Жанр: Электронное издание
Stepan07
...я Юга России" обратилось к нам, в наш институт, за помощью по
одному интересующему их вопросу.
- Кое-что уже слышал об этом обществе. Из беседы с неким Василием
Астрахановым. Знаете такого?
- Конечно. Это ответственный секретарь фонда... Постойте-ка, а вы и его уже
допрашивали?
- Служба. Произошло убийство. Мы опрашиваем всех знакомых Алагирова.
Кстати, Астраханов сказал мне, что на той
неделе вы договаривались с ним о встрече здесь, в институте, на шестнадцать
часов. Шла речь о каких-то документах.
Колосов перехватил быстрый взгляд Белкина в сторону "референта".
- Да, у нас вся документация для них была уже готова, - ответил он. -
Астраханов должен был приехать и забрать бумаги.
- Он сам назначил вам это время - четыре часа дня?
- Нет, кажется... Вроде сам... Нет, это я ему позвонил. Но он не приехал.
Позже извинился. Сказал: непредвиденные дела
задержали.
Белкин смотрел на Колосова в упор. И в его темных глазах Никите
почудилось... Но вот он опустил взгляд, чуть
усмехнулся. Спросил:
- Это что, как-то связано со смертью Абдуллы, Никита Михайлович?
- Нет, Валентин Александрович, просто я проясняю для себя кое-что. С вашей
помощью. - Никита с досадой чувствовал,
что фальшивит. - А как часто Алагиров посещал ваш музей?
- Нередко, скажу так. И когда дела приводили его сюда, и когда...
— Что?
- Ну, ему было всего-то двадцать шесть. А в этом возрасте... Одним словом,
не могу сказать, что каждый раз, бывая в этих
стенах, он приезжал именно ко мне.
- Что, к кому-то из ваших... сотрудниц? Белкин хмыкнул одобрительно, словно
приветствуя сообразительность
собеседника.
- Нет, Янина Мелеску не работает в нашем институте. Обращается к нам за
консультацией. Она художникмультипликатор.
Как это сейчас называется... Анимация, аниматроника... У нее
разрешение работать здесь, в музее, рисовать
с натуры. - Белкин кивнул на барельефы на стенах. - К нам немало разного
творческого народа обращается - художники,
скульпторы, модельеры, киношники. Кому можем - помогаем.
- Значит, Алагиров приезжал к ней?
- Мне так порой казалось. Но лучше спросить ее. Если она, бедняжка, сейчас,
конечно, в состоянии говорить. Смерть
Абдуллы - страшный удар. Эх, Абдулла... Нет, но у вас есть уже какие-то версии,
вы ищете убийцу?!
- Конечно, ищем, землю роем. - Колосов смотрел на Белкина. - И это не
простой грабитель. На счету этого человека жизнь
не одного Алагирова, Валентин Александрович. Это нам известно точно, - он
оценивал про себя сказанное Белкиным.
Хранитель музея, археолог с выправкой кадрового офицера охотно давал показания
об отношениях Алагирова с женщиной
по имени Янина, словно намекая... Или, быть может, отводя внимание от...
- Но приехал я не только за тем, чтобы спрашивать вас об Алагирове. -
Колосов извлек из кожаной папки, привезенной с
собой, запакованную в пакет каменную пирамидку с увесистым основанием и
просверленным верхом. - Вот это было
найдено нами на месте преступления возле трупа. Что это за предмет и каково его
назначение, нам неясно. Посоветовали
обратиться за консультацией в ваш музей.
Белкин вздрогнул. Или... Колосову так показалось, но реакция была...
Осторожно, очень осторожно взял вещдок вруки и...
- Слава богу... а я подумал... - Он быстро перевернул пирамидку, впившись
взглядом в основание. - Черт, ну надо же...
Никита Михайлович, я подумал, это из нашей коллекции. Даже в жар бросило. Идемте
со мной, вот этот стенд. - Он
стремительно увлек за собой Колосова к музейной витрине, на которой Никита
поначалу увидел лишь разбросанные по
черному бархату древние монеты, а затем и...
Они с Белкиным стояли возле стенда одни. "Референт" остался на банкетке,
казалось, он потерял к разговору всякий
интерес.
- Что это? - тихо спросил Колосов. Перед ним на стенде было множество
пирамидок и столбиков из темного камня, точно
таких же, как и изъятый вещдок.
- Это каменные печати, Никита Михайлович. Шумерские, ассирийские. Эти вот
из Вавилона, эти из Ашшура, Ниневии, из
Ура - древнейшие и ценнейшие. Найдены при археологических раскопках в разные
периоды на территории современного
Ирака и Сирии. Один из самых часто встречающихся наряду с нововавилонской
нумизматикой артефактов ассирошумерской
материальной культуры. Использовались в древности в качестве личных
печатей владельцев. Они ведь писали на
глиняных табличках. - Белкин улыбнулся, словно говорил о ком-то из своих близких
знакомых. - А в качестве своей личной
подписи прикладывали такую вот печать. Видите отверстие? - он указал на
просверленную дыру. - Это для шнурка. Они
носили печати на поясе или на груди, как медальон.
- Древние? Ничего себе медальон! Увесистая болванка, - Колосов смотрел на
печать. - Убить такой гирькой можно.
- И это тоже случалось. Во время дворцового мятежа один из древних
правителей Месопотамии был убит восставшей
знатью этими вот, как вы выразились, "болванками". Использованными в роли
кастетов. В его личные покои запрещено
было входить с оружием, мечи сдавали дворцовой страже. Но на печати запрет не
распространялся.
- Использовали в роли кастетов? - Колосов поднял глаза на Белкина, а тот
смотрел на стенд. - Неужели, Валентин
Александрович?
Воцарилась звенящая пауза.
Он слышал дыхание собеседника. А затем тот резко, громко сломал это
молчание - как печать.
- Да, эти предметы использовались не только как идентификаторы подписи или
как оружие. Но и как амулеты, обереги,
личные талисманы. Это была вещь, с которой человек с берегов Тигра и Евфрата
практически не расставался на всем
протяжении жизни, ну как мы с паспортом. И в этой связи чрезвычайно интересны
рисунки, вырезанные на печатях. - Белкин
отключил сигнализацию, открыл стенд, положил вешдок на черный бархат рядом с
другими. - Замечаете сходство?
Среднеассирийский период. Расцвет глиптики в ассиро-вавилонском искусстве.
Глиптика - это резьба на печатях. На
основании, вдавливаемом в мятую глину, в глубоком рельефе вырезалось изображение
- отдельная фигурка или какая-то
сценка, которую владелец печати избирал своей подписью, если хотите, своим
личным девизом.
- И какой же личный девиз изображен здесь? - Колосов указал на вещдок.
- ШЕДУ, - ответил Белкин. - Тот, кто около двух с половиной тысяч лет назад
заказал резчику по камню эту печать,
выбрал для себя символ ШЕДУ.
- Вы хотите сказать, этой штуке две с половиной тысячи лет?! - Никита не
верил ушам своим.
- Я отнес бы ее, как и вот эти, к временам ассирийского царя
Тиглатпаллассара III, это примерно конец восьмого века до
нашей эры. И это не слишком древний артефакт для культуры Междуречья. - Белкин
улыбнулся.
- ШЕДУ - это что еще такое?
- Крохотная копия большого оригинала. Оглянитесь. Он позади вас.
Колосов оглянулся. Пятиногий крылатый человек-бык, украшенный царской
тиарой, взирающий с высоты с холодной
каменной усмешкой.
- Этот крылатый изображен вот здесь? - Никита перевел взгляд на крошечную
печать и... Черточки рельефа сливались в...
- Черт, а действительно, пять ног, и крылышки, как у ангелочка, а это вот
голова... Но все так схематично. Я подумал, что
это просто какие-то насечки, а тут и точно контуры фигурки просматриваются. Ну и
глаз у вас, Валентин Александрович.
- Пристрелянный, - Белкин хмыкнул. - Как у снайпера.
- А вам ведь сначала показалось, что это экспонат из вашего музея. -
Колосов тоже хмыкнул. - О пропаже, наверное,
подумали. Хотя невозможно даже предположить, что из этих стен, - он покосился на
"референта", - что-то может исчезнуть
без ведома сотрудников. И еще я заметил, что вас абсолютно не удивил тот факт,
что мы нашли эту вещь на месте убийства
возле тела Алагирова. Другой бы человек вашей ученой профессии всполошился: как
попал древнейший артефакт на место
преступления? А вы... Вас ведь это не удивляет, правда, Валентин Александрович?
- Нет, меня это не удивляет.
- Интересно почему?
- Потому что я уже видел этот предмет раньше. И неоднократно.
- У кого вы видели этот предмет?
Колосову показалось, что Белкин медлит с ответом намеренно.
- У самого Абдуллы, - сказал он, наконец. - Он не расставался с этой вещью.
Носил как брелок. Но это был не обычный
брелок, это был для него подлинный талисман.
- Предмет, которому более двадцати семи веков! Шутите, Валентин
Александрович?
- Нет, не шучу. Эту вещь Алагиров получил по наследству от родного деда. А
насчет стоимости артефакта... Заверяю, она,
несмотря на возраст, не так уж и высока. Элементы глиптики средне-ассирийского
периода не относятся к особо ценным,
редким коллекционным экспонатам. Может, потому, что земля Ирака щедро дарит их
до сих пор даже археологамдилетантам.
В Багдаде, я сам видел, в антикварных лавках такие вещи можно купить
свободно. И цена колеблется от сотни
до нескольких сотен долларов. Так что... А Абдулла, повторяю, получил печать в
наследство от деда. Во время Первой
мировой тот служил переводчиком при штабе корпуса, подчинявшегося наместнику
Кавказа и расквартированному в
Северной Персии. А затем вместе с казачьей сотней Уманского полка был послан в
военную экспедицию на соединение к
англичанам из Ирана в Ирак.
- Я кое-что слыхал об этом беспримерном походе.
- От Астраханова? - Белкин прищурился. - О, конечно, понимаю. Прадед
Астраханова возглавлял эту экспедицию. А дед
Абдуллы был переводчиком. Маршрут их пролегал по одному из отрезков берегов
притока Тигра - реки Диалы. Через
десяток лет, уже после войны, это место стало районом крупнейших археологических
исследований. Там, в районе Хараджа,
американская научная экспедиция отыскала развалины храма бога Луны. Там был
найден общинный храмовый архив,
монеты, керамика, а также множество таких вот печатей. Раскопки там ведутся до
сих пор. Я сам работал на них два года
назад, пока в Ираке не возобновились военные действия. А в начале века, когда в
1915 году в Междуречье пробиралась наша
казачья сотня, археологией, конечно, никакой еще и не пахло. Но пиратские
раскопки уже производились повсеместно.
Местные жители искали, как и везде в мире, золото, древние украшения, монеты. А
находили глиняные таблички, такие вот
печати. Продавали их за бесценок европейцам - там же в те времена были
расквартированы британские войска. Дед
Алагирова мог купить эту вещь у какого-нибудь араба, промышлявшего грабежом
древних захоронений.
Потом как память о походе печать хранилась в семье. Когда несколько месяцев
назад, в феврале, Алагиров показал ее мне,
я сказал ему примерно то же, что и вам, насчет ее возраста и символа, на ней
изображенного. Кстати, со знаком ШЕДУ у
древних жителей Междуречья связаны весьма любопытные верования.
- Какие же? - Никита смотрел на статую у входа. Крылатый, пятиногий, с
телом быка и лицом человека. Злобная, наглая,
надменная тварь.
- Для чего ему крылья? - спросил он вдруг Белкина. Тот тоже оглянулся на
статую.
- Странный вопрос. Обычно спрашивают: почему: у этого существа пять ног?
ШЕДУ - страж, хранитель царских дворцов,
резиденций, военных крепостей. Считалось, что враг не сможет взять цитадель и
как-то повредить царю, если того охраняет
ШЕДУ. А крылья... черные каменные крылья - подарок этому существу от бога
Нижнего Мира древних шумеров
Нингиэзиде. ШЕДУ был иногда его посланником.
- Нижнего мира? Ада, что ли?
- Ну, если переводить все эти сказки на современный язык, пожалуй, что да.
Хотя в ад в Древнем Междуречье верили
смутно. Правда, иногда умели устроить этот самый ад на земле.
Колосов смотрел на Белкина. Ему казалось, тон его как-то меняется.
- Я вас перебил, Валентин Александрович, вы говорили, что со знаком ШЕДУ
были связаны какие-то верования?
- Ну да. Алагиров и его приятели из общества начали пылко интересоваться, я
и пояснил: знак ШЕДУ обычно выбирали
себе в качестве личного символа правители городов, чиновники, военачальники. Это
был символ власти, подчинения, знак
силы. В Ассирии его в качестве талисмана брали себе только представители царской
династии. Но это был знак не только
административной власти. Нет, ШЕДУ олицетворял собой власть в абсолюте - полное
подчинение своей воле, мужскую силу,
могущество, порабощающее человека без остатка. И знак этот находился пол особым
покровительством бога Нижнего Мира.
У шумеров, вавилонян, ассирийцев бытовало поверье, что особую силу талисман ШЕДУ
приобретал в периоды каких-то
природных катаклизмов - землетрясений, наводнений, разлива Тигра и Евфрата,
лунных и солнечных затмений. И тогда он
становился настолько могущественным, что мог поработить и самого...
- Кого? - спросил Колосов. Белкин усмехнулся.
- Да никого, так. Древние сказки. А вы, гляжу, слушаете меня очень, очень
внимательно. Польщен.
- Вы сказали - при том разговоре, кроме Алагирова, присутствовал еще кто-то
из его коллег по военно-историческому
обществу?
- Да, много было народа. Я был приглашен к ним в штаб-квартиру. Очень много
народа... У вас еще будут ко мне какие-то
вопросы?
- Не затруднит ли вас, Валентин Александрович, провести для меня маленькую
экскурсию по вашему музею?
Они переходили от стенда к стенду. Белкин с видимой охотой рассказывал,
Колосов слушал. Смотрел. И на экспонаты, и
на их хранителя. В одном из залов его внимание привлекло фотопанно: воды
огромной реки, окрашенные заходящим
солнцем в оранжевый цвет. Финиковые пальмы, илистые берега, долбленые челны,
вытащенные на песок. Древняя река -
Тигр, Евфрат? Древняя земля. Легенды которой живы до сих пор.
"Референту", видимо, наскучило сидеть и молчать. Допрос, по его мнению,
завершился, а при музейной экскурсии он
присутствовать не считал нужным. Вежливо и безлико попрощавшись, он покинул зал.
Они остались одни.
- Строго у вас тут, - усмехнулся Никита.
- Даже строже, чем у вас? - в тон усмехнулся Белкин.
Они стояли возле стенда, на котором красовались какие-то раскрытые книги.
Иностранные: английские, немецкие.
- Дарственные экземпляры нашему музею с автографами известных археологов.
Это вот англичане, проводившие
раскопки древнего шумерского города Ура, - пояснил тоном гида Белкин. - А хотите
полюбоваться на то, что они там нашли?
Он повел Никиту в третий зал. Здесь на стенах тоже виднелись фотопанно.
Камера археолога запечатлела темные камни,
мощные кирпичные своды. Каменные крутые ступени, уводившие в глубокие колодцы.
Нет, не в колодцы - в шахты,
выложенные обоженными кирпичами, самыми древними из тех, что научилась лепить
человеческая рука. Никита
напряженно разглядывал фотографии. Почувствовал, как холодок пробежал по спине:
что там, на дне этой шахты? Он видел:
груды человеческих костей, черепа с пустыми глазницами, смотрящие в камеру. В
шахте покоилось огромное количество
человеческих останков. Они покрывали дно, как чудовищный ковер.
- Я же сказал: они умели порой создать ад на земле, - услышал он тихий
голос Белкина. - Это раскопки гробниц царей
первой династии города Ура. Их найдено несколько. Цари, умирая, забирали с собой
в Нижний Мир обширную свиту.
Погребальный обряд, как видите, сопровождали массовые человеческие
жертвоприношения. Например, в этой шахте
археологами обнаружено семьдесят четыре скелета сопогребенных, а в этой шахте -
сорок трупов.
Украшенные цветами, серебряными лентами, как жертвенные быки, они один за
другим по этим вот ступеням спускались
вниз. Их засыпали землей, утрамбовывали накрепко. А затем приводили новых -
юных, в цветах, в лентах, в золотых уборах,
с арфами в руках - и хоронили заживо: засыпали землей, утрамбовывали. И так слой
за слоем - слой тел, слой земли. Пока
шахта не заполнялась доверху.
- Хоронили заживо?!
- Царь распоряжался жизнью и смертью подданных и после своей смерти тоже.
Что это, как не абсолютная власть? -
Белкин говорил очень тихо. И от этого мертвенного, бесстрастного, вкрадчивого
голоса у Никиты становилось неспокойно
на сердце. - Видимо, в подобном погребальном обряде кто-то находил для себя
высшее удовлетворение, высший смысл...
Слой за слоем. А они шли, как послушное стадо, вниз по ступенькам. Никто не
роптал. Их засыпали землей. Кормили землю
их телами, удобряли. А она в ответ кормила, давая новый щедрый урожай. Там,
Никита Михайлович, есть еще одно
погребение - женское. Жрицы Пуаби. Оно не менее знаменито, чем гробница
Тутанхомона. Жрица тоже ушла в Нижний Мир
не одна, а взяв с собой десять придворных дам, пять телохранителей, двух
служанок и арфистку. Но последней волей своей
она проявила милосердие. Ее спутников не погребли заживо. Перед тем как
спуститься в шахту, им дали маковый настой пли
гашиш. Они ушли тихо, без мук и боли. Пуаби позаботилась, она же была женщиной,
существом мягкосердечным. Мужчины
же из царской династии Ура были жестоки и эгоистичны. Сопогребенные с ними
умирали в страшных мучениях. Их крики,
наверное, долго были слышны там, наверху, когда шахты засыпали землей. Они
хотели выбраться наверх, грызли землю, но
никому, никому не удавалось пробиться сквозь эту толщу.
- Вы так об этом говорите, Валентин Александрович, словно видели все это
наяву.
Белкин повернулся к фотографиям спиной.
- Я был там, на развалинах Ура. Этим могилам более четырех тысяч лет, -
сказал он медленно. - Кости - тлен, глина -
камень. Но время... кажется порой, что время остановилось. Вот вы пришли ко мне
и принесли с собой каменную печать,
которая видела столько поколений. Столько людей держало ее в руках... Что есть
время, когда мы можем дотрагиваться до
вещей, неподвластных ни минутам, ни годам, ни векам?
- Эту печать держал в руках убийца Алагирова, - сказал Колосов. - Убийца.
Возможно, именно эту, а возможно, и... А
хотите узнать, что он делал? Хотите, Валентин Александрович?
Белкин молчал. Колосов достал вешдок, потом извлек из кармана зажигалку.
— Что вы-то делаете?! - придушенно ахнул Белкин.
Пламя зажигалки, поднесенное к основанию, жадно лизало знак ШЕДУ. Они
смотрели на огонь.
- Когда камень достаточно нагревался, он прикладывал его, как печать, -
Колосов погасил зажигалку, взял печать в левую
руку и... - Только совсем не к мягкой глине, а... Вот так.
Он всего лишь коснулся раскаленным камнем своей ладони. Смотрел в
расширенные глаза Белкина - видел в них
изумление, брезгливость, страх и... Что-то еще было там, в этих темных чужих
зрачках. Хранитель музея смотрел на круглый
багровый ожог на коже.
- Вы ненормальный, - сказал он хрипло. - Что вы делаете? Вы можете
повредить рельеф на камне! Печать может треснуть!
Колосов смотрел на ожог. Боль... Очень, очень похоже на то, что он уже
видел на других, только мертвых, ладонях.
Женька Грачкин при составлении заключения колебался - ему нужен был эксперимент.
Ему, Колосову, тоже. Что ж,
эксперимент проведен. И даже в присутствии одного из потенциальных...
- Вы встречались с Алагировым в тот день? - спросил он, сунув обожженную
руку в карман. Боль...
Белкин быстро отрицательно покачал головой.
- В период с девяти вечера и до трех утра где вы находились?
- Дома. В восемь приехал с работы. Поужинал и лег спать.
- Вы живете один?
- С мамой. Но она сейчас на даче у своей сестры, моей тетки. Она недавно
перенесла операцию, врач посоветовал пожить
на воздухе, А почему вы спрашиваете меня... Почему вы спрашиваете об этом у меня
таким тоном?
- Произошло убийство. Об этом мы спрашиваем всех, с кем общался в последние
месяцы Алагиров.
- Скуратова тоже уже допрашивали?
Впоследствии Никита нередко гадал: сколько смыслов - один или три - вложил
в эту короткую фразу хранитель музея,
умевший так обстоятельно, точно и красочно отвечать на все поставленные перед
ним вопросы.
Глава 33
ЯНИНА
Установить адрес по телефону действительно оказалось делом несложным.
Знакомые оперативники выручили - и к
полудню Катя уже знала адрес, по которому работает Янина Мелеску.
О своих изысканиях Катя не стала ставить в известность Колосова. С Яной ей
предстоял чисто женский разговор.
Мужчины.были лишними, даже начальник отдела убийств с его профессиональной
настойчивостью.
Ровно в половине третьего Катя уже открывала двери бывшего "доходного" дома
на Садово-Черногрязской, где каждый
кое-как отремонтированный этаж сдавался под конторы и офисы. На последнем,
пятом, этаже под самой крышей
располагались некие художественные мастерские. Раз телефон не отвечал, Катя
ожидала встретить здесь, по месту работы
Янины Мелеску, лишь запертую на замок дверь. Ничуть не бывало! Мастерские так и
кишели разношерстной публикой. А
телефон, как пояснил опешившей от удивления Кате юный бородач в футболке,
испачканной масляной краской, "просто
вырубили за неуплату".
Однако Янину Мелеску Катя в этом муравейнике не застала. "Сегодня четверг,
- сказали ей, - а по четвергам Янка в
"Пятом меридиане" тусуется. Там у нее контракт на оформление декора для съемок.
Это на Таганке - Тетеринский переулок,
сразу за театром". И Катя, кляня в душе жару, свою собственную неуемную
инициативу и общественный транспорт,
замаршировала на Тетеринский. Она должна была обязательно повидать Янину. Причем
раньше их всех - раньше Никиты,
раньше следователя прокуратуры. Она была уверена: им есть что сказать друг
другу.
Но все произошло совсем не так, как она ожидала.
Она не успела подойти к дверям "Пятого меридиана", как вдруг увидела: возле
дома, взвизгнув тормозами, остановилась
черная "Вольво". Из машины вышел Скуратов. И Катя застыла на месте. Так, значит,
не только она, но и шеф "югоармейцев"
после гибели Абдуллы отправился навестить Янину Мелеску. Интересно, зачем?
Заходить в студию Катя не решилась. Ее терзало адское любопытство: что там
происходит? Там ли Янина? О чем они
говорят? Что Скуратову нужно от нее? Вообще, кто они друг другу? Ведь там, на
вечере в штаб-квартире, и потом в музее ей
показалось...
Она в нерешительности переминалась с ноги на ногу у крыльца, и вдруг -
словно что-то ударило ее - она метнулась за
угол, как перепуганный заяц.
- Оставь ее в покое! Она видеть тебя не может!
На крыльцо из дверей вывалились Скуратов и Риверс. Последний взбешенный,
чем-то сильно расстроенный. Катя еще не
видела клипмейкера таким. Он орал на весь Тетеринский, бурно жестикулировал,
схватил Скуратова за галстук и...
- Убери руки, Толик, - Катя отчетливо слышала жесткий голос Скуратова. - И
прекрати разыгрывать из себя Дон Кихота.
Все равно не похож.
- Она велела сказать, чтобы ты убирался!
- А я говорю: пойди и скажи ей, чтобы она вышла! сюда. Ну!!
Катя съежилась: окрик... Это был даже не окрик - хриплое, яростное карканье
ворона, резанувшее ее слух. "Вот так,
наверное, орал он на мать там, на даче, много лет назад, - подумалось ей, -
инсценируя самоубийство. Псих..."
Скуратов без особого усилия оторвал от себя Риверса и швырнул в дверь.
Потом прислонился к пыльной стене, словно
ему наплевать было на свой дорогой темный костюм. Катя видела его лицо в
профиль. Он осунулся и похудел. Стоял,
сгорбившись, у стены, глубоко засунув руки в карманы брюк. Ждал. Время текло
ужасно медленно. Солнце пекло
немилосердно. А он был в траурном костюме, и пот лил с него градом.
"Бизон, - подумала Катя. -.Псих..."
Скуратов у дверей и она в своем убежище ждала одиннадцать минут (Катя то и
дело глядела на часы!) "Янина там, в
студии, - думала она. - Но она к нему не выйдет".
Янина словно тень появилась на крыльце. Скрипнула дверь. Выглядела она
ужасно. Лицо ее опухло от слез, подурнело.
Несмотря на жару, она куталась в черную шерстяную кофту, словно ее знобило.
- Приехал предупредить, чтобы ты не вздумала появиться на прощании, -
произнес Скуратов, оглядывая ее с ног до
головы. - Его родственники приехали, тело в Нальчик повезут. Там, на панихиде,
будут только мужчины. По обычаю. Так что
без разных там стервозных фокусов в твоем духе, поняла, прелесть моя?
Она смотрела на него... Катя, забыв обо всем на свете, замерла в своем
убежище. Ей казалось - сейчас, вот сейчас она его
ударит. Размахнется и влепит пощечину, еще, еще одну... Но Янина только
сгорбилась и кивнула.
- Поигралась с мальчишкой. - Скуратов смотрел на нее с презрением. - Ну, и
что ты мне этим доказала? Боль хотела
причинить мне? Ты? - Он шагнул к ней, резким жестом поднял ее лицо за
подбородок. По щекам Янины текли слезы.
- Дура ты, - сказал он. - Я всегда говорил, что ты набитая дура. А он мне
был как младший брат. И ты отлично это знала.
Знала! Потому и... Ну, и что ты этим доказала? Что? - Он сжимал ей подбородок,
видимо, причиняя боль.
Она уперлась ему ладонями в грудь, отталкивая. Но он не ослаблял хватку.
- Чтоб ноги твоей на прощании не было. Это не только я - это тебе его
сестра велела передать. Ты им там такая не нужна.
Он отбросил ее от себя и резко зашагал к машине. Янина осталась на крыльце.
Из-за двери высунулся Риверс. У него был
вид человека, подслушивавшего за дверью. Скуратов сел за руль, хлопнул дверью
машины и уехал с Тетеринского. Катя
видела только красные огни задних фар - слишком яркие даже для солнечного света.
Риверс молча обнял Янину за плечи. Она повернулась, уткнулась ему в грудь и
зарыдала глухо и надрывно. Он гладил ее
по спине, перебирал волосы. Потом тихонько пошел вниз с крыльца к своей
потрепанной, видавшей виды иномарке, темносиней.
Он обращался с Яниной бережно и вместе с тем... Кате бросилось в глаза,
как он быстро оглянулся на здание, словно
проверяя, не следят ли за ними из окон "Пятого меридиана".
Последнее, что Катя видела в этой малопонятной сцене: Риверс усадил Янину в
машину, сам сел за руль, и они тоже
уехали. Куда?! Но в Тетеринском не было ни такси, ни "частника", чтобы Катя
могла лично проследить путь той, с кем ей так
и не удалось сказать в тот важный день и двух слов.
ВСАДНИК
Допрос Алексея Скуратова Колосову хотелось провести в неформальной
обстановке. Он не собирался вызывать его на
Никитский в Управление розыска. Лучше всего было нагрянуть в штаб-квартиру
"Армии Юга России" как снег на голову и
прищучить шефа "югоармейцев" в его комфортабельном персональном кабинете.
Но человек предполагает, а бог, как известно, располагает: свое п
...Закладка в соц.сетях
