Никита скривился еще больше. - Дальше некуда как хреново.
- Я могу тебе помочь?
Колосов взглянул на собеседника и что-то готов был уже сказать, как вдруг...
- О чем же вы так интимно беседуете, господа-товарищи? - раздался сзади
насмешливый голос. Они обернулись и увидели Званцева. - Учти, Витька, с такими великими
профессионалами сыска надо вежливо себя держать. И осторожно. Семь раз сначала отмерь...
У нас там машина институтская, хочешь, подбросим тебя до Варшавки?
- Спасибо. Ну ладно, до свидания, - Павлов пожал Колосову руку.
А тот в это самое время видел только глаза физиолога - прищуренные, настороженные,
исполненные ОЖИДАНИЯ.
А вечером того же самого шестнадцатого августа Кравченко и Мещерский сидели в
пивбаре на бывшей улице Семашко (нового названия, как ни старался, никто из прежних
клиентов не мог запомнить) и отдыхали от дневных забот. Приглашал Кравченко: ему давно
хотелось поговорить начистоту с князем об обстоятельствах того памятного опыта с
препаратом Эль-Эйч в квартире на Яузской набережной.
Беседовать об этом предмете при Кате было просто невозможно. Она тут же вставала и
уходила в ванную. Возвращалась оттуда не скоро и всегда с красным заплаканным лицом.
- Паскудное это зелье, Вадя, - Мещерский брезгливо сморщился. - Б-р-р, даже пиво в
горло не идет, как вспомнишь. Из человека слизь какую-то делает отвратительную. Прямо
дохляка остекленевшего.
- И что, действительно двигаться никак не возможно?
- Да. Тело точно деревяшка. Я этого опера Колосова после инъекции, считай, что на
руках держал, когда он там на полу стонал и корчился. Это похоже на падучую, только хуже во
сто крат: глаза - жуткие, зрачки точно дыры, лицо словно маска из фильма ужасов. Да еще
рвет, как при дизентерии.
- Чего ж это он к вам заявился с этим своим экспериментом? - ревниво осведомился
Кравченко. - Катьку еще на себя такого глядеть заставил! Она прямо заболела после зрелища
всей этой его блевотины.
- А ты что, до сих пор еще не догадался, почему он пришел именно к ней? -
Мещерский отпил глоточек пива. - Эх ты, умник. Знаешь поговорку: любим тех, кому верим
во всем. И наоборот.
Кравченко навалился грудью на стол.
- Вот оклемается опер после дозы, надо будет поучить его, чтобы знал, в чей огород
суется.
- А, брось. Он отличный парень, Вадя. И сделал он все ради... В общем, была ситуация,
когда не помогли бы никакие там ваши оперативные штучки - ни спецтехника, ни агентура
там всякая. Нужны были только отважное сердце да благородная душа. Как в старинных
сказках. Он и предъявил это - козыри на стол, как говорится, выложил. И выложил перед
теми, вернее, перед той, которую он... Ну, в общем, достаточно слышать, как он ее имя
произносит и как смотрит на нее, чтобы сделать соответствующие выводы.
- Как это он на нее смотрит? - Кравченко повысил голос так, что бармен за стойкой
удивленно глянул в их сторону.
- Дурак. Так же, как она смотрит на тебя, - Мещерский подавил тяжкий вздох. - А
дело теперь окончательно запуталось. А надо же, начиналось все с хохмы: с негров, продавцов
наркотиков, с моих дурацких переводов с языка барба. Эх, наркотики-наркотики, везде вы не
позабыты: и в убийстве мальчонки, и тут... Началось все с хохмы, а кончится слезами.
- Да, если ВСЕ началось именно с того момента, а не чуть позже.
- Что ты хочешь этим сказать? Кравченко пожал плечами.
- Мне вообще-то вся эта ваша таинственная свистопляска с пещерными загадками до
лампочки прежде была, но сейчас любопытно и мне, Серега. В этом деле накрутили всего
много этакого ужасного, зловещего, как Катька любит выражаться, а оказалось - все пшик с."
хвостиком: след, камни допотопные, мозги, черепушки;
Все это по твоему изящному афоризму: штрихи неизвестной нам драмы. И вот штрихи,
считай, все стерлись. И что у нас осталось? Ну, ты же логик, давай выстраивай, как это...
силлогизм, что ли? Дедукцию. Мещерский махнул рукой.
- А что осталось-то, Вадь? Ничего. Разбитое корыто да старухи. Откуда ушли, туда и
пришли: снова к геронтофилу. Четыре убийства пожилых женщин. Геронтофилия - бр-р! Не
переношу извращенцев.
Кравченко потянулся за новой пивной бутылкой.
- А если тут совершенно иной мотив? - спросил он вдруг.
- Какой?
Кравченко молча наполнил бокалы - высокие, чешского стекла, что недавно вошли в
моду в столичных пабах. И рука его отчего-то дрогнула: пена обильно перелилась через край.
Глава 47
ВИЗИТЕР
Ту памятную ночь сотрудники отдела убийств проводили в весьма необычном для себя
месте. О том, что в здании института в Колокольном переулке будет проводиться операция по
задержанию особо опасного преступника, было сообщено самому узкому кругу лиц. Один из
"посвященных" - директор института профессор Богданович, накануне вечером
передававший сотрудникам милиции ключи и план институтского здания, скорбно выговаривал
Колосову:
- Да, уважаемый, какая жизнь теперь пошла. Никогда ведь и в мыслях не держал, что
такие ужасные события разыграются в этих стенах. Но трагическая смерть двух наших
старейших сотрудниц... Однако все равно не могу поверить, что это сотворил кто-то из моих
коллег. Может, вы все-таки ошибаетесь?
Начальник отдела убийств качал головой.
- Ну да, ну да, конечно. Вы знаете по этому делу гораздо больше моего. Такая трагедия,
господи ты боже мой. И еще эта моя командировка так некстати оказалась.
- А что именно вы искали на Южном Урале, профессор? - полюбопытствовал Никита.
- Наша экспедиция вот уже десять лет работает в Иг-натьевской пещере, где открыто
палеолитическое святилище. Там удивительные наскальные росписи, молодой человек. Наши
предки, знаете ли, были очень талантливые люди. Гордость невольную иногда чувствуешь за
них: как они ценили и любили жизнь! Я ведь сам специалист по пещерной живописи.
Колосов усмехнулся про себя: "Пещерная живопись, эх, старичок, словно с луны ты
свалился к нам".
- По институту прошел слух, якобы Александр Николаевич отпущен из тюрьмы. -
Профессор Богданович заглянул в глаза собеседнику: - Это правда?
- Да.
- Вот с этим вы не ошиблись, уверяю вас. Я знаю его добрых пятнадцать лет. Это
исключительно порядочный человек. Ради науки ничего не пожалеет. Себя не жалел, как
оказалось. Эти его эксперименты, конечно, - вопиющий факт, но... Прежде чем осуждать, это
надо понять, молодой человек.
Никита снова кивнул, а сам подумал про воющего от боли шимпанзе в клетке.
Ночь ушла на основательную техническую подготовку здания. В ход был пущен почти
весь арсенал оперативно-технического отдела главка. "Камеры должны быть расставлены так,
чтобы он ни на минуту не уходил из поля нашего зрения хотя бы в коридорах, в вестибюле. С
кабинетами сложнее, но тоже надо постараться, - объяснял Коваленко сотрудникам,
устанавливающим спецаппаратуру. - Мы должны его видеть, а он даже не догадываться о
нашем присутствии. Он очень умен, так что, ребята, делайте все, только не подведите".
- Никита, а что, если он сегодня не придет? - спросил Коваленко, когда они на пару с
Колосовым осматривали зал черепов. - Что, вот так целую неделю куковать ночами будем?
- Потребуется - будем.
-А что, если он вообще не придет? Никита не ответил. - Ну ладно, - Коваленко
направился к лестнице. - Сейчас половина четвертого. Ночь прошла, считай. Из
Новоспасского первая электричка в четыре сорок. Оттуда дадут знать, если что. Там сегодня
тоже никто не спит. Вахтерша-то, этот божий одуванчик, когда появится? В семь? А то, что она
за уборщицу сегодня тут будет, это вещь вполне обычная?
- Вполне. Она с весны так подрабатывает, - откликнулся Колосов, по его лицу было
видно, как он волнуется. - Приходит к семи, раньше, всех. Моет вестибюль и лестницу. Все
сотрудники про это знают. И ОН тоже. Наверняка.
- Ну что ж, будем надеяться. Нашему бы теляти да волка... Эх!
Вахтерша баба Маша явилась без четверти семь. Отперла дверь главного входа своим
ключом. Оглядела вестибюль из-под сдвинутых на лоб очков. Накануне ей сообщили, что в
здании будут дежурить сотрудники милиции, и она теперь недоумевала: а где ж они,
сердечные? Никого что-то не видно.
Повздыхав, она сняла старый болоньевый плащ, одетый по случаю утренней прохлады,
обмотала красной косынкой голову, открыла чулан под лестницей, где хранились ведра и
швабры, и неторопливо поползла в туалет первого этажа за водой.
Колосов метнул взгляд на экран камеры номер два - вахтершу в коридоре было видно
преотлично. Основное его внимание, однако, по-прежнему привлекала первая камера,
показывающая ему дверь института. Если взять сейчас самый крупный план, то...
Он затаил дыхание. Есть! ДВЕРЬ ТИХО ОТКРЫВАЮТ. Тот, кого ожидали, прибыл. И
даже раньше, чем рассчитывали: на часах всего 7.07.
На табло электронного будильника выскочила та же самая цифра: 7.07. Кравченко
приподнялся на локте. Посмотрел на сладко спящую Катю. Откинул одеяло, встал. Он
проснулся в четыре утра и больше не сомкнул глаз. Не мог. Примерно через полчаса проснется
и Катя, будет, как всегда, метаться по квартире, опаздывая на работу, а пока...
Он прошел к зеркалу - посмотрел на себя. Провел по холодному стеклу горячей
ладонью, словно пытаясь стереть что-то с лица зеркального двойника. Но ЭТО никак не
стиралось.
Взял с подоконника телефон-трубку и пошел на кухню. Плотно прикрыл за собой дверь.
Катя должна спокойно спать эти последние двадцать минут перед сигналом будильника. ЕЕ
ЭТО НЕ ДОЛЖНО ТРЕВОЖИТЬ.
Помедлив, он набрал номер Мещерского. Долгие гудки. Наконец там взяли трубку. Голос
князя сонливый и хриплый.
- Мещерский у телефона. Доброе утро.
- Серега, это я... слушай, такое дело. Я глаз не сомкнул всю ночь, все думал, о чем мы
вчера с тобой говорили. Эй, да ты дрыхнешь, что ли?
- Разбудил ни свет ни заря и еще орет! - Мещерский обидчиво засопел. - Погоди, я
тапочки надену. Холодно.
- Черт с ними, с тапочками. Слушай, что получается. Все "убойные" улики по этому
делу - след, камни, способ совершения убийств, - все это, выходит, сплошная лажа, так?
- Мы вчера это подробно обсудили, - Мещерский сладко зевнул. - Ты разбудил меня,
чтобы я оценил твой жаргон?
- Да подожди ты! Серийные убийства были инсценировкой, причастность Ольгина -
тоже инсценировка, так? Из всего нагромождения фактов и улик остается только одна
постоянная деталь: жертвами преступлений всегда оказывались старухи.
- Ну? Мы же и говорили о геронтофи...
- Какая, к черту, геронтофилия! ЕМУ ПРОСТО НАДО БЫЛО УБИТЬ ИМЕННО
СТАРУХУ, ПОТОМУ ЧТО ОН ПОЛУЧАЛ ВЫГОДУ ОТ ЕЕ СМЕРТИ. Понимаешь? И при
этом тщательно замаскировать все, потому что этот мотив выдал бы его с головой!
Мещерский не дышал в трубку. Кравченко казалось, что он слышит, как бешено бьется
его сердце.
- Здравствуй, здравствуй, - тетя Маша ласково улыбнулась человеку, стоящему перед
ней. - В кабинет Нинель Григорьевны пойдешь? На-ко ключик. Мне директор говорил: тебе ее
вещи надо там забрать. Ну, проходи. Только что рано-то так?
- А я уезжаю сегодня, тетя Маша. - Человек взял ключ и направился к лестнице. - Вот
последний раз зашел. Вещи заберу, и, наверное, больше мы с вами не увидимся.
Сыщики напряженно следили, как ОН поднимался по лестнице шаг за шагом, ступенька
за ступенькой. То, чего они ожидали, сразу не произошло.
Пролетело семь с половиной минут. Вахтерша закончила уборку вестибюля, прополоскала
тряпку и вывесила ее сушиться на холодную батарею. И тут на лестнице снова
послышалисьлегкие быстрые шаги.
Коваленко посмотрел на Колосова - лицо начальника отдела убийств исказилось от
боли: нет, такого он не ждал, только не такого!
Да что он! Они все ожидали совершенно другого человека, а пришел... Это уж что-то
совсем чудовищное. Противоестественное.
- Ох, Витюша, да что ты, голубь, на себя надел такое? Тараканов, что ль, морить
подрядился где? - Вахтерша заколыхалась от благодушного смеха, но он вдруг резко
оборвался - она увидела ЕГО лицо и то, ЧТО он держал в руках.
ОН перепрыгнул через три последние ступени, метнулся к насмерть перепуганной старухе
и...
Группа захвата сработала молниеносно. Спецназовцы появились словно ниоткуда - из
потолка, из стен. Короткая отчаянная схватка, и ОН лежал на полу с заломленными за спину
руками. В наручниках.
Один из спецназовцев присел на корточки, удивленно потрогал материал, из которого
было сделано странное блестящее облачение поверженного.
- Тьфу ты, да это противохимическая защита! Спецодежда! - хмыкнул он. - Никита,
нет, ты только посмотри, - обратился он к подбежавшему Колосову и другим. - Я ж сам
такие шмотки в магазине "Все для дома" видел. Еще себе для ремонта хаты приобрести хотел.
Это немецкое производство, качественное. Да в таком костюмчике маляром можно в смокинге
при бабочке работать - это ж стопроцентная защита от любых лакокрасочных материалов.
- И от крови тоже. - Колосов смотрел на неподвижно лежавшего на полу задержанного
остановившимся взглядом. - Ткань непроницаемая. НЕПРОМОКАЕМАЯ.
- Изобретательный подонок. - Спецназовец поднял с пола камень - новый экспонат из
лаборатории первобытной техники, повертел его в руках и затем пнул носком кованого
башмака блестящую груду. - Что, сделали мы тебя? То-то. Знай, с кем дело имеешь.
На его молодом, разгоряченном схваткой лице отвращение причудливо мешалось с
любопытством, а гнев с гордостью за удачно проведенную операцию.
Гордиться действительно было чем: все задержание особо опасного уложилось на этот раз
в три минуты сорок секунд.
Прошло четыре с половиной недели. На дворе уже стояла золотая осень. И Юрий Шевчук
грустно пророчил из всех радиодинамиков и стереосистем, что эта осень - ПОСЛЕДНЯЯ.
Колосов встретил Катю утром по дороге на службу. Они почти не виделись все это время.
Он ждал, что после задержания Павлова она оборвет ему телефон: как же, ведь она так
пламенно собиралась написать статью об этом деле, да к тому же Павлов был сокурсником ее
ближайших друзей. Но... Катя хранила упорное молчание, не подавая о себе вестей.
Сейчас при встрече у дверей главка его больше всего поразили ее глаза. Они казались
огромными на осунувшемся, подурневшем лице и угасшими - ни прежнего любопытства, ни
кокетливого лукавства, ни сочувствия - ничего в них. Пустота. Катя взглянула на начальника
отдела убийств как на стену, молча кивнула и прошла мимо.
Он чуть ли не бегом догнал ее в коридоре.
- Катерина Сергеевна... что же ты... не заходишь, а? Взгляд пустых, безжизненных глаз.
- Хорошо, зайду. - Голос словно и не ее. - Когда?
- Можешь сегодня часика в четыре. А потом мы могли бы, ну, если тебе по-прежнему
интересно, - он знал, что ей предложить, и ему очень хотелось, чтобы она ответила согласием.
Вышла из своего тупого оцепенения, потому что именно ей второй раз в жизни ему и хотелось
рассказать обо всем, что довелось пережить. Выплеснуть все из себя и забыть уже навсегда.
- Хорошо, спасибо, приду в четыре. - Она повернулась на каблуках и пошла прочь.
В 16.00 она, однако, как и в прежние времена, сидела в его тесном прокуренном кабинете.
На коленях ее покоился вечный блокнот, а в руке - такая же вечная ручка. Никита
рассказывал, а она старательно записывала. Он вот только ни разу не увидел ее глаз - а только
ниточку пробора на низко склоненной голове.
- Я долго думал, с чего же началось это дело, Катя. В принципе теперь все вроде ясно:
Павлов увяз по уши в долгах. Их фирму вот-вот готовились объявить банкротом. Весной
пришлось продать даже иномарку, на которую, считай, он и растратил деньги в ущерб
собственному бизнесу. Он отчаянно нуждался в средствах и поэтому не колеблясь решился на
убийство тетки, единственным наследником которой являлся. А наследство было очень
солидным: шикарная приватизированная квартира в доме на Кутузовском проспекте, собрание
редких картин, ценности немалые, оставшиеся после ее знаменитого мужа-скрипача. Да ты
лучше меня это знаешь. Это и по нынешним временам целое состояние. И вот он решился
убить Балашову, но как?
Она вела замкнутый образ жизни: дом - институт. Инсценировать разбойное нападение
на квартиру, несчастный случай - можно было, конечно, но он не желал рисковать, прекрасно
понимая: при любом таком раскладе, хоть при заказном убийстве в подъезде, он, как
единственный наследник, сразу же окажется в поле нашего зрения в качестве главного
подозреваемого. И вот тут-то ему на ум и пришла идея.
При обыске у него на квартире на Автозаводской мы нашли вырезку из газеты о деле
Михасевича. Помнишь, был такой урод? По его делу, пока его не поймали, осудили несколько
человек, а одного даже расстреляли. Осудили за серийные убийства, совершенные этим
маньяком. Так вот. Павлова посетила мысль: а что, если замаскировать то убийство, которое он
совершит из корыстных побуждений, целой серией других убийств, объектом которых тоже
станут пожилые женщины. При этом он сознательно стремился переключить наше внимание с
Балашовой на предыдущие жертвы, почему и начал весьма издалека продвигаться к своей
главной цели.
На днях тут в розыске ребята спорили - зачем, дескать, он подбросил нам с самого
начала финт с орудием убийства? Для чего оставлял на месте происшествия мус-тьерские
рубила, которые сам же, как оказалось, отвозил на базу в Новоспасское? Нет, это не ошибка его,
не прокол, а хорошо продуманный расчет. Посмотри, что получается. Павлов знал, что после
убийства Балашовой он все равно рано или поздно столкнется с нами в качестве ближайшего
родственника и фигуранта по делу. И он решил опередить нас: пусть им заинтересуются не в
связи с убийством тетки, а в связи с убийством Калязиной, к которой он вообще вроде бы
никакого отношения не имеет.
Он делал все, чтобы мы наше внимание максимально сконцентрировали на убийстве
старой лаборантки, потому что именно оно подводило нас, по его замыслу, к тому, кого он
выбрал подсадной уткой - к Александру Ольгину.
Первые два убийства Павлов постарался обставить так, чтобы милиция, во-первых, как
можно быстрее отыскала трупы и, во-вторых, крепко утвердилась бы во мнении: дело нечисто,
старушек убивает некто с явным сдвигом по фазе.
Он подбрасывал нам улику за уликой таким образом, что это сначала должно было нас
сбить с толку и ошеломить - камень, босой след, разбитые головы, извлеченный мозг,
порванная одежда, нетронутые деньга, но потом, когда бы мы, подталкиваемые собственным
рвением, вышли на сотрудников базы, прямехонько направить нас на самого подходящего
подозреваемого - антрополога.
Разбитые черепа - это прямая зрительная ассоциация. Павлов рассчитал так: после
убийства Калязиной милиция обязательно наведается на базу и - что самое главное - в Музей
антропологии при ихнем НИИ. Кто-нибудь да обязательно увидит там рано или поздно
неандертальские игрушки, узнает об извлеченном мозге, сравнит информацию и сразу же
заинтересуется людьми, которые работают в столь любопытном учреждении.
А тут уж и до мустьерских камней рукой подать, до материальной улики. Все вышло так,
как он и ожидал, однако не сразу, - тут Никита смущенно кашлянул. - Надо же, но по
глупейшей случайности мне на глаза первым попался именно шимпанзе с перемазанными
грязью лапами! И я сделал резкий крен в сторону. Ты права была абсолютно: я слишком
увлекся животными, а надо было начинать с их хозяев.
А Павлов терпеливо ждал наших действий. Только после того, как я, узнав про
мустьерские рубила, нанес ему на дачу визит, он понял: его час пробил. Мы взяли тот самый
след, который он нам так тщательно проложил. Можно приступать к исполнению основной
задачи. И для Балашовой все было кончено.
Сейчас он не признается ни в чем, вообще от показаний отказывается, но мы можем
смоделировать все, что он делал. Теперь это уже совсем не трудно.
К убийствам он готовился очень тщательно. Человек он тренированный, бывалый, нервы
у него стальные. Поэтому все занимало у него не более семи-десяти минут, плюс еще минуты
три на оставление "улик". Он заранее выбирал место, где будет совершать убийство: каждый
раз все ближе и ближе к Новоспасскому (ведь именно туда с весны переехал со своей
лабораторией Ольгин).
Приезжал на первой утренней электричке, затаивался. Перед нападением надевал прямо
на одежду свой защитный костюм против химикатов: он компактный, его и в маленькой
спортивной сумке с собой возить можно. Камни он взял, видимо, когда помогал Пухову, -
всего два, их тоже привозил с собой. Костюм абсолютно защищает от брызг крови, да к тому же
снабжен перчатками, а значит, нет риска наследить. А вот со следами ног он был очень
осторожен. И вот, экипировавшись, он садился в засаду. Ему нужна была любая пожилая
женщина в возрасте семидесяти лет. Найти подходящую жертву в Ильинском и Брянцеве,
думаю, ему удалось не с первого раза, но в конце концов он подкараулил тех, кого хотел.
Нападал сзади, бил камнем по голове, а дальше... Наступала очередь инсценировки.
Извлеченный мозг - эту самую жуткую свою "визитку" он скорее всего складывал в
какой-нибудь заранее приготовленный контейнер - может быть, простую банку с крышкой.
Затем по дороге прятал, закапывал ее где-нибудь. Все это было уже ни к чему.
Дважды он оставил нам и другую "визитку" - босой смазанный след. Почему смазанный,
спросишь? Ну во-первых, потому что надо было не обернуть его уликой против себя, а
во-вторых, если бы мы вышли на Ольгина, именно такой смазанный след нам многое бы
объяснил: убивает наркоман, с нарушениями координации движений.
И тут мы подходим к самому главному вопросу: получается, что Павлов, не будучи
сотрудником НИИ, прекрасно был осведомлен о результатах опытов с препаратом Эль-Эйч. На
выяснение этой версии, Кать, мы потратили столько сил, что... И что оказалось?
После окончания института имени Патриса Лум
...Закладка в соц.сетях
