Жанр: Электронное издание
Step-t08
...- Зою Иванову и седенького старичка в очках. Старичок закрывал стеклянную створку одного
из вольеров. Никита быстро подошел к ним.
- День добрый. А вы, Зоя Петровна, отважная женщина, оказывается. Мне тут сказали,
что с питонами у вас ну прямо никаких проблем!
Зоя Иванова - приземистая коротконогая и широкобедрая блондинка (кубышечка - так
ее еще в прошлый раз оценил Соловьев, считавший себя знатоком женской красоты) с густыми
длинными волосами, перетянутыми на затылке резинкой, матово-нежной кожей и спокойными
серыми, слегка навыкате глазами - улыбнулась ему:
- Здравствуйте. Снова вы к нам?
- Вот привела путь-дорожка. Так как поживает питон?
- Сетчатый питон, молодой человек, - старичок строго кашлянул и поправил очки. -
Учтите - сетчатый! Редчайший экземпляр. Красавец. Вы только взгляните.
Колосов взглянул. В вольере в небольшом углублении - этаком корытце, вделанном в
пол, свернулась кольцами толстенная полосатая змеища, смахивающая на автомобильную
покрышку.
- Да-а, ну и работка у вас, - Колосов поежился. -
Укольчик такому Великому Каа впороть не слабо. Не каждый мужик отважится. А мы
могли бы переговорить с вами в менее экзотическом месте, чем клетка с удавом?
- Идемте в ветпункт, - предложила Зоя. Они шли мимо вольеров.
- Я слышал, у вас тут не только питоны, но и ядовитые товарищи имеются, - Никита
смотрел сквозь стекло на потрясающе красивую змею - алую с черными кольцами и
сапфировой приплюснутой головкой.
- Да. Вон, кстати, та, которой вы сейчас любуетесь. Коралловый аспид.
- Аспид? Да-а...
- А вот гремучник - или змея Клеопатры, - Зоя указала на другой вольер. - От ее
укуса смерть наступает через две с половиной минуты. Ну, если сыворотку не ввести. А вон
очковая кобра.
- Наг и Нагайна. - Никита постучал по стеклу, за которым на высохшем суку
раскачивались две золотистые змеи. - А вон та, что за чудо-юдо? Точно носорог?
- Это рогатая гадюка, - Зоя небрежно кивнула на вольер с бурой змеей, украшенной
рогом-наростом. - Тоже весьма ядовита.
- Вы и таких лечите? - полюбопытствовал Никита.
- И таких тоже.
- А как? Усыпляете? Под наркозом? Она только улыбнулась.
- А в ловле беглецов участия не принимали? - не унимался он.
- Каких беглецов?
- Ну, они ведь тут расползлись как-то раз. Было такое дело?
- Ах это, - она "остановилась; - Нет, тогда Венедикт Васильевич сам с ними
справился. Из помещения только полозы ушли да сетчатый питон. Их у забора поймали.
Ольгин, кажется, собственноручно.
- А почему это произошло? Террорист, что ли, к вам пробрался - змей поотпускал?
- Нет, это не террорист. Это проделки Чарли.
- Чарли?
- Шимпанзе Ольгина.
- Так, значит, обезьяны у вас не только в клетках сидят, но и на воле разгуливают?
Иванова, казалось, не слышала его вопроса. Колосова это удивило. И он пока решил не
настаивать.
- Вон мой домик, - сказала Иванова. - Кофе хотите?
- Спасибо.
- Спасибо - да?
- Спасибо - нет.
Они поднялись по дощатым ступенькам в уютный и чистенький "вагончик",
притаившийся в кустах сирени за серпентарием. Пахло здесь так, как обычно пахнет во
врачебном кабинете. И чистота была стерильная: смотровой стол, застеленный накрахмаленной
простыней, над ним - круглая лампа-прожектор. Какие-то приборы с дисплеем, раковина за
ширмами и стеклянный шкафчик с лекарствами.
Иванова пригласила его в смежную со смотровой комнату - жилую. Тут стояли стол,
накрытый клетчатой клеенкой, софа под узорным пледом, плитка на подоконнике. В стену был
вделан шкаф с раздвижными дверцами.
- Зря кофе не хотите. - Она вымыла руки и села на софу. Колосову достался стул с
продавленным сиденьем. - Вы что, именно ко мне в такую даль из Москвы ехали?
- К вам и к Ольгину.
- А его сейчас проще поймать в Москве. Он в институте и музее по горло занят.
- Слышал уже. И Званцева вот нет, смотрю. А кто же за питомцами ходит? - Никита
откинулся на спинку стула, наблюдая из-под полуопущенных век за собеседницей. Пышка она,
сдобная, аппетитная. Так что же пышка одна в такой глуши делает? Ноги у нее точно точеные
столбики. Молочно-белые, в старых босоножках-шлепках на пробковой подошве. Пятки -
круглые, как репки. Вкусные пятки. Чья же ты подружка, Зоенька? Званцева, Жени или этого
неуловимого Ольгина? Вечно занятого и отсутствующего? Кто твое одиночество на этой софе
скрашивает? - Да, как же с питомцами-то? Ведь и Калязиной теперь нет... - продолжил он.
- Баба Сима последнее время к питомцам близко не подходила. Всю работу Ольгин и
Званцев делали, - ответила Иванова.
- Но их же сейчас нет. Кто, например, сегодня бедных голодных мартышек кормить
будет?
- Утром Званцев кормил, а вечером, если он припоздает вернуться, - Женя.
- А вы?
- А я нет. Ольгин считает, что женщине там сейчас делать нечего.
- Где? - не понял Колосов.
- Возле клеток с шимпанзе, - она усмехнулась. - Ведь вы про них все меня
расспрашиваете.
- А что тут удивительного? Да я живую обезьяну, может, впервые в жизни вблизи
увидел! Такие мордашки! Как они у вас тут не померзнут только. Климат-то далеко не
африканский. Они и зимой тут обитают?
- Нет, зимой их перевозят в институт. Обезьяны живут здесь только до октября. Здесь
есть теплые вольеры. Ничего, обходятся. И преотлично себя чувствуют. Даже простуды редки.
- А привозят их когда?
- Весной.
- Точнее?
- В начале апреля.
- В начале апреля... Ну, бог с ними, с мартышками, со змеями... Я вот что хотел у вас
спросить. В прошлый раз вы так расстроены были - не смог я. Насчет Калязиной мои вопросы
будут. В то утро вы ведь с ней о чем-то говорили перед самым ее уходом. Ну, у ворот, не
помните?
СТОП. А вот это уже интересно. Он насторожился, хотя в лице его ничего не изменилось.
Зато что-то изменилось в Ивановой. Она вздрогнула и опустила глаза.
- Мы говорили о ее внучке. А откуда вы знаете?
- Кто-то сказал, не помню уже. А что, девять двадцать - это была ее обычная
электричка?
- Да.
- И она всегда по утрам именно на ней и ездила?
- Всегда. Если опоздать, тут перерыв до трех часов.
- А-а, - Никита склонил голову набок. - А что вас так озадачило в прошлый раз, Зоя
Петровна? Собственно, это я и собирался у вас узнать сегодня. Для этого и ехал из самой
Москвы.
- Озадачило? - Она облокотилась на стол. - Вы считаете, что смерть бабы Симы меня
всего лишь озадачила?
- Смерть Калязиной вас опечалила. Но было и еще что-то, что вас именно озадачило, но
вы попытались это скрыть.
- Вы ошибаетесь.
- Я редко ошибаюсь. А с женщинами я обычно промашек не даю, - начальник отдела
убийств самодовольно улыбнулся. - Когда Соловьев в прошлый раз опрашивал вас как
свидетельницу, вы что-то недоговаривали. Почему?
- Да потому, что представители вашей профессии порой делают из мухи слона! Из
ничего вдруг возникает целый ком домыслов и сплетен. Версии - так это у вас называется.
- Имели случай близко познакомиться с нашей деятельностью?
- Имела, - Иванова нахмурилась, - когда моя мать с моим отчимом-дураком
расходилась. Очень даже имела. Вот поэтому и не хочу я впутывать...
- Кого?
Иванова отвернулась.
- Никого. Вы ошибаетесь, - сказала она мягко. - Ваша профессиональная
сверхпроницательность и то, что "не дает" промашек с женщинами, на этот раз вас подвели.
Колосов поднялся. Ах ты пышка, так ты еще и коготки показываешь, царапаешься!
- Так, значит, говорите, Калязина и близко к клеткам не подходила. Игнорировала
шимпанзе ваших, - сказал он, меняя тему. - Мне вот в прошлый раз Званцев тоже близко
запретил подходить. Хотя, - он уже направлялся к дверям, - я б не утерпел, запрет нарушил.
Милейшие зверюшки. Я б и погулять их на травку выпустил, а то сидят как в карцере.
- Так и было раньше, - Иванова вздохнула. - Пока не произошел тот инцидент.
- Какой инцидент?
- Когда Хамфри бросился на бабу Симу. С ним что-то случилось. Он ведь совсем ручной
был. Цирковой. Никогда ничего подобного себе не позволял.
Глава 8
МАМА, МАМОЧКА...
Гречко занялась подготовкой к опознанию, а Катя и Сергеев, не мешкая, двинули к
родителям Кораблина на Речную улицу.
- Значит, со мной? Прежние времена решила вспомнить? - спросил Сергеев. - Не
забыла, как мы с тобой за Костей Слесаренко гонялись, ну, который нумизмата в Братеевке
обул на все его антикварные и юбилейные сбережения.
Катя помнила все распрекрасно - было такое дело четыре года назад, когда она еще
работала следователем в Каменске.
- Мальчик этот, Стасик, насколько я помню, жил со старшим братом и матерью, -
напутствовала их Ира. - Брат - так, беспутный, полнейшая пустельга. А мать - трудяга. На
"Новаторе" монтажницей вкалывала. Я вместе со Строевой, помнится, обыск у них в квартире
делала, так этот Стасик, ему лет семь тогда было, прямо по пятам за нами ходил. Видите ли,
любопытно ему было, как тетя-следователь работает. Потом, когда брат уже у нас в ИВС сидел,
тоже наведывался ко мне: передачки приносил - белье, сигареты. Тихий такой, словно
мышонок. Брата, по всему видно, любил очень.
- А мать? - спросила Катя. Ира пожала плечами.
- Я ее только раз и видела, когда допрашивала насчет старшего сына. Она простая, ну,
обычная совсем. Все только о работе, о работе.
- Что ж, черт, возьми, эта простая ребенка-то своего не хватилась? Ведь его четверо
суток дома нет! - выходил из себя Сергеев. - Она закладывала?
- Нет, вроде не похоже было, - отвечала Ира.
На Речной улице, словно гигантские спичечные коробки, среди зелени тополей и лип
теснились хрущевки-пятиэтажки, выкрашенные в салатовые и небесно-голубые цвета. Имелся
здесь и старый запущенный двор с покосившимся "грибком" и развалившейся песочницей.
У дома с булочной на первом этаже Сергеев остановил машину.
- Квартиру Ира не помнит, ничего, нам сейчас гор-справка информацию выдаст. - Он
уверенно направился к группе старушек, сидевших на лавочке у подъезда. Вид у них был как у
галок на заборе - любопытный и выжидательный.
Кате сразу вспомнился садистский стишок о том, как какая-то старушка "недолго
мучилась в высоковольтных проводах". Особенно ее умиляла в этом стишке строчка о
"поджаренном брюшке".
- Гражданочки, где у вас тут Кораблины проживают? - осведомился Сергеев.
Старушки переглянулись.
- В сорок шестой квартире, - ответила одна в цветастом байковом халате и белом
платочке.
- А вы хто ж Любови нашей будете? - поинтересовалась другая - в толстой вязаной
кофте. ("И как не испечется! В такую-то жару!" - подумала Катя.)
- А мы, бабушки, родственники. Дальние, - ответил Сергеев, направляясь в подъезд.
- Хахаль ейный, - скрипнула старушка, поясняя мысль другим - более глухим и
недогадливым товаркам.
- Хахаль? А вторая-то хто ж? Эта, в длинной юбке, на каблучищах?
Катя поняла, что обсуждают ее, и поспешила следом за начальником Каменского розыска.
Сорок шестая квартира располагалась на пятом этаже под самой крышей. Сергеев долго
звонил в обшарпанную дверь. Наконец за ней послышалась какая-то возня.
- Кто? - спросил заспанный женский голос.
- Милиция. Откройте, пожалуйста.
Прошло минуты две. Затем дверь приоткрылась. В щель выглядывала всклокоченная
женщина, придерживавшая на полной груди расходившийся полосатый халат.
- Вы Любовь Кораблина?
- Ну. А что?
- Где ваш сын?
- Как где? Срок отбывает. Он сбежал? - ее глаза округлились.
Катя отметила, что женщина - босая, и еще, что у нее под халатом явно ничего больше
нет. Заметил это и Сергеев, засопел.
- Я спрашиваю вас о вашем младшем сыне. О Стасике. Женщина дернула плечом.
- Где ж ему быть? Во дворе небось шлындрает. На скулах Сергеева заиграли желваки.
- Когда он ушел из дома?
- Да позавтракал и ушел.
"Вот те на, Ира-то обозналась, шли, значит, впустую", - подумала Катя и невольно
вздохнула с облегчением: слава богу, что этот Стасик жив.
- А вы почему не на работе? - сухо спросил Сергеев.
- Любань, кто там? Чего надо? - За спиной женщины зарокотал хрипловатый баритон,
и возник его обладатель - низкорослый, кряжистый и волосатый мужик в застиранной майке и
весьма нескромных плавках.
- Из милиции тут, Коля.
- Ну? - Колян уперся в Сергеева мутноватым взглядом. - Штой-то?
- Вот отчего мы не на работе, интересуются, - хихикнула женщина.
- А мы в отпуске. В бессрочном. Что ж, это теперь властью запрещается? - Колян оттер
Кораблину татуированным плечом. - Зарплату не плотят, зато личной жизнью жить дают. Ну,
что надо-то?
- Вы кто такой? - спросил Сергеев.
- Прохоров Николай. На слово поверите или паспорт предъявить?
- Войти позволите? - Сергеев шагнул вперед.
- Отчего ж. Только на "корочку" вашу взгляну прежде. Он долго и придирчиво изучал
удостоверение Сергеева, наконец сказал:
- Ишь ты, май-о-ор. Ну, майор, заходи - гостем будешь, пузырь поставишь - хозяином
станешь.
Катя хотела было пройти следом за Сергеевым в полутемный коридор, как вдруг сбоку
открылась дверь сорок пятой квартиры. В щель высунулась белобрысая головка - мальчишка
лет восьми смотрел на Катю снизу вверх.
- Вы к кому, тетя? - спросил он тоненько.
- К Стасику Кораблину.
- А его нет.
- А где же он? Во дворе гуляет? Мальчишка шмыгнул курносым носом.
- Его мать из дома выгнала.
Катя наклонилась, снизила голос до шепота:
- Ты точно знаешь?
- Ага. Он колбасу какую-то съел и банку кокнул с огурцами. Так его дядя Колян
выпорол, а он его водку в унитаз вылил. Ну, чтоб в расчете быть. Тогда мать его выбивалкой по
голове и вон. Я все видел и слышал. Он сказал, что больше домой не вернется.
- Когда это было?
- На той неделе еще.
- Припомни день, пожалуйста. Мальчишка только пожал плечами.
- Тебя как зовут? - спросила Катя.
- Павлик.
- Не Морозов, случаем?
- Не-а.
- Павлик, а что в тот день по телевизору показывали?
- Про инопланетян мультяшку. Там кибер на землю прилетел и начал наших, ну,
людей...
- Павлик, а когда ты Стасика в последний раз видел?
- Тогда и видел. Мы во дворе постояли. Он сказал, что домой не пойдет, все равно его
Колян запорет.
- А куда он пошел, не знаешь?
Мальчишка помотал головой - точно одуванчик на ветру.
- А с кем он дружил?
- С Вовкой Подколзиным из второго подъезда. Только тот в Турцию с родителями уехал,
давно еще. Еще с Жуком.
- Жуком?
- Ну да, из седьмого дома. Ну ладно, мне рыбок пора кормить, тетя. - Мальчишка
юркнул за дверь.
Катя, задыхаясь от гнева, вошла в квартиру Кораблиных. В комнате с неубранной
постелью и зашторенными от жары окнами за круглым, покрытым изрезанной и прожженной
клеенкой столом сидели Сергеев, Колян и Кораблина.
- Да придет пацаненок, проголодается - явится, - ворчал Колян. - Он у нас парень
смышленый, чего вы?
Катя поняла, что Сергеев пока не сказал им о смерти Стасика. Начальник розыска говорил
мало, больше слушал. Но Катя всю эту подлую ложь слушать не желала.
- Так, значит, Стасик после завтрака убежал? - спросила она гневно. - После какого,
интересно, завтрака?
- То есть как? - Кораблина заколыхалась на стуле.
- А так, что завтрак этот был еще в прошлый понедельник! - взорвалась Катя. - Вы
что, мадам Кораблина, что вы нам тут зубы заговариваете? У вас ребенка уже целую неделю
дома нет! Вы ж его выгнали, как котенка, за банку с огурцами!
- А-а, моя милиция, это которая бережет и бдит за мной, - Колян усмехнулся горько. -
Ну все знают! Все! И о том, как свое дитя уму-разуму учить и как бабу свою...
- Потише, потише, - Сергеев грозно сдвинул брови. Были они у него черные и
густые. - А почему вы вводите нас в заблуждение?
- Да ваше-то какое дело?
- Где Стасик? - спросила Катя Кораблину. - Неужели за семь дней вы даже не
попытались узнать, что с ним? Вы же мать, господи!
- Да что с ним будет-то? Он у Светки наверняка околачивается, - заворчала
Кораблина. - Он и раньше, как нашкодит, все к ней бегал.
Сергеев встал.
- Кто эта Светка?
- Жена моего старшего. Она учительницей в школе, где Стаська учится.
- Нет его там, - сказал Сергеев.
Катя поняла, что будет дальше, повернулась и пошла вон из квартиры. На лестничной
клетке ее настиг звериный вопль Кораблиной.
- Сволочь, вот сволочь! Ну и мамаша! - Катя исходила яростью в кабинете Иры Гречко,
куда вернулась в Речной. - Ребенка выгнала, чтоб с мужиком амуры крутить не мешал. Из-за
этого все, я сразу поняла - квартира-то однокомнатная. А банка - это только предлог.
- Надо же! Прежде как ломовая лошадь вкалывала, а теперь на тебе - друга сердца
завела. Как его, Колян, да? Ну как раз, - Ира покачала головой. - Выходит, кому-то отпуск по
безработице на пользу.
- Только не Стасику, - Катя села на краешек стола. Щеки ее пылали. - Я завтра к вам
вернусь, если получится. Сергеев обещал Жука установить. И к учительнице съездим. Странно,
однако, у уголовника - жена учительница.
- Он не уголовник. Брат Стасика просто обалдуй. Но, как ни странно, добрый. И
красивый тоже, - заметила Ира. - Не в мамашу.
- Это кто у нас красивый? - В дверях появился не кто иной, как Леша Караваев -
загорелый, взволнованный и запыхавшийся. - Девочки-труженицы, салют! Салют, милые! Эх,
двадцать пятый кабинет, опять как в прежние времена, прям душой у вас тут отдыхаешь!
Катюш, серьезно, возвращайся к нам, а?
Появление влюбленного Караваева несколько разрядило обстановку. Катя понемногу
успокоилась.
Леша сдержал обещание, узнал про дачу: "Хозяева в Германию подались к
родственникам, на лето сдают за четыреста".
- А для кого дача? - поинтересовался он.
- Для одного парня с мальчиком. Представляешь, взял и усыновил китайчонка.
- Китайчонка? А где он его раздобыл?
- Не знаю еще, - Катя вздохнула. - Но хороший парень, друг моих друзей. Надо
помочь.
- Хорошему человеку поможем, - пообещал Караваев. - Дай ему мой телефон. Пусть
звякнет мне и подъедет в Братеевку, вместе и дом посмотрим и, если подойдет, дельце сладим.
Ну, ты сейчас куда?
- Она ко мне, - Ира начала собирать вещи. - Семь уже. Ты у меня, Катька, останешься.
Чего тебе сегодня возвращаться, а завтра на автобусе сюда тащиться? Своим на работу с утра
позвонишь.
Катя хотела было согласиться, но... увидев, какими глазами (ну прямо по семь копеек)
Караваев глядит на Иру, передумала: "Нет, надо сматывать удочки. Не мешать тут. Он ее
сейчас домой провожать потащится - за этим ведь явился. Глядишь, дело и сладится. И в
Чечню ехать погибать геройской смертью не надо будет".
- Нет, Ир, не могу. Я Вадьке обещала вернуться, и не поздно.
- Вадим Андреевич? Приветик ему от меня, - Караваев ухмыльнулся. - Давно он к нам
не заглядывал. Передай, мол, Караваев рад будет.
Катя посмотрела в зеркальце "на дорожку". Гречко и Караваев пошли провожать ее до
автобусной остановки. Катя мысленно пожелала удачи влюбленному Леше.
Последнее, что она увидела в окно автобуса, было Ирино темно-зеленое платье,
мелькнувшее в толпе на привокзальной площади.
9 ТАИНСТВЕННЫЙ СЛЕД
На следующий день ехать, однако, в Каменск не пришлось. В десять вечера Кате домой
позвонил Горелов и сообщил, что "Криминальный вестник" срочно требует интервью со
следователем-"важняком", ведущим дела по крупным хищениям металла. "Я уже
договорился, - сообщил он. - Завтра в одиннадцать подойдешь к нему".
Ну что ж, в Следственное управление так в Следственное управление, ей было не
привыкать, когда вдруг вот так все ее планы летели ко всем чертям. Но перед "важняком" надо
было посетить еще одного не менее информированного и ответственного сотрудника.
В четверть десятого Катя уже барабанила в дверь колосовского кабинета. Она жаждала
первой сообщить ему о том, что личность мальчика установлена.
Никита сидел на краю письменного стола и названивал кому-то по телефону. Кате он
улыбнулся сонно и вежливо.
"Чуть свет уж на ногах, - подумала она. - Вот работка-то, ей-богу! И как к нему не
придешь, он всегда в обнимку с телефоном, вроде и при деле. Делопут несчастный!"
Ей вспомнился и другой "делопут" - Вадя Кравченко. Вчера, когда она, еле живая от
усталости, добралась из Каменска, она застала его у себя, мирно похрапывающим в кресле
перед включенным телевизором, где шла трансляция Олимпийских игр из Атланты. На полу
возле кресла стояла батарея пустых пивных банок: видно было, Вадя вовсю наслаждался
отпуском, данным ему Чучелом. На жалобные сетования Кати он реагировал сухо:
- Слишком поздно домой являетесь, мисс. - С минуту глядел на экран, где жилистые
спортсменки, похожие на породистых лошадок, бежали марафонскую дистанцию, а затем
глубокомысленно изрек: - Интересно, что почувствует мужик, если трахнет приятную даму
средних лет - вон ту блондиночку, например, только что отмахавшую полный марафон? Будет
ли какая-нибудь разница в объективной реальности, ma cher , данной нам в ощущении?
Катя поддала носком туфельки пивные банки. Кравченко поймал ее за руку, поцеловал,
затем притянул к себе.
- Такое амбре, Вадим Андреевич, прямо ничего человеческого, сплошной "Тюборг", -
запротестовала она, вырываясь.
- Пиво не нравится, да? Вот привереда! - он томно вздохнул. - Ну ничего, сейчас
отобьем амбре. Вот этот аромат тебе по вкусу, я знаю. - И не успела Катя оглянуться, как он
сграбастал со стеллажа флакончик туалетной воды "Живанши", забытый ею утром, выдернул
пробочку и опрокинул его себе в рот.
Подобные штуки дурного тона Кравченко откалывал, либо когда был под сильными
шарами, либо когда явно не в духе. Катя не стала разбираться. "Живанши" ей было безумно
жаль.
- Ты звереешь от безделья, - сказала она. - Займись, дружок, делом. Позвони завтра
своему Павлову, передай вот этот телефончик. И завтра же можете отправляться в Братеевку к
Караваеву, он вам дачу покажет.
- К Лешке? - Кравченко знал опера так же давно, как и Катя. - О, это всегда
пожалуйста. Я вот только забыл, какой коньяк Леша любит - дагестанский или армянский?
Что мы там пили в прошлый раз?
Утром, перед тем как Катя ушла на работу, Кравченко забрал телефон в постель и начал
названивать Павлову и Мещерскому.
- Князюшка тоже поедет, - сообщил он. - Ему твои менты роздых дают. Тайм-аут для
самообразования в языке барба. Так он там напереводился со своих экзотических наречий -
еле языком ворочает.
Катя, впрочем, подозревала, что в плохой дикции Мещерского виновато не только его
профессиональное усердие, но и хлебосольство Петрова: начальник отдела по борьбе с
наркотиками умел ублажать ценные кадры.
Она вспоминала все это под монотонное бурчание Колосова в телефонную трубку, как
вдруг кое-что заставило ее прислушаться и вникнуть в смысл беседы повнимательнее.
Никита звонил Ивану Егорову - начальнику экс-пертно-криминалистического отдела
Новоспасского ОВД.
- Вань, вот тот след, что изъят с убийства Калязиной, ты уже занимался им? - спросил
он.
- А что тебя интересует? - По голосу Егорова было ясно, что тот торопится. - Слушай,
у нас оперативка тут у самого...
- Погоди секунду. Там этот босяк, ну, Челкаш этот... ну, ты что-нибудь о самом следе
мне сказать можешь? Это срочно.
- Что? Та-ак. Негативный изолированный след. Вдавленный на мягком грунте. К
сожалению, сильно деформированный, к тому же основательно размытый, несмотря на все
наши старания. Тот, кто его оставил, видимо, поскользнулся. Проехал всей стопой по грязи.
- Для идентификации он пригоден?
- Не думаю. Там ведь не менее двенадцати родовых признаков требуется. Столько не
наберем. О том, кто его оставил, можно сказать, что он среднего роста. Это все, пожалуй.
- Значит, Вань, если я приведу подозреваемого, ты не сможешь сравнить его следы и...
- Вряд ли, я же сказал.
И тут Колосов задал свой вопрос, который так удивил Катю:
- А ты точно уверен, что это след человека!
- То есть как? - Егоров хмыкнул. - А чей же еще? Марсианина, что ли?
Колосов помолчал.
- Вань, я так понял: полной уверенности, ну, этих двенадцати родовых признаков у тебя
ведь нет, так?
- Ну и что? Чей же это след может быть, как не человеческий? - Егоров кашлянул. -
Ну ты, Никита, даешь, где-то вчера хорошо время проводил. "Алька Зельцер" принимай,
помогает... говорят.
- Да подожди ты! Шуточки еще свои... Этот след похож на человеческий, так?
- Естественно, - Егоров говорил терпеливо, как заботливый отец, беседующий со своим
умственно отсталым сыном.
- Но на все сто процентов сказать, что это человеческий след, ты, ввиду отсутствия ряда
признаков, не можешь, так? - настаивал Никита.
- Я же сказал: след деформирован, смазан. Из него мало что выжмешь.
- Ну ладно. Спасибо, Вань. Извини, что задержал.
- Эй, послушай! А чей след ты хочешь там обнаружить? Но Колосов уже повесил
трубку.
Чей след! Скажешь, о чем думаешь все эти дни, - засмеют в главке. Или на комиссию
пошлют - провериться: шарики за ролики не зацепились ли у начальника "убойного"? А то
вместе с экземой от "нервов" и не то еще наживешь. Лучше уж пока помолчать.
Он вздохнул и выжидательно взглянул на Катю. А той только этого и надо было. Она
взахлеб начала рассказывать ему обо всем, что вчера удалось сделать в Каменске. Колосов
смотрел на нее, а в голове его вертелось давнее, детское: "Сорока-сорока, кашу варила..."
- Я после оперативки с Сергеевым свяжусь, - пообещал он. - Хоть здесь стронулось с
нуля, и на том спасибо.
- Никита, а что там за след такой? - спросила Катя.
- Это по убийству старушки в Новоспасском.
- А почему нечеловеческий! - прошептала она, испуганно округлив глаза. - А чей же
он?
Колосов сел, сцепив крепкие кулаки, уткнул в них подбородок. Сказать ей? Так она сразу
туда кинется. Сенсацию будет из ничего лепить. Нет, лучше подождать.
- Чей след? - повторила она капризно. - Ты уснул, что ли?
- Тут так просто не объяснишь, Кать. Ты ведь этим делом прежде особо не
интересовалась.
- Мало ли! Теперь вот интересуюсь. Ты меня заинтриговал.
- Я и сам заинтригован.
- Ой, Никита!
- Что - ой? Я ж говорю, тут надо начинать с самого-самого начала.
- Ну так начни!
Он взглянул на часы.
- Оперативка сейчас, я пошел.
Катя поднялась с сожалением: вот так всегда он, как лис, вывернется, когда информацию
давать не хочет.
- Значит, ты теперь заинтересовалась? - спросил Колосов, закрывая кабинет. - Ладно.
Может, это
...Закладка в соц.сетях
