Жанр: Электронное издание
Sermar24
... меня есть кому меня насиловать...
И я посмотрела на Бена. Джебраилов неожиданно понял, о ком идет речь, и презрительно
оттопырил нижнюю губу.
- Ты с ним? Любовь?
- Не твое дело! - отрезала я. - Мне нужна от тебя информация.
- Что за информация?
- Я хочу знать, с кем встречалась Елизавета в Азербайджане в прошлые свои приезды и
вообще с кем она здесь знакома.
- Ну как... - Джебраилов начал загибать пальцы на руке. - Асим-бей знает,
секретарша Поля знает, мой мама знает, мой папа знает... Мой первый жена, Гюзель, знает. А,
совсем забыл! Почтенный аксакал знает... Уважаемый человек в Нахичевани!
- Кто это?
- Отец Аслан-бея, Гусейн-ага!
- Откуда она его знает?
- Он приезжал к сыну в прошлом году в Тарасов, там они познакомились. Лиза не такой
баран, как ее муж, она честь знает, совесть знает, она наша культура интересуется. А Гусейн-ага
ей про культура много рассказывал, он сам профессор, уважаемый человек...
Я подумала, что разговоры о культуре в интерпретации Лизы означали совсем не то, что
это слово обычно означает. Особенно если вспомнить, из-за чего разгорелся конфликт между
Джебраиловым и Андреем Лисицыным на женском празднике. Там ведь тоже речь шла о
разговорах на культурные темы.
- Да, у меня еще один вопрос. - Я повернулась к Асиму Кулиевичу. - Вопрос к вам.
- Какой еще вопрос? - испуганно пробормотал лысый.
- По имеющейся у меня информации, Аслан Исмайлов, руководитель фирмы
"Панорама" у нас в Тарасове, вылетел в Баку позавчера. Он появлялся здесь, в "Апшерон
Интернэшнл"?
- Конечно, появлялся.
- А где он?
- У него заболел отец, и он сейчас в Нахичевани, в родительском доме. Инфаркт, вот
несчастье! Ну, уже пожилой человек, но все равно - жалко. Аслан-бей ехал в Нахичевань и по
пути заехал сюда, минут на двадцать. Мы чаю выпили и разошлись...
Я почувствовала, что полученной информации мне вполне хватит, чтобы прибегнуть к
испытанному методу продолжения расследования. И теперь надо побыть одной, бросить кости,
поразмышлять и двигаться дальше. Беседа с представителями фирмы "Апшерон Интернэшнл"
исчерпала себя.
Я поблагодарила Джебраилова и Асима Кулиевича за беседу, прошедшую в теплой и
дружественной атмосфере, и принесла извинения за небольшие телесные повреждения, которые
нанесла им.
Джебраилов ничего не ответил, а Асим Кулиевич, ехидно поджав капризные губы, с
вызовом маленького человечка посмотрел на нас, будто взглядом пытаясь доказать свое
моральное и нравственное превосходство над людьми выше его ростом.
Я вздохнула - в сущности, были выполнены все ритуальные реверансы. Бен же,
деликатно придерживая то, что у него находилось между ног, двинулся за мной, чем вызвал мое
насмешливое замечание:
- Думаю, Дима, ты сегодня меня точно не изнасилуешь. Ограничимся на сей раз
петтингом.
Бен, бросив на прощание в сторону Джебраилова Недобрый взгляд, вышел из кабинета
следом за мной.
Глава 8
Я лежала на кровати. Бен, приняв таблетку успокоительного, уснул, забывшись в
послеобеденном сне. Я же размышляла о том, какая вырисовывалась картина.
Кое-какие детали проступали достаточно ясно.
По крайней мере, Лиза представала явной аферисткой; оставался нерешенным вопрос,
была ли она связана с какой-то организацией или действовала на пару со своим молодым"
человеком, личность которого, кстати, пока что абсолютно не проглядывалась.
Из нынешнего расклада ситуации выходило, что парочка должна была направиться в
Нахичевань. И, что самое интересное, в этом же городе жил старый профессор, отец Аслана
Исмайлова, Гусейн-ага. Ко всему прочему этот самый отец внезапно заболел, и сам Исмайлов
поспешил на историческую родину.
Я подбросила кости.
7+26+21 - "Вас ждет поездка".
Сомнений никаких не оставалось. Необходимо было направляться в Нахичевань, чтобы,
как я тогда полагала, завершить дело.
Оставался открытым вопрос и о брате Лисицына.
Почему Лиза подбросила крест Джебраилову в качестве залога любви? Откуда, в конце
концов, у нее этот крест? И для чего надо было так подставлять Джебраилова с письмом - я
была уверена в том, что это провокация со стороны Лизы - вряд ли Джебраилов по своей
инициативе делал это. Неужели окажется правдой, что Лиза взяла на себя большой грех и
Андрея больше нет в живых?
Но мотивы-то все же хлипенькие... Предположим, ненавидели они друг друга, но это же
не повод для убийства. Хотя может быть, что Андрей знал про Лизу что-то тайное, может быть,
шантажировал ее...
Какая-то загадка все равно существовала. Но пока я не нашла на нее ответа.
Посмотрев на спящего Бена, я перевела взгляд на часы: было около трех. Пора решать
вопрос о нашем перебазировании в Нахичевань. Я раскрыла карту Азербайджана и углубилась
в ее изучение. Нахичеванская область являлась анклавом, то есть регионом, отделенным от
основной территории страны Арменией.
Расстояние от Баку равнялось примерно четыремстам километрам.
Я подошла к телефону и позвонила в железнодорожные кассы. Мне ответили, что билетов
в Нахичевань нет, так как поезда через Армению, ввиду напряженных отношений с соседней
страной, не ходят, и посоветовали обратиться в "Хава Иоллары". Я набрала номер
национальной авиакомпании, и приятный женский голос ответил мне, что очередной рейс
самолета в Нахичевань сегодня в шесть часов.
Я тут же разбудила Бена и сообщила ему о том, что через три часа мы должны быть в
аэропорту - дальнейший наш путь лежал в Нахичевань.
Перелет занял что-то около часа. В отличие от столицы Азербайджана, которая поражала
безумным количеством рекламных огней, Нахичевань оставляла впечатление провинциального
города, в чем-то похожего на наш Тарасов. С той только разницей, что тут ощущался
восточный колорит. У нас создалось впечатление, что это типичный азербайджанский город, в
отличие от Баку, который все же больше походил на европейский.
Прямо из аэропорта мы отправились в гостиницу.
Она была чистенькая и опрятненькая, но без помпезного лоска, без столичных наворотов
- простенькое трехэтажное здание, побеленное белой известью. Карнизы окон украшала
скромная лепка национального рисунка. Вокруг гостиницы располагался небольшой сад, где
доминирующее место занимали чинары - высокие тонкие деревья. Как объяснил нам
словоохотливый привратник, чинара красива, когда цветет, но сейчас, в декабре, это было
просто корявое дерево.
Ко всему прочему, он поведал, что на Кавказе чинару сравнивают с красивой женщиной,
которая хороша, лишь когда переживает свою весну, то есть молодость.
Но в жаркую погоду, в период жизненных трудностей, в ее тени нельзя укрыться, потому
что это тонкое дерево. На этот счет существует немало легенд.
И еще что поразило меня - это то, что на головах абсолютного большинства женщин
были надеты платки. Наверное, я тут была единственной, кто не носил его. Заметив этот
нонсенс в моей одежде, привратник посоветовал приобрести национальный платок - кялагай,
чтобы я не выглядела тут белой вороной.
Снять номер не составило большого труда. Казалось, тут даже были рады, что хоть кто-то
снимет здесь временное жилке.
Мы решили не ехать по адресу Исмайлова, так как наступил вечер и мы сочли это не
вполне удобным, даже по нашим европейским меркам. К тому же не произошло ничего
сверхъестественного и в доме: насколько я знала, там находился тяжело больной человек.
Поэтому нашу встречу с семейством Исмайлова мы отложили до утра и решили
хорошенько выспаться.
Утро встретило нас играющими на наших лицах солнечными зайчиками. Это было вполне
нормальное явление для здешних мест, где неровная погода субтропиков очень напоминает
нашу осень, а снег лежит только высоко в горах, жемчужно искрясь в золотых лучах
беспощадного солнца. Из окна номера открывался вид на жемчужину архитектурного искусства
двенадцатого века - мавзолей Момине-хатун.
Собственно, кроме этого мавзолея, в городе смотреть было не на что. Стройные ряды
пятиэтажек и поднявшиеся в последнее время мечети, а также обилие домов частного сектора
- такова была Нахичевань в восприятии гостей из России.
Дом Исмайлова представлял собой образец национальной азербайджанской архитектуры,
у входа украшенный мелким национальным рисунком. По сравнению с нашими новорусскими
зодчими, местные отличались строгостью и скромностью. Дом находился неподалеку от
научной базы Академии наук Азербайджана, в которой и работал профессор Исмайлов.
Мы постучались в железную дверь в высоком заборе. Вскоре ее открыл молодой парень в
тюбетейке на голове и бородкой на юном лице.
- Нам нужен Гусейн-ага, - сразу же сказала я.
- А что вы хотели? - поинтересовался молодой человек.
- У нас к нему срочное дело.
- Видите ли, - парень замялся, пропуская нас во дворик, - Гусейн-ага болен.
- Мы знаем, что у него неполадки со здоровьем, но это очень важно.
Паренек просил подождать немного во дворике, а сам отправился в дом разузнать, можно
ли нас пустить к больному.
Через какое-то время он вернулся, сделал приглашающий жест рукой, и мы молча вошли
в дом.
В прихожей нас уже ждал младший Исмайлов, знакомый мне по короткой встрече в
"Панораме". Дома одетый в рубашку и джинсы, он выглядел не столь солидно, как на работе.
- Садам алейкум. Что вы хотите? - каким-то сумрачным тоном спросил он.
Было видно, что он меня узнал, и особой радости по этому поводу в голосе его я не
уловила. Думаю, Бен разделял мои чувства, поскольку по его поводу восторгов со стороны
Исмайлова также не последовало.
- Здравствуйте, Аслан Гусейнович. Я хотела бы встретиться с вашим отцом.
- Зачем?
- Это связано с небезызвестной и мне и вам Елизаветой Лисицыной.
- При чем тут мой отец?
- Полагаю, этот разговор долгий и конфиденциальный. Говорить о таких вещах нужно с
глазу на глаз и не при посторонних, - ответила я, скосившись в сторону молодого человека.
- Хорошо. Раздевайтесь и проходите в кабинет.
Мы с Беном разделись и по деревянной лестнице поднялись на второй этаж. Молодой
человек вскоре появился с подносом, на котором стояли стаканчики с чаем и домашнее
печенье.
Он молча поставил поднос на столик и удалился.
- Мой отец очень плох... У него случился внезапный сердечный приступ. Почему вы
считаете, что он имеет отношение к исчезновению Лизы? - спросил Аслан Исмайлов.
- Меня на это наводят некоторые размышления.
- Давайте не будем говорить загадками... Думаю, здесь собрались умные люди.
Поговорим начистоту.
Сколько вы хотите в долларах или рублях, чтобы оставить нас в покое и чтобы имя моего
отца нигде не фигурировало?
- Аслан Гусейнович, я, конечно, понимаю, что вы принадлежите к той касте людей,
которые привыкли за все платить; у вас это считается признаком хорошего тона, и, как
любящий сын своего отца, вы хотите замять неприятную ситуацию. Но, в интересах дела и
соблюдая нормы элементарной профессиональной этики, я вам обещаю, что это никоим
образом не повредит репутации почтенного аксакала... Да и вашей репутации тоже. А взяток я
не беру.
- Что вы хотите от меня? Лизы здесь нет, и мы не знаем, где она.
- Я не понимаю, о чем вы... оба. - Бен недоуменно переводил взгляд с меня на
Исмайлова и обратно.
- Татьяна Александровна, насколько я помню? - обратился ко мне Исмайлов.
- Совершенно верно, - в тон ему ответила я.
- Признаться, мне самому хочется узнать всю эту историю до мельчайших
подробностей, и раз вы заинтересовались моим отцом, хоть мне в это и не хочется верить, но, я
полагаю, вы правы...
- В чем?
- В том, что мой отец каким-то образом замешан в этой непонятной истории.
- У вашего отца есть жена? - неожиданно в лоб задала вопрос я.
- Почему вы об этом спрашиваете?
- Насколько я понимаю, вы догадались, что в вашей стране меня интересуют не только
древние обычаи и достопримечательности, а то, как эти обычаи могли бы косвенно влиять на
логику поведения некоторых людей вашей национальности.
- Что вы хотите этим сказать? - Исмайлов-младший нахмурил брови, и лицо его
приобрело строгость.
- Не хочу никого обижать. - Я прикурила сигарету от элегантно поднесенной
Аслан-беем зажигалки. - Но знаю, что многие консервативно настроенные азербайджанцы
имеют гаремы, когда это позволяет им финансовое положение. - При чем тут мой отец? - с
вызовом бросил Аслан-бей.
- Я не буду ходить вокруг да около, но появление пожилого человека в номере отеля
"Анба" несколько дней назад, где имела обыкновение останавливаться Елизавета Лисицына во
время своего пребывания в Баку, наводит на определенные мысли. Пожилой человек
азербайджанской национальности с тросточкой в руке, отделанной слоновой костью, и
запечатленный на некоторых семейных фотографиях в качестве отца друга семьи, то есть вас,
Аслан Гусейнович, - я укоризненно посмотрела на Исмайлова, - так вот, этот человек не
может быть никем иным, как вашим отцом.
- Почему вы делаете такой категоричный вывод?
- Во-первых, не каждый человек азербайджанской национальности ходит с тросточкой в
руке. Во-вторых, не всякая тросточка отделана слоновой костью. В-третьих, у Лизы не так
много знакомых пожилых азербайджанцев. И наконец, горничная отеля обратила внимание, что
этот самый пресловутый пожилой человек говорил с нахичеванским акцентом, который не
спутаешь ни с каким другим.
- И что же?
- Полагаю, ваш отец, прельщенный молодой симпатичной женщиной, работавшей в
фирме сына, решил сделать ее украшением своего гарема.
- И что же, вы полагаете, что он ее выкрал? - с явной иронией спросил Исмайлов. -
Мой отец - культурный человек и к тому же сейчас очень болен, поверьте, ему не до молодых,
даже очень симпатичных женщин.
- Я не думаю, что ваш отец опустился до уровня товарища Саахова из "Кавказской
пленницы".
- Тогда что же вы думаете?
- Думаю, что Лиза, пользуясь своим безотказным влиянием на мужчин, решила жутко
разбогатеть на их наивности.
- Как так? - Аслан скептически посмотрел на меня.
- При всей своей легкомысленности, мадам Лисицына отличается довольно практичным
отношением к жизни. Она умеет использовать ситуацию, к тому же, как показывает практика
моего расследования, одного лоха она уже кинуть сумела.
- Это кого же? - Брови Исмайлова поползли вверх.
- Вашего шефа, некоего Джебраилова Сулеймана Агаевича.
- Каким образом?
- Этот баран заплатил двадцать тысяч баксов, чтобы купить "порядочный женщин,
понэмаешь", - очень точно передал интонацию Кинг-Конга Бен.
- Давайте не будем тут заниматься утрированием и пародией, ведь у нас серьезное дело,
а не подмостки тарасовского театра, - с полупрезрительной миной заметил Аслан, хотя сам
усмехнулся в усы. - Это серьезный человек, и я, как его подчиненный, считаю некорректным
обсуждение Сулейман-бея, тем более за его спиной.
Теперь уже усмехнулся Бен, хотя и не нашелся что ответить на эту напыщенную тираду.
- Так вот, - продолжила я. - Когда двадцать тысяч долларов легли на счет Лизы, она
растворилась в неизвестности. Люди Джебраилова должны были встречать ее в Баку, чтобы
потом отвезти, видимо, в горный аул... Но это - по джебраиловским расчетам... отнюдь не
Лизиным. В аэропорту она надела парик, изменила кое-что в своей одежде, вывернув плащ
наизнанку, и, обманув подручных вашего шефа, уехала из аэропорта с другими встречающими,
двумя женщинами пожилого возраста.
Я пристально посмотрела на Исмайлова. Тот сидел и молчал, видимо переваривая
полученную от меня информацию.
- Теперь вы понимаете, что у меня достаточные основания встретиться с вашим отцом и
попробовать откровенно поговорить с ним. Возможно, он прольет свет на то, где Лиза
находится в настоящий момент.
Кстати, не кажется ли вам странным, Аслан Гусейнович, что ваш отец, еще совсем
недавно вполне крепкий и здоровый, вдруг занемог? Если он и человек, побывавший в отеле
"Анба", - одно лицо, в чем я, откровенно говоря, почти не сомневаюсь, то все это по меньшей
мере весьма подозрительно.
- То есть вы хотите сказать...
- Я хочу сказать, - оборвала я Исмайлова на полуслове, - что Лиза, по-видимому,
кинула и вашего отца... В этом случае его сердечный приступ вполне объясним. Попробуйте
поставить себя на его место...
- Но... Но... Это невероятно!
- Вспомните, как развивались отношения между вашим отцом и Лизой в Тарасове? И
попробуйте меня переубедить...
- Я расскажу вам. Когда отец приехал ко мне в гости, он пришел посмотреть, как я веду
работу в своей фирме. И хотя сам он весьма далек от мира бизнеса и живет в прошлом веке, он
профессор и занимается проблемами тюркской истории средних веков, - ему тем не менее
было приятно видеть, что его сын преуспевает совершенно на другом поприще. В душе ему,
возможно, и обидно, что я не пошел по его пути.
- Это все, конечно, интересно, но вы обещали рассказать об отношениях отца и Лизы.
- Пожалуй, давайте об этом, - со вздохом согласился Аслан, пригубив чай из
маленького стаканчика. - Там же, в офисе, он увидел ее первый раз. Меня тогда не
насторожило, что Лиза, о которой все знали, что она ведет легкомысленную жизнь, - перед
моим отцом, да и перед господином Джебраиловым, Лиза старалась произвести впечатление
очень порядочной, даже строгой женщины почти азиатского типа.
Я взглянула на Бена. Он сидел и нервно курил, то и дело обхватывая голову руками. Было
яснее ясного, что слушать все это о той, которую еще совсем недавно он боготворил, было для
него крайне болезненно.
- Нас с Олей, склонных больше к европейскому образу жизни, это как-то даже
удивило, - продолжал Исмайлов. - Лиза, когда появлялся мой отец, надевала очень длинное
платье, причем не обтягивающее, не декольтированное, а на голову повязывала шарфик, что-то
наподобие нашего национального платка. Оля еще сказала однажды, что она, мол,
выпендривается - извините, я привожу ее слова - перед почтенным азербайджанским
профессором, чтобы выглядеть лучше и в моих глазах тоже. Мне это даже нравилось: что ни
говорите, я ведь сын своего народа.
- А все-таки, чем закончились отношения Лизы и вашего отца в Тарасове?
- Во-первых, скажу, как все началось. Сейчас, когда выяснилось, что Лиза - аферистка,
становится ясно, что она вовсю использовала свой артистический дар, умение
перевоплощаться, и намеренно представала перед консервативными азербайджанцами
порядочной, в их понимании, женщиной. Добавьте к этому ее природную красоту, обаяние,
умение себя подать, вести беседу...
- И все же, что вы все ходите вокруг да около? - не выдержала я.
- Во-первых, я не привык, чтобы со мной так разговаривали. Если вы не дадите мне
высказаться, я могу вас просто попросить оставить дом моего отца и удалиться. - На лице
Исмайлова появились холодность и надменность.
Я решила тут же исправить свою ошибку. И в самом деле, я как-то подзабыла, увлекшись,
с кем имею дело. Это был не Джебраилов и даже не Асим Кулиевич. Передо мной сидел
образованный, властный, сильный человек, в принципе, тот, кого пока я упрекнуть ни в чем
противозаконном и предосудительном не могла.
- Ну так вот, - достойно выдержав паузу и перебирая в пальцах агатовые четки,
неторопливо начал Исмайлов. - Эта женщина могла свести с ума любого мужчину. Было в ней
что-то такое, чего вы не поймете, просто потому что вы женщина.
Бен при этих словах внимательно посмотрел на Исмайлова и удрученно покачал головой.
- Даже я, человек строгих правил, да простит меня ее муж, человек, который любит
другую женщину и считает ее своей женой, первые две недели после знакомства с Лизой с ума
сходил! Было в ней что-то магическое... - Исмайлов сглотнул слюну. - Весь этот маскарад,
который мыс Олей принимали за чудачество, был, оказывается, частью хорошо продуманного
плана. Кстати, вы не знаете, была ли замешена Лисицына еще в каких-нибудь преступных
действиях?
- Представьте себе, да, - ответила я и не удержалась от колкости:
- Ваша магическая женщина шантажировала свою знакомую артистку, которая сейчас
работает в Баку. Причем делала упор на сентиментальные нотки.
- И как же она это делала?
- Да очень просто. Вы прекрасно знаете, как зарабатывают себе на жизнь красивые
женщины в вашей стране, которые приезжают из славянских стран.
Представьте себе, как страшно узнать больной матери, чем занимается ее дочь в чужой
далекой стране.
Сердце старой женщины может не выдержать, ее может разбить инфаркт.
- Честно говоря, все, что угодно, но то, что Лиза - преступница, не укладывается в моей
голове, - сокрушенно покачал головой Исмайлов.
Неожиданно в комнату вбежал молодой человек в тюбетейке и что-то взволнованно
сказал Исмайлову по-азербайджански. После чего такой холодный и спокойный Аслан-бей
сорвался с места и бросился вон из комнаты.
- Что бы это могло значить? - спросил у меня Бен.
- Видимо, что-то с отцом... Боюсь, что не очень хорошее.
- Может быть, мы воспользуемся ситуацией?
- Думаю, ты прав... Но надо соблюсти правила этики.
Минуты две мы сидели в ожидании. Наконец в комнату зашел Исмайлов-младший.
- Отец просил вас подойти к нему. Я сказал, что вы здесь, и он понял, что вам от него
нужно.
- Как он? - спросила я.
- Плохо. Видимо, предчувствует недоброе, если согласился на разговор с вами.
Мы с Беном поднялись и прошли вслед за Исмайловым по коридору в дальнее крыло
дома. Аслан-бей открыл дверь, и мы очутились в просторной комнате, где посередине стояла
кровать, на которой и лежал тяжело больной Гусейн-ага. Около него сновали две пожилые
женщины.
- Это сестры моего отца, - пояснил Исмайлов-младший.
- Подойдите, - дрожащим голосом, исходившим откуда-то изнутри, произнес
профессор. - Что вы от меня хотите?
- Прежде всего правду относительно ваших отношений с Лизой Лисицыной. Здесь ее
муж. - Я кивнула на Бена.
- При нем я не буду ничего говорить...
Бен пожал плечами и направился к выходу из комнаты. Когда дверь за ним закрылась, а я
присела рядом с умирающим на кровать, почтенный аксакал начал:
- Все началось с того самого момента, когда я впервые увидел Лизу у вас в Тарасове. Это
было обычное пасмурное российское утро. Среди прочих женщин, которые мне казались
вызывающими, недостаточно почтительными, я обратил внимание на скромную, одетую почти
как девушки из наших маленьких городков Лизу Лисицыну. Да, еще одна деталь... На ней был
золотой медальон в виде полумесяца и звезды - символа мусульманской веры. С этого,
собственно, и начался наш разговор. Я спросил ее тогда:
"Вы мусульманка?" - и она ответила: "К сожалению, нет". Я в свою очередь еще раз
спросил: "Почему?"
Лиза объяснила мне это так, что она хотя и родилась в русской семье, в России, недавно
интересовалась историей мусульманской религии. А потом стала изучать историю Востока и
обычаи этих стран и всегда жалела, что не родилась где-нибудь на Кавказе или в Средней Азии,
так как во многом ее собственные моральные принципы соответствовали менталитету жителей
Ближнего Востока.
Я с трудом слушала всю эту галиматью, так как у меня уже не укладывался в голове образ
Лизы, который рисовали все эти восточные люди. Надо же, и этот профессор туда же -
неужели все они оказались такими наивными?
- Из разговоров с Асланом перед моим приездом она уже знала, что я профессор
истории. И очень этому радовалась, так как у нас появились общие интересы. Наш роман
начинался чисто... - Профессор замялся, глаза его стали почти стеклянными.
- Гусейн-ага, прошу вас, продолжайте, - поспешила вставить я, чтобы разговор не
оборвался.
Профессор тяжело вздохнул и продолжил:
- Только потом я понял, что это было хорошо сыгранной ролью. Сказывалась профессия
этой женщины. Но, поверьте мне, - многие мужчины были бы рады так красиво обмануться.
Это своего рода спектакль, разыгранный для одного зрителя. За всю свою жизнь я не встречал
такой женщины... - Аксакал опять вздохнул. - Я ни о чем не жалею, жизнь прожита. И
двадцать тысяч долларов для меня не очень большая потеря. Сами видите, я человек не бедный.
Какая разница - умру я на пять лет позже или раньше! Я считаю встречу с Лизой, как ни
странно, подарком Аллаха. Она помогла красиво мне завершить жизненный путь. Умереть в
моем возрасте от любви - истинное счастье.
- Если можно, опишите конкретно все, что случилось уже здесь, в Баку, когда Лиза
согласилась выйти за вас замуж. Начиная со встречи в аэропорту и кончая вашей последней
встречей. В конце концов, кроме вас, она подставила еще одного человека, который тоже
прельстился ее сладкими обещаниями...
Она занимается еще и шантажом... В общем, мы должны остановить ее.
- Ах, доченька! Сладкие обещания!.. - Профессор как-то снисходительно посмотрел на
меня, словно я абсолютно ничего не понимала в случившейся ситуации. - В Баку Лизу
встретили мои сестры - у нас так принято, чтобы сестра помогала устраивать любовные дела
брата. После этого они оставили нас вдвоем в номере отеля "Анба", где для Лизы было
забронировано место. Она вообще любила останавливаться в этой гостинице. Из окон отеля
открывался вид на нашу столицу. Ей нравилась эта панорама... Вообще Лиза любила Баку. Мы
договорились пока остаться там и лишь изредка навещать наших нахичеванских
родственников. Она не просто хотела выйти за меня замуж, стать частицей моего древнего
народа - она меня подкупила своим интересом к истории нашего края... Вспоминая все это,
иногда мне кажется, что подобное желание было вполне искренним, настолько бесподобной
была игра актрисы.
- Она что-нибудь говорила про своего нынешнего мужа? - перебила я профессора,
который начинал меня раздражать своими сентенциями в адрес отпетой аферистки. - И еще,
все-таки меня интересуют подробности вашей встречи в отеле и... что там у вас было дальше.
Старик сурово посмотрел на сына и произнес:
- Нам надо поговорить наедине, без тебя.
Тон его был властным, непререкаемым, и Исмайлов покорно, чего я от него не ожидала,
тотчас вышел из комнаты. Я осталась наедине с Гусейн-агой. Еще раз глубоко вздохнув и
переведя дыхание, профессор промолвил, будто чего-то стесняясь:
- Что в частности вы хотите узнать?
- Что произошло после вашей встречи наедине в отеле? - четко чеканя слова, спросила
я, давая понять, что меня мало интересую
...Закладка в соц.сетях
