Жанр: Электронное издание
Step-t08
...т, что ли, они его? - спросил Соловьев с удивлением.
- Фиг их знает. Может, и едят. Вроде на подстилку - утеплять, а там - неизвестно. Я
привезу на тачке - завхозу ихнему сдам и не интересуюсь - что, как.
- А кроме завхоза, вы кого-нибудь там знаете? - Колосов протянул руку, влекомый
желанием сорвать яблоко, но сдержался. - У вас вот сад хороший... С базы никто
фрукты-овощи не покупает?
- Им моих овощей не требуется, - Васильич поддернул штаны. - Им машинами это
добро привозят. Опять же для обезьян. Нешто там учтут, сколько те съедят, сколько эти.
- Кто те и эти? - переспросил Никита.
- Ну, волосатые в клетках и эти в белых халатах - хозяева ихние. Обезьяна - она и
есть обезьяна, рази скажет, сколько яблок да огурцов ей положили? Ну, значит, умные люди и
пользуются. Берут себе. А со змеями вообще просто. Они ж твари молчаливые. Пить-есть не
просят. Так что, - Васильич усмехался во весь рот, - мои овощи и мое молочко на базе не
надобно. Я вон дачников отовариваю.
Молочком от "личной буренки" он их угостил напоследок. Парное, пахнущее духом
июльских трав, отменное молочко. Колосов не пил такого с "Вышки" - курсантами они
каждое лето работали в подмосковных колхозах, помогали с грехом пополам, а потом
барствовали на колхозной ферме.
- Березе, Васильич, дай все же упасть, - сказал Соловьев на прощание. - Не
конфликтуй с лесничим, нечего вам делить. Гроза будет - разживешься буреломом, и проблем
никаких.
Муж кассирши выслушал совет милиции, намотал на ус, но остался при своем мнении.
К воротам базы они подошли в начале третьего часа. Солнце пекло немилосердно.
Колосов взмок. Перед ними высились массивные ворота - железные, выкрашенные зеленой
краской. Забор бетонный, наверху - колючая проволока. Базе, как пояснил Соловьев,
принадлежала территория в несколько гектаров. Только небольшую часть ее занимали
постройки, остальное был лес и лес.
Начальник Спасского ОВД по-хозяйски громыхнул кулаком в ворота, пробурчав комично
звучащую в его устах бессмертную фразу Винни-Пуха: "Сова, открывай, медведь пришел".
После короткого разговора со сторожем (или кто он там был) одна из створок бесшумно
приоткрылась. Их впустили. Открывал ворота молодой парень в пестрых шортах до колен и
майке "Монтана". Выглядел он растерянным: круглые очки его в тонкой серебристой оправе
запотели. На курносом носу тоже, словно бисеринки, поблескивали влажные капельки.
- Вы из милиции? - спросил ОН; тревожно уставясь на форму Соловьева. - А
участковый уж минут двадцать как ушел. Мы уже знаем про бабу Симу. Ужас, какой же ужас!
- С участковым мы разминулись, - ответил Колосов. - Ну, ничего. Вас как величают?
- Евгений... Женя.
- Женя, будьте добры, проводите нас к вашему начальству. Кто тут всем хозяйством
заведует?
- Вообще Ольгин. Александр Николаевич Ольгин. Он завлабораторией. Но его нет.
Сейчас вот только Олег Званцев. Он в первом секторе, я вас провожу. Идемте.
Вслед за Женей-очкариком они направились по усыпанной гравием дорожке, лавируя
между подстриженными кустами сирени и жасмина. Зообаза, которую Колосов представлял
себе неким подобием зверинца - чугунные клетки и тухлый запах навоза, - походила, однако,
на хорошо ухоженный английский парк. В зелени кустов прятались невысокие строения: нечто
стеклянное, смахивающее на теплицу, кирпичная дачка с верандой и какой-то длинный
закрытый ангар.
- Вы кем работаете? - спросил очкарика Соловьев.
- Я подрабатываю лаборантом. А вообще я на биофаке преподаю. Вернее, - щеки Жени
вспыхнули, - буду только с нового семестра преподавать.
- В прошлом году университет окончили? - Колосов улыбнулся.
- Ага. Вот только сейчас вакансия на кафедре открылась. Да и то! - парень махнул
рукой. - Нашим трудно устроиться стало. Денег нет совсем: лаборатории закрываются,
программы свертываются. Это вот хозяйство пока держится, и то благодаря только Александру
Николаевичу.
- Много сотрудников здесь? - поинтересовался Никита.
- Что вы! Осталось нас мало, но мы в тельняшках.
Сейчас вот без бабы Симы еще меньше, - Женя отвернулся. - Тут только программа
Ольгина финансируется. По старой памяти, так сказать, а так! - Он внезапно остановился. -
Это ограбление? Серафиму Павловну ограбили, да?
Колосов молча кивнул: пусть пока обсуждается версия ограбления.
- Но это же беспредел! - очкарик яростно затряс головой. - Среди бела дня, в людном
месте! Куда милиция смотрит!
- Куда надо смотрим, - буркнул Соловьев.
- Я не имею в виду вас. Простите. Но это же просто беспредел. Полный. Их сколько
было? Ну тех, кто напал на бабу Симу, - двое, трое? Это хулиганы, бродяги, да?
- Мы Имеем несколько версий происшедшего, - ответил Колосов уклончиво. - Сектор
первый здесь? - он указал на подобие теплицы.
- Нет, нет. Там серпентарий. Нам не туда.
"Слава богу", - Колосов едва не перекрестился. Он не выносил змей. Даже по телевизору
их не любил смотреть.
Однажды, купаясь в Оке в Озерах, увидел в плавнях ужа. И ведь точно знал - уж это,
брюхо желтое, а в воду потом залезть уговаривал себя битых два часа!
- Яд, что ль, вы тут добываете змеиный? - полюбопытствовал Соловьев. - Змеи-то
зачем?
- Да для разного. Опыты, - ответил Женя.
- Опыты! Вы тут осторожнее. В прошлом году расползлись ваши гадюки, чуть район
мне не перекусали. План "Сирену" хотел вводить.
- Ну, за территорию-то только два ушли. И то - полозы, - беспечно сказал
лаборант. - А ядовитых они сами тут переловили.
- А есть сильно ядовитые? - насторожился Соловьев.
- Смертельно. - Очкарик взглянул на сотрудников милиции свысока: знай, мол, наших.
Когда они проходили мимо кирпичной дачки, из открытой двери донеслось тревожное
попискивание зуммера.
- Ой, таймер сработал, - спохватился лаборант. - Мне аппаратуру надо срочно
переключить. Вы идите во-он по той дорожке. Там летний обезьянник. Званцев там сейчас. А я
вас догоню через секунду.
Колосов и Соловьев обогнули ангар и вышли на небольшую заасфальтированную
площадку. К задней стороне ангара лепились клетки с решетками. Вид их наконец-то напомнил
Никите долгожданный зоосад.
Две крайние клетки справа пустовали: внутри все чисто, убрано, вымыто. Они пошли
мимо клеток к еще одной дачке - бревенчатой избушке с резным крыльцом и наличниками.
Дверь ее была распахнута настежь. Ветер колыхал белую марлю, спасающую от комаров и мух.
Третья клетка справа тоже пустовала. В углу ее красовалось толстенное поваленное дерево с
корявыми сучьями. С потолка на длинном резиновом канате свисала автомобильная шина. Она
раскачивалась - словно кто-то всего несколько секунд назад забавлялся на этой самодельной
"тарзанке".
А вот из следующей клетки на Колосова смотрело... розовое морщинистое лицо. Это
было столь неожиданно, что Никита подошел почти вплотную к прутьям решетки. Обитатель
клетки был меланхоличен и волосат - черная обезьяна-шимпанзе, удивительно смахивающая
на старого гнома из сказки.
Шимпанзе по-бабьи подпер голову кулаком, пригорюнился и внимательно и скорбно
изучал стоящего перед ним начальника отдела по раскрытию убийств. Сделав собственное
заключение о его внешности, шимпанзе вытянул губы трубочкой, издав разочарованное
"у-у-у-у".
- Ох, ты, приятель! Какой ты, брат, серьезный, - Никита невольно протянул руку к
прутьям.
- Не надо подходить к клеткам! - раздался за его спиной тревожный окрик.
Эхом ему из камер (так Никита по привычке окрестил жилища обезьян), расположенных
за клеткой грустного шимпанзе, ответило настороженное уханье, а затем пронзительный визг
- словно гигантской ножовкой водили по стеклу.
Молодой человек - невысокий, толстенький, в белом халате и детской панаме в голубой
горошек - быстро спускался с крыльца, направляясь к сотрудникам милиции.
- Вы кто? Что вам здесь нужно?
Колосов представился.
- А, ясно. Очень приятно. Вернее, предпочел бы познакомиться с вами в другом месте и
при других обстоятельствах, но... Званцев, Олег. - Он протянул короткопалую загорелую
руку, заклеенную в нескольких местах полосками лейкопластыря.
Колосову было неловко здороваться рукой в перчатке. Он протянул Званцеву левую. Тот
крепко пожал ее и заметил:
- Правая травмирована?
- Нет. Вернее, да... дрянь какая-то, - Колосов поморщился.
- Снимите, я взгляну. Да снимите же! Разве можно в такую жару в коже ходить! Вы так
только все усугубляете.
Никита с удивлением отметил, что он послушно стягивает перчатку.
- Да, экзема, - Званцев бережно осмотрел руку. - Выбросьте вы эту перчатку. Вы что,
вратарь, в самом деле? Мазь вам врач прописал?
- Прописал.
- Так лечитесь. А руке дайте дышать. Пусть ее ветром обдувает, солнышком сушит. А в
перчатке только хуже.
Никита спрятал перчатку в задний карман брюк.
- Новости плохие, я понял, вы, Олег, уже знаете.
- Знаю. Участковый приходил, - Званцев тяжко вздохнул. - Я живого участкового
впервые видел. До этого только Анискина по телевизору. Вы меня, конечно, извините, но то,
что произошло с Серафимой Павловной, - это полный беспредел, чудовищный беспредел.
- Слыхали мы про беспредел, - Соловьев "нахмурился и сразу стал похож на бодливого
бычка.
- Здесь же дачное место, сорок пять километров от Москвы, а не тайга глухая! Я здесь
уже три года работаю - ничего подобного никогда не было!
- Вот. А говорите - беспредел. Единичный случай, - ввернул Соловьев.
- Юра, погоди, - остановил его Колосов. - Давайте-ка по порядку. Где мы можем
спокойно поговорить?
- Хотите, ко мне пойдем, - Званцев кивнул на избушку. - Живу там и бумажки свои
пишу, а если жарко под крышей - можно на крылечке посидеть.
Колосов выбрал крылечко.
- Сколько времени Калязина здесь работала? - спросил он, когда они уселись на
нагретые солнцем ступеньки.
- Лет пять, наверное. Да - пять, это при мне. И до меня еще сколько! В нашем
институте баба Сима - старожил. Она, кажется, сразу после войны пришла.
- И все эти годы лаборанткой? Это что-то типа подсобного разнорабочего? - уточнил
Никита. - Колбы мыла?
- Ну почему колбы. Нет, не только. У нас работы хватает. Одно время она, кажется, и в
музее была. Потом сюда ушла, на базу, здесь платят больше.
- За живностью ухаживала?
Званцев покачал головой.
- За живностью я здесь ухаживаю. И Ольгин Саша. Баба Сима скорее за нами ухаживала.
А так как у нас суточные дежурства иногда случаются, то и за питомцами следила. Визуально,
не то чтобы сама во что-то вмешивалась, а так - заметит что-то - нас с Ольгиным тут же в
известность поставит. Прежде она вместе с нами обезьян кормила и клетки чистила, но с тех
пор как Хамфри...
- Это кто такой? - спросил Колосов. Званцев мотнул головой в сторону клетки.
- Есть тут у нас один деятель. Ну, в общем ситуация кой-какая изменилась. И баба Сима
стала только в рельсу бить если что, а мы с Сашей - с Александром Николаевичем то есть -
меры принимали.
- В рельсу бить, значит... было, видно, с чего тревожиться. А сегодня она во сколько
ушла с базы?
- Сегодня в половине девятого. Ночь у нас паршивая была. В половине девятого как раз
Женя приехал на ясногорской электричке - сменщик бабы Симы. Ну а она домой стала
собираться.
- У нее есть семья? - спросил Соловьев. Он вытягивал шею и все время смотрел в
сторону клеток.
- Дочь, зять, внучка. На даче все сейчас под Звенигородом. У бабы Симы три выходных
через сутки, вот она и торопилась: ей ведь еще по магазинам в Москве да снова на электричку
- к дочери.
- Родственникам надо сообщить, - Соловьев достал из кармана милицейской
гимнастерки маленький блокнот. - Телефон у вас ее есть домашний?
- Есть. Только они ведь на даче. Ну, завтра хватятся. Эх! - Званцев снял панаму, вытер
лицо. Был он наголо брит, и это придавало ему разбойно-залихватский вид.
- Ваши сотрудники всегда электричками пользуются? - спросил Колосов.
- Не всегда. Два раза в неделю у нас от института идет машина с продуктами и кормами.
Подстраиваются обычно под нее. Но баба Сима всегда пешком ходила: все торопилась - сумку
на руку и пойдет шагать!
- Она ведь пожилая, так чего ж работала, с внучкой не сидела, как все бабушки?
- Да так, вроде работала всю жизнь - говорила мне, что привыкла. И своим помогала.
Тут хоть, по вашим меркам, платят не густо, - Званцев криво усмехнулся, - но бабе Симе все
доход. На нее грабитель напал, да? Так у нее ж брать нечего! Неужель не видел, подонок такой?
- Грабитель - это одна из наших версий. - Колосов полез в карман за сигаретами. -
Не повредит вашей живности, если закурю?
- Курите. Клетки далеко отсюда.
- А почему к ним приближаться нельзя? Обезьяны вроде безобидные. Это ж не
хищники, - поинтересовался Соловьев.
Званцев только усмехнулся. Усмешка вышла мрачной. Помолчал.
- Кто из ваших сотрудников последним видел Калязину? - Колосов безуспешно щелкал
зажигалкой - бензин, что ли, кончился? Без перчатки он чувствовал себя превосходно и был
благодарен этому ученому малому в детской панамке за его грубоватую деликатность.
- Я видел. И Зоя. Она с ней у ворот разговаривала.
- Зоя?
- Зоя Иванова - наш ветеринар. Ее апартаменты там, за серпентарием. Она, кажется, за
ней и ворота закрыла.
- А почему у вас такие предосторожности? Забор, ворота, проволока? Обезьяны ведь все
равно в клетках сидят.
- Ну, у нас там, - Званцев махнул рукой в гущу парка, - есть и открытые опытные
площадки. Только... А эти заборы... Видите ли, приматы - создания очень впечатлительные.
Нам не хочется лишний раз их беспокоить. А не будет проволоки - детвора полезет окрестная,
да и взрослые сейчас сами знаете какие. А нам здесь чужие ни к чему. Только работе повредят.
- Серьезная работа? - осведомился Колосов.
Званцев снова усмехнулся. На этот раз двусмысленно. Но объяснять не стал.
- А вы сами с гражданкой Калязиной до станции вместе ходили? - спросил Соловьев.
- Нет. Ни разу. С ней иногда Зоя ходила, Ольгин тоже, бывало, когда в Москву
зачем-нибудь срывался.
- Ольгин - ваш начальник?
- Он руководит лабораторией. Но он вот уже как три дня безвылазно сидит в институте.
- А где располагается ваш институт?
- В Колокольном переулке - между Арбатом и Большой Никитской.
- Ого! Так вы, оказывается, соседи наши. - Никита бросил окурок, затоптал его,
поднялся. - А можно с ветеринаром вашим переговорить?
- Пойдемте.
Они шли мимо клеток. Колосов с любопытством разглядывал их сидельцев, уже не делая
попыток приблизиться.
- Это Флора, познакомьтесь, - Званцев указал на прислонившуюся к бетонной стене
крупную самку шимпанзе с обвислым волосатым животом. На посетителей она не обращала ни
малейшего внимания: разглядывала свои вытянутые ноги, шевелила кривыми пальцами,
недовольно ворча.
Грустный гном звался Чарли. Он снова приветствовал незнакомцев долгим "у-у-у-у".
Потом аппетитно чмокнул губами. Когда Званцев подошел к клетке, Чарли издал капризное
повизгивание.
- Что, голова болит? - осведомился Званцев. - А что ж ты, простофиля, на самом
солнцепеке сидишь? Ну-ка дай, дай головку пощупаю, - он просунул руку сквозь прутья и
безбоязненно положил на макушку шимпанзе. - Ну-ка, иди в тот угол, иначе удар схватишь.
Иди быстро. Я кому сказал!
Чарли нехотя поднялся. Стоял он на четвереньках, упираясь костяшками пальцев правой
руки в бетонный пол. Постоял, поразмышлял и вразвалочку заковылял в затененный угол
клетки.
- Как дети малые! Чуть отвернешься, и... - Званцев покачал головой.
Тут из соседней с Чарли клетки, той, пустой, с раскачивающейся шиной, донеслось глухое
"ух, ух",
- Хамфри вас увидел. Близко не подходите. У него руки в два раза длинней ваших. И
силы в них в сто раз больше, - предупредил Званцев.
Хамфри был очень крупным шимпанзе. Колосов сразу понял по его виду, что это -
зрелая, сильная, много повидавшая на своем веку обезьяна. Он сидел у самых прутьев. Смотрел
на пришельцев исподлобья - внимательно и настороженно. Колосова донельзя поразил умный,
осмысленный взгляд этих черных блестящих, близко посаженных глазок, сверливших его
из-под тяжелых надбровных дуг.
- Почему они у вас на английском именуются? - спросил он.
- Они все гости из-за "бугра". К именам с детства привыкли. Чарли и Флора
приобретены из Берлинского зоопарка. Была там одна история - вот после нее наш институт
их и приобрел. А Хамфри - герой и красавец мужчина, ему восемнадцать лет стукнуло, сейчас
он в расцвете своем - прежде в цирке выступал. Так сейчас вот на заслуженном отдыхе.
- Это в расцвете таланта? - усмехнулся Колосов.
- В цирке работают только с молодыми шимпанзе. Такой геркулес, как Хамфри, там уже
непригоден.
Услышав незнакомые голоса, Хамфри весь напрягся, затем уцепился за прутья и легко
приподнялся. Никита не мог оторвать взгляда от груди и плеч этой обезьяны. Они составили бы
честь любому борцу: видно было, как под черно-серебристой шкурой перекатываются бугры
мышц. Хамфри снова издал свое "ух, ух". Затем умолк, плотно сжав губы, и выжидательно
уставился на Колосова.
- Вы его заинтересовали, - сообщил Званцев. - Хамфри заинтригован. Ладно, старик,
не кипятись, - обратился он к шимпанзе. - Это люди хорошие.
Шимпанзе издал тот самый резкий пронзительный визг - нож по стеклу и то
приятнее, - обнажив розовые десна и кривые желтые зубы. Очень внушительные зубы.
Колосов завороженно смотрел на обезьяну. Ничего подобного он в жизни не видел, ну и дела!
Встретившись с его взглядом, Хамфри завизжал еще громче. Схватился за прутья, потряс их,
затем с размаху ударил по ним длиннопалой ногой.
- Не смотрите ему в глаза. Это для него вызов, признак угрозы. Смотрите куда-нибудь
вбок, - шепнул Званцев.
Никита быстро опустил голову. И тут взгляду его предстало то, что поразило его до
глубины души: перед ним мелькнула занесенная для нового удара по прутьям нога шимпанзе.
Розовая ступня ее была покрыта коркой жирной засохшей грязи. И это при том, что бетонный
пол в клетке Хамфри был отмыт добела!
Глава 4
ДОМАШНИЙ УЖИН
После разборок с африканскими наркодельцами Сергей Мещерский твердо намеревался
бездельничать и отдыхать. На этот день, пятницу, у него, правда, было запланировано еще одно
мероприятие - посещение Музея антропологии, палеонтологии и первобытной культуры при
НИИ изучения человека. Однако электронные часы в вестибюле ГУВД показывали уже
половину шестого, а музей закрывался в пять. К тому же Катя выражала нетерпеливое желание
ехать домой. "Я есть хочу!" - повторяла она через каждые пять минут. И Мещерский решил,
что на сегодня с дневными трудами покончено.
- Ужинать так ужинать, - провозгласил он. - Куда едем? К тебе или ко мне? Если ко
мне - учти, там Вадим Андреевич биваком расположился.
Катя скривилась. Вадим Кравченко, ее молодой человек, вот уже многие годы заявлявший
на нее все мыслимые и немыслимые права при весьма зыбких обязательствах, к тому же
лучший друг Мещерского, поссорился с ней ровно три дня назад. Ссора произошла из-за
пустяка (так, по крайней мере, казалось Кате). А Кравченко вдруг полез в бутылку. И вот уже
три дня он демонстративно жил у своего закадычного дружка и выдерживал характер.
Катя знала обоих приятелей бог знает сколько времени. Несмотря на то что ближе их у
нее никого не было, она тем не менее относилась к ним довольно иронично. Но вместе с тем
она очень их любила. Да и как их не любить? Они такие забавные! К тому же оба они были
мальчиками из очень приличных московских семей. А в душе Катя была ужасной снобкой.
После окончания Института имени Патриса Лумумбы оба поступили в солидные по тем
временам конторы. Кравченко до 1992 года служил в КГБ, а Мещерский тянул лямку военного
советника. Однако затем оба они круто поменяли свою жизнь. Кравченко подался в
телохранители и стал начальником охраны у известного московского притчи во языцех
"предпринимателя" Василия Чугунова (более известного с Вадькиной подачи как Чучело), а
Мещерский, поработав в военной фирме и накопив первоначальный капиталец, ушел из
"Росвооружения" и начал вкладывать деньги в туристический бизнес.
Сейчас он являлся основателем Российского турклуба и почетным членом Московского
географического общества.
У каждого из приятелей имелось и свое индивидуальное достоинство: рост Кравченко,
например, составлял сто восемьдесят восемь сантиметров, к тому же он был яркий блондин
(Катя млела от блондинов). А Мещерский, хотя и не перевалил за сто шестьдесят пять, был
душой-человеком и к тому же потомственным князем.
В 1995 году, когда Российская геральдическая ассоциация подтвердила права и титул
князей Мещерских, он на всех визитных карточках нашлепал собственный заковыристый герб.
Недостатков, впрочем, у друзей тоже хватало, но... Катя вспоминала о них в самые мрачные
свои минуты, твердо помня притчу о соломинке и бревне.
На квартиру Мещерского, расположенную в заново отремонтированном бывшем
доходном доме на Яузской набережной, они приехали в начале седьмого. Сергей открыл дверь,
впустив Катю в сумрачную, заставленную разным барахлом прихожую. Весь скарб
африканской экспедиции, организуемой Российским турклубом, от надувных палаток "Рибок"
до ящиков с тушенкой, казалось, перекочевал сюда. Катя дважды обо что-то споткнулась,
прежде чем добралась до ванной. Из комнаты, называемой "географической" - вместо обоев
стены ее покрывали карты мира и материков, - доносился хрипловато-ленивый, отлично
знакомый Кате голос: Вадим Кравченко судачил с кем-то по телефону.
- Да он же из бывшей девятки, понял - нет? Он же собаку на этом съел! - сипел он в
трубку.
Катя затаилась: "девятка" в устах Кравченко могла означать только одно - Управление
охраны правительственных особ, где он прежде подвизался с переменным успехом.
- Да бери его смело, я ж его знаю, - распоряжался Вадим. - И Сан Саныч с ним пуд
соли съел. Как говоришь, проверку? Ну, устрой, устрой ему, потешь душеньку. Только чур -
не калечить. Если что, я его и к себе возьму. Дам я ему рекомендацию, не ори. И Севе в
Ассоциацию телохранителей звякну. Они откликнутся. Там традиции девятки блюдут.
Завидев Катю, Кравченко выпрямился в кресле и буркнул в трубку:
- Ну ладно, тут ко мне пришли. В курсе меня держи и помни: его кандидатура уже
обговорена. - Отодвинул телефон, встал и чопорно и комично кивнул Кате, всем своим видом
излучая обиду и недовольство.
А она - человек до наивности отходчивый и мягкий - решила, что пора мириться.
- Ты простудился? - спросила самым заботливым тоном.
- Удивительно, что вас, Екатерина Сергеевна, интересует состояние моего здоровья.
Если я подохну, вы и слезинки не уроните, - молвил Кравченко ядовито, приложил руку к
широченной груди и надсадно кашлянул. - Вы меня ночью из мягкой постели выставили под
проливной дождь! А теперь еще о простуде спрашиваете! Великие пираты, да этакой
наглости...
- Тебя никто не выставлял, ты сам...
- Я у вас всегда во всем виноват, в любой ситуации меня мордой об стол тычете, мне не
привыкать. - Когда Кравченко желал подчеркнуть тяжесть нанесенной ему незаслуженной
(как он воображал) обиды, он всегда разговаривал с Катей на "вы".
Помолчали. В комнату заглянул Мещерский, тактично пережидавший в кухне.
- Ну, как вы?.. Кать, я там из морозилки сардельки вытащил. Их с соусом как делать? Я
что-то забыл, пойди разберись, Вадь, это Двойкин звонил, да? Им вышибала нужен? А как,
кстати, узнать, дельного телохранителя нанимаешь или нет? - затараторил он, стараясь
вовлечь поссорившихся в общую беседу.
Катя демонстративно отправилась на кухню. Кравченко развалился в кресле и засипел:
- Рекомендации надо спрашивать, Серега, бумажки читать внимательно с прежнего
места службы. Если из детективного агентства лба нанимаешь - узнай сначала все о самой
фирме: есть ли лицензия, каков послужной список, кого охраняли, где прокололись.
- Прокололись - другими словами, не уберегли, клиента у них шлепнули, да?
Катя закрыла за собой кухонную дверь - пусть балаболят. Сейчас Кравченко перья
распустит, расхвастается насчет своего охранного опыта - мигом горлышко пройдет. Знаем
вас и ваше воспаление хитрости!
Она старательно готовила ужин. Сардельки жарились в печке, соус булькал на плите.
Достала из холодильника масло, помидоры. Нашла баночку сладкой кукурузы. Мещерский
знал, что она ее обожает, и всегда держал запас. Милый Сереженька, заботливый, не то что...
За стол сели через полчаса. Мещерский достал из холодильника бутылку пива. Кравченко
облокотился на стол.
- Бронхит в туберкулез переходит, нет? - спросил он печально.
Катя не удержалась и хихикнула. Мещерский схватил его тарелку.
- Съешь сардельку горяченькую. Тебе соусом полить? Катя готовила.
- А он не ядовитый?
Мещерский пропустил замечание мимо ушей.
- Я, ребята, вчера анекдот слышал, - начал он жизнерадостно. - Встречаются, значит,
чукча, Клинтон и Берия. Клинтон и говорит... Черт! Забыл. Забыл, что говорит Блин Клинтон.
Вадь, а почему все нынешние анекдоты столь неуклюжи? Народ прежде такое загибал, а
теперь...
- Народ! - Кравченко хмыкнул. - Какой народ, Сережа? Перекрестись. Все анекдоты,
что сейчас в классические сборники входят, выдумывали знаешь где? В домике на кругленькой
площади с памятником партайгеноссе "Д". Кабинетик там был под самой крышей под зеленой
лампой. Как общество "Арзамас". Собирались штатные сказители от капитана и выше и... За
пять минут на любую тему с любым персонажем историю могли слепить. Об этом даже анекдот
ходил, - он открыл было рот - рассказать, но взглянул украдкой на Катю и сдержался, -
неприличный, при дамах не буду.
- Сказители, значит, ясненько, - Катя отправила в рот ложку кукурузы. - Значит, о
любых персонажах могли?
Кравченко вздохнул.
- Ну, а про... Колобка могли, непристойный только.
- Сидят чукча, Колобок и Екатерина Сергеевна на сочинском пляже, плетут небылицы
и... - Кравченко внезапно вспомнил что-то. - Вот у нас в институте мастак один был на
анекдоты. Сереж, Витьку Павлова помнишь? Мозги у него, как у Жванецкого были, а язык
подвешен, как у Лени Якубовича. Помнишь его, а?
- Он мне звонил, - лаконично изрек Мещерский.
- Когда?
- Последний раз - позавчера. А так мы с ним с март
...Закладка в соц.сетях
