Жанр: Электронное издание
Stepan07
...я: куда бы смотаться
перекусить? Махнуть домой, где в холодильнике
остатки скудного ужина? Но день был настоящим пеклом, лето вступало в свои
права, и выбираться из офиса, где работал
кондиционер, предоставлялось просто непосильным подвигом. Звонок. Мещерский
послушно, как автомат, взял трубку.
Сначала он не узнал звонившего, потом...
- Сережа, привет, да это я - Михаил Ворон, - в трубке кто-то насмешливо
хмыкнул. - Весь в делах, гляжу. Своих перестал
узнавать.
После юбилейного вечера в институте Ворон еще не объявлялся. Познакомив его
с клиентами из "Армии Юга России", он
как-то вдруг исчез из поля зрения Мещерского. Тот лишь уразумел из бесед со
Скуратовым, что Ворон не имеет прямого
отношения ни к военно-историческому обществу, ни к благотворительному фонду
духовного и культурного наследия
Терского казачества. И точно, в подобной атмосфере его можно было представить с
великим трудом. Правда, эту
"атмосферу" Мещерский и сам пока еще воспринимал смутно.
Однако Ворон, на удивление, был вполне в курсе экспедиции. Это Мещерский
сразу же понял по его репликам и быстрым
энергичным вопросам. Особенно его интересовало, успешно ли обстоят дела с
приобретением медикаментов.
- Мы предоставили Скуратову средства, а также полный перечень необходимых
лекарств, который вы приобретете с
нашей помощью и возьмете с собой и который впоследствии доставят грузовым
самолетом...
- Куда? - осторожно спросил Мещерский.
- Ты обедал? - спросил вдруг Ворон благодушно.
- Нет еще.
- Язву наживешь, радость моя. Нельзя так. Я тут как раз в центре, из машины
тебе звоню. Давай-ка пообедаем вместе, а?
- Хорошо, Миша, буду рад.
Ворон подумал секунду и назвал бар у Курского вокзала. Мещерский знал его -
из офиса на Чистых прудах по Садовому
часто проезжал мимо, но не бывал никогда. По дороге он размышлял о том, что и
"обедать" его позвали, видимо, не
случайно, так же как и "смотреть конюшню". Ворон, как и "югоармейцы", не любил
вести некоторые разговоры по
телефону.
Бар был средней руки. А назывался забавно: "Москва-Петушки". Войдя в темный
низкий зальчик, Мещерский поискал
глазами - нет ли где над стойкой портрета Венечки Ерофеева. Но портрета не было.
А Ворон уже ждал его в уютной кабинке
за столиком над раскрытым меню.
Для начала они заказали по бокалу ледяного пива. Оба были за рулем, да
крепче в жару ничего и не хотелось. Михаил
Ворон показался Мещерскому иным,чем на том вечере. Без делового костюма - в
летней рубашке и белых брюках - он
выглядел моложе, раскованнее. Модные квадратные стекла тонких очков словно сами
по себе жили на его лице. Иногда они
сверкали как алмазы или как окна маленьких домов, отмытые к майским праздникам.
А иногда за ними в свете неяркой
лампы под колпаком, освещавшей столик, было не видно Мишкиных глаз. Его
интересовало теперь не только как обстоят
дела с приобретением медикаментов, но и получением медоборудования.
- Медоборудования? - несказанно удивился Мещерский.
- Ну да. Разве Скуратов не сказал тебе? Наш фонд закупил и предоставляет
экспедиции медоборудование, которое рейсом
самолета будет доставлено...
- Куда же оно будет доставлено, Миша? - Мещерский играл полную наивность.
Он думал о том, какой пункт назовет
Ворон - оазис Хамрин, курдский военный лагерь в горах массива Джебель-Синджер?
Ворон подлил ему пива из кувшина.
- За вами ведь прилетит самолет в Багдад, - сказал он, отхлебнув глоток. -
Ну, когда вы благополучно пройдете по
маршруту и выполните свою военно-историческую миссию по увековечиванию памяти
русского казачества. Чтобы рейс не
был порожним, мы и решили воспользоваться оказией. Мы - это Фонд сотрудничества
с развивающимися странами, где я
работаю вот уже несколько лет. - Ворон чуть улыбнулся тонкими губами. - Контакты
с Ираком, ты сам знаешь, заморожены.
Но это чисто гуманитарная акция со стороны нашего фонда. Мы дарим оборудование
Для операционной в кардиологическом
центре в Багдаде, а также необходимые медикаменты. В Багдаде все это выгрузят с
борта, там будет наш представитель, а его
будут встречать сотрудники местного министерства здравоохранения. А потом
самолет заберет вас - героевпутешественников.
- А этот груз тоже будет проходить по документам как груз экспедиции
военно-исторического общества? - спросил
Мещерский.
- А что в этом плохого? Что страшного? - Ворон снова сделал глоток пива.
- А партия медикаментов?
- Большая часть принадлежит экспедиции, мы выступаем здесь в качестве
вашего спонсора. А меньшая... Скуратов в
курсе. Вы оставите кое-что в качестве гуманитарного дара в одном из селений в
Диз-Абаде... Вот такие дела, Сереженька...
Дела... Кто-то ищет контакты в регионе. Со всеми замешанными в политический
конфликт сторонами. И в ход идут в
качестве презентов не только чистокровные драгоценные кони, но и оборудование
для госпиталей, и лекарства. Причем
никто не забыт: экспедиция везет "гуманитарные подарки" и в Северный Курдистан,
и в аравийскую нефтеносную пустыню,
и в официальный, воюющий чуть ли не со всем миром Багдад.
- Жаль, что ты, Миша, не едешь с нами, - скачал Мещерский.
- Я? Да ты что? Ненавижу Восток. В позапрошлом году с женой в Тунисе
отдыхали. Чуть с ума там не сошел. Пустыня,
жарища, море как теплая моча. Обгорел на пляже так, что кожа лоскутами слезала.
Африка ж!
- Ты женат?
- Уже нет. Четыре месяца назад развелись. Горшок об горшок.
- Проблемы?
- А, - Ворон равнодушно махнул рукой. - Какие сейчас браки, Сережа... Ты
вон до сих пор свободен как ветер, ну и
правильно. Нервов меньше истреплешь. Я часто институт наш вспоминаю. Золотое
время было, дружочек. Прошло,
улетучилось. Мало мы ценили, Сережа, студенческие годы, мало им радовались. И
сейчас редко встречаемся. А встретишься,
все дела, дела...
- Или скандалы. - Мещерский опустил голову. - До сих пор себе не могу
простить, Миша, того своего позорного
поведения.
- А, слушай, брось! Мы все сразу почувствовали - что-то серьезное
случилось. - Ворон тревожно заглянул ему в лицо. - Ты
не подумай, что я тебе не поверил. Ну, когда ты про какую-то дикую кассету
говорил... Ребята потом подходили, спрашивали.
Охрану здания поставили в известность. Они там все обещали проверить. Но надо же
было такому произойти на юбилее
старика!
- Я думал, после той моей истерики клиенты от меня как oт чумы шарахнуться,
- сказал Мещерский. - Но нет.
Воспитанные люди. Даже вида не показали.
- Даты им просто позарез нужен. Во-первых, у тебя бизнес раскручен, связи,
нетрадиционный туризм. Слухом Москва
полнится. Во-вторых, мы тоже свое веское слово сказали. - Ворон многозначительно
усмехнулся. — Я ж творю, с зимы с
тобой хотел контакты наладить. Ну, а в-третьих, Скуратов такой человек - его
мало что смутить может.
Мещерский молча ел жареное мясо, пил пиво.
- Познакомились мы два года назад - Ворон закурил. - Но опять же. Москваматушка
слухами полнится. Он из очень
приличной семьи, правда, отца очень рано потерял. Но знаешь, как это, -
знакомые, знакомые знакомых, родственники... Батя
мой про его мать еще в оные времена кое-что слыхал. В середине шестидесятых
слыла в Москве одной из первых-красавиц.
Дочь скульптора, с великими запросами. Вышла за человека гораздо старше себя.
Партийный чин был. Отец мой его не знал,
но... Он умер быстренько. С молодой женой сердце надо - мотор, а у этого
подкачало. А мадам вдова потом весело жила,
небедно. И на сына Лешеньку молилась как на божество. У него ведь матери фамилия
- не отца.
- У Скуратова?
- Угу, - Ворон кивнул. - А знаешь все почему? Дворянский род. Даже тогда, в
те годы, это помнили, а сейчас и просто все
на предках, у кого они, конечно, есть, помешались. Он сам иногда в шутку или
всерьез утверждает, что его фамилию
правильнее писать не Скуратов, а Скуратов-Бельский по троюродной линии.
Тут и Мещерский, не удержавшись, насмешливо хмыкнул.
- Ну вот и догадался, - усмехнулся и Ворон. - Потомок Малюты СкуратоваБельского...
Ешьте, что называется, меня с
кашей. Чушь, конечно. Но ты теперь яснее себе представишь, отчего в качестве
сотрудника экспедиции их выбор пал из
многих кандидатур на тебя. Они там списки ведут послужные и родословные древа
пестуют в армии этой своей его
свергнутого величества.
- Монархисты, что ли?
- Не-а, - Ворон снова усмехнулся. - Но иногда, когда это нужно, и ярые
монархисты. А иногда совсем даже наоборот. Как
карты лягут. Господа хамелеоны. Но я тебе о матери его рассказывал. И о том, что
его самого мало чем удивить можно. Батя
мой историю слыхал.
- Отец жив? - вежливо осведомился Мещерский.
- Жив, на пенсии. Мемуары на даче пишет. Сейчас все пишут. А мать
Скуратова, когда тот на первом курсе МГИМО
учился, замуж в который уж раз снова собралась. Отец мой знал претендента. В
Генштабе шишка. Но Скуратов будущего
отчима-милитариста отчего-то невзлюбил. Дело якобы на даче было, на Николиной
Горе. Собрались гости, "молодые"
хотели объявить друзьям и родственникам, что собираются расписаться. А сынок
Лешенька закатил публичный скандал.
Потом заперся на чердаке. А когда внизу на веранде уже пробки от шампанского
хлопали, мимо окон в сад с
душераздирающим криком с чердака пролетело что-то тяжелое в его плаще...
Домработница закричала, что это...
- Скуратов?!
- У матери - сердце, инфаркт. А это не он с чердака сиганул... Он просто
взял свой плащ, набил ветошью и выбросил в
окно. И кричал при этом как резаный.
- Скуратов?
- Восемнадцатилетний избалованный щенок. Мать жива осталась, врачи
откачали. Но свадьбу они с чином из Генштаба
так и не сыграли.
Мещерский молчал.
- Это я к тому тебе поведал, что фортели выбрасывать Алехан Владимирович
сам может других поучить. Так что ты не
очень переживай насчет того случая. - Ворон вздохнул. - А в принципе, если всю
эту лирику отбросить, люди они для нас с
тобой выгодные. Ты клиентов получил с деньгами. Оплатили все уже, нет? А я...
ну, наш фонд, контора наша, тоже пока не
внакладе, но это мы еще поближе к февралю-марту поглядим.
- А кто вообще подал эту идею - использовать экспедицию по следам казачьего
похода для...
- Для? Для чего? - Очки Ворона сверкнули. - Сережа, цели могут быть у всех
разные. Но в какой-то точке они
пересекаются ко всеобщей выгоде.
- Да, конечно. Мне просто интересно, кто же вообще первый подал идею этого
похода?
- Астраханов. Его прадед и дед Алагирова участвовали в том вояже. Есаул
Астраханов вел сотню из Хамадана к берегам
Тигра. И получил в 1916 году за этот поход золотое оружие, Георгиевский крест и
какой-то почетный британский орден. Мне
сам Астраханов об этом рассказывал. Одно время до похода есаул был адъютантом
графа Лорис-Меликова, работал в
аппарате наместника Кавказа, воевал на империалистической, потом на Гражданской.
Ушел с Врангелем в Константинополь,
затем вернулся с генералом Слащовым. И служил уже в Красной армии. Пятьдесят лет
в строю, как говорится. Дневники,
архив - это все Астраханова заслуга. Его и Алагирова. У того в роду этот поход
тоже помнят. Дед переводчиком служил в
ставке генерала Баратова и был послан участвовать в той экспедиции. В общем,
военно-историческое общество, Сережа, -
это во многом чисто семейные традиции. - Ворон вздохнул, словно его утомил этот
экскурс в историю. - Сейчас вообще мода
на традиции. И на духовное наследие. А модой грех не воспользоваться, правда?
Умным-то людям?
Принесли кофе.
- С Кравченко Вадиком вы по-прежнему не разлей-вода? - спросил Ворон. -
Помню вас на курсе. Всегда вместе.
Мещерский рассказал о Кравченко. Собственно, повторил то, что Вадька сам
рассказывал о себе на том памятном вечере.
- Хорошая вещь мужская дружба, - вздохнул Ворон. - Мне вот так не повезло.
Как-то всех я приятелей растерял. Все дела,
работа и женитьба... В баню-то ездите?
- А как же! - Мещерский улыбнулся. - Присоединяйся.
- Серьезно? Только мигните, мы со всем удовольствием. Я раньше тоже любил.
Меня тесть приучил. Тесть парился, как
зверь, ну и меня все приобщал. А как развелся я с Наташкой своей... Тесть по мне
скучает, иногда звонит. Мы с ним хорошо
жили, дружно. Как с отцом.
Они еще посидели в полупустом баре. Выкурили по сигаретке. Мещерский был
рад этой встрече. Начавшись немного
настороженно, вприглядку, она переросла в хорошую дружескую беседу с
однокашником, с которым было что вспомнить из
прошлой жизни, именуемой юностью.
Мещерский еще подумал - этот бар "Москва- Петушки" надо запомнить. Тихое,
несуетное место со сносной кухней и
приемлемыми ценами. Можно будет хлопнуть тут с Вадькой по кружке пива. И какнибудь
пригласить Катю на вишневое
мороженое.
- На выходные ничего не планируй. Дачу там, рыбалку, - предупредил его
Ворон, когда, расплатившись каждый сам за
себя, они вышли из бара. - У Скуратова встретимся. Не удивляйся так. Он сегодня
мне звонил. Вечером и тебе позвонит. У
них тусовка намечается в штаб-квартире по случаю годовщины образования фонда.
Это повод. А причина... Думаю, тебя
хотят показать народу. Всем будущим членам экспедиции. Там и познакомишься
окончательно. Но это - между нами.
Позвонит Алехан - сделай вид, что это для тебя - приятный сюрприз. Он обожает
сваливаться как снег на голову.
Глава 13
ВЕЧЕРНЕЕ ПЛАТЬЕ
Предложение было неожиданным. Но Катя уже начала привыкать: а что в нашей
жизни не неожиданность? Однако на этот
раз ее согласия спросили в последнюю очередь. Первое же, и самое веское, слово
сказал Кравченко.
Мещерский заехал к ним домой вечером. Пока Катя собирала на кухне ужин,
приятели о чем-то тихо беседовали.
- Катя, вот Скуратов пригласил меня - они отмечают годовщину образования
общества в субботу, - сказал Мещерский. -
Не в ресторане, нет, а у них в штаб-квартире.
- Слишком часто кто-то что-то у вас отмечает, - заметила Катя.
- Да, то есть нет... Они мои клиенты, я не могу отказаться. Скуратов
сказал: они были бы рады, если бы я пришел. И если
пожелаю, то не один, а с кем-то... ну, с женщиной. Девушкой... Своей...
Миляга Мещерский! Катя, хотя в последние дни она больше печалилась и
тревожилась, наблюдая за Сережей, сейчас не
могла удержаться от улыбки. Взглянула на Кравченко: как вам такое заявление? Он
был как ленивый дракон: сидел в кресле,
курил - дым колечками.
- А почему бы тебе не составить Сереже компанию? - спросил он загадочно.
- Мы вот с Вадей сейчас посоветовались, - Мещерский смотрел с надеждой. -
Он тоже думает, неплoxo было бы, чтобы ты
сама взглянула на моих клиентов.
Ага, и эти сговариваются у нее за спиной! Чудная перспектива плестись с
Сережкой на вечер к совершенно незнакомым
людям, каким-то его клиентам, якобы в качестве "его девушки", а на самом деле в
роли соглядатая и конвоира, и только
потому, что...
- Катька, да ты все равно в субботу ничем не занята, - хмыкнул Кравченко.
- Как это я ничем не занята? - разозлилась Катя. - Адом?
- А хозяйство? Куры, коровы, индюшата? - Кравченко всплеснул руками.
Проблески чувства юмора, слабые квелые
ростки...
Катя махнула рукой - а ну вас. Но, взглянув на Мещерского, а затем снова на
Кравченко, поняла: ей придется согласиться
проводить, а точнее, конвоировать Сережку не только в музей, а всюду, куда он
только ни попросит.
Придет время, и в этой странной игре наступит очередь Кравченко. Но сейчас
они - ее муж и его лучший друг - решили,
что дело за ней. Решили сами, вдвоем, как всегда, не спросив ее. Она должна
взглянуть на клиентов Мещерского. И что же?
- Хорошо. Мы пойдем с тобой в субботу, как скажешь, - кивнула Катя - не
Мещерскому, Кравченко. - И как же одеваться
на этот вечер в эту штаб-квартиру - скромно, парадно?
- Шикарно, - рявкнул Кравченко. - То синее вечернее платье подойдет.
Вечернее платье... Вещь, которую женщина покупает или получает в подарок с
трепетом сердечным, носит один-два-три
раза и вешает в шкаф. В минуты одиночества, смутной тоски достает, перебирает
пальцами прохладный шелк, серебристое
шитье, одевается, смотрит в зеркало. И снова убирает в шкаф вместе с мечтами,
надеждами и одиночеством.
Все происходило вечером в субботу с Катей так или примерно так. Кравченко
работал, она коротала время до вечера одна.
Мещерский должен был заехать за ней в половине восьмого.
О нем она знала лишь то, что все эти дни он по горло занят на работе. И тем
не менее почти каждый день выкраивает часдругой,
приезжает на Никитский к криминалисту-программисту Синицыну и смотрит
снимки - папку за папкой, альбом за
альбомом. Результатов не было никаких. И Кате не очень верилось, будут ли они.
Она только видела, что этот мучительный,
изматывающий "процесс узнавания" становится для Мещерского чем-то вроде
наркотика.
- Какая ты сегодня красивая, - сказал он, когда она открыла ему дверь уже
во всеоружии. - Вадя прав, это платье очень
тебе идет.
Она прочла это по его глазам. Сама же чувствовала себя... Прохладные струи
шелка, а все остальное - открытые плечи,
руки, высокие каблучки новых замшевых туфель, итальянский браслет - тот самый,
ее любимый, подарок Вадьки, и этот
неистребимый румянец на щеках - проклятый "цветущий миндаль"...
- Сумку чуть не забыла, ключи, - не глядя на Мещерского, она сдернула с
подставки перед зеркалом в
коридоре кожаный мешочек, купленный к платью вместе с туфлями в качестве
аксессуара.
В машине Мещерскому казалось, что он глуп и неловок. И что у Кати духи не
те - другие. Надо было объяснить ей
причину, отчего он так настаивал, чтобы она ехала с ним. Но ведь Кравченко понял
все без объяснений. Вообще он как-то
задумчиво и серьезно начал поглядывать на Мещерского после их разговора о ночном
звонке. Но лишних вопросов не
задавал. Они знали друг друга с самого детства. Им совсем порой не нужно было
слов.
А Катя... Мещерский знал: она вянет и хандрит, если с самой сильной
страстью ее - любопытством друзья обходятся
небрежно. Но сейчас что-то объяснять ей ему не хотелось. У нее были другие духи
- горькие, тревожные. Полная
противоположность тем, призрак которых иногда приходил к нему. Там, в музее,
духи "Евфрат" показались ему жуткой
дрянью - приторной, липкой. И вместе с тем призрак этих духов вызывал другой
призрак, образ. Воспоминание о человеке, о
котором Мещерский, кроме его имени и фамилии, знал еще и то, что это именно с
ним он столкнулся в дверях музея в тот
самый миг. Кто мне звонил? Что ему надо? Мещерский не думал этого, словно кто-то
вбивал ему это в голову, как
телеграмму. Неужели он еще раз позвонит? Неужели все повторится?
Катя понятия не имела, куда он ее везет, смотрела в окно машины на вечернюю
Москву. А Мещерский хорошо запомнил
адрес, продиктованный ему Скуратовым. Ворон оказался прав, председатель военноисторического
общества позвонил и
пригласил "скоротать вечерок в дружеской компании по случаю нашей скромной
годовщины. О делах только по святой
необходимости... И будем все мы очень рады видеть вас, Сережа, и не одного, а с
той, которую вы... Ну, в общем,
присутствие дамы сердца горячо приветствуется". Штаб-квартира "Армии Юга России"
располагалась в Харитоньевском
переулке. Небольшой одноэтажный, заново отремонтированный особнячок, затерянный
в паутине московских двориков
между Харитоньем и Садовым кольцом. Ограда, стриженый газончик, старые липы,
воробьи. Над гранитными
выщербленными ступеньками входа - чугунный фонарь. Окна залиты светом и
одновременно плотно закрыты жалюзи.
Каким был тот вечер в том доме? Кате показалось, одним из тех, о которых
будешь вспоминать. Штаб-квартира
напоминала и клуб, и офис, и дом обетованный: вестибюль, гостиная, небольшой зал
собрания, кабинет председателя - с
российским флагом, яркими штандартами и казачьими шашками и палашами на стенах.
Столовая, где был уже накрыт
длинный обильный праздничный стол.
В вестибюль их пропустила охрана, а встретил сам Скуратов. Катя смотрела на
него с великим любопытсгвом. По дороге
сюда Мещерский поведал ей историю о юношеской выходке Скуратова, расстроившей
брак его матери. Словно хотел
сказать: вот смотри, какие типы бывают. Не я один такой неуравновешенный,
взбалмошный, нервный.
Но на человека с "нервами" Алексей Скуратов, на взгляд Кати, был похож
мало. Он был в темном костюме, слегка и
вместе с тем все равно безуспешно скрывавшем его полноту.
- Очень рад, милости просим, гости дорогие. Сергей, познакомь нас,
пожалуйста, - сказал Скуратов, улыбаясь Кате.
И Мещерский познакомил. В вестибюле толпилось много народа: подъезжали все
новые и новые лица. Катя мельком
увидела Белкина. Он издали вежливо кивнул - был занят с кем-то разговором.
Потом Катя увидела других мужчин - молодых и постарше. Все ли они были
военными историками, нет ли? И кто из них
был настоящим терским казаком и кто поддельным? Видела она и женщин. Многие
гости пришли со своими женами,
подругами. Были среди женщин и красивые, и очень красивые.
К ним с Мещерским подошла молодая пара: сумрачный юноша и девушка,
тоненькая, с обильной черной косой,
огромными темными глазами, похожая на орленка. Мещерский познакомил их - парня
звали Абдулла. "Боже, - подумала
Катя. - Если в какой-то другой жизни я стану мужчиной, пусть меня зовут
Абдулла... Абдулла, не много ли товара взял, и все,
поди, без пошлины? Нет, нет, нет..."
Это был Алагиров. Он пришел на вечер со своей старшей сестрой Верой. Катя
из разговора узнала, что Она - балерина.
Затем они все перешли в гостиную, и тут уже Катя смотрела по сторонам во
все глаза. Штаб-квартира военноисторического
общества Терского казачьего войска была местечком презанятным. В
гостиной все стены сплошь в
фотографиях со старинных гравюр. A на них портреты войсковых казачьих атаманов
от Иловайского и Платова до героев
1812 и 1914 годов. Батальные сценки: например, схватка лейб-казаков с
французскими гусарами, нападение казаков-партизан
на обоз маршала Нея, поединок казака с мамлюком конвоя Наполеона Бонапарта.
Старые фотографии конца прошлого века и
времен Первой мировой: офицеры лейб-гвардии такого-то казачьего полка перед
отправкой в действующую армию, принятие
присяги, конские состязания...
У двери в зал собраний была укреплена мраморная доска, где было выбито
следующее: "Пусть же наша полковая
летопись - вечный памятник родных имен, подвигами своими прославляющих
казачество, свидетель прошлого - послужит
залогом не менее славного будущего нам, государевым лейб-казакам на честь, на
гордость Тереку".
А внизу было указано, что это слова Державного Шефа полка Его
Императорского Величества, сказанные им на
высочайшем смотру... Катя смотрела на Дату речи - сто лет назад это было
произнесено. Выбито на мраморной доске. Она
оглянулась и...
Он стоял в дверях. Видение из прошлого. Словно ожила старинная гравюра.
Катя не могла сказать, кто это был: атаман,
есаул, сотник, хорунжий, нет, она ведь не знала таких воинских отличий. Это был
просто мужчина в форме, которую Катя
прежде видела только в кино - в черном бешмете и черкеске, украшенной
серебряными газырями и наборным кавказским
поясом. И лица его Катя сначала не видела - он стоял к ней вполоборота, небрежно
облокотившись на дверной косяк. Видела
лишь этот полумаскарадный, нарочитый, такой вычурно-странный, несовременный и
вместе с тем такой сногсшибательный,
блестящий, выделяющий его из всей шумной толпы костюм. "Такое же впечатление,
наверное, производил Хаджи-Мурат на
придворном балу, - сентиментально подумала Катя. - Или господин Печорин, когда
он забывал про сплин и вспоминал, что
явился на Кавказ не хандрить, а рисковать жизнью".
- Сереженька, кто это? - спросила она шепотом.
- Да это Астраханов. Надо же так одеться! Подойдет - я вас познакомлю, если
хочешь, - насмешливо ответил Мещерский.
Катя смотрела на Астраханова. А затем увидела, что он не один такой в этом
своем терско-казачьем национальном
облачении. Были и еще молодые мужчины - белые, черные черкески, алые бешметы,
башлыки, серебряные газыри, наборные
пояса.
Скуратов некоторых из них подводил к Мещерскому, знакомил. Все это и были
"военные историки", "югоармейцы", и
некоторым из них предстояло дальнее путешествие. Катя разглядывала их с
интересом. И думала: вот окончится вечер, этот
летний бал-маскарад. Они снимут свои регалии, терско-казачьи костюмы и снова
облачатся в пиджаки, галстуки, джинсы,
футболки. Впервые в жизни она убедилась в том, как разительно, иногда просто
волшебно меняет мужчину одежда. Когда
твой сверстник и современник внезапно становится персонажем с фамильного
портрета, копией самого "предка", некогда
воевавшего под Плевной и Бреслау, стоявшего в недвижных шеренгах полка лейбгвардии,
которому какой-то там
император, который ныне уже прах и тлен, производил свой последний высочайший
смотр...
Играла музыка: зальчик, смежный со столовой, занимал небольшой струнный
оркестрик: Моцарт, "Гром победы
раздавайся", Чайковский - "Времена года" " речитатив полкового гимна:
"Аллаверды, господь с тобою - вот слова смысл, и с
ним не раз готовился отважно к бою войной взволнованный Кавказ".
Катя не удержалась: прилипла к первому же попавшемуся зеркалу - как она
выглядит на этом балу-маскараде? И там, в
зеркале, случайно она и заметила; в дверях показалась женщина, которую Катя
сразу же узнала - Яна. Та самая художница
Яна из музея. "Надо же, - подумала Катя со спокойным удивлением. - И она здесь.
Наверное, вместе с Белкиным?" Но тут
она увидела, как к Яне быстро подошел Скуратов. Почти заслонил ее своей
квадратной фигурой. Катя отошла от зеркала,
оглянулась. Они о чем-то говорили. Точнее, говорил Скуратов - нехотя, с видимым
раздражением. А Яна... Она молча
смотрела на него снизу вверх. И Катя понимала: нет, я ошиблась, она пришла сюда
не с Белкиным. Они со Скуратовым знают
друг друга. И, кажется, давно. Только он что-то совсем не рад ее видеть.
А потом все смешалось, появились новые лица, музыка заиграла громче. Яну
Катя увидела еще раз, издалека. Теперь
возле нее были Алагиров и его сестра. Возле балерины-орленка увивался какой-то
тип в отличном костюме.
За столом они с Мещерским оказались напротив Скуратова и Астраханова.
Последнего поминутн
...Закладка в соц.сетях
