Жанр: Электронное издание
Step-t08
...Николаич говорил про вас. Наверх ступайте, - сказала та. -
Наверх по лестнице, через залы и в коридор направо. Там кабинеты увидите. Он в двадцать
третьем.
Никита брел по пустынным гулким залам. Глазел по сторонам: стенды, витрины, кости,
фрески, рисующие картины первобытной жизни, и снова - кости, кости...
Какие-то страхолюдные зверюги, какие-то приземистые обезьяны с дубинками в лапищах
- видно, реконструкция чего-то или кого-то.
В одном из залов его поразило обилие черепов. Он невольно задержался, подошел
вплотную к стеклянным витринам, за которыми на черном бархате, снабженные аккуратными
табличками с номерами, покоились эти глазастые, скалящиеся останки. Некоторые черепа были
желтыми, точно старый засохший клей, другие - бурыми с наростами известняка.
"Окаменелые, что ли?" - думал Никита, вглядываясь в их жутковато-пустые глазницы. От
некоторых черепов сохранились только фрагменты: височная кость, челюсть с двумя-тремя
зубами.
Один череп лежал на отдельной тумбе под колпаком из пуленепробиваемого пластика.
Колосов обошел его кругом, его поразило то, что в затылочной части черепа имелось
аккуратное отверстие размером с шарик для пинг-понга. Кто-то мастерски пробил и выломал
кости.
А рядом на низком стенде лежали другие черепа. Никита наклонился, невольно
присвистнув: эти разбили чем-то твердым, тяжелым. Особенно пострадали от ударов лобная и
теменная части - трещины, осколки костей... Где-то он уже видел это... Только там
раздробленные кости были белыми, свежими, а здесь - потемневшими от веков и тысячелетий,
схожие видом с камнями на морском берегу.
- Это находки из пещеры Чжоукоудянь в Китае, - раздался сзади приятный баритон.
Обладатель его слегка растягивал гласные и по южному смягчал согласные. - Вы, значит,
будете Колосов?
Никита круто обернулся. Перед ним стоял плотный брюнет в белоснежной рубашке с
короткими рукавами и габардиновых брюках цвета "хаки". Лицо его - широкое, округлое -
было довольно симпатичным. Темные глаза щурились.
- Ольгин, Александр, ну, будем знакомы, - сказал он медленно. - Нравятся наши
сувениры?
- Жутко здесь, - Никита передернул плечами. - Словно у охотников за головами в
гостях.
- Это образцы эволюционного развития. Ну, пройдемте-ка ко мне, раз тут вам жутко, -
он вывел Колосова в коридор. (Катя сразу бы узнала это место, напомнившее ей старый
университет.)
Ольгин толкнул одну из дверей и пригласил начальника отдела убийств в тесную
комнатку, все пространство которой занимали древний желтый письменный стол, заваленный
бумагами, и пододвинутая к нему вплотную, неожиданно модерновая компьютерная стойка с
компьютером.
- Ну, присаживайтесь. - Ольгин переложил бумаги со стула на подоконник. - Вы по
поводу убийства бабы Симы? А разве того типа до сих пор не нашли?
- Пока нет.
- Званцев мне сказал, что там грабитель какой-то, да? Что ж он, подлец, старух грабит?
Шел бы лучше дачи "новых русских" бомбить...
- Мы думаем, что он не простой грабитель. Его отчего-то привлекают именно пожилые
люди, - ответил Колосов и тут же перевел разговор на другую тему. - Я тут дважды на вашей
базе побывал. Чудеса у вас там в решете. Кто бы мог подумать, что обезьяны так вольготно
будут жить в сорока пяти километрах от Москвы!
- Живут, - Ольгин навалился грудью на стол. - Неделю я там не был, а сколько всего
изменилось! Тут работы до черта. Ну, завтра возвращаюсь. Хоть отдохну там, на природе.
- Мне вот что удивительно, - Никита посмотрел в окно. - Ну, зимой, понятно - в
тепле они сидят. Но сейчас? Дожди летние, похолодания там всякие... Как они переносят
климат средней полосы?
- Нормально переносят. Впрочем, не нами это установлено. Несколько лет назад, знаете
ли, в Псковской области стадо шимпанзе на лето выпускалось на волю. На острове они жили. И
ничего себе жили, размножались даже. Максимальное приближение к естественной среде было
достигнуто.
- Изучали их, значит?
Ольгин рассеянно кивнул. Было видно, что разговаривать ему с любопытным сыщиком
скучно.
- А почему их на остров выпустили? Не в вольер, не на участок леса огороженный?
- Для более полной изоляции.
- Кого от кого?
- Что? - Ольгин взглянул на Никиту удивленно. - Я не понимаю вас.
- Обезьян от людей или людей, окрестных жителей, от обезьян изолировали? -
осторожно спросил Никита.
Ольгин помолчал.
- И тех, и тех, - сказал он, - в общем, это был весьма смелый, я бы даже сказал,
рискованный эксперимент.
- Простите, а зачем вообще выпускать шимпанзе в подмосковном или псковском лесу?
На кой черт, простите, они нам тут?
Ольгин усмехнулся.
- Вы, наверное, слыхали, что эти приматы в некотором роде наши прадедушки и
прабабушки. Неужели не любопытно взглянуть, как они там живут, что поделывают, когда им
никто не мешает?
- Ну, не знаю, - Никита вздохнул. - Званцев ваш сказал мне, что к ним даже
приближаться нельзя, когда они в клетках. Одна обезьянища, здоровый такой бугай, тяжеловес,
прямо Мохаммед Али, так заревела, как меня увидела!
- Хамфри, наверное? Он чужих не любит. Бдит всегда, территорию свою охраняет. У
обезьян очень развито чувство территории. Впрочем, как и у нас. Из обезьяньего рыка Хамфри,
может, весь наш патриотизм вышел, а вы говорите - зачем наблюдать? Вы должны простить
его, он все-таки зверь пока еще... - Ольгин неожиданно умолк, отвернулся.
- Скажите, а вы своих шимпанзе из клеток когда-нибудь выпускаете? - Колосов
подходил к тому, зачем, собственно, и явился в музей.
- Сейчас нет.
- А раньше?
- И раньше нет.
- Когда я приехал на базу, у этого здорового Хамфри ноги или задние лапы - Бог его
знает - были в грязи. А пол в клетке бетонный...
- Вы чрезвычайно наблюдательны, - заметил Ольгин.
- Так как такое могло получиться?
- Понятия не имею, - Ольгин пожал плечами. - Меня не было на базе. Вы же знаете
это. Хамфри - большой чистюля. Это на него не похоже. Впрочем, завтра приеду - разберусь,
что там произошло. А можно мне вам задать вопрос, Никита Михайлович?
Колосов кивнул.
- Что вас так наши антропоиды интересуют? Они что, по-вашему, какое-то отношение
имеют к убийству бабы Симы? В грабители их записали?
Никита вспыхнул: его поймали за язык. Тут же обругал себя: не будь дураком, веди
беседу нормально, он же, этот спей, сейчас на смех тебя поднимет. И прав будет, тысячу раз
прав!
- Когда происходит убийство, мы всегда стараемся досконально уяснить для себя ту
обстановку, в которой находился потерпевший. Признаюсь, что с таким учреждением, как
ваше, я впервые сталкиваюсь, - он старался говорить спокойно. - Многое мне совершенно
непонятно. Поэтому я обращаюсь к вам за помощью.
Ольгин улыбнулся примирительно и украдкой взглянул на часы:
- Я вам с удовольствием помогу.
- Тогда скажите, вы кто по профессии?
- Антрополог.
- А как называется та программа исследований, что проводится вами на базе в
Новоспасском?
Ольгин полез в стол, достал какую-то папку.
- Официальное название... Вам же официальное, я понимаю, нужно, - "Рубеж
человека. Природа грани между человеком и животным".
- М-да, лихо, - Колосов потрогал ямочку на подбородке. - А у вас со Званцевым какая
конкретно тема? Это ведь, - он кивнул на папку, - нечто абстрактное, да?
- Конкретная наша тема, - Ольгин сощурился так, словно в глаза ему било яркое
солнце: - "Изучение поведения антропоидов в условиях перехода к орудийной деятельности".
Мы проводим серию опытов.
- Хотите научить шимпанзе гайки закручивать?
- Хочу доказать обратное.
- Что обратное?
- Обратное утверждению, что, мол, "труд сделал из обезьяны человека". Поясняя, я
упростил все, естественно, не принимайте мои слова буквально.
- М-да... буквально... - снова протянул Колосов. Черт возьми! Ну что тут скажешь?
Тут и спросить больше не знаешь о чем. Вот ученых-то Бог послал!
-. Я вот слышал, что у вас с вашими приматами ЧП разные выходили, - молвил он,
наконец. - Хамфри однажды бросился на гражданку Калязину. ОН ведь ручной, цирковой. Что
же с ним случилось такое? Чем ему старушка насолила?
- Она ему под горячую руку попалась. Что, у людей разве такого не бывает?
- И все-таки как это произошло? Когда?
- Это случилось в прошлом году, кажется, в декабре. Здесь, в лаборатории института, а
не на базе. Она хотела убрать из его клетки миску - воду он разлил. Он и прихватил ей зубами
руку. Легонько. Но с тех пор баба Сима уборкой клеток не занималась.
- А вы... На вас он разве не бросается?
Ольгин снова посмотрел на часы.
- Понимаете ли, в сообществе приматов все члены стада придерживаются весьма
жесткой иерархии. Каждый занимает свой шесток. Наказывают только нарушителей правил.
Мы с Олегом стараемся никогда, ни при каких обстоятельствах эти правила не нарушать.
Хамфри ценит это и доверяет нам.
- А другие обезьяны, они не пытались бросаться на людей?
Ольгин нахмурился и снова посмотрел на часы.
- Вы куда-то торопитесь? - недовольно заметил Колосов.
- Н-нет, то есть да. Тут надо не опоздать в одно место.
- Тогда я сейчас ухожу, - заверил его Никита. - Только несколько последних
вопросов. В прошлом году у вас был инцидент со змеями. Их кто-то выпустил из клеток. Ваш
ветеринар Иванова сказала, что это сделала обезьяна по кличке Чарли. Выходит, обезьяны-то
все-таки у вас по базе разгуливают?
- А Иванова не сообщила вам, по чьей вине произошел этот инцидент? - осведомился
Ольгин раздраженно.
- Нет.
- У Чарли обнаружились кишечные паразиты. Мы поместили его в веткабинет на
обследование. Оттуда по недосмотру Ивановой он и удрал. Уколов испугался.
Колосов невольно улыбнулся.
- И они, значит, лечиться боятся?
- Еще как! Иванова - отличный специалист, но... - Ольгин извиняюще развел
руками. - Женщина. Что поделаешь? Личное выше общественного - с молоком матери, так
сказать...
- Она последняя видела Калязину перед смертью, - как бы между прочим сообщил
Колосов. - Они у ворот разговаривали. Кто бы мог подумать, что спустя полчаса такое может
случиться!
Ольгин поднялся. Видимо, он решил, что гость его слишком засиделся на этом
клеенчатом казенном стуле.
- Разве при той беседе не присутствовал приятный молодой человек? - спросил он,
криво усмехаясь.
Колосов насторожился: это что еще за новости?
- Нет. Иванова сказала, что они с Калязиной были у ворот вдвоем.
- Да? Ну, может быть. Наверняка так оно и было, раз она говорит, - тут же согласился
Ольгин, но глаза его блеснули. - Сожалею, что тороплюсь. Рад был вам помочь. Да, видно, -
нечем. О бабе Симе мы все здесь скорбим. О похоронах родственники договорились. Мы
помогли, чем смогли. Ну, если будут новости - сообщите. Желаю вам скорее отыскать того
негодяя.
- Спасибо, - Никита нехотя поднялся.
Когда они шли по залу черепов, он спросил, указывая на череп с отверстием и
раздробленные черепа:
- Почему они повреждены таким странным образом?
- Это ископаемые черепа неандертальцев, - пояснил Ольгин. - Этот из Крапины -
местечко такое в северной Югославии. Эти, как я уже говорил, из Китая. А повреждены
почему... Мозг из них извлекали таким образом. Неандертальцы были пребольшие лакомки и
больше всего ценили мозги - вместилища разума и божественного гения, коего у них еще не
наблюдалось.
- Но это же... это же их черепа, человеческие...
- Неандертальские, вы хотите сказать. Что ж, - Ольгин вздохнул. - Это означает, что
наши предки были всего лишь банальными каннибалами.
Колосов вышел из музея в странном смятении чувств. Быстро зашагал к Новому Арбату,
ни разу не оглянувшись назад.
А Ольгин долго смотрел ему вслед из окна. Затем поднялся к себе в кабинет, снова
взглянул на часы и достал из запертого ранее ящика стола маленький пузырек с бесцветной
жидкостью и одноразовый пластмассовый шприц в целлофановой упаковке. С минуту он
смотрел на него, а затем разорвал обертку.
Глава 12
МОРЕ ТРАВЫ
Иголка плавно вошла под кожу. Укол был весьма ощутимым. Ольгин вздрогнул: он
трепетно относился к любой боли, тем более причиняемой себе самим. Осторожно надавил на
шприц. Маленький поршень загонял жидкость туда, куда и требовалось, - в его тело. Сейчас
кровь подхватит, растворит в себе эту "ликву", разнесет ее по сосудам... и...
Он смотрел на свое обнаженное бедро. Некоторые целят в вены на руках, но на ноге
вернее... Бедренная артерия - его любимое место.
Нет, какое же все-таки малопривлекательное зрелище - голая мужская нога. В
приспущенных стыдливо брюках есть что-то позорное, детское - ремень, отец, "двойка" по
геометрии... Обнаженная женская ножка, задранная юбка над круглой попкой не рождают
таких ассоциаций. Там совсем другие ассоциации... совсем... дру-гие-е...
Он медленно погружался во тьму. Словно тонул в чернильно-черном, бархатном, душном
море. Но все еще контролировал себя, анализировал свои ощущения. Как трудно дышать!
Отчего-то особенно трудно на этот раз. Словно бежишь кросс в этой кромешной тьме. И
задыхаешься от бега...
Сколько прошло времени, он не знал. Теперь время как бы вообще перестало
существовать для него. Наверное, Время просто не родилось еще из Хаоса. Его заменяла Тьма.
Дышать стало немного легче, но в висках застучали беспощадные молоточки:
тук-тики-тук... Они расплющивали его плоть и все долбили, долбили: тук-тики-тук...
Потом темнота вылиняла, посерела, словно кто-то плеснул воды на чернильное пятно и
размыл его. Сердце снова припустилось вскачь: теперь оно грохотало в груди, как скорый поезд
в бесконечном тоннеле. И грохот этот глушил все мысли, все звуки. Все, кроме...
...Там, в вышине, кричала какая-то птица. Голос ее был резким, пронзительным: ке-ак,
ке-ак. Тьма ушла. Вместо нее теперь было небо - огромное и разноцветное. ЗАКАТ. И птица
- черный самолетик - плавно описывала круг за кругом: ке-ак, ке-ак.
И облака. Они не плыли, а стояли неподвижно в безветренном воздухе. Солнце садилось в
них, окрашивая все розоватым светом. И на этом бескрайнем, таком ошеломляюще просторном
небе полыхали все цвета радуги: багровый, алый, фиолетовый, нежно-салатовый, как первая
травка по весне или как море у дальнего мола...
ЗАКАТ. Солнце садится в облака. Он ВИДЕЛ это. ТРАВА. МОРЕ. МОРЕ ТРАВЫ.
Трава - близко-близко. Она у самых глаз. Господи, какие они, эти глаза, знать бы
только?! Травинки словно непроходимый лес. Белый густой сок сочится из сочленений. И
ничем не пахнет. Здесь вообще ничто ничем не пахнет. Вон муравей бежит, а вон другой...
Странно - они такие же, как... Ну, совсем обычные муравьи. Маленькие. Рыжие.
А вот и ветер. Колышет траву. Закатный, с запада. Сколько запахов, которых здесь нет, он
несет - грозных запахов надвигающейся ночи. Наступающей Тьмы.
Птица над головой снова кричит: ке-ак, ке-ак. Падальщик, наверное. Не разглядеть ее.
Только небо видно отчетливо, только траву... Как в прошлый раз...
И тут его тело пронзила дикая боль: Ольгина словно рванули огненные клещи. В голове
успело мелькнуть: вот оно уже начинается. Расплата за... Как быстро сегодня! Господи, как
быстро, господи, спаси меня! Он вздрогнул: хриплый звериный стон. "Неужели это я так ору?
Они же услышат, услышат!"
ТЬМА. Она обрушилась ниоткуда, придавив, точно горный обвал. БОЛЬ и ТЬМА. Потом
только ТЬМА.
Ольгин открыл глаза. Первое, что они увидели, - металлическую ножку письменного
стола. Он не сразу понял, что, видимо, сполз с кресла на пол. Вставал ли он? Двигался ли? Или
просто свалился мешком? Что с ним происходило, пока... Он судорожно облизал пересохшие
губы, вслушивался в себя. Сердце стучит глухо - это нормально. Пульс... но он все еще
боялся шевельнуться.
В прошлый раз одно только резкое движение извергло из его желудка целый фонтан.
Хорошо, что там были только папоротники да трава, он заблевал только их. А здесь...
Он тупо смотрел на свою голую ногу. Она мелко дрожала. И рука дрожала. Шприц
валялся рядом, пластмассовый баллончик его был пуст. Ольгин скосил глаза: часы на запястье
показывали без четверти восемь. Значит, прошло всего три часа. И за это время он не увидел
ничего, кроме неба, травы да той птицы.
Он осторожно и медленно повернул голову, прислонился щекой к стене, зажмурился. Он
руку бы отдал, чтобы разглядеть ту птицу! Но она кружила слишком высоко в том
разноцветном небе. Она кричала, созывая сородичей на ожидаемую падаль.
Может, этой падалью был он сам? Некто, умиравший в том море травы? Кем же он был в
эти три часа? Чьими глазами смотрел на это древнее небо - небо наших снов и смутных
воспоминаний?
Тошнота подкатывала к горлу. Он наклонился к полу. Ничего, потом все уберет. Сам
лично, тряпкой, чтобы никто не видел. Нельзя же свинячить в кабинете! Нет, такие дела лучше
делать не здесь, а...
За окном по Колокольному переулку проехала грузовая машина. При этом звуке в
Ольгине словно что-то лопнуло: его бурно вывернуло наизнанку.
"СИНЯК"
Вернувшись в отдел, Катя застала там суету и деловитость, точно в растревоженном
муравейнике. В розыске хлопали двери кабинетов. На пороге дежурки стоял снятый с поста
патруль ППС в полной экипировке - в бронежилетах и с автоматами.
Мимо Кати, кивнув ей на бегу, промчался Геннадий Селезнев - старший
оперуполномоченный по тяжким преступлениям против личности. Он скрылся за дверью
сергеевского кабинета.
А в соседней комнате, где сидели каменские сыщики, было полным-полно народу.
Проходя мимо, Катя успела заметить там участкового Загурского и двух каких-то подростков
лет двенадцати-тринадцати в американских бейсболках, надетых козырьками назад, - они
горячо о чем-то тараторили.
- Что случилось, не знаешь? - спросила она Иру. Та, держа обеими руками пишущую
машинку и толстое уголовное дело, как раз выходила из ИВС. Видимо, ее опознание
благополучно окончилось.
- Ребят каких-то задержали. Тех, что площадь Победы вконец обворовали. Все ларьки до
единого обчистили. Ну, Загурский их сегодня откуда-то наконец откопал. И еще там что-то, -
Ира прислушалась. - Розыск гудит, как осиный рой. Давно такого не было.
Тут, словно Мюнхгаузен на пушечном ядре, в дежурку влетел Сергеев. Глаза его
блестели. А следом уже громыхали сапоги гиганта Загурского. Сергеев кивнул патрулю, и вот
они все, рассредоточившись по двум дежурным машинам, лихо отчалили куда-то в неизвестном
направлении.
- На операцию подались, - ехидно заметила Ира. - Сейчас схватят кого-нибудь, собак
всех на него понавешают, а мы потом разбирайся!
- Не должны. - Катя забрала у нее машинку. - Первое полугодие-то закрыли. За все
отчитались. И за "висяки" в том числе. Так что тут действительно что-то должно быть.
Давай-ка, подружка, подождем.
Времени они зря не теряли. Пока Ира печатала обвинительное заключение по одному из
своих бесчисленных дел, Катя набрала у ее коллег-следователей целую пачку приговоров по
прошедшим в суде делам и накатала своеобразный дайджест. "Кровавики" ходко
публиковались в газетах, их рвали буквально с руками.
- Вот, материалами у вас запаслась на год вперед, - сказала она, пряча блокнот. - Но
где же Сергеев, в самом деле? Мы же к Жукову ехать договаривались!
Начальник розыска объявился только через два часа. Катя заметила дежурные "Жигули"
из окна и быстро спустилась вниз. Навстречу по коридору шли те самые патрульные, а между
ними, шаркая ногами и беспрерывно вертя круглой лохматой головой, шествовал какой-то
ханыга в рваной тельняшке и замызганных штанах. Он постоянно повторял одну и ту же фразу
шепелявой скороговоркой: "Да вы че, мужики? Мужики, да че вы вяжетесь-то?"
- Идите, - цедил сквозь зубы один из патрульных, а второй предусмотрительно широко
распахнул дверь кабинета начальника розыска, проталкивая туда упирающегося "матроса".
Катя хотела было проскользнуть следом, но ее засек зоркий Гена Селезнев.
- Катюша, душа моя, красавица моя, погуляй пока, - мы тут сами должны, сами -
своим домком, - зашептал он, вежливенько быстро выдворяя ее восвояси. - Тут мужской
разговор наклевывается. Не для твоих деликатных ушек. Потом, потом все узнаешь.
Катя, вытягивавшая шею в надежде разглядеть из-за его плеча, что там происходит,
услыхала, как Сергеев, сидевший за столом, басит в телефонную трубку: "Взяли, да... похоже,
он... Не знаю еще... Я же сказал - не знаю! Да... Зайцева поставим в известность... потом
поставим, мы тут сами пока..."
"Да что там у них? Почему он следователя прокурорского упоминает, ведущего дело
Кораблина? Неужели? - Катя злилась от досады на этих помешавшихся на своей
таинственности мужиков-дураков. - Неужели ЕГО взяли? Так быстро? Этого вот синяка?"
- Сейчас сами все узнаем, - заверила ее Ира Гречко. Она вставляла в машинку чистый
бланк протокола допроса свидетеля. - Мне шеф одного из тех мальчишек допросить поручил.
Сейчас он нам больше, чем всему хваленому уголовному розыску, выложит!
Катя притулилась в уголке и приготовилась слушать. И в который раз ей пришлось
убедиться, насколько Ира - талантливый следователь.
Мальчишка в бейсболке говорил, говорил, говорил - рот у него, похоже, просто не
закрывался. Может, правда, его прежде в розыске чем-то подмазали: пообещали - скажешь,
мол, все - будешь как белый человек... В общем, эпизоды по ларечным кражам ложились на
протокол допроса споро и быстро. Однако, судя по всему, Ире ясно было далеко не все.
- А вот киоск "Союзпечати" - он же весь бронированный, как броненосец
"Потемкин", - говорила она мягко и задушевно. - Там же кругом сплошная решетка -
только окошечко для подачи денег: едва руку просунуть. Туда-то как вы забрались? Кстати, ты
лазил или твой приятель?
Мальчишка опустил голову.
- Не-е, там мы шестака наняли.
- Наняли шестака?
- Ну, "шестерку". Малого одного. Он как раз в окошечко пролезал - тощий и юркий.
- Юркий, значит. А когда это было? Когда киоск брали?
- Ночью в субботу.
- А юркого этого где взяли?
- Да фиг его знает - пацан какой-то приблудный! Он нас сам на Новаторах встретил.
Ну, вроде подходящий. Бизон его и нанял за пятерку.
- Бизон - это, я понимаю, твой напарник?
- Угу, - мальчишка ухнул, точно совенок в дупле.
- Ну а маленький этот, какой он был? Как его звали?
- Да фига мне как! - мальчишка дернул плечом. - Что мы, спрашивали, что ли? Бизон
сказал: "Хочешь заработать?" Тот: "Ну!" Дурак он, что ли? Ну, пошли на Победу. Бизон его к
окошку подсадил, заслонку вытолкнул, она из фанеры, что ль... У того голова сразу пролезла,
и, значит, и весь пролезет. Он нам потом дверь открыл: щеколду отодвинул - ее изнутри рукой
можно просто. Да там рухлядь одна! Газеты да шары надувные. Кассы даже не было!
- И все-таки припомни, этого малого случайно не Стасиком звали? - спросила Катя
осторожно.
- Да не знаю я!
- А прежде вы его с Бизоном не встречали?
- Видел как-то раз на Канатчиках. Там с мотоциклами пацаны собираются. Ну, он
крутился там как-то.
Так, это было уже кое-что, хотя и смутно. Катя вопросительно взглянула на Гречко и
заметила, что ей опять-таки не все ясно.
- Ну хорошо, давай теперь вернемся к коммерческой палатке "Санга", что на станции, -
продолжила Ира. - Сколько всего бутылок водки вы оттуда взяли?
- Два ящика.
- Сколько-сколько?
- Два... три...
- Однако! Три. А сколько выпили?
Уши мальчишки стали рубиновыми. Заполыхали так - прикуривать можно.
- Я водку... не-а... не пью... горькая...
- Ну и молодец, что уже не пьешь. Пора в твоем возрасте, - похвалила его Ира. -
Значит, все выпил Бизон?
Мальчишка помотал головой.
- Ну а кто? Куда вы столько водки дели?
- Двадцать бутылок на станции в поезд продали проводнику. Узбек какой-то, косой. А
остальное...
- Ну, куда? - не выдержала Катя.
- Богомол забрал, чтоб ему лопнуть! - выпалил мальчишка.
Ира помолчала.
- И часто он вас так обирал? - спросила она наконец.
- Всегда.
- Кражи на Победе - с его подачи дела?
- Угу.
- Это тот тип в тельняшке, что ли? - снова влезла Катя.
Ира погрозила ей пальцем.
- А почему вы ему так подчинялись, Миша? - спросила она серьезно. - Почему
отдавали все, что в палатках брали?
Мальчишка по имени Миша молчал, ковыряя пальцем джинсы на коленке.
- Так он же псих, - буркнул он нехотя. - Он нам с самого первого раза сказал: я в
дурдоме свой, у меня справка. Глаза вот вам выдавлю, кишки из вас выпущу - а мне за это
ничего не будет. Только на коечку снова уложат, укольчики поколят, а потом снова отпустят. А
вы всю жизнь после меня не мужики будете!
Катя напрягла слух: что этот недомерок плетет такое?
- Та-ак, не мужики... Ты, я вижу, Миша, личность взрослая, просвещенная, - Ира
говорила веско и внушительно. - Значит, Богомол запугивал вас своей справкой из
психдиспансера и заставлял под угрозой расправы совершать кражи. А что еще он делал?
Мальчишка наклонился низко, уперся взглядом в свои кроссовки.
-Я уже этим вашим... ну... сказал я уже...
- Тебе он что-нибудь предлагал делать?
- Не-а... показывал только... Говорил, если что - тогда вот где вы у меня будете...
поимею, мол, во все дыры. Он же псих - подкараулит где-нибудь! Говори потом, что ты не...
- мальчишка заливался краской все гуще.
- Эксгибиционист чертов, - шепнула Ира Кате. - Сейчас они в розыске ему покажут
кузькину мать.
- А того мальчишку, ну, "юркого", вы к Богомолу не водили? - спросила Катя.
- Не-а.
- А случайно, как думаешь, не мог он на него наткнуться... на свалке, например?
"Бейсболка", сойдя со скользкой темы, оживилась:
- А чего? Конечно! Богомол-то по ночам, если не нажрется, то, как упырь, бродит.
Бессонница у него, говорит...
- Вполне могло случиться, что Стасик попался в лапы к этому развратному алкашу, -
сказала Ира, когда мальчишку увел к себе в кабинет один из инспекторов по делам
несовершеннолетних. - Прозвище-то у него какое - Богомол!
- Интересно поглазеть, как Сергеев и Селезнев с ним там сейчас беседуют, - заметила
Катя.
Ира только зловеще усмехнулась.
Они посидели, подождали. Катя, сгорая от нетерпения, хотела было уже идти в розыск:
авось там дверь прикрыта неплотно! Но тут Саша Сергеев пришел в их кабинет сам. И был он
хмурый и мрачный.
- Ну что, признался Богомол? - спросила его Катя в лоб.
- В чем? А... а
...Закладка в соц.сетях
