Жанр: Электронное издание
Step-t08
...ом, проходите вот сюда, - Мещерский провел их в
"географическую". - Присаживайтесь.
Никита на обстановку квартиры не обратил никакого внимания. Он опустился на диван и
осторожно достал из нагрудного кармана черной щегольской рубашки... шприц и маленький
пузыречек, до половины наполненный бесцветной жидкостью.
- Вот. Такие дела у нас, ребята, - поднял глаза на Катю и тут же опустил. - Мне тут
надо проверить одну...
Катя быстро схватила шприц и спрятала руку за спину.
- Ты сошел с ума, - прошипела она. - Что это такое? Откуда ЭТО у тебя?
- Это... Ты правильно догадалась. ТО самое и есть. Я в лабораторию ЭТО не все отдал,
только то, что у Ольгина при задержании изъял. А это, - он дотронулся до пузырька, - от
обезьян осталось. От Хамфри, помнишь, я тебе про него рассказывал? Здесь пять миллиграмм.
Это мне Званцев вручил в тот же день. Отдай шприц; Катюша.
- Ни за что!
- Пожалуйста. Ну я прошу.
- Нет!
Мещерский, точно у ребенка-игрушку, отнял у нее шприц. Он был серьезен, бледен и
как-то торжественен, словно понимал то, чего не хотел словами объяснять Колосов.
- Ты хочешь этот наркотик, эту гадость себе... - лепетала Катя.
- Это не наркотик. - Никита расстегнул пуговицы рубашки. - Извините, ребята,
придется вам на мое неглиже полюбоваться.
Мышцы у него были почти как у Кравченко - налитые, накачанные. Он прикрыл
рубашкой диван, словно боялся напачкать.
- Сергей, у тебя есть газета или что? Пол застелить. А то, если меня выворачивать
начнет, я тебе весь интерьер уделаю.
Мещерский только махнул рукой.
- Вы... Ты послушай, Никита, ты хорошо подумал, прежде чем вот так поступить? -
спросил он тихо.
- Хорошо. И это очень важно для меня. Сначала будет больно, вы только, ребята, не
пугайтесь. Это пройдет. Надо перетерпеть - и все. Главное - "Скорую" не вздумайте
вызывать. Поняли? Все, что будет, произойдет по плану. Я, правда, не могу сказать точно, что
со мной сотворится, но вы сами смотрите, наблюдайте внимательно. Мне нужны свидетели.
- Ну зачем тебе это? Куда ты лезешь? Ты с ума, что ли, сошел? - Катя чуть не
плакала. - Этот Ольгин свихнулся, в монстра превратился, и ты того же хочешь? Ты напился,
что ли?
- Я трезвый как стеклышко, - он слабо улыбнулся. - Знания только трезвой голове
нужны, Катерина Сергеевна. Ладно, кто не рискует... Словом - глядите. И если что - ты,
Сережа, со мной не церемонься.
Он надел иголку на шприц, проколол резиновую пробку, набрал поршнем жидкости.
- Подожди секунду. - Мещерский метнулся в другую комнату и появился уже с
маленькой видеокамерой в руках. - Вот еще один свидетель, надежней будет.
- Хорошо. - Колосов поднес шприц к венам на левой руке. - Дрожит, зараза... Ну что,
Сережа, ты говоришь, что слышал, как кто-то бежал по коридору?
- Да. - Мещерский включил камеру и смотрел через объектив на то, как игла входила
под кожу.
- А вот мы сейчас и проверим... прове...
Катя смотрела на ЭТО широко раскрытыми глазами. Она знала, что не закроет их, как бы
ей ни было страшно и гадко. И она увидела все. И готова была свидетельствовать хоть перед
самим Господом Всемогущим о том, что же делал с человеческим существом этот препарат
Эль-Эйч.
ОН НЕ МОГ ДВИГАТЬСЯ - эта новость повергла всех, кто непосредственно занимался
уголовным делом Александра Ольгина, в тихий столбняк.
Видеокассету с записью эксперимента с препаратом Эль-Эйч, испытанным Колосовым на
себе в присутствии двух свидетелей, крутили во всех кабинетах - и в розыске, и в
прокуратуре, и в экспертно-криминалистической лаборатории. Розыск гудел как
потревоженный улей, а не менее потрясенная прокуратура хранила дипломатическое молчание.
Пока.
- Ольгин не мог никого убить под действием препарата, потому что доза, которую он
себе вводил, действительно вызывает ту самую реакцию организма, о которой он мне и сказал
во время допроса, - объяснял коллегам Колосов. - А реакция заключается в следующем:
болевой синдром, потеря сознания, резкое замедление пульса, судороги. А впоследствии что-то
вроде комы - одеревенение мышц, и далее, когда действие препарата заканчивается, -
головокружение, полный упадок сил, нарушение координации движений и рвота при малейшей
попытке подняться на ноги.
- Да тебя за такие эксперименты гнать надо из органов, - негодовало начальство. -
Самоуправство развел! А если бы сердце не выдержало, а? Если бы этот Эль-Эйч дурачком тебя
сделал? Олигофреном? Если ты сам своей жизни и здоровья не жалеешь, то... Вот влепим
"строгач" с занесением, будешь помнить, как такие фортели выбрасывать! А был бы ты сын
мне - я б тебя за такие опыты отлупил бы так, что ты, красавец, месяц у меня сидеть бы не
смог! Мичурин выискался! Чувствуешь-то как себя? В поликлинику - марш немедленно,
пусть полную; диспансеризацию сделают, нет ли чего, не дай бог, - тон с негодующего
переходил на растерянный. - Эх, молодежь, все торопитесь, все сами, сами, а потом...
- Так ради дела ж, товарищ полковник, - оправдывался Никита. - Зато теперь полная
ясность.
- С чем ясность-то у тебя? - хмыкало начальство. ,
- С тем, что Ольгин никак не может быть убийцей, несмотря на все собранные по делу
доказательства.
- Действие препарата в дозе пяти-шести миллиграмм, которые он вводил себе
постепенно, длилось максимум три часа, - рассказывал Колосов Коваленко и сыщикам своего
отдела. - Так же и со мной было: сначала? боль, потом полная отключка. Двигаться при этом
не можешь совершенно - лежишь как бревно, тела не чувствуешь. Ощущение странное,
весьма страшное, но об этом после. Мои свидетели все это подтвердят: я был абсолютно
нетранспортабельным. Мещерский мне пульс измерял, так он почти не прощупывался, как у
сурка в анабиозе. Потом, когда я начал маленько в себя приходить, меня стало наизнанку
выворачивать. Симптомы как при сильнейшей мозговой травме: перед глазами все плывет, ноги
тебя не слушаются. Ни идти, ни тем более БЕЖАТЬ или нападать на кого-то - то есть
совершать достаточно активные действия - я был просто не в состоянии. И Ольгин тоже. И
теперь, братцы, при таком вот раскладе получается очень интересная картина по нашему делу о
четырех убийствах.
- Какая картина, Никита Михайлович? - подал голос "на затравку" один из самых
молодых сотрудников "убойного".
- А такая, ребята, что нас кто-то все это время держал за круглых лохов. НАМ ЕГО
ПОДСУНУЛИ. Доходит до вас? Ольгина положили на блюдечко с голубой каемочкой со всеми
его парадоксальными уликами и отдали нам.
- Все равно твоя видеокассета с этим ужасом (Я б этих изобретателей стимулятора к
стенке бы поставил. Это ж надо так над людьми измываться!) - не доказательство, Михайлыч.
Увы, увы, - Коваленко, который от волнения не мог спокойно усидеть на стуле, развел
руками. - Полная это самодеятельность - так мне в прокуратуре сказали. Хотя впечатление и
на них эти картинки произвели сильное. Для нас, да и, пожалуй, для них с Ольгиным уже все
ясно, но... Но без заключения компетентного научного учреждения от этой видеокассеты и
твоего самопожертвования пользы - кот наплакал.
- Мы не о пользе сейчас речь ведем, а о знании, об информации полученной, - Колосов
и сам начинал заводиться. - Тип, который все это организовал, он... Ну, давайте
порассуждаем, так сказать, от фонаря. Зачем ему понадобилось подсовывать нам антрополога в
качестве кандидата в убийцы?
- Потому что он, считай, самый удобный, как оказалось, персонаж этой кромешной
сказки, - ответил Коваленко. - Трехнутый научный фанатик. С памятью в прятки играет,
по-моему, и с рассудком тоже. А это... если ЭТО и сделал кто-то, Никита, ну, твою любимую
тарелочку с каемочкой, то искать его надо среди тех, кому было распрекрасно известно об
опытах с Эль-Эйч и его действии на живой организм в больших дозах. И главное - было
известно и то, что проверить его обычным лабораторным путем практически невозможно.
Словом... на ком у нас кровь-то была, на гражданине Юзбашеве, а?
Они посмотрели друг на друга.
- Действительно, Юзбашев ненавидел Ольгина. До дрожи, до чувства гадливости, -
сказал Никита. - И на нем была кровь группы потерпевшей...
- А мы его снова выпустили. Хотя... - Коваленко крепко постукивал по колену
кулаком. - Слишком много сложностей тут, суеты: четыре убийства - и что, все только ради
отмщения за какие-то прошлые научные обиды? Нет, тут дела должны быть посерьезней. И
ставка побольше.
- О ком ты подумал сейчас?
- О ком? Если и подсунул нам кто-то Ольгина, так тот, кто, как ты говоришь,
распрекрасно знал о всех их делишках, обо всем, что на базе творится. А ставка... ФОНД-ТО
этот заокеанский Мелвилла и О'Хара, который деньги в институт перечисляет на научные
исследования... А по программе "Рубеж человека" всеми средствами полновластно
распоряжался Ольгин. Я специально справки наводил для прокуратуры: они хоть и
прибедняются там, но через его руки проходили неплохие деньги. Очень даже неплохие по
нынешним временам.
- Смотри, что получается, - Никита оседлал стул. - Мы искали геронтофила, так? А
вышли на наркомана, которого нам вроде кто-то намеренно подсунул в качестве главного
подозреваемого. И вот все наши основные улики по делу - след босой ноги, орудие
преступления, считай, что и сам "ископаемый" способ совершения; убийств, все это... блеф,
что ли? - он словно не верил сам себе. - Блеф. И кто же его устроил?
- А ОН, между прочим, тебе всегда нравился, - Коваленко вздохнул. - Вот они, наши
симпатии-антипатии. Я ж говорил, что он тоже суперположительный молодой человек, а ты...
ЗВАНЦЕВ, Никита, так же, как и Юзбашев, был прекрасно осведомлен о том, что делает
Ольгин, и кто же, какие...
- Суворов тоже был осведомлен. И Иванова.
- Они к фонду Мелвилла не имели никакого отношения. А этот интеллигентик... Если
Ольгин выйдет из игры, начальником всей лаборатории станет кто? Только его правая рука -
Олег Званцев. Программа с Эль-Эйч накроется - а ему и хрен с ней. Зато программа
профессора Горева останется, а вместе с ней и деньги, которыми можно будет распоряжаться
по своему усмотрению! У них там ведь контроля почти никакого за этими грантами. А отчеты
за океан... Да если они сумели втайне свою программу проворачивать, то уж карман свой
набить - это вообще для таких мастеров пара пустяков.
- Но на Званцеве не было крови, Слава. Это ж факт.
- Да что ты заладил - факт-факт! Тут у нас теперь много фактов. Вновь открывшихся.
Но если действительно с нами решили поиграть подобным образом, если уж он пошел на
ТАКОЕ, на четыре убийства, пытаясь списать все на этого свихнувшегося Франкенштейна, -
Коваленко мрачно нахмурил черные густые брови, - значит, игра, Никита, стоит свеч. Вот что
я тебе скажу. Стоит, и даже очень. Однако... это всего лишь слова. А они и твоя видеокассета
- в настоящее время НИЧТО против материальных улик и показаний свидетелей Мещерского
и Суворова. И улики эти пока все равно против Ольгина.
- Он не мог тогда бежать, Слава. Мещерский говорит, что слышал, как за стеной сначала
что-то вроде упало, а потом спустя несколько минут кто-то точно вихрь пронесся по коридору.
Так вот: это были два разных человека. Кто упал, я теперь знаю. Я сам чуть в пол не влип, после
того как меня эта жидкая зараза скрутила. Спасибо, Мещерский меня удерживал, как
эпилептика. А вот кто бежал? Откуда - предположить можно - из зала черепов, а вот куда и
зачем...
- У НЕГО должен быть мощный побудительный мотив для убийств, - повторил
Коваленко. - И это не психоз. Мы ошибались с самого начала. Это холодный расчет.
Шахматная партия. И играет ее с нами по собственным правилам очень умный и очень трезвый
человек. И у него совершенно нет сердца.
Колосов отвернулся. Картина выплыла из сигаретного дыма: таз, а в нем белые мыши,
тщетно пытающиеся выбраться, соскальзывающие со стенок, тонущие, умирающие. И лицо
Званцева - молодое, бесстрастное.
- Никит, я вот о чем тебя спросить хочу, - Коваленко вдруг смущенно замялся. - А ты
это... видел чего-нибудь? Ну, когда укололся, а? Что-нибудь было?
- Укололся и забылся, - Колосов стоял спиной к окну, на лицо его падала тень: - Нет,
Слава, ничего этакого не было со мной.
- А-а, вранье это, значит. С памятью предков тоже блеф. Я так и знал, хотя верить бы
хотелось... А твои свидетели, ну Екатерина наша и этот парень, с камерой, наверняка ждали,
что ты в Кинг-Конга у них на глазах превратишься. Передушишь еще всех, как цыплят. У
девушки личико там на пленке - краше в гроб кладут. Перепугалась она за тебя, брат. Крепко
перетрусила.
- Да, - на скулах начальника отдела убийств вспыхнул слабый румянец. - Испортил я
им вечерок. Ну ничего. Простят.
- Ваши слова - чистая правда.
Они снова сидели в стенах изолятора временного содержания в следственном кабинете.
Друг напротив друга. Ольгин и Колосов. И последний, собравшись с духом, повторил:
- Чистая правда, Александр Николаевич.
- Значит, вы сделали это? - Голос Ольгина дрогнул.
- Сделал.
- Я так и знал. Тот, кто имеет такое средство, обязательно попробует. Не устоит. Ну,
если он настоящий человек. Было больно?
- Да.
- Но потом, когда все закончится и можно уже передвигаться без риска сломать себе
шею, теплый душ принять. Я всегда так делал. Воспоминания негативные сглаживаются и не
так страшно...
- Что не так страшно?
- Все повторить, - Ольгин скрестил руки на груди. - Впрочем, теперь на повторение
уже нечего надеяться.
- Я не могу пока сделать так, чтобы вас отпустили, - Колосов хмурился. Его мучил
стыд: он тогда ударил этого человека. А за что? - Но я сделаю все возможное.
- Значит, вы так и не знаете, кто убил Калязину и Балашову?
- Нет. А вы сами кого-нибудь подозреваете? Теперь?
Ольгин усмехнулся.
- Я не гадаю на кофейной гуще, молодой человек, вышел из этого возраста. Для меня
святки кончились навсегда. Видимо, надо просто набраться терпения. Мне. И вам тоже. Ну а...
что-нибудь было? - В его голосе слышались те же самые нотки, что и у Коваленко. - Вам
неприятно вспоминать, может быть, тогда не надо. Но если...
- Я не знаю, Александр Николаевич. Ничего не было такого, ради чего - я бы понял -
можно вот так себя, - Колосов умолк на секунду, словно подбирая слово, - распинать, да. А я
помню только боль. А потом темноту: дыра какая-то меня поглотила. Черная. А потом в горле
запершило - от дыма, от пыли, что ли? И было очень горячо, словно угли кругом или зола.
Солнца я не видел, один только дым... И задыхался. И - все. Потом меня рвало. Прямо душа
выблевывалась.
- Извержение, - антрополог сказал это тихо-тихо, себе самому. - Извержение вулкана:
пепел, жар. И все живое спасалось бегством. Многие погибли из нас, но вы выжили. Там, в
окаменевшем пепле, еще остались ваши следы. Может быть, их когда-нибудь найдут.
Колосов только пожал плечами: ну что тут скажешь?
- Знание достается по крупицам, молодой человек, - продолжил Ольгин после долгой
паузы. - А платят за него всегда полной мерой. Самой полной. В моей профессии только так.
И в вашей - думаю - тоже. И с этим уже ничего не поделаешь.
Глава 46
УТЕЧКА ИНФОРМАЦИИ
В те августовские дни все участники этих событий, связанных с поисками убийцы,
ощущали необычную напряженную атмосферу, витающую вокруг, казалось бы, даже самых
обыденных вещей.
Следователь прокуратуры, на свой страх и риск все же приобщивший видеокассету с
записью эксперимента к уголовному делу, с головой ушел в сочинение постановления о
комплексной биохимической экспертизе препарата Эль-Эйч. "Без категорического вывода
экспертов я бессилен что-либо изменить в деле Ольгина, - в минуту горькой откровенности
признался он сыщикам. - Можно, конечно, опять начинать все по новой: допросы свидетелей,
очные ставки. Но вы лучше меня знаете, что это даст. Ноль. Нет, коллеги, тут надо действовать
иначе. А как - видимо, не мне вас учить".
- Ему легко так говорить! - злился Коваленко. - Скинул постановление об экспертизе,
продлил срок по делу и сиди жди - в потолок плюй, а мы должны...
- У него дел не меньше, чем у нас, - Колосов великодушно на этот раз заступился за
прокуратуру. - И потом, дело, как оказалось, совсем не раскрыто. А это наш хлеб. Он прав -
тут надо действовать иначе.
- Ну, мудрить особо тоже ни к чему. Мы и так уже перемудрили, заплутали в трех
соснах. Привезти завтра с утречка Юзбашева и Званцева к нам в управление, потолковать с
ними, да так, чтобы они, сукины дети, почувствовали наконец, с кем им общаться
посчастливилось.
- ЕГО на испуг не возьмешь, Слава. Он уже такого нагляделся, что все наши наезды для
него - детский лепет. В его арсенале одни мозги извлеченные чего-нибудь да стоят. Нет, если
его пугать, то не в лоб, а...
- Слушай, а не поговорить ли с Ольгиным снова? Может, он чего и знает за своими
коллегами этакого? Мне покоя не дает: ну на кой черт он скрывался с этой наркотой по лесам?
Как-то несолидно - ученый, а ширялся точно занюханный какой в переходе. А может, он
своему вещему Олегу не доверял, а? И другим? Может, боялся чего с их стороны?
- Ольгин ничего объяснять не будет, - Колосов вздохнул. - Поезд ушел. А потом, нам
же Званцев по этому поводу свою версию изложил: антрополог действительно боялся, что про
его рискованные опыты над собой узнают коллеги, стукнут наверх институтскому начальству.
А там ведь никто на себя ответственность за жизнь человека не возьмет - больно надо.
- Ты больше верь своему Званцеву.
- Любое мнение полезно выслушать. А потом, я так понимаю: Ольгин скрывался еще и
потому, что хотел иметь все при себе. Или в себе. И впечатления, и результаты открытия (если
оно есть, конечно), и главное - сознание воплощенной мечты. Исполненными мечтами, Слава,
люди редко делятся даже с самыми близкими, не то что с какими-то коллегами по работе.
- И все-таки...
- И все-таки давай порассуждаем о том, что мы имеем в настоящее время. - Никита
положил перед собой на стол чистый лист бумаги. - Попытаемся взглянуть на ситуацию ЕГО
глазами. Первое - ОН своего добился. Если жертвой всей этой инсценировки был именно
Ольгин, то все случилось, как ОН и хотел: антрополога обвиняют в убийствах, он ничего
конкретно объяснить не может, действие препарата представителям закона неизвестно.
- Известно.
- А вот этого он НЕ ЗНАЕТ. - Глаза Колосова сузились. - Молю бога, чтобы не узнал.
И думаю, мольбы мои пока услышаны. Мы сейчас не будем гадать о мотиве всего этого
разыгранного фарса каменного века. Бесполезно. Для начала примем за основную версию
только твою догадку: у него есть очень веские основания для подобных поступков - игра
стоит свеч. Итак, пусть он нас обыграл. Пусть он - на коне и спокойно выжидает, когда же
наступит окончательная ясность по делу Ольгина: будет ли тот признан психиатрической
экспертизой вменяемым и очутится на скамье подсудимых, или невменяемым - и тогда
по-тихому сплавлен в спецлечебницу на "принудиловку". И то и другое для нашего господина
невидимки выгодно: убийства списывают, дело закрывается.
И вот теперь давай пофантазируем: вдруг он внезапно узнает: что-то не сработало. Все
старания оказались напрасными.
- То есть как?
- Предположим, он узнает новость: Ольгина освободили из-под стражи за
недоказанностью его вины.
- Кто ж его отпустит?
- Он не увидит трогательного момента освобождения, а услышит со стороны. Разницу
улавливаешь?
В глазах Коваленко сверкнул огонек.
- Представь себе, Слава, что вдруг у нас по вине какого-то разгильдяя происходит
небольшая утечка информации по делу. - Никита осторожно выстраивал фразы: словно
нащупывал самый верный путь. - Причем случится это при весьма неожиданных и
неприятных для него событиях. И все, что он так последовательно вытворял, покажется ему
недостаточным, потому что Ольгина вдруг почему-то по неизвестной ему причине
ВЫПУСКАЮТ. Значит, будет он рассуждать, - у ментов появились какие-то сомнения, а
следовательно, и какая-то другая версия происшедшего. Что ты на его месте стал бы делать в
таком случае?
- Преподнес бы нам на том же блюдечке с голубой каемочкой новое "неопровержимое"
доказательство вины своей прежней жертвы. Но это лишь в том случае, если ОН действительно
с ба-альшим сдвигом по фазе. А если он осторожный, что всего вероятнее, просто залег бы на
дно и выжидал.
- Верно, у НЕГО будет даже не два, несколько вариантов возможного поведения. Но,
понимаешь ли, Слава, есть такое словечко патология. И они тут все к нему неравнодушны.
Патология его прежнего поведения будет диктовать ему схему поступков и на этот раз. Должна
диктовать. Или я ничего не смыслю в людях!
- Не знаю, что ты там в людях смыслишь, но попробовать кое-что в таком духе можно.
Не сидеть же сложа руки, в конце концов. - Коваленко заметно оживился. Он вообще
предпочитал энергичные оперативные действия (даже пусть не всегда нужные по делу) тихому
кабинетному раздумью о "причинах и условиях". - Но ведь тут еще и обстоятельства важны,
при которых он с этой самой нашей утечкой столкнется.
- Мы вызовем их всех в институт для... ну, скажем, для поголовного снятия отпечатков
пальцев для дактилоскопической экспертизы. Дешево и сердито. И главное - тревожно.
Объясним: мол, экономим время, чем гонять их всех к нам в главк, решили сделать все на
месте, для того чтобы сравнить с...
- Но у нас ведь нет отпечатков! С чем сравнивать?
- Он в этом тоже уверен: как же, старался, сделала все, чтобы не "залапать"
какую-нибудь вещицу неосторожно, и вот тебе первая неясность - что это, менты работу
никак себе лишнюю ищут? НЕ С ЧЕМ ВЕДЬ СРАВНИВАТЬ, а они... А тут и вторая неясность
появится, очень для него тревожная неясность.
- И что, будем вытаскивать на откатку всех сотрудников?
- Всех, кто получал в тот день деньги и присутствовал в институте в момент убийства
Балашовой.
- И племянника ее? И этого старика змеелова? И ба-бу-ветеринаршу? И Юзбашева?
- Всех, Слава. И Иванову тоже. Занятная она, знает много, а лишнего слова от нее не
добьешься. Я остановился для себя на семи подозреваемых, потому что они имели отношение к
мустьерским камням. А эти рубила, сдается мне, тоже обманка для нас. Так что... тревожить
будем все змеиное гнездо. Мы не знаем самого основного: мотива. И я задаю свой
традиционный вопрос: зачем? И ответа пока не слышу. А посему играть будем СО ВСЕМИ. Но
уже в нашу собственную игру. И вот что... утечку информации мы должны обставить так,
чтобы; даже комар носа не подточил. И вот здесь мудрить и изощряться особенно не нужно.
Все должно произойти очень естественно, невзначай.
Коваленко преданно мигнул. Он возвращался в родную стихию. Термин "оперативная
комбинация" грел его мужественное сердце. Однако было у него на уме что-то, беспокоившее
его совершенно особенным образом.
- Ну положим, если все случится так, как мы тут сейчас обговорили, ГДЕ именно он
начнет предъявлять нам это свое новое "неопровержимое" доказательство вины Ольгина? Нам
что, за всеми "наружку" пускать? За всей этой антропологической бандой? Так у нас
сотрудников в управлении не хватит.
Никита чертил ручкой по листу бумаги: кружок, спираль, клеточки, вот домик с трубой
появился.
- В этом деле есть очень любопытная деталь, Слава, - сказал он. - Помнишь, самое
первое нападение на старушку в Ильинском он совершил в тихом закоулке - за гаражами? А
потом вытащил труп на дорожку, ведущую на станцию, и череп разбивал камнем именно там,
отчаянно рискуя быть замеченным пассажирами прибывающей электрички. И в Брянцеве
потом, и в Новоспасском он всегда вытаскивал трупы на открытое место. А знаешь, для чего?
- Там ему самому было лучше видно, как с их головами расправляться.
- Нет, Слава. Он делал это для того, чтобы трупы быстрее нашли.
- ??
- Ему для чего-то надо было с самого начала громко заявить о себе, а затем постепенно
подвести нас к базе в Новоспасском и опять же к Ольгину. К институту нас подвести,
понимаешь? И если он решится на новое доказательство, чтобы уже окончательно утопить
выпущенного на свободу Ольгина, он сделает это там, где жертву немедленно обнаружат и
сразу же свяжут новое убийство с прежним. Он может рассуждать примерно так: что ж, хотя у
Ольгина нет теперь препарата, но он все же остается человеком с ущербной психикой в глазах
как сослуживцев, так и тех, кто расследует это дело. Для всех он - наркоман, а они
непредсказуемы. Поэтому новый кровавый поступок надо совершить именно там, где...
- В институте? Ты с ума сошел!
- Не я, Славочка, не я тут свихнулся. Можно даже предположить по теории вероятности,
КТО именно окажется на этот раз его жертвой. У НЕГО устойчиво выбранный объект
нападения, это факт. А по возрастной группе в институте осталась только одна подходящая
кандидатура, на которую можно напасть рано утром, когда она практически первой приходит в
здание в Колокольном переулке и примерно около часа - до начала рабочего дня - находится
там совершенно одна.
Коваленко сощурился, оценивая изложенное собеседником.
- Все это слова, Никита, - тон его, однако, был преисполнен тайной надежды. - А
слова есть туфта, как мой батя говорил. Но... попробовать стоит. Ей-богу. А что еще нам
остается?
Операцию "Институт" готовили тщательно, однако времени на подготовку много не
тратили. Через два дня в четверг шестнадцатого августа в десять утра сотрудники НИИ
изучения человека собрались в родных стенах по настоятельной просьбе директора института,
срочно после смерти Балашовой вернувшегося из командировки по Южному Уралу. Отдельно
через спасскую милицию пришлось оповещать только тех, кто продолжал работать на базе.
Племяннику Балашовой Павлову позвонил Коваленко. А в цирк за Юзбашевым послали
дежурную машину.
Коваленко взял на себя основное руководство всем происходящим в актовом зале, где дня
удобства и намеревались откатывать пальчики. Встревоженным научным сотрудникам он
объяснил все так, как они и обговаривали с Колосовым, - по делу возникла закавыка, срочно
нужно проведение дактилоскопической экспертизы, а поэтому... извините за беспокойство...
вынуждены... и т. д.
- Ну, понятно, "яко отделяю овец моих от козлищ" - как в Б
...Закладка в соц.сетях
