Жанр: Электронное издание
Sermar24
...но серьезное дело к
господину Исмайлову. Совсем не то, о чем вы, возможно, подумали...
- А откуда вы знаете, о чем я думаю? - слишком бурно отреагировала Олечка и, тяжело
поднявшись со стула, предварительно окинув меня презрительным взглядом, направилась к
кабинету главы фирмы.
Тут я заметила, что на Олечке надета мини-юбка, которая подчеркивала и без того
длинные стройные ножки красавицы.
Ждать приглашения господина Исмайлова долго не пришлось. Минуты через две дверь в
его кабинет открылась, и Олечка елейным тоном пропела:
- Проходите! Аслан Гусейнович ждет вас!
Я не заставила себя долго упрашивать и через секунду уже предстала пред очами
властелина империи "Панорама".
Надо сказать, Аслан Гусейнович действительно производил впечатление властелина. Он
был похож на легендарного султана Селима из рассказов Беатрис Смолл, только одетого в
европейскую одежду конца двадцатого века.
Аккуратно постриженный, с тонкими черными усиками, которые очень шли его
продолговатому лицу, он был человеком исполинского телосложения - даже за толщей
шикарного черного костюма ощущалось сильное мужское тело. На массивной руке директора
фирмы сверкал бриллиантовый перстень, а на запястье поблескивали золотые часы. Во всей его
фигуре сквозила властность настоящего мужчины.
Я не могла не отметить того факта, что принял он меня не сидя в кресле, а стоя. Однако
выглядело это не подобострастно, а как уважительное поведение восточного человека. Но
главное - это его взгляд, почти гипнотический. И было в нем что-то тигриное.
Что ж, такого можно полюбить...
У меня почти не было сомнений в этот момент, что Лиза, испытывающая постоянный
интерес к противоположному полу, не могла даже допустить мысли не попробовать этого
красавца.
Аслан Гусейнович предложил мне сесть и лишь после этого занял свое директорское
место.
- По какому вопросу, Татьяна Александровна, я вам понадобился? - официально начал
он.
Тон его голоса был спокоен и вполне соответствовал голосу уверенного в себе человека.
- Аслан Гусейнович, я хотела бы вам задать несколько вопросов относительно вашей
сотрудницы Елизаветы Лисицыной.
- Вы знаете, она на днях должна была вернуться из командировки, куда мы ее направили
в качестве курьера из Баку.
- Вчера, - помогла ему я.
- Да, вчера. Но ни вчера, ни сегодня она не появилась на работе. Мы звонили ей домой,
муж Лизы сказал, что она не появлялась и там и даже не звонила из Баку.
- А вы не связывались с дочерней фирмой, куда она, собственно, и направлялась?
- Вы неплохо осведомлены, - заметил Исмайлов. - Могу ли я узнать, на кого вы
работаете и откуда черпаете информацию?
- Вчера я говорила с ее мужем, и он пролил свет, при каких обстоятельствах исчезла его
жена. Остальное - детали, сами понимаете...
- Да, мы звонили, - после некоторой паузы, в течение которой он, видимо, решал,
продолжать ли ему разговор или нет, сказал Исмайлов. - Ни в гостинице "Анба", где для нее
был забронирован номер, ни в фирме "Апшерон Интернэшнл" она не появлялась.
Мы решили подождать некоторое время и, если Лиза не появится, обратиться в
азербайджанскую полицию. И сегодня я намерен это сделать.
Он посмотрел на меня своим властным спокойным взглядом, давая понять, что аудиенция
закончена и вопросы, связанные с исчезновением сотрудницы, он намерен твердо взять в свои
руки.
Я решила задать последний вопрос Исмайлову.
- Аслан Гусейнович, а могла бы я поговорить с сотрудниками фирмы? Мне хотелось бы
составить представление о психологической ситуации, предшествующей исчезновению Лизы.
- Я не буду против, но только после работы. Рабочий день у нас кончается в
восемнадцать часов, - холодно ответил Исмайлов. - Работников я предупрежу, чтобы они вас
подождали.
Ну что ж, делать нечего. И так как раньше шести мне не позволялось тревожить покой
империи недвижимости "Панорама", я решила заняться отработкой других версий.
Выйдя из здания "Панорамы", я села в свой автомобиль и направилась на бывшее место
работы Лизы - в Академический театр драмы, предполагая там встретиться с актрисой
Ларисой Виноградовой, чтобы иметь свое собственное мнение об этой персоне. Если
учитывать, что между этими двумя женщинами шла негласная война, плохо скрываемая
лицемерными улыбками, да к тому же принимая в расчет экзальтированность представителей
театрального мира, бог его знает, на что может толкнуть женщину ревность.
Пускай даже не к мужчине, а к любимой профессии.
Сидевшая у входа в драмтеатр пенсионерка интеллигентного вида, не отрываясь от своих
вязальных спиц, умудрялась одновременно окрикивать проходящих мимо властным тоном; не
преминула она выяснить и у меня, кто я такая.
Получив достоверную информацию из визитной карточки частного детектива Ивановой,
вахтерша послала меня на второй этаж в третью дверь по левой стороне коридора, где я должна
была обратиться по всем интересующим меня вопросам к администратору театра Николаю
Львовичу Любимцеву.
Добравшись до нужной железной двери, раскрашенной под дерево, я постучала. Тихий
голос, похожий на журчание весеннего ручейка, пригласил меня войти.
Открыв дверь, я увидела маленького человечка лет тридцати пяти, сидящего в большом
кресле. Он с явным любопытством уставился на меня. Его умное интеллигентное лицо как бы
флегматично молча вопрошало: "Опять от какой-то организации пришли просить
контрамарки?" Ему, по-видимому, уже давно надоела собственная работа, связанная с выдачей
бесплатных пропусков, поддержанием порядка и чистоты в театре.
Когда я представилась частным детективом, лицо Любимцева, и без того продолговатое,
вытянулось еще более, а длинный носик, казалось, заострился.
- А собственно, чем могу быть полезен?
- Для начала сообщу вам, что ваша бывшая актриса, Лисицына Елизавета Андреевна, вот
уже несколько дней как без вести пропала. В интересах следствия мне хотелось бы выяснить
кое-какие детали.
В частности, взаимоотношения Лизы с остальными членами труппы... И еще хотелось бы
поговорить, естественно конфиденциально, с актрисой вашего театра Ларисой Виноградовой.
- Лисицына? Да неужели? При каких обстоятельствах? - безразличным тоном, ради
приличия, поинтересовался маленький человек в большом кресле. - Случается же такое в
жизни!
И тут же, совершенно не намереваясь выслушивать историю ее исчезновения, перешел к
поставленному мною второму вопросу.
- Виноградова? Ну, тут, - он развел руками, - ничем не могу помочь. Она сейчас в
Баку..
- В Баку? - Тут уже настал мой черед удивляться.
Я не могла сдержать свои эмоции, поскольку именно там, в столице солнечного
Азербайджана, терялись следы моей одноклассницы.
- В Баку, ну и что? Работает она там, пластичной актрисой.
Заметив мой недоуменный взгляд. Любимцев объяснил:
- Ну, короче, танцовщица в стриптизе...
Его физиономию скривила презрительная усмешка.
- А вы не знаете точное место пребывания Виноградовой в Баку?
- Как же, как же! - пробурчал он себе под нос. - Есть там один знаменитый
ресторанчик...
На последнем слове маленький ротик маленького человечка скривился в правую сторону.
- "Туран" называется. Там собирается весь цвет общества. Иностранные гости
захаживают, выступают звезды местной и турецкой эстрады. В общем, есть где шикануть
деньгами.
- А как бы вы охарактеризовали отношения между Виноградовой и Лисицыной в то
время, когда они обе работали в вашем театре?
- Ну, как охарактеризовать? - в тон мне ответил Любимцев. - Две дамочки, примерно
одинаково несдержанного характера, еще можно поспорить, у кого он круче... Обе
эмоциональные. Талантливые люди, честно говоря, редко бывают приятными в общении.
И он насмешливо посмотрел на меня, словно я была самая что ни на есть серая личность
на нашей планете, поскольку по его глазам я видела, что общаться со мной ему приятно.
Возможно, администратору - на эту должность идут в основном неудавшиеся актеры - мое
общество позволяло выглядеть суперзвездой сцены. И в самом деле, что такое частный
детектив по сравнению с самым захудалым актеришкой провинциальной сцены!
- Отношения этих двух дам всегда были натянутыми, - продолжил Любимцев. - А уж
когда Лизе главный режиссер нашего театра Петр Иванович Цигун дал роль Клеопатры",
Виноградова взбесилась. Но и в самом деле, при всех моих симпатиях, Виноградова может
быть Марией Стюарт или Маргаритой у Булгакова, но ее претензии насчет Клеопатры были
совершенно излишни... То есть она в роли царицы египетской была бы просто смешна! А Лиза
будто рождена для этой роли. И это говорю вам я, не последний человек в искусстве!
Администратор принял тон всезнающего человека и попробовал войти в роль строгого
театрального критика.
- Причем не подумайте, что к Лизе я относился лучше, чем к Ларисе. Поверьте, обе
женщины стоили друг друга на все сто процентов. Представляете, произошел такой инцидент...
- Глазки Любимцева невероятно расширились, словно, вспоминая это происшествие, он и
сейчас переживал весь ужас, связанный с ним.
- Какой инцидент? - заинтересовалась я.
- После премьеры в фойе театра был устроен банкет, для своих, - выразительно играя
глазами, пояснил Любимцев. - Все шло нормально, но надо же было такому случиться! Вдруг
Лиза выплеснула бокал вина в лицо Виноградовой. А та, в свою очередь, обзывая ее... -
Любимцев замялся. - Ну, вы понимаете, на все буквы алфавита. - Он кокетливо закатил
глазки.
- Шлюхой, что ли, обозвала? - решила я прервать его витиеватое жеманство.
У Любимцева разлилась по щекам краска. "Надо же, какой застенчивой, боже мой!" -
подумала я.
- Ну, вы сами понимаете, что говорят в подобной ситуации! Конфетку в рот не кладут...
Но главное - Виноградова, вцепившись в волосы Лисицыной, обещала отомстить, кого-то там
нанять, чтобы ее убили, со свету сжили, ну... и все такое прочее... Вы же понимаете, что это
нонсенс!
Любимцев с каждой фразой распалялся все больше и больше: чувствовалось, что он
входит в роль, вживаясь в образ духа театра, коим, собственно, являет собой в каждом театре
его администратор.
Он еще много говорил о том, что представители театральной богемы, увы, в нынешние
времена не умеют себя вести даже на элементарном бытовом уровне, и пожаловался на то, что
многие актеры и актрисы вовсю ругаются матом. А по поводу женщин доверительным шепотом
сообщил, что в былые времена в театральных училищах и институтах на уроке режиссуры и
мастерства девочек учили, как правильно курить на сцене. Сейчас же все абитуриентки знают
это лучше своих преподавателей.
- Курящая женщина - как это ужасно! - закончил свой пассаж Любимцев.
Я лицемерно согласилась с Николаем Львовичем и не стала доставать из сумочки
сигареты. После высказанной с таким пафосом тирады по поводу утраченной морали прошлого
века меня как-то сразу потянуло на свежий воздух - посидеть на лавочке, выкурить парочку
сигарет, обдумывая детали дела. Однако Николай Львович, вошедший в раж, и не думал
останавливаться.
Далее минут пятнадцать он разглагольствовал о вреде курения, приводил даже
медицинские статистические данные, почерпнутые из различных источников, заметил, что в
какой-то хрестоматии для актеров недвусмысленно говорится о том, что никотин портит кожу
лица и голосовые связки. И, следовательно, вызывает негативную реакцию организма в целом
- и в верхней, и в нижней его части. При последних словах Любимцев покраснел и опустил
глаза.
- Приступим к нижней части, - язвительно заметила я, улучив момент и вклинившись в
его страстный монолог.
- То есть? - В глазах Любимцева появилось некое подобие испуга.
- Я знакома с нравами богемы, поэтому считаю правомерным задать этот вопрос - были
ли у Лизы любовники?
Лицо Любимцева вспыхнуло, как пионерский костер.
- Лю-бов-ники? - задумчиво протянул он. - Ну, какая же актриса без любовников -
это безнравственно! Женщину должны хотеть, и не только муж. Ну, не мне вам объяснять...
Администратор снова опустил глаза. Я почувствовала, что очень скоро могу не
сдержаться и нахамлю этому коротконогому ханже. Но работа есть работа, и мне оставалось
только мысленно вздыхать и продолжать выслушивать лекцию, которую можно было смело
назвать "Пережитки девятнадцатого века".
- Был у нас тут один... Граф Кулимин, его все так называли. Этот роман берет свои
истоки в те достопамятные времена, когда Лизонька и Лорочка учились в театральном
училище. Кулимин был старше на курс...
Сами понимаете, одаренная личность, несколько экспансивен, экстравагантен и, я бы даже
заметил, - для мужчины красив.
На лице Любимцева отразилось подобие зависти.
В принципе, все было понятно - маленький человек, всегда вынужденный
самоутверждаться, чтобы выжить, в мире сцены он лишь добрый дух театра, несколько
старомодный, уютный и маленький в этом огромном плюшевом кресле. Мне даже стало
немного жаль Любимцева, который вряд ли хотел на самом деле, чтобы его жалели. Скорее он
хотел произвести впечатление человека объективного. Это проглядывало даже в оценке
неприятных ему личностей.
- Ну, конечно, женщины любят таких, как он, - высоких, сильных и удачливых. Но если
эта грубая глыба умеет еще и стишки рифмовать, они из него будут лепить Ромео или рыцаря
времен Генриха Четвертого!
- И что же, Лизе удалась работа скульптора?
- Простите, не понял?
- Ну, вылепила она рыцаря для себя? Из того, что, так сказать, было?
- Я бы высказался несколько иначе. Скорее, это он слепил из них обеих послушных себе
гризеток.
- Из обеих - это из кого? Из Лисицыной и Виноградовой одновременно?
- Можно сказать и так. Хотя, если честно, у него таких Лисицыных и Виноградовых
была целая галерея. Вот тогда-то, еще до прихода на профессиональную сцену, и началась
взаимная неприязнь между Лизой и Лорой.
- Простите, а где сейчас граф Кулимин? В каком поместье нынче обитает? -
окончательно перейдя в общении с Любимцевым на ироничный тон, спросила я.
- Его сиятельство ныне возглавляет Театр русской комедии, это находится на остановке
"Техстекло", в здании Дворца пионеров.
Любимцев произнес последние слова с явной гордостью за то, что он сам работает в
театре, который находится в центре города, а не у черта на куличках в задымленном заводскими
трубами Ленинском районе. К тому же драматический театр, в котором работал Любимцев,
являлся академическим, а не неким сомнительным новшеством в театральном мире Тарасова.
Надо сказать, общение с господином Любимцевым не прошло даром для меня. Среди
словесных нагромождений и стереотипов избитых фраз, которыми нередко грешит творческая
интеллигенция, я уяснила для себя несомненную связь Виноградовой, Лисицыной и Кулимина
в этом любовном треугольнике. Ко всему прочему исчезновение Лизы в Баку при всем том, что
ее соперница Виноградова работала теперь в том же городе, не могло не настораживать.
Существенным замечанием со стороны Любимцева было то, что обе эти женщины были
несдержанны, следовательно, поведение как одной, так и другой могло быть неадекватным. К
тому же Виноградова на том банкете, когда произошел инцидент из-за роли, поклялась
отомстить Лисицыной.
Николай Львович, на которого я, по-видимому, произвела благоприятное впечатление,
почти влюбленными глазками посмотрел на меня. Вероятно, я была в его вкусе. Увы, этого
нельзя было сказать обо мне. Я представляю, в какой шок он бы пришел, если бы увидел меня с
сигаретой. Женщина в его представлении скорее всего должна была носить роброны и чепцы, а
в руках держать вязальные спицы.
- Да-да, совсем забыл... - быстро зашептал Любимцев. - С Кулиминым - все
понятно, дело прошлое. В конце концов, он человек нашего круга. Насчет ее мужа - Бена -
это и так понятно, мы все знали, он просто прилагательное к имени существительному.
Но... Всему есть предел... Важно соблюдать чувство меры.
- О чем это вы?
- Представляете, через год после того, как Лиза ушла из театра, она внезапно появилась
у нас на фуршете: бенефис у одной из актрис. Собрались все наши, приехал сам губернатор...
Ну, и Лиза, надо сказать, отчудила. Даже Вера Михайловна, вахтерша, и та была в шоке!
- Что же такого она могла сделать? Опять поскандалила?
- Хуже, хуже! Я, конечно, интернационалист... - Любимцев прижал руки к груди. - В
конце концов, Махмуд Эсамбаев чеченец, а Муслим Магомаев - азербайджанец. Но она к нам
с таким кадром!.. Он и по-русски-то с пятого на десятое разговаривает, на пальцах объясняется.
Весь такой черный, бородатый, в красном костюме. Глаза хищные, мне показалось, что он не
против изнасиловать всех женщин в театре, даже Веру Михайловну, вы уж простите меня...
Любимцев перекрестился, глядя на косяк двери, - вероятно, изнасилование Веры
Михайловны в его представлении было равносильно смертному греху.
- Какое хамство!.. Мы, конечно, Лизе сделали замечание, но боялись, что с ней снова
случится истерика. Она, видите ли, любит его... Да я вам покажу его фотографию, вы сами
сделаете выводы. Осталась, знаете, после того фуршета. Я любитель собирать старые
фотографии.
Любимцев полез в нижний ящик шкафа, а я уже мысленно приготовилась увидеть
знакомое лицо Аслана Исмайлова. Хотя, откровенно говоря, наговоры администратора театра в
адрес Исмайлова плохо вязались с тем образом, который предстал передо мной сегодня утром.
Администратор аккуратно раскрыл передо мной альбом на нужной странице. На большой
групповой фотографии среди деятелей культуры и искусства каким-то чудом сбоку
примостился долговязый джигит, в чем-то похожий на Басаева, в смешном красном костюме и
не менее смешном пестром галстуке поверх сиреневой рубашки. Даже на фотографии
выделялся его массивный перстень на руке с огромным красным камнем. Его темная волосатая
рука ласково придерживала талию моей одноклассницы, верной жены и любящей матери
Елизаветы Лисицыной, урожденной Степановой.
Но главное заключалось в том, что это был совершенно незнакомый мне человек, по
крайней мере, явно не Исмайлов. И в "Панораме" я его видеть не могла, даже мельком. Очень
интересный поворот дела намечается... Чего же стоят слова Лизы мужу о ее верности!..
- Николай Львович, - я изобразила на своем лице максимум доброжелательности по
отношению к администратору театра, - не могли бы вы на время дать мне эту фотографию?
- Простите, - Любимцев манерно поджал губки, - из альбома я не дам - это святое!
Но... если это в интересах следствия.
- Исключительно, - поспешила заверить его я.
- Вы можете взять негатив. Подождите, я его поищу...
Николай Львович в первый раз с момента начала нашего разговора спустился с кресла и
направился в дальний угол комнаты, где стоял еще один шкаф.
Встав на корточки, минут десять он рылся в нижнем ящике шкафа, просматривая на свет
негативы, которых у него скорее всего было никак не меньше тысячи. Мне страшно хотелось
курить, но негатив в данном случае был для меня важнее, и я не решилась портить свой имидж
в глазах хозяйственника от театра.
Наконец его поиски успешно закончились, и Николай Львович, семеня на своих коротких
ножках, радостно подбежал ко мне.
- Вот, вот этот негатив! Запомните, кадр двадцать шестой "А".
- Большое спасибо, Николай Львович! Вы меня очень, очень выручили!
- Всегда рад помочь! - И Любимцев отважился взять меня за руку.
Я посмотрела на него, и, вежливо улыбнувшись, мягко отстранила руку и взяла негатив.
- Ах, как мы с вами приятно пообщались! Почаще приходите к нам. У нас скоро
премьера, "Изобретательная влюбленная" - очень интересная пьеса в современном ключе. Вот
моя визитка. - Любимцев, торопливо взял со стола визитку и протянул ее мне. - Билеты
будут обеспечены. Звоните в любое время, можно даже домой... После двенадцати ночи...
Краска залила лицо бедного администратора, и он, снова взяв мою руку, нагнулся и нежно
поцеловал ее.
- До свиданья, обязательно позвоню, - не решилась я разочаровывать его и направилась
к выходу из кабинета.
Уже открыв дверь, я на прощанье обернулась. Любимцев все так же стоял около стола и
глядел мне вслед, буквально пожирая своими маленькими глазками.
Я вышла из театра бодрой походкой, мечтая побыстрее забраться в кабину своего
автомобиля и наконец закурить. И надо же, только я поднесла зажигалку к сигарете, зазвонил
сотовый. Уж не Любимцев ли, заметив меня из окна, звонит, чтобы напомнить о вреде
табакокурения?
- Таня, это я! - нервно заговорил в трубке знакомый голос Бена-Лисовского. - Я никак
не могу до тебя дозвониться! Дело в том, что пропал мой брат! Почему-то мне кажется, что это
как-то связано с исчезновением моей жены...
Глава 3
Притормозив свою машину неподалеку от Дворца пионеров на остановке "Техстекло", я
поднималась по мраморным лестницам к высокому зданию из стекла и бетона, являвшему
собой наглядный пример совдеповской архитектуры. По бокам лестницы стояли статуи
пионеров. Они трубили в горны, как ангелы смерти: девочка с отвалившейся рукой и торчащей
из-под нее корягой, некогда служи вшей основанием для статуи, уже который год пыталась
бросить вверх свой гипсовый мячик.
Подойдя к тяжелым дубовым дверям и распахнув их, я вошла в просторный вестибюль и
уже направилась было на второй этаж в кабинет, указанный на объявлении. Оно гласило, что
Театр русской комедии размещается в комнате 243. Но вдруг услышала надтреснутый
старушечий голос:
- Гражданочка, а вы, собственно, куда?
- Я к Александру Ярославовичу по делу.
- Ну, тогда идите, идите! Он сейчас только что освободился от репетиции.
Бабулька, красочно жестикулируя, объяснила мне, что это после туалета вторая дверь
направо.
Я поднялась на второй этаж и вошла в нужную мне дверь. Ну и видок, надо сказать, у
господина Кулимина! За полированным столом в вызывающей позе - нога на ногу - сидел
молодой человек под тридцать с взъерошенными волосами, серьгой в левом ухе и кожаном
галстуке, повязанном поверх голой шеи; под клетчатым пиджаком отсутствовала рубашка. Я
спросила у сидящего в режиссерском кресле человека:
- Александр Ярославович - это вы и будете?
- Да, проходите, садитесь.
Заметив мой недоуменный взгляд по поводу его прикида, Кулимин поспешно отстегнул
серьгу.
- Вы уж извините, у нас тут творческая атмосфера, я в главной роли, а играем мы уже в
декорациях и костюмах. Прогонная репетиция, так сказать. Пусть вас не смущает мой вид.
Я объяснила главрежу русской комедии, какие дороги привели меня в эту юдоль, на что
Кулимин, вдруг заметно посерьезнев, сказал:
- Понимаете, Танюша, можно, я вас так буду называть? Все-таки говорим мы на очень
личные темы...
С Лизой у меня довольно сложные отношения. Извините за несколько резкий тон, но я
давно с ней не сплю, и наши дальнейшие встречи нежелательны.
- А почему?
- Знаете, характер, мягко говоря, довольно взбалмошный. Какие бы ни были ссоры с
Ларисой Виноградовой, но уж обливать коллегу по работе вином, да еще в присутствии
губернатора, среди людей нашего круга не принято. Сказывается ее воспитание, хотя
случайным человеком в театре я бы ее не назвал. А потом... Заявиться на бенефис Федуловой,
когда ей присвоили народного, с таким типом...
- Вы это о чем? - вроде не понимая, спросила я.
- Появился у нее любовник, некий Джебраилов Сулейман. Сексуальные пристрастия -
дело личное, но привести этого человека в папахе в наше общество - верх бестактности! Когда
садились за стол, как мне показалось, он не знал, в какой руке вилку держать! А по отношению
к ножу у него были вообще своеобразные представления о применении сего предмета.
- А что из себя представлял этот Джебраилов в разговоре?
- Типичный современный Отелло!.. - весьма категорично заявил Кулимин. - Ему все
время казалось, что Лизу хотят обидеть, - Поэтому колкости некоторых моих коллег вызывали
у него неадекватную реакцию. Он даже хотел зарезать администратора театра, Николая
Львовича. Видели бы вы его, этого божьего одуванчика! Мы его ласково звали Коленькой:
садясь в кресло, он не достает ножками до пола.
И Кули мин в голос захохотал.
- А за что он хотел его зарезать?
- Коленька сказал: "Лизонька, любой экстравагантности есть предел!" Не думаю, что
этот джигит понял значение слова "экстравагантность", да и "предел" для него было
труднопереводимым словом, но ему не понравилось, что он ее назвал не Лиза, а Лизонька...
Вероятно, в Николае Львовиче он увидел конкурента, тем более что она ему в ответ
улыбнулась.
Но уж ревновать к Коленьке - это, по-моему, чересчур! Ну а когда все выпили, этот
товарищ подошел ко мне и, расчувствовавшись, произнес: "Вот ты ха-роший чалавек, даже на
Лиза не смотришь. Сразу видно, честь знает чалавек и совесть знает... Лиза как жена моя, даже
на работа никто нэ знает, что она мой жена как будто... Если Лиза обидит кто, я его убью,
точна га-варю, клянусь Аллахом!"
Кулимин произнес речь Джебраилова с кавказским акцентом, явно воспроизводя образ
человека с Кавказа, не слишком ориентирующегося в российском обществе, тем более в мире
артистической богемы.
- Давно ли вы расстались? - улыбнувшись режиссеру, спросила я.
- С Лизой? Да уже больше года будет. После того как она ушла из театра... Конфликт
давно назревал между нами, впрочем, нам хватило ума расстаться друзьями.
- Вы поддерживаете связь друг с другом?
- Может быть, вас вводит в заблуждение слово "друзья"? Просто нас объединяют общие
воспоминания, обмен улыбками и любезностями. А что еще может быть между теми, кто
когда-то страстно желал друг друга?
- Что выдумаете насчет ее исчезновения?
- У меня нет сомнений - она уехала к своему Джебраилову или еще какому-нибудь
подобному типу. - В тоне Кулимина опять преобладала категоричность и даже некоторая доля
обиды ущемленного мужского самолюбия. - В принципе, от нее можно ожидать подобных
выходок - при ее натуре она могла даже мужа не известить об этом и собственную мать.
- А как же ребенок?
- Ну, если вы об Эдике, то это мой сын, - категорично заявил Кулимин. - Можете
посмотреть на него и на меня - одно лицо. Хотя она мне даже об этом не говорила, я сам
догадался. И еще Лариса Виноградова, хотя с ее стороны было совсем уж неприличн
...Закладка в соц.сетях
