Жанр: Электронное издание
Stepan07
...бардака
совершенно особую атмосферу".
Мимо стойки к столику развинченной походкой продефилировал худенький
паренек с длинными черными волосами а-ля
Горец. В нижней, еще по-детски пухлой губе его красовалось серебряное колечко.
Колосову показалось: то ли случайно, то
ли намеренно он задел Риверса плечом. Тот очнулся от своих дум. Заказал бармену
еще - бокал пива. Бокал стоял на столе,
Риверс до него не дотрагивался, покосился в сторону паренька с кольцом. Никита
наблюдал за ними. Ему казалось, он
присутствует при каком-то давно отрепетированном ритуале.
"Вот так же, возможно, было у него и с Масловым, - думал он. - Увидел его
здесь, но напрямую снимать не стал.
Побоялся. Можно засветиться - здесь столько глаз и ушей. Подловил момент, когда
парень отчалил домой. Догнал его на
машине... Правда, здесь что-то не совсем стыкуется. Маслов был уже довольно
далеко от Черноморского бульвара. Ну,
может, в таком случае он уехал отсюда с кем-то из здешних? - Колосов оглядывал
зал. - Уехал с кем-то на машине. А там у
них что-то не сладилось. Бархат же говорит - может, в цене не сошлись? Ну, его и
выкинули ночью посреди дороги. А Риверс
его потом подобрал. Если, конечно, следил за ним от самого клуба. И если,
конечно, Риверс - это ОН, ТОТ САМЫЙ. Если
это не Астраханов и не кто-то другой, который пока мудро держится в тени".
А парень с колечком уже сидел рядом с Риверсом на высоком табурете,
потягивал дармовое пивко. Риверс трепал его по
затылку, перебирал жесткие густые вороные пряди. Жесты его были небрежны. Так
ласкают породистых собак. Или щенков.
- Жаль, не удалось установить, точно был ли Маслов здесь в ту ночь или нет,
с кем его видели, - шепнул Колосов Бархату.
Тот только плечами передернул: делаю и так все возможное. А насчет невозможного
не хочу даже вводить тебя в
заблуждение.
Время перевалило за полночь. Музыка из динамиков заиграла громче - "Дана
интернешнл". Все больше парочек
потянулось танцевать. Когда запели блюзы, на танцполе яблоку уже негде было
упасть. Никита чувствовал: в этой
раскованной, раскрепощенной атмосфере на них с Бархатом обращают внимание. Лица
завсегдатаев здесь уже
примелькались, а они были новичками. И видимо... не такой уж и плохой парой. -
Внимание. Уходит, - шепнул Бархат.
Колосов увидел: Риверс и паренек с кольцом начали прокладывать себе дорогу среди
танцующих к выходу.
- За ними, айда, - Бархат протянул Колосову руку. Они встали и... Сквозь
танцующих можно было пробиться незаметно и
тихо, не разыгрывая гонку преследования, только в медленном ритме танца -
ламбады, танго, фокстрота, полонеза - Ой-Йо!!
Бархат легко и профессионально вел и улыбался подобно сфинксу, как и должен
улыбаться высококвалифицированный,
высокопрофессиональный агент, находящийся при исполнении...
- Вон его тачка, вторая слева на стоянке, - шепнул он Никите на ухо, когда
они, обнявшись, уже стояли в дверях.
Риверс отключил сигнализацию, открыл дверь своего "Форда". Это
действительно была уже сильно потрепанная, пожилая
тачка. Паренек колебался. Но вот и он плюхнулся на переднее сиденье. Они
медленно отъехали со стоянки.
Никита побежал к своей "девятке". Ему казалось: возможно... Возможно, им с
Бархатом сейчас крупно повезет. Если это
ОН - при таком раскладе они его не упустят.
Только бы он раньше времени не набросился на пацана... Маслов же говорил:
водитель, к которому он сел, почти сразу же
ударил его в лицо. Кулаком или кастетом? Если это Риверс, скорее всего был
использован кастет. Потому что этот чертов
блондинчик по виду не Геракл и не Шварценеггер, правда, дерется вес же здорово.
- Не гони так, - шепнул Бархат. - Не на пожар. Вон же он, на светофоре
отдыхает. Или хочешь его в багажник долбануть -
разыграть ДТП?
Это был, конечно, ход ферзем. Когда не находилось законного повода, а нужно
было до зарезу хоть на чем-то зацепить
фигуранта, "случайное ДТП" подходило как нельзя кстати. И Бархат это знал.
Полгода назад они с Никитой таким же
образом повязали одного типа. Правда, машину потом пришлось ремонтировать. Слава
богу, машина казенная, близкая к
списанию развалюшка.
"Форд" Риверса свернул с Варшавского шоссе на плохо освещенную улицу, по
которой шли трамвайные пути.
Промышленный, запущенный район - пакгаузы Южного порта, зиловские склады,
фабричные корпуса. И ни души кругом -
черная летняя ночь.
- Чегой-то его сюда понесло? - Бархат напряженно смотрел вперед. Колосов
достал табельный. Собираясь в "Скорпион",
пришлось вооружиться. Благо просторный свитер позволял заткнуть пистолет спереди
за пояс. Сейчас Никита положил
пистолет рядом с собой на сиденье.
- Стоп, машина, - Бархат сделал предупреждающий жест.
Но Колосов видел и сам: "Форд" внезапно остановился у мрачного фабричного
корпуса, в котором не осветилось ни одно
окно. Во тьме горели лишь задние фары автомашины. Красные огни. Их или не их
видела Настя Медведева на Южной улице
Знаменского?
- Какая-то возня у них там вроде, - Бархат осторожно приоткрыл дверь,
вглядывался в ночь. - Не пора ли вмешаться?
В "Форде" действительно активно возились. Но видимость была ноль с плюсом.
Никита колебался. Самым глупым после
провала с задержанием Астраханова было бы вот так среди ночи, махая "пушкой",
наехать и на этого гуся: "Выходи из
машины! Руки за голову. Стоять! Милиция!" А что дальше?
Но если все-таки ОН сейчас там в салоне вытащит нож и пустит этому пацану
кровь... Колосов уже хотел выскочить из
машины - была не была! Как вдруг...
- Да пошел ты! - тишину ночи разорвал гневный визгливый мальчишеский
фальцет. - Нашел идиота... Пойди полечись!
Из "Форда", грохнув дверью, пулей вылетел спутник Риверса. В тусклом свете
дальнего фонаря Никита успел увидеть
лишь, что рубашка парня расстегнута или разорвана. Дверь "Форда" со стороны
водителя медленно открылась. Риверс тоже
вылез из машины. Парень запахнул рубаху, сплюнул, бормоча невнятные
ругательства, и перебежал на другую сторону
улицы. Риверс тронулся за ним, даже не закрыв машины. Никита напрягся: вот
сейчас, возможно... Так же, наверное, было у
НЕГО и с Масловым... "Если он набросится на парня, мы возьмем его с поличным".
Но...
Что-то произошло. Никита поклясться был готов: Риверс не видел их машины.
Они припарковались так, что из "Форда"
он бы их никогда не заметил. Однако...
Однако он остановился. Расстояние между ним и парнем все увеличивалось. Тот
уходил в сторону Варшавки. Риверс
стоял, не двигаясь. Колосову казалось: фигурант напряженно вглядывается в
темноту, слушает ночь. Что-то остановило его.
Спугнуло? Он не видел тех, кто за ним наблюдает. Но, быть может, кожей
чувствовал их присутствие? Как бешеный зверь
чует охотника в чаще?
Риверс вернулся за руль. Завел мотор, "Форд" развернулся. Мелькнули красные
огни.
- Давай за мальчишкой, - сказал Колосов Бархату. Он не мог скрыть своей
досады и разочарования. - Извини уж, придется
пешком. Глянь - нет ли на нем повреждений - синяков, ссадин, порезов. Утром
созвонимся. И - спасибо тебе большое. Не
знаю, что бы я сегодня без тебя делал.
Бархат кивнул, легко выпрыгнул из машины. Махнул на прощание рукой и
растворился во мраке. Он был и правда
золотой негласный сотрудник. Такой, о котором может лишь мечтать каждый маломальски
знающий жизнь и свою работу
опер.
Насчет же остального... Ну, таким его бог создал.
Никита сопроводил фигуранта до самой Солянки. И узрел дом, в котором снимал
квартиру Анатолий Риверс. До
Славянской площади, где некто звонивший по телефону Мещерскому ждал (ждал ли?)
однажды у моря погоды, от этого дома
было действительно рукой подать.
Глава 27
МАНИКЮРНЫЕ НОЖНИЦЫ
Катя ни о Бархате, ни о вояже в "Дом Скорпиона", естественно, так никогда и
не узнала. Однако, случайно увидев
начальника отдела убийств на лестнице главка, заметила - вид у Колосова какой-то
взъерошенный. Правда, дело было перед
самым концом рабочего дня. Никита куда-то торопился (боже, а когда шеф
"убойного" никуда не торопится?), и Катя его
даже не успела окликнуть.
Сама она тоже следила. В четверть седьмого у здания Зоомузея, что напротив
главка, замаячила отлично знакомая Кате
фигура: Кравченко, освободившийся гораздо раньше обычного, позвонил ей по
мобильному: ну, ты скоро, душа моя,
красавица? А я уже тут, под твоим окошком, под бдительным оком патрульных ментов
кантуюсь.
Когда за вами на службу заезжает ваш муж, это, конечно, чертовски приятно.
Но Катя догадывалась: дело совсем не в
телячьих нежностях. Просто...
- Сережка днем звонил. Настроение у него опять швах, - признался Кравченко,
когда Катя села к нему в машину. -
Предлагает нам с тобой скоротать вечерок в его обществе. Бар какой-то откопал
потешный у Курского - "Москва-Петушки".
Где-то на набережной, адресок вот мне продиктовал. Ждет нас с тобой к семи. Ты
как на это смотришь?
- По-моему, он просто панически боится оставаться вечером в квартире и
офисе, - ответила Катя. Предложение ей не
понравилось - им бы только пить! А по какому поводу - все едино. - Я уже
говорила: может, тебе пожить какое-то время у
него? Подежурить?
- Пока в этом нет необходимости. - Кравченко вырулил на Тверской бульвар. -
И потом, Серега не трус. И нянек над собой
не потерпит. Даже меня.
И Катя умолкла. С Вадькой спорить бесполезно. Он всегда считает, что все
знает лучше ее. А что он такого знает в этом
деле, чего не знает она?
Бар "Москва-Петушки" тоже ей не понравился. И чего забавного в этой пивной
дыре? И место какое-то дикое:
неухоженная набережная. Разбитые тротуары, облупленный парапет, старые, грязные
доходные дома, где ныне ни одного
жильца - одни склады да конторы. Перед тем как последовать за Кравченко в недра
бара, Катя оглянулась. Набережная,
залитая красным вечерним солнцем. Серые грязные воды реки, фабричные корпуса на
том берегу. Ей стало тревожно. Это
место... Оно очень не нравилось ей. Вроде бы совершенно беспричинно.
Мещерский уже ждал их за столиком. Играла тихая музыка. Посетителей было
мало - две нешумные мужские компании в
дубовых кабинках. Но когда Мещерский сказал, что здесь отличное вишневое
мороженое с шоколадной крошкой, ликером
"Шерри", пьяными ягодками, Катя смягчилась. Ничего, кроме этой сладкой прелести,
ей не хотелось. Кравченко с
Мещерским (тот, несмотря на похоронное настроение, был голоден как волк) взяли
по стейку с жареной картошкой и пивом.
Еда была сносной, а вот разговор за столом как-то не клеился. Катя
наблюдала за Сергеем. Именно с ним она прежде
всегда советовалась в трудные моменты своей жизни. И не было случая, когда он не
оправдывал ее надежд на дельную
помощь или умный прогноз. Но вот в сложной ситуации оказался он сам. И вроде бы
совершенно потерял способность и к
излюбленному своему "логическому анализу", и к дедуктивным упражнениям.
Запутался в эмоциях и переживаниях. А
Катя... у нее с логикой и дедукцией всегда было плохо.
Но она видела еще и другое: хотя Сережке теперь явно не до разговоров, ему
- и это очень даже заметно - сейчас очень
хорошо, спокойно, комфортно с ними, в компании друзей. Ему, наверное, в глубине
души очень хочется, чтобы вечер этот
длился, длился и длился, чтобы пенилось пиво в бокалах, чтобы в мельхиоровой
вазочке таяло Катино мороженое. Чтобы как
можно дольше не возвращаться одному в пустую квартиру. Вздрагивать, обливаться
холодным потом при каждом
телефонном звонке.
— Вечер добрый, вот сюрприз! Сережа, а ты, оказываемся, сюда дорожку не
забыл! Вадя, салют!
Мысли Кати оборвались. Какой громкий приятный мужской баритон... Она
подняла глаза - перед их столиким стоял
Михаил Ворон. Кравченко шумно поднялся, радостно приветствуя однокашника:
— Миня, ты? Давай к нам. Гостю место. Ты как здесь?
- Я? Да это моя берлога, - Ворон крепко пожал руку Мещерскому, вежливо
улыбнулся Кате. Она видела лишь блестящие
стекла его модных стильных очков. - Я ж тут недалеко обитаю. Квартиру снимаю.
Сережа тебе разве не сказал? А сюда
иногда заглядываю пожрать чего повкусней. Я ж и его сюда как-то затащил. А он
адрес запомнил - молоток! Кстати, здесь в
другом зале хороший бильярд. Так что не соскучишься.
Они оживленно забалагурили, заговорили с Кравченко. Катя тихонько с видом
паиньки лакомилась мороженым.
Мещерский... Он был вроде рад нежданной встрече с однокашником, но... Катя по
лицу его, как по книге, читала: уже
терзается сомнениями - а случайна ли эта встреча? После засады и задержания
Астраханова он, как пуганая ворона, боится
куста.
О Вороне у нее оставалось по-прежнему самое смутное впечатление. Приятный,
разговорчивый, интеллигентный,
небедный, с хорошими манерами, хотя порой и грубоватый. Правда, грубость
нарочитая. Этакий эпатаж мальчика (хотя
какой он в его возрасте мальчик!) из хорошей московской семьи - и мы, мол, люди
бывалые, разные слова знаем...
За разговором она почти не следила. Мужские беседы - от них голова трещит,
как от дыма дешевых папирос.
- Слушай, клиентов давно видел? Сереж... да ты что такой пасмурный? Я
спрашиваю, клиентов наших общих и знакомых
давно видел? - Ворон спросил и продолжил, не дожидаясь ответа Мещерского: - А то
я слышал, какая-то странная
неприятная история в институте с Василием приключилась.
Мещерский промямлил что-то: да, я тоже в курсе...
- С Астрахановым мы тут как-то в одном таком вот уютном гнезде пересеклись
за рюмкой. Так это прямо не человек был -
форменное дивани!
- Форменное - что? - спросила Катя удивленно.
- Дивани - бешенство. На Востоке так называют эмоциональный взрыв, гнев, в
который впадает человек по какой-то
причине, - быстро пояснил Ворон. - Астраханов вообще мужик выдержанный, и с
нервами у него нормально. А тут прямо
кипел весь от злости. Представляете, - он обвел взглядом Кравченко и Мещерского
и даже не взглянул на Катю. - Сказал: на
него наехал кто-то по-крупному прямо в институте!
- То есть как это наехал? - прищурился Кравченко.
- В прямом смысле - мол, туши свет, сливай воду. А кто наехал - не говорит.
Точнее... - Ворон хмыкнул. - Может, он мне
говорить не захотел. Алехану-то, то есть Скуратову, ты, Вадя, наверное, слыхал
про клиентов Сережи, доложил. Положение
обязывает. Субординация. А ты ничего про это не слыхал?
Вопрос был адресован Мещерскому в лоб. Тот клюквенно покраснел. Снова чтото
промямлил. Извинился - нужно, мол,
выйти. Пиво - водопровод.
- Вадя, что это с Сережкой? - спросил удивленно Ворон.
- Да зуб у него болит, - лениво ответил Кравченко. - А к врачу не идет -
страшится. А сам хуже керосина квасит.
- Все-таки он очень изменился. - Ворон покачал головой. - Совсем не тот,
каким я его на курсе помню.
- Ты тоже другой, Миня. Мы все другие стали. Лучше или хуже.
За столом повисла пауза. Катя вдруг ощутила, как напрягся Кравченко. Ворон
смотрел на пустые тарелки.
- Да, время летит. Люди меняются, - произнес он медленно. - Неизменна,
гляжу, только ваша с Сережкой дружба. Крепкое
чувство. Позавидовать можно. Сергей мне говорил - в баню вы какую-то классную
ездите. Как римляне-легионеры в термы...
Может, когда и меня с собой захватите, а?
Катя слушала ответ Кравченко: "Конечно, Миш, о чем разговор? Созвонимся".
Смотрела на Ворона. Об этом человеке,
хоть он и был их однокурсником, она не знала ровным счетом ничего.
Какие, однако, красивые у него очки... Супертонкие стекла. Правда, сам
Ворон не производит впечатление человека
близорукого. И без очков ему было бы даже лучше. Очки меняют мужчину, придают
ему...
Катя не успела подумать, что же придают стильные очки от Валентино молодому
мужчине. Потянулась за мельхиоровой
сахарницей и - неловкий жест - зацепилась браслетом (простая цепочка "под
платину") за угол стола. Крак...
- Ах ты боже мой! Ну надо же быть такой....
- Катька, ты в своем репертуаре. Как слон в посудной лавке. - Кравченко
улыбался. Катя уныло созерцала сломанный
браслет. Замок полетел. На столе валялся выпавший из замка крошечный винтик.
- Да господи, какие пустяки! Катя, не расстраивайтесь, сейчас попробуем
починить. - Ворон дружески подмигнул ей,
протянул руку. - Дайте-ка я взгляну.
Катя сняла браслет.
- Невелика ценность, Михаил, - вздохнула она. - Значит, судьба ему такая -
сломаться.
- Ерунда. Просто винт выскочил. - Ворон полез в карман пиджака, побренчал
ключами и вытащил складной перочинный
нож - изящную дорогую золингеновскую игрушку. - Свет, правда, плохой здесь,
но... Катя, положитесь на меня. Сейчас все
будет как новое.
- Кулибин, - хмыкнул Кравченко. Он смотрел на нож в руках Ворона.
А тот одно за другим открывал лезвия, ища среди них отвертку. Нож был
универсальный, на все случаи жизни. Тут вам и
штопор, и острые стальные клиночки, и пилка для ногтей, и... небольшие складные
маникюрные ножницы.
Ими-то, не найдя отвертку, Ворон в конце концов и начал завинчивать винт в
его гнездо на замке браслета. Катя
наблюдала, как ловко он это делает. Его сильные худые пальцы представлялись ей
пальцами ювелира или часовщика.
- Ну, вот и все. Как новый, а вы переживали. Вашу руку, Катенька. - Ворон
галантно надел ей браслет, щелкнув замком.
- Словно изящные наручники. Правда, Миша?
Катя вздрогнула. Обернулась. Мещерский вернулся. Стоял у нее за спиной. Он
произнес эту фразу тихим, безжизненным
голосом. Взгляд его был устремлен на стол. Перочинный нож все еще лежал перед
Вороном. Из него торчали маникюрные
ножницы.
КОНВЕРТ
Домой Мещерский приехал за полночь. Нет, в "Москве-Петушках" особо не
задержались. Ворон начал прощаться и
быстро отчалил, пообещав созвониться с Кравченко и "с тобой, Сережа,
непременно".
Они завезли домой Катю, а затем Вадька предложил "смотаться в гараж
проверить мотор". Мещерскому было все равно -
лишь бы не домой. Катя проводила их тревожным, подозрительным взглядом. Ей очень
хотелось прямо сейчас, не
откладывая, обсудить личность Ворона, о котором она так мало знала. Но они
"отправлялись в гараж" - то есть
демонстративно игнорировали ее нетерпение и любопытство. Мещерский чувствовал:
он отдаляется от Кати. Но он ничего
не мог с собой поделать. Сейчас ничего.
А в гараже они с Кравченко просто выпили водки. Вадька называл это "в
момент снять напряг". Но Мещерскому казалось,
что друг его не столько пьет, сколько внимательно приглядывается, изучает его со
стороны. Он все ждал от Кравченко
вопроса: за каким чертом тебя при Мишке угораздило вот так прямо брякнуть про
наручники?
Но Кравченко не задавал вопросов. С некоторых пор он взял за правило
помалкивать и лишь внимательно слушать то, о
чем говорили другие.
Уже дома на пути от лифта к двери Мещерскому почудилось, что в его квартире
звонит телефон. Но, когда он вошел в
прихожую, стояла гробовая тишина. Он подумал: вот уже мерещится. Как же я жду
этого чертова звонка!
Он бухнулся спать и едва не проспал на работу. Утро выдалось солнечным и
ясным. Но он и к этому уже привык и
относился совершенно равнодушно - к этим ласковым летним дням, которых когда-то
так нетерпеливо, жадно ждал студеной
зимой.
В офис ему в десять часов позвонил Скуратов. Сообщил, что Второй
Ближневосточный департамент МИДа запрашивает
дополнительные документы касательно экспедиции. Мидовцев особо интересовал
маршрут на отрезке пути Хамадан - Диз
Аббад.
Голос у шефа "югоармейцев" звучал, как всегда, бодро и дружелюбно. Они
говорили по телефону, а в это время как раз
принесли почту. Мещерский смотрел на ворох газет, журналов, рекламных проспектов
и каталогов у себя на столе.
Виднелось несколько запечатанных конвертов. Туроператор Зиночка Горохова,
совмещавшая также должность офисного
секретаря, два дня назад взяла две недели отпуска - укатила со своим бойфрендом
в Коктебель в молодежный лагерь. И почту
теперь приходилось разбирать самому.
Скуратов, закончив давать разные дельные ЦУ, вдруг вежливо осведомился: "А
как дела у Екатерины? Мы тут на днях
виделись в музее института. Кажется, ее всерьез заинтересовала тамошняя
коллекция".
Мещерский ответил, что "у Екатерины все хорошо. Отлично". Скуратов, чуть
помедлив, сказал: "Ну, передавайте ей
привет, Сергей. От меня и от нас всех. Она была настоящим украшением нашего
маленького праздника".
Попрощались. Мещерский дал отбой. Злобно смотрел на телефон. Скуратов
начинал его сильно раздражать. Чем?
Ворох газет и рекламных проспектов навевал тоску. Мещерский нехотя наугад
распечатал один конверт - рекламное
уведомление об открытии на Сретенке нового мебельного "Итальянского дома". В
другом конверте оказалось приглашение
руководству турфирмы посетить выставку-продажу в "Экспоцентре" спортивного и
туристического снаряжения.
Мещерский? отложил приглашение в сторону: выкроим время - съездим, глянем, что
почем.
Он пробежал глазами несколько факсов. Тоже отложил - для своего компаньона.
Пусть сам с заказчиками разбирается.
Ему, Мещерскому, сейчас не до этих бизнес-капризов. У него на шее "югоармейцы",
Диз-Абад, чтоб его черти разорвали!
Среди газет лежал белый конверт. Самый обычный, дешевый. Без адреса.
Мещерский рванул бумагу. Вывалилась на стол
узкая белая записка. Несколько строк, отпечатанных на компьютере. Мещерский
впился в текст, и у него потемнело в глазах.
"Не думал, что ты такой трус. И чего ты этим добился? Сыграли в прятки? Я
тебя там видел, а ты меня нет. Я ж тебе давал
шанс избавиться от ЭТОГО. Честно ждал. Ты сам не захотел тогда. А в этот раз не
захотел я. И меня не так-то просто взять,
когда я этого не хочу... так и передай... Да, так и передай...
А наши дела - это наши дела. И ничего не кончено. Ты и сам это отлично
знаешь. Продолжение следует - без свидетелей,
Один на один. У тебя три туза, у меня - единственный, но мой. Сегодня буду ждать
в одиннадцать вечера на сорок восьмом
километре Киевского шоссе. Съезд с дороги в лес к озеру. Указатель "Серебрянка".
Приезжай, если ты мужчина, а не тряпка.
Повторяю: мне, лично мне никто там не нужен, кроме тебя".
СЕРЕБРЯНКА
Никто не должен знать. Я сделаю все сам.
Это не мысли - кровь била в виски, Мещерский сидел в машине, грудью
облокотясь на руль. Перед ним с монотонным
ритмом двигались на лобовом стекле "дворники". Дождь лил как из ведра. Над
городом шумела гроза: сверкала молния,
грохотал гром. Ливень барабанил по кровлям домов, по тротуарам, по крыше машины.
Мещерский смотрел на потоп, на
"дворники", стирающие с лобового стекла обильную мутную влагу.
Никто не ожидал в этот день такой неистовой грозы. Ведь утро было таким
ясным и безоблачным.
Из офиса Мещерский уехал, как обычно, в начале восьмого вечера. Вообще весь
этот день он аккуратнейшим образом, как
автомат, занимался текущими делами. В который раз перепроверил документацию,
затребованную Ближневосточным
департаментом, посетил выставку в "Экспоцентре", на обратном пути в офис
заглянул на склады продуктовой компании,
куда, по его сведениям, поступила партия консервированной австралийской
баранины. Консервы могли быть закуплены
оптом. И дешевизна не влияла на качество.
Записка все это время лежала в его кармане. Она все время была с Мещерским,
хотя адрес места встречи отпечатался в его
мозгу крупным типографским шрифтом. Мещерский знал: он поедет туда один. И на
этот раз сделает все сам.
В офисе, что бы он ни делал, чем бы ни занимался, он часто поднимал голову,
смотрел на телефон.
Они прослушивают его номер. Они слушают и... не слышат, не знают самого
главного. И не узнают. Ни Никита, ни его
коллеги. Никто. Потому что на этот раз он, Мещерский Сергей, сделает все сам.
Один. Там, в институте, они совершили
непоправимую ошибку. Но теперь...
"Если ты мужчина, а не тряпка..."
Мещерский смотрел на залитое дождем лобовое стекло. А вот сегодня мы и
узнаем - кто есть кто. Кто есть я. Кто есть он.
Тот, кто звонит по ночам и пишет письма.
Нет, Никиту ставить в известность об этой записке он даже и не собирался. А
вот Кравченко... Дважды он набирал его
рабочий номер. Кравченко в качестве личного телохранителя дежурил при особе
своего работодателя Чугунова. Мещерский
набирал номер до половины и клал трубку. Нет, и Кравченко будет на этом свидании
лишним. Потому что...
Мещерский с мучительной ясностью вспоминал снимки, показанные ему
Колосовым, запечатлевшие то, что выставлял
ОН на всеобщее обозрение, - окровавленные останки на обочине. Вспоминал и
кассету...
Нет, нет, нет, Кравченко в такое втягивать нельзя. Не можно - как порой
говорит Катя. Он, Мещерский, должен думать о
своем друге. И о ней, его жене. Думать о Кате. Они оба - он и она - должны
остаться в стороне от этого кошмара. Их все это
не должно: более касаться. Даже тенью угрозы. Они не должны знать и не узнают,
куда он собирается ехать. И вообще...
"Ему там никто не нужен, кроме меня, - думал Мещерский. - Отлично. Ладно.
Тебе нужен я. А ты, подонок, нужен мне.
Очень нужен. Ведь кто-то, ну хоть кто-нибудь должен тебя остановить. Ты меня
выбрал - отлично. Я приеду. А ты... ты тоже
будешь там. Будешь! Если ты мужчина, не тряпка. Обязательно явишься. А там мы
посмотрим. Там поглядим".
Единственное, что его тревожило, - он оставался фактически безоружным.
Газовый итальянский пистолет в "бардачке" -
это все, чем он располагал против НЕГО. Узнай об этой встрече Никита или Вадим,
с оружием, конечно, не было бы
проблем. Но также и с сопровождением. И с вмешательством. А никакого
вмешательства не должно быть. Это дело он,
Мещерский, должен довести до конца сам. Он мужчина - не тряпка. Мужчина...
Стрелки часов на приборной панели показали половину десятого. Мещерский
тронул машину с места. Киевское шоссе.
Сорок восьмой километр. Он никогда та\4 прежде не был. Но знал, что найдет - и
тот указатель "Серебрянка", и тот съезд в
лес к озеру. И ничего, что это произойдет дождливой безлунной ночью. Это даже
хорошо - дождь. Он смоет все следы. И
кровь. Если она, конечно, будет там.
"Если повезет, я его замочу... - думал Мещерский. Думал очень спокойно,
почти апатично. Думал как о трудной, но
обязательной работе. - А труп утоплю в озере. И никто никогда ни о чем не
узнает. Он просто исчезнет. Перестанет звонить.
...Закладка в соц.сетях
