Жанр: Электронное издание
Stepan07
...и терпения. Пришел, сел за стол, устало
опустил голову на руки. И без объяснений было ясно - с опознанием и составлением
фоторобота жертвы с видеозаписи ни
черта не вышло.
Почему?
Мещерский и сам не мог понять. Когда он закрывал глаза, он видел его. И
узнал бы даже в многотысячной толпе. Но в том
набитом компьютерами, множительной техникой и сотрудниками милиции кабинете при
дежурной части главка, куда привел
его Никита, он не мог вспомнить. Точнее...
Колосов куда-то торопился. Да, он был настоящий друг, готовый прийти на
помощь, но он был чем-то занят, мысли его
витали где-то далеко-далеко от проблем Мещерского. Ведь недаром же он осторожно
спросил: "А может, это кто-то тебя
разыгрывает?"
Разыгрывает! Мещерский был готов умереть, только бы не слышать ничего
подобного.
А компьютерная система "Поиск" была всего лишь программой умной машины.
Колосов передал Мещерского с рук на
руки криминалисту-программисту, съевшему дюжину собак на составлении
фотороботов: вот, мол, свидетель, нужно с ним
поработать, подобрать варианты портрета. А там разберемся.
Мещерский тупо глядел на экран монитора. Одно касание кнопки - и там
появлялся фантом. Глаза... эти не похожи? А вот
эти? Миндалевидный разрез, восточный? Вот эти ближе, теплее? Брови, еще одни
брови, еще одни, абрис скул...
Фрагменты мелькали на экране с быстротой калейдоскопа. Все менялось в
одночасье, но Мещерский видел: машина была
очень умной, программа профессионально составленной, криминалист-программист и
точно съел дюжину собак в своем
деле, а он, Мещерский, ничем, абсолютно ничем не мог им помочь.
Сосредоточиваясь, он видел то лицо так отчетливо, словно знал этого
человека целую вечность. А взглянув на экран,
никак не мог решить - такие были у него брови или другие, такие глаза... На
пленке он видел лицо, искаженное ужасом,
мукой и болью. А здесь пытались воссоздать маску - спокойную, бесстрастную,
похожую на оригинал. Но фоторобот так
разительно отличался от живого человека.
При выборе скул, носа и подбородка дело вообще зашло в тупик. На пленке вся
нижняя часть лица несчастного была
изуродована ударами, залита кровью.
И в результате с экрана монитора на Мещерского смотрели одни глаза, после
долгих поисков наконец подобранные
криминалистом из сотни других вариантов глаз, заложенных в программу. Мещерский
смотрел в эти чужие глаза и не видел
ничего, кроме штриховых линий, черточек компьютерной графики. И думал о том, что
бог создал одних людей способными
создавать фотороботы и опознавать по ним преступников и их жертв, а других не
сподобил этому искусству.
Они промучились у монитора два с половиной часа. Потом криминалист сказал,
что нет, так дальше дело не пойдет,
Мещерский хотел было уходить. Чувствовал он при этом себя таким ничтожеством...
Но криминалист, видимо, близко к
сердцу принял просьбу начальника отдела убийств "поработать со свидетелем". И
очень серьезно отнесся к этому заданию.
- Не переживайте, Сергей, - сказал он, отключая программу. - Не у каждого
получается из этой виртуальной окрошки
составить образ реального человека. Мы тут сами иногда тренируемся. Выбираем
какую-нибудь известную,
примелькавшуюся по телику физиономию и начинаем составлять фоторобот. И часто
получается просто карикатура. - Он
помолчал. - Но есть другой способ.
- Какой? - спросил Мещерский.
- "Поиск" - это для торопыг оперов. А мы с вами по старинке попробуем, как
деды и наши прадеды работали. Только это
гораздо больше времени займет. Возможно, несколько дней, неделю.
Он повел Мещерского в другой кабинет. Там громоздились железные шкафы -
какой-то бесконечный архив. Вытащил из
одного папки, альбомы.
- Это наша фотокартотека лиц, пропавших без вести, находящихся в розыске, а
также неопознанных трупов за несколько
последних лет по Москве и области, - пояснил он. - В программе они есть все, но,
видимо, у такого человека, как вы, машина
парализует восприятие. А мы тогда по старинке, - он кивнул Мещерскому на стол и
стул у окна. - Вы можете звонить мне в
любое время с девяти до семи, подъезжать сюда, когда у вас есть свободный час,
смотреть фотографии. Возможно, что-то и
получится.
Мещерский смотрел на альбомы. На столе их было четыре. А в железном шкафу -
видимо-невидимо. - Это данные за
прошлый год. Потом поработаем с данными за этот год. Если ничего не получится,
обратимся к архиву за 92-98-й.
Мещерский сел за стол. Криминалист включил ему настольную лампу и оставил
одного в кабинете. Наедине с ними -
портретами людей, пропавшими без вести, канувшими в небытие. Снимками с мест
происшествий, неопознанных трупов в
самых разных местах их обнаружения - в подворотнях, канализационных колодцах, на
железнодорожных путях и в
лесополосе, на шоссейных порогах, на стройках, в полуразвалившихся бараках,
бесхозных фермах, на подмосковных полях,
на улицах Москвы, в лесных оврагах, канавах и водоемах.
Лица людей, когда-то бывших живыми... Мещерский пристально изучал снимки. И
все фотографии сливались в одну. Катя
видела, как он устал. Хотела робко ободрить его, но...
- И завтра сюда приедешь? - только и спросила она.
- Да. С клиентами улажу все дела, Синицыну позвоню (это была фамилия
криминалиста) и приеду.
Катя хотела спросить: а как же быть с тем ночным звонком? Но прикусила
язык: незачем спрашивать у человека, заведомо
не знающего ответа на вопрос. К тому же, хотя она и слышала почти дословный
пересказ диалога с незнакомцем, ей тоже все
еще не верилось, что подобный звонок - реальность.
Чувство опасности, страха за Мещерского еще не пришло. Катю терзало лишь
какое-то смутное беспокойство, тоскливая
тревога.
Из здания ГУВД они вышли вместе.
- Я тебя отвезу домой, - сказал Мещерский. Сказал таким тоном, что Катя
лишь отрицательно покачала головой.
- Нет, Сережа, спасибо. Я сама доберусь. У тебя ведь, наверное, еще дела.
У него не было дел на этот вечер. И Катя это знала. Просто ему необходимо
побыть одному. Кравченко со своим
предложением везти Серегу к ним домой ошибся. Мещерскому сейчас, судя по его
виду, не до посиделок и не до пересудов с
друзьями.
Да, в этот вечер она еще не чувствовала за него никакого страха. Мысль, что
он именно сейчас остро нуждается в
поддержке и защите друзей, не пришла ей в голову. Она еще не подозревала, с чем
они столкнулись на этот раз.
Правда, по дороге к метро Катя старательно размышляла о том, что она
услышала в кабинете начальника отдела убийств.
Никита, видимо, так же, как она и Кравченко, пока не знал, с какого конца
подойти к рассказам Мещерского. К тому же он
чем-то сильно озабочен и расстроен. Чем? Что такого происходит в криминальном
мире, что у начальника отдела убийств
столь похоронный вид?
А затем беспорядочные мысли Кати вновь вернулись к Мещерскому. Странно все
же, что этот незнакомец звонил ему.
Даже если он действительно какой-то псих, даже если предположить, что он имеет к
убийству на кассете прямое
отношение...
Почему он позвонил именно Мещерскому? Откуда у него вообще его телефон? При
этом Катя подумала: а этот вопрос
Сережке должен был задать Никита. Но не задал. Далее, отчего этот тип начал, как
он якобы утверждает, наблюдать за
Мещерским? С какой целью он показал ему эту жуткую запись? Неужели он принес с
собой на юбилейный вечер кассету
только для того, чтобы продемонстрировать ее Сережке? Тогда, выходит, он знал
заранее, что тот будет на встрече
сокурсников. Значит, он кто-то близкий, быть может, бывший однокашник? Или он
случайно выбрал Серегу из всей толпы
гостей, выбрал прямо там, на вечере, и решился на...
Мысли Кати путались. Этот ночной звонок был звонком неизвестного ей мужчины
- мужчине, которого она знала с
юности - Мещерскому. Но что говорят друг другу мужчины, когда их не слышит ни
одна Женщина? Что они думают в этот
миг?
И по странной причине внезапно ей вспомнился тот тип из музея - Анатолий
Риверс. Типчик, лавандовая слизь в своих
прикольных полосатых брючках и канареечной водолазке, так рельефно облегающей
его грудную клетку. Клипмейкер... А
ведь он сказал ей о Сережке... На что он так прозрачно намекнул там в зале, у
витрины с древним золотом?
И он ведь был в институте в тот вечер. Они с Серегой узнали друг друга.
Катя снова услышала тихий, вкрадчивый голос
Риверса. Что он болтал им об этой линии мужской парфюмерии с причудливым
названием "Евфрат"? Внезапно Катя
ощутила легкий холодок в сердце.
Темно-зеленые илистые воды великой реки, кромка песчаной отмели. Заросли
тростника, финиковые пальмы — да, она
видела это на большом видовом фото в зале музея. Воды и берега Евфрага. Тогда
она не обратила на фотографию никакого
внимания, а тут вдруг вспомнила отчего-то... Узкие лодки-додбленки, вытащенные
на топкий берег, что-то бело-розовое в
иле. Увядшие палые лепестки. Лотос, втоптанный в ил...
Риверс болтал весь этот вздор. Это его слова. А лотос - цветок, который
Катя никогда не видела наяву. Южный цветок,
прячущийся в травяных зарослях по берегам великих древних рек. Кем-то вырванный
с корнем, втоптанный в ил, в
болотистую осклизлую жижу...
И она вспомнила: в середине мая они ездили в Серебряный Бор. Вода была еще
холодной, но Кравченко и Мещерский
купались. Мещерский, раздевшись до плавок, загорал на носу взятой напрокат
лодки. Катя сейчас отчего-то вспомнила его
таким, каким видела тогда, - еще совсем юношеское, хрупкое и вместе с тем
крепкое, ладное тело...
Они знали друг друга много лет, с ранней юности. И он всегда был ее другом.
А Кравченко он был больше чем другом -
братом. И ей всегда казалось, Сережку Мещерского она знает как себя. Однако...
Кате стало вдруг жарко, душно. Хотя вечер был прохладным - после вчерашнего
дождя стены домов еще дышали
сыростью.
Она быстро шла по набережной Москвы-реки к дому. Она чувствовала себя
неспокойно. Спокойными были только серые
воды реки.
Глава 11
ВАРШАВСКОЕ ШОССЕ
Три дня спустя. 18 июня
В этот день Колосов ничего не ел с самого утра. А ночь не спал. Перед
отпуском он не прошел в главковской поликлинике
обязательную диспансеризацию. И вот накануне ему звонил начальник медотдела и
дружеским тоном выговаривал, что
начальник - пример подражания для своих подчиненных, что хотя он отлично
понимает, что сыщики отдела убийств - самые
занятые на свете люди, но все равно порядок есть порядок и инструкции писаны для
всех, даже для белой кости оперативного
состава. И что Колосов Должен обязать всех своих подчиненных немедленно пройти
плановую диспансеризацию и сам бы
чрезвычайно выручил всех, если бы лично подал пример дисциплинированности:
приехал в клинику завтра с утра натощак
для сдачи обязательных анализов крови.
Все было отбарабанено в трубку как из пулемета. Начальник медотдела отвечал
за диспансерное обследование личного
состава головой и погонами. А Колосов не имел привычки артачиться, когда его
просили по-человечески.
Утром в четверть девятого он уже сидел в длиннющей очереди в лабораторию на
сдачу крови. Кровь взяли из вены в
несколько пробирок и из пальца. Потом плотно забинтовали сгиб локтя. Симпатичная
курносенькая медсестра сказала, что во
избежание кровотечения Колосов должен посидеть в приемной полчаса, не садясь
сразу за руль машины.
Здесь и застал его звонок по мобильному из отдела Убийств: утром из Москвы
пришло сообщение о нападении на
пассажира, якобы севшего в попутную машину на Варшавском шоссе. ЧП произошло
где-то после полуночи. А в час
двадцать пять раненого, истекающего кровью, подобрал патруль ППС. С Москвой с
марта имелась обоюдная договоренность
о том, что все случаи обнаружения расчлененных человеческих останков
"специфического вида" будут браться на особый
совместный контроль областного розыска и МУРа.
Учет нападений на пассажиров и водителей автотранспорта вроде бы не совсем
вписывался в эту схему взаимодействия.
Подобные преступления никогда не были редкостью. Однако этот случай явно выходил
за рамки: на Варшавском шоссе
произошло нечто такое, на что московские сыщики просили обратить и своих
областных коллег самое пристальное
внимание.
Никита связался с отделением милиции: наряд ППС, подобравший раненого,
должен был сменяться в девять. Следовало
гнать на Варшавку на всех парах. О судьбе потерпевшего было только известно, что
его доставили в ближайшую больницу и
прямо из приемного покоя повезли в операционную: ему нанесли пять проникающих
ранений ножом в живот.
Управлять родной "девяткой" после укола в вену было не ахти как. Никита в
душе дивился сидящим на игле: и как эти
занюханные живут и двигаются, исколотые от шеи до пяток?
Рука болела, а в отделении милиции шел ремонт. В дежурке бригада рабочих
монтировала подвесные потолки. В
коридорах пахло скипидаром и масляной краской. Возле входной двери работали
сварщики: милиция отгораживалась от
заявителя бронированной дверью.
Колосову повезло: патруль уже сдал смену, но сержант и его напарник еще не
ушли домой. Оба были очень молодыми, из
последнего набора - только после армии. Низенькие серьезные крепыши, как двое из
ларца, одинаковых с лица. По их
словам, ночью произошло вот что. Однако картина была далеко не полной.
На патрульной машине они объезжали свой участок - район Чертанова,
примыкающий к Варшавскому шоссе и улице
Красного Маяка. На тротуаре, лепившемся к ограде фармацевтической фабрики, чтото
внезапно привлекло их внимание.
Там лежал человек. Милиционеры подумали: пьяница домой не дополз, спать
угнездился, но...
- На асфальте следы крови были. Он, видимо, полз около сотни метров вдоль
обочины, - рассказывал Колосову сержант. -
Мы по рации "Скорую" вызвали. Я с ним оставался, а напарник по следу прошел до
самой фабричной проходной. Кровищи!
Мы сначала думали, на заводе что-то произошло - драка, но...
Парня мы осмотрели - молодой, документов при себе никаких. Была только
пачка сигарет, на ней номер телефона записан
- мы ее в дежурную часть отдали. Бумажник был - деньги, тоже в дежурку отдали,
ключи. Во время осмотра визуально
определили, что у него ранения в брюшную полость: ножом пырнули. До приезда
врачей я его шевелить боялся. Я ему лишь
куртку свою под голову подсунул. Он пить просил, задыхался. У нас минералка
была, но я с армии знаю, что при брюшных
проникающих пить давать нельзя. Я ему только губы смачивал. Кроме этих ранений,
на нем еще повреждения: лицо в кровь
разбито и на ладонях - порезы. Он, наверное, за нож хватался во время драки. И
еще одна деталь. Мы, когда ночью
начальнику розыска о ней докладывали, он сразу же отбил телефонограмму на
Петровку. Наверное, и вы потому приехали,
да?
- Какая деталь? - терпеливо спросил Колосов.
- На левой его руке наручники болтались. Левый браслет намертво
защелкнулся, а правый - то ли не сработал, то ли он его
во время борьбы сорвать ухитрился как-то. Ему их уже в больнице сняли. Нам за
ключом пришлось в отделение мчаться, ну
пока его к операции готовили. Ключ стандартный оказался.
- Он что-нибудь вам говорил?
- Он крови уже очень много потерял. Умирал он... Сказал только, что
возвращался домой, голосовал. Его машина
подобрала, и водитель на него напал. А он пытался вырваться, и во время борьбы
тот его ножом порезал и избил.
- Он именно так вам все говорил или это ваш вольный пересказ событий? -
уточнил Никита.
Сержант вздохнул.
- Вольный пересказ, товарищ майор. Речь отрывистая была, невнятная. Это то,
что я понял с его слов.
В дежурной части Колосов осмотрел вещи незнакомца. Они уже были упакованы в
прозрачный пластиковый пакет,
опечатанный по всем правилам. Пачка сигарет "Кэмел" - на ней действительно
записан какой-то номер телефона (Колосов
списал его себе), бумажник, в нем одна денежная купюра достоинством в пятьсот
рублей и пластиковая карточка па оплату
мобильного телефона. Связка ключей. И коробка самых обычных дешевых спичек.
В другом пластиковом пакете, уже подготовленные для дактилоскопической
экспертизы, лежали наручники, снятые с
потерпевшего. Никита осматривал их сквозь полиэтилен, не касаясь. Действительно
стандартные. Однако другой формы, чем
те, что обнаружены на стройке у водоканала.
Из отделения он сразу же поехал в больницу, куда "Скорая" ночью увезла
раненого. Разговаривал в приемном покое с
дежурным врачом. Потерпевший был записан в журнале поступления больных как
"неизвестный, поступивший без
удостоверения личности". Врач сказал, что операция продолжалась до утра, затем
больного перевезли в реанимацию.
"Состояние крайне тяжелое. Мы делаем все возможное, но он потерял слишком много
крови".
Горячность, с которой Никита настаивал, чтобы его хоть на минуту пропустили
к потерпевшему, и удостоверение
начальника отдела убийств произвели на врача впечатление. Он был пожилой,
опытный и наверняка повидан на своем веку и
не такие ситуации. Колосова пропустили наверх, но у дверей реанимации пришлось
выдержать еще одно сражение со
строгой заведующей отделением. Она подтвердила, что состояние здоровья больного
до сих пор внушает большие опасения.
— Мы спросили, как его зовут, когда он немного пришел в себя, - сказала
она таким прокурорским тоном, словно обвиняла
в чем-то Колосова. - Его зовут Денис. Фамилия Маслов. Видимо, на него напал
уличный грабитель.
Напал грабитель... Никита был готов согласиться с заведующей, лишь бы она
пропустила его.
- Он очень слаб. Хорошо, я понимаю, насколько это важно для вас. Можете
увидеть его. Но как только я кивну, вы
немедленно уйдете, - заявила она, наконец, смягчившись.
Маслов лежал на высокой жесткой кровати-каталке за клеенчатой занавеской,
отгораживающей его от других больных.
Простыня закрывала его лишь до бедер. На голом теле, на животе, Никита увидел
марлевые тампоны, приклеенные
пластырем, прикрывающие раны и хирургические швы. Пять проникающих в брюшную
полость, множественные
повреждения внутренних органов - в лице парня не было ни кровинки. А лицо было
похоже на распухшую бледносинюшную
маску - синяки, нос сломан, губы разбиты.
Он был короткостриженый худенький блондин, в мочке его правого уха Никита
заметил крошечную мельхиоровую серьгу
с поддельной жемчужиной.
- Денис, слышишь меня? - спросила заведующая. - К тебе пришли из милиции...
Тон был уже не прокурорским. Мягким, почти нежным. Таким тоном женщины дают
согласие на самые смелые мужские
предложения. И по тому, как эта врачиха говорила с раненым, Никита понял: Маслов
- не жилец.
- Свет глаза режет... - прошептал Маслов. Голос его не был слабым, только
очень-очень тихим. - Штору задерните,
пожалуйста.
Врач отошла к окну.
- Денис, кто тебя ранил? - Никита осторожно придвинул стул к кровати. В
приемном покое ему дали халат - голубую
распашонку, завязывающуюся на спине. При каждом его движении она трещала по
швам.
- Я его не знаю... Я тачку ловил... Он остановился. Я сел к нему. Он
засмеялся, сказал мне... И вдруг ударил меня в лицо...
А я... там наручники! - Маслов дернулся, рука его зашарила по простыне. - Один
не защелкнулся... Я вырвался, выпрыгнул на
ходу. Упал, ударился... Он вышел из машины и начал бить меня ногами, потом ножом
ударил раз, потом еще...
- Лежачего?
— Да.
- Что за машина была? Марка?
- Темная "десятка"... Кажется, "десятка"...
- Где ты сел в машину? На Варшавском шоссе? Откуда ты возвращался? Ты его
запомнил? Того, кто на тебя напал?
Маслов смотрел на Колосова... Быстрые мягкие шаги - Никита оглянулся:
заведующая ринулась к кровати, махнула рукой:
все, достаточно, немедленно уходите! Из ординаторской бежали медсестра,
анестезиолог. Никита увидел, как в углу губ
Маслова показалась тоненькая струйка крови. Потекла по подбородку.
Он провел в больнице еще час. Маслова снова увезли в хирургическое
отделение. Никита ждал результатов. Медсестра в
процедурном кабинете сменила и ему повязку на сгибе локтя - заставила сидеть,
приложив кулак к плечу, согнув руку: "Если
начнете энергично двигаться, кровотечение может возобновиться".
От столь частого упоминания и вида крови в этих скорбных стенах Никита
чувствовал липкую тошноту. А ведь прежде
никогда на нервы не жаловался и перед "красным" на местах происшествий не
пасовал.
О Маслове ему подтвердили: состояние ухудшилось. Звоните в приемный покой -
будут новости, известим. Тон врача,
однако, был безнадежен.
Из клиники Колосов снова вернулся в отделение милиции - получалась уж
совсем какая-то чехарда. Местный
следственный отдел уже возбудил уголовное дело по статье "причинение тяжкого
вреда здоровью". Дежурный следователь и
сотрудники розыска уехали... в больницу допрашивать потерпевшего. Никита
разминулся с ними в бронированных дверях.
Можно было, конечно, убираться на Никитский, ждать результатов там. Но
Никита не уезжал из отделения. В четыре
снова связался с клиникой. Ему ответили: больной Маслов умер во время операции.
"Вот и все, - подумал Колосов. - Конец".
Но это еще не был конец. Поступило сообщение об угоне автомашины -
"Жигулей" десятой модели цвета "баклажан" с
Днепропетровской улицы. И почти одновременно с поступлением заявления об угоне
пришла информация, что машину
обнаружил патруль ГИБДД на Втором Дорожном проезде. Все это был район Варшавки,
примыкающий к огромному
муравейнику - Чертанову.
Владельца "Жигулей" сразу же доставили в отделение. Им оказался некто
Михаил Любарский, шестидесяти пяти лет,
профессор МЮИ, "Десятка", по его словам, принадлежала его дочери, находящейся в
отпуске в Крыму. Старик обнаружил
пропажу машины только в средине дня, потому что утром торопился принимать
экзамен.
Колосов вместе с дежурной группой выехал на осмотр машины. В дела москвичей
он не вмешивался, просто наблюдал со
стороны за их работой. Внешне все выглядело как обычный классический угон:
видавшая виды "десятка" была оборудована
допотопной сигнализацией. Вырубить такую мог и дефективный. Ключей угонщику не
потребовалось. Он соединил провода
зажигания напрямую. Дело, известное многим со школьной скамьи.
Следов крови или борьбы в салоне не обнаружили. Отпечатки пальцев имелись в
избытке. Но чьи? У профессора
Любарского в отделении, к его великому негодованию, "откатали пальцы". Эксперт
должен был ехать и в морг "откатывать"
- тело Дениса Маслова увезли туда. А владелица машины, дочь Любарского,
находящаяся в отпуске в Алуште, в ближайший
месяц была недосягаема для "откатки". Не было абсолютно никакой ясности, та ли
это машина, в которой было совершено
нападение. Колосов пока не хотел делать из этого происшествия никаких выводов.
Но он не мог забыть этого парня, которого увидел в Последние мгновения его
жизни. Отчего-то не верилось, что этот
мальчик с его сережкой-жемчужинкой в ухе уже мертв, уже труп.
Они пока что ничего не знали о нем. Ничего. Только... Измученное избитое
лицо... Маслову нанесли жестокие побои.
Кулаком или кастетом? Если кастетом, то... кастет утраивает силу удара. А это
может означать лишь одно: тот, кто его
использует при нападении, не так уж и уверен в своем физическом превосходстве
над жертвой. Или же...
ОДНОКАШНИК
Как бы ни было погано и мутно на душе - дела есть дела. Впрягся в воз
обязательств и поручений - умри, но вези.
Последние дни Мещерский поднимался в шесть утра, а приезжал домой после
одиннадцати вечера. Нет, он не избегал
своей пустой холостяцкой квартиры. У него действительно были дела, дела, дела.
Например, закупка продовольствия для
экспедиции по выгодным летним оптовым ценам. Продовольствия, которое могло бы
храниться при сорокаградусной жаре
без холодильников и прочих благ цивилизации и одновременно могло насытить
двадцать здоровых, физически крепких
голодных мужчин, отправившихся за тридевять земель хлебать киселя.
А также закупка медикаментов, особенно антималярийных препаратов, бинтов,
антисептиков, антибиотиков. Закупка
полувоенного-полутуристского снаряжения. Мещерский, как челнок, ездил из конца в
конец Москвы: склады, базы, оптовые
фирмы. Переговоры, торг, подписание контрактов, дешевизна, дороговизна, опт,
розница, заказ, фрахт...
Нет, он не боялся одиноких вечеров и ночей в своей пустой квартире. Не
боялся и телефонных звонков. Все было как сон,
как ночной кошмар... Но, может, было - и прошло? Закончилось? Ему по сто раз на
дню звонили самые разные люди -
телефон не умолкал. Он и сам названивал: фирмы, склады, базы, авиа агентства,
ОВИР, таможенный комитет, Госветнадзор,
медицинское страховое общество...
Звонили и клиенты - то у Скуратова, то у Астраханова находились какие-то
деловые вопросы. Звонил Белкин из музея -
документы с подробной картой и точным описанием маршрута были почти готовы:
"Выберите время на днях, Сергей,
подъезжайте, мы еще поработаем с дневниками и архивом". Звонил Алагиров - этот
просто так, чисто по-дружески, узнать,
как идут дела у "нашего снабженца, кормильца и
проводника", приглашал посетить Берсеневку. Звонил Кравченко.
Мещерский слушал голоса - друзей, клиентов, партнеров по бизнесу. Мужские
голоса - такие разные и одновременно
такие похожие. И совершенно, совершенно отличные от того незнакомого,
неузнаваемого голоса, который и пугал, и
притягивал его своей грозной тайной. Который хотелось не слышать больше никогда
и одновременно услышать еще раз,
чтобы спросить... О чем?
Позже Мещерский думал: а что это вообще было - любопытство, ненависть,
страх? Да, он вздрагивал при каждом
телефонном звонке. Но больше уже ни секунды не колебался - брать или не брать
трубку.
Так случилось и на этот раз. В офис турфирмы он приехал в обеденный перерыв
с фармацевтического склада при фабрике
на Варшавском шоссе, где оптом "югоармейцы" закупали крупную партию медикаментов
по спискам, представленным
Скуратовым. Более крупную, чем это, по мнению Мещерского, было необходимо для
стационарного лечения всех двадцати
членов будущей экспедиции. Однако на этот счет он пока не задавал никаких
вопросов клиентам. Считал: если сочтут
нужным, объяснят, кому причитается львиная доля дорогих и дефицитных лекарств.
Итак, он вернулся в офис, взмыленный
как лошадь, осоловевший от солнца и жары, размышля
...Закладка в соц.сетях
